авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |   ...   | 13 |

«ВАХТАНГ СУРГУЛАДЗЕ ГРАНИ РОССИЙСКОГО САМОСОЗНАНИЯ Империя, национальное сознание, мессианизм и византизм России W. ...»

-- [ Страница 10 ] --

Осмысление прошлого России и географический детер минизм помогают понять истоки менталитета русского народа, его поведенческих установок и социальной структуры российско го общества. В России до сих пор существует брешь между пред ставителями элиты, правящей, интеллектуальной, творческой и народными массами, проявляющаяся не столько в имуществен ном дисбалансе, сколько в полярно противоположных ценностях и нравственных установках. В прошлом это проявлялось особен но резко в моменты, когда европействующая и либеральни чающая власть прививала народу несвойственные ему западные институты. Однако царское правительство в эпоху Великих ре форм было куда независимее в своей политике и вполне могло лепить из России идеал по западноевропейскому образцу, тогда как современная власть ещё помнит «холодную войну», и вдо воль наслушалась западной критики, чтобы забыть чаяния Алек сандра II. Но, как и до революции, в современной России про должает существовать слой либеральных интеллектуалов, кото рые продолжают верить в непогрешимость Европы и мнимую универсальность западных ценностей.

Сопоставление современного состояния мира, и как древ него, так и относительно недавнего прошлого России, приводит к пониманию непреложной связи, которая существует между на стоящим, кажущимся столь новым и неизвестным миром и фун даментальными особенностями развития общества.

В современной России успех модернизации и реформ снова зависит от Власти. В России всё ещё нет гражданского об щества, институты которого придают государству характер ста бильной саморазвивающейся системы западного образца. Это значит, что общество не готово отстаивать свои права и при зывать власть к ответу. В России не развиты традиции кор ректирующего противостояния между обществом и властью. Да же когда в российском обществе имеются противники сущест вующего режима, их слишком мало, чтобы увлечь массы. И так было всегда. В далёком прошлом в России существовала демо кратия в виде вечевых сборов, но после возвышения Москвы, со бирания земель и централизации власти эти муниципальные де мократии исчезли как не отвечающие духу времени.

России не знаком пафос противопоставления народной воли воле государственной. Другое дело – Англия, в которой ос новы прав личности были заложены Великой хартией вольностей 1215 года и Habeas Corpus актом года 1679. Процесс рождения гражданского общества чрезвычайно сложен. Так, Франции по требовалась немыслимая череда революций и политических ре форм, чтобы достигнуть современного уровня развития институ тов гражданского общества и соответствующего им правосозна ния, при сохраняющемся, тем не менее, высоком социальном ста тусе государственных служащих и сильной бюрократии.

В каждой стране формирование гражданского общества проходило особенно, но сравнительный анализ процесса транс формации обществ разных стран даёт возможность выявить оп ределённые закономерности и возможные пути развития.

Развитые институты гражданского общества – отличи тельная черта западноевропейских государств. Но даже в Европе в разных странах формирование такого общества происходило различно. В этой связи, применительно к России, может быть по лезно изучение опыта Германии, в которой долгое время сущест вовала жёсткая власть, существует народ-коллективист и неверо ятно высоко уважение к государству и желание ему служить.

Часто сопоставление Германии и России подвергается резкой критике как недопустимое. Как правило, эта критика имеет в сво ей основе противопоставление трудовой этики немцев предпола гаемому отсутствию оной у россиян. Но этот достаточно распро странённый взгляд совсем не означает, что между историей со циокультурной трансформации в России и Германии нет очевид ных параллелей. О сближающих Россию с Германией чертах пи сал К.Н. Леонтьев. Интересный сравнительный анализ России и Германии, переживших с конца XVIII до начала XX века «суще ственную трансформацию экономической системы, об щественной структуры и политического мира», провёл Г.И. Му сихин в книге «Власть перед вызовом современности: Сравни тельный анализ российского и немецкого опыта конца XVIII – начала XX веков». Анализ немецкого опыта проведён также в исследовании Д. Травина и О. Маргании «Европейская модерни зация».

В Германии, как и в России, был развит коллективизм, ко торый Шпенглер называл прусским социализмом, поздно разло жилась община, исторически была очень сильная централизо ванная власть, несмотря на поздно возникшую общегерманскую государственность, плохо приживался либерализм и демократия.

Немецкое общество довольно долго было разделено на два лагеря – сторонников романской культуры Италии и французской моды и яростных борцов за немецкую исключительность и самобыт ность – аналог противостояния западников и славянофилов в Рос сии. Немцы так же верили когда-то в свою миссию, хотели ска зать «новое слово» миру. И точно так же стремились в Европу, которая далеко не всегда безоговорочно признавала их своими детьми. Сегодня эти черты очень смягчены, но исторически Гер мания довольно сильно отличается от государств Западной Ев ропы, что дало Шпенглеру основание сформулировать прусскую идею как идею служения государству, а не противостояния ему в отличие от англичан. Уже после краха Второго рейха, во время торжества либеральных идей Веймарской республики, он пред рекал ей скорую гибель, так как немцам глубоко чужд дух либе ральных реформ и они не умеют отстаивать личные права и про тивостоять государству;

они коллективисты, любящие сильную власть. И Шпенглер оказался прав. Немцы сами избрали Гитлера, риторика которого полностью соответствовала ожиданиям масс и немецким традициям. Фридрих Великий, Бисмарк, кайзер и фю рер более соответствовали духу Германии, чем веймарская «го ворильня». Проиграв две мировые войны и пережив разделение на два лагеря, Германия смогла обрести демократические поли тические формы и институты гражданского общества. Не явля лись ли эти метаморфозы результатом поражений, чувства «вины Германии» и уничтожения немецких имперских амбиций? Нельзя забывать, что после объединения Германии при Бисмарке и нака нуне Первой Мировой войны немецкое общество грезило пред чувствием великого будущего, истово верило в «новое слово», которое скажет Германия и немцы, как самый молодой народ Ев ропы, миру.

Создаётся впечатление, что вышеназванные поражения и разбитые надежды, а также принадлежность к Западной цивили зации в немалой степени способствовали возникновению в Гер мании гражданского общества.

Иначе обстояло дело на Востоке, где гражданские свобо ды никогда не имели столь большого значения, как на Западе.

Китай, Сингапур, Малайзия достигли экономического роста, совершили модернизационный скачок и осуществили ряд беспрецедентных реформ в области образования, здравоохране ния и науки с исключительной опорой на сильную власть при отсутствии даже намёка на гражданское общество. Ряд западных исследователей полагает, что осуществляющаяся так успешно модернизация приведёт эти незападные общества к повсеместной социокультурной трансформации, следствием которой станет принятие западного идеала саморегулирующегося общества. Од нако этот взгляд не учитывает происходящих в успешных неза падных обществах культурных процессов: чем быстрее движется Азия по пути прогресса, тем большую уверенность в своих силах и ценностях чувствуют её жители. Свои успехи они связывают с конфуцианскими ценностями служения и долга, с верой в кол лективизм как единый возможный способ существовать. Они всё больше презирают разлагающий западный индивидуализм и под чёркивают своё превосходство. Жители Шанхая и Сингапура за частую скептически относятся к западным ценностям, хотя по степенно и принимают его модель общества потребления.

Фундаментальные особенности культурной и националь ной идентичности проявляются в народном характере, его отли чительных чертах. Индивидуализм англичан отражён в их поли тических, экономических, даже научных теориях. В борьбе всех против всех Т. Гоббса, идеях свободного рынка А. Смита, даже в теории борьбы за существование Ч. Дарвина видна нацеленность англичан на борьбу и повсеместную конкуренцию.

Буржуазная и промышленная революции Англии стали отправной точкой современного экономического роста и глоба лизации, культурного, политического и экономического импе риализма Западной цивилизации.

Очень хорошо показал суть английского восприятия мира, и неверное отношение к национальным ценностям как к общече ловеческим Николай Яковлевич Данилевский, который писал:

«Можно представить целый ряд теорий, которые все носят несо мненный признак всеми признанного отличительного характера той национальности, которая их произвела. … Существенную преобладающую черту в английском национальном характере составляет любовь к самодеятельности, ко всестороннему разви тию личности, индивидуальности, которая проявляется в борьбе со всеми препятствиями, противопоставляемыми как внешней природой, так и другими людьми. Борьба, свободное соперниче ство есть жизнь англичанина: он принимает их со всеми их по следствиями, требует их для себя как права, не терпит никаких ограничений, хотя бы они служили ему же в облегчение, находит в них наслаждение. Начиная со школы, англичанин ведёт эту борьбу, и где жизнь не предоставляет достаточных для неё эле ментов, он создаёт их искусственно. Он бегает, плавает, катается на лодках взапуски, боксирует один на один – не массами, как любят драться на кулачки наши русские, которых и победа в на родной забаве радует только тогда, когда добыта общими друж ными усилиями. Борьбу вводит англичанин во все свои общест венные учреждения. В суде ли, или в парламенте – везде личное состязание. В подражание парламентской борьбе они учреждают общества прений, где обсуждаются предложенные темы и реше ния поставляются большинством голосов. Всякую забаву англи чане приправляют посредством пари, которое есть форма борьбы мнений. Эти пари приведены в настоящую систему. У англичан есть клуб лазильщиков по горам, не с учёной целью исследова ний (что если и бывает, то – так, между прочим), а единственно для доставления себе удовольствия преодоления трудностей и опасностей, и притом не просто, а состязательно с другими. Итак, борьба и соперничество составляют основу английского народно го характера;

и вот трое знаменитых английских учёных создают три учения, три теории в различных областях знания, которые все основаны на этом коренном свойстве английского народного ха рактера.

В половине XVII века англичанин Гоббес создаёт полити ческую теорию образования человеческих обществ на началах всеобщей борьбы, на войне всех против всех (bellum omnium con tra omnes).

В конце XVIII века шотландец Адам Смит создаёт эконо мическую теорию свободного соперничества – как между произ водителями и потребителями (что устанавливает цену предмета), так и между производителями (что удешевляет и улучшает про изведения промышленности) – теорию непрестанной борьбы и соперничества, которые должны иметь своим результатом эко номическую гармонию.

Наконец, … англичанин Дарвин придумывает в области физиологии теорию борьбы за существование (struggle for exis tence), которая должна объяснить происхождение видов живот ных и растений и производить биологическую гармонию.

Эти три теории имели весьма различную судьбу. … Все они односторонни и носят на себе тот же характер преувеличе ния, как преувеличена общая их основа в английском народном характере. Как бы то ни было, для нас важно то, что печать на циональности, которой они запечатлены, лежит вне всякого со мнения» 419.

Английскому индивидуализму и антиэтатизму Данилев ский противопоставлял этатизм французский.

Понимание англо-саксонского восприятия мира чрезвы чайно важно, так как не может быть произвольно принято други ми обществами без наличия благоприятных предпосылок к раз витию соответствующего мирочувствования и, тем не менее, по всеместно транслируется на весь мир в качестве «эталонного».

Показательный гимн либеральному антиэтатизму англи чан можно найти в «Истории цивилизации в Англии» Генри То маса Бокля: «Мы, англичане, народ разборчивый, недовольный и Данилевский Н.Я. Россия и Европа. С. 163–165.

придирчивый;

мы постоянно жалуемся на наших правителей, не доверяем их планам, с враждебным настроением обсуждаем их меры, оставляем весьма мало власти как церкви, так и короне;

мы управляем своими делами по своему и готовы при малейшем к тому поводе отрешиться от той условной преданности престолу, – преданности на словах, которая никогда собственно не касалась наших сердец и составляет только привычку внешности, а не страсть, укоренившуюся в душе. Преданность престолу англичан не такова, чтобы она могла заставить их пожертвовать свободой в угождение своему государю;

она никогда ни на минуту не заглу шает в них глубокого сознания собственных интересов. Вследст вие этого наш прогресс никогда не прерывается, будут ли хороши или дурны наши короли. При том ли, при другом ли условии – великое движение идёт своим порядком. Были у нас и слабоум ные, и злонамеренные короли. Но даже люди, как Генрих III и Карл II, были не в состоянии повредить нам. Точно также в тече ние восемнадцатого и многих лет девятнадцатого столетия, когда мы весьма заметно шли вперёд, наши правители были люди да леко не способные. Анна и первые два Георга отличались неве жеством;

они были плохо воспитаны и от природы слабохарак терны и в то же время упрямы. Царствование обоих их вместе продолжалось почти шестьдесят лет;

а после них мы были в те чение другого шестидесятилетия управляемы государем, способ ности которого были долго ослаблены болезнью, но о котором мы можем по совести сказать, что вообще в своей политике он делал наименее зла, когда был наиболее неспособен. Здесь не ме сто излагать чудовищные принципы, которые защищал Георг III;

потомство отдаст им ту справедливость, от которой обыкновенно воздерживаются современные писатели;

но то достоверно, что ни его ограниченный ум, ни его деспотический нрав, ни его жалкое суеверие, ни неимоверная низость того гнусного сластолюбца, который наследовал ему, – не могли остановить ход английской цивилизации, ни удержать прилив благосостояния Англии. Мы шли своим путём, не радуясь ничему этому и ни о чём не забо тясь. Нас не могло сбить с него безрассудство наших правителей:

мы хорошо знали, что сами держим в руках свою судьбу и что английский народ носит в самом себе тот запас средств и то бо гатство соображения, которые одни могут сделать людей вели кими, счастливыми и мудрыми» 420.

«Дух сопротивления незаконности и притеснению, – пи сал Франсуа Гизо, – был всегда одною из самых благородных и самых спасительных сторон английского характера во всё про должение истории этого народа» 421.

Неудивительно, что Англия стала родиной либерализма, классической экономической теории и утилитаризма в филосо фии. И сегодня совершенно ясно отличие англо-протестантского либерального капитализма Великобритании и США (классиче ское «sense of property» Форсайтов) от капитализма их собратьев по Западной цивилизации – Франции (с сильными дирижистски ми традициями, истоки которых лежат в рационализме эпохи Просвещения и невероятно высоком социальном статусе чинов ничества), Германии (социальное рыночное хозяйство), Норве гии, Швеции, Финляндии (скандинавский социализм). Даже в рамках европейской цивилизации англосаксонский либерализм не привился повсеместно. Тем более кажется невозможным при вить либеральные ценности в незападных обществах – Индий ской, Конфуцианской, Арабской, Православной цивилизациях.

Из всего сказанного можно сделать вывод, что единого пути к процветанию нет. И если на Западе интересы народа охра няет гражданское общество и воспитанная им дисциплинирован ная власть, то на Востоке существуют блестящие примеры эко номического роста в условиях полного отсутствия свободных выборов, многопартийности, парламентаризма и гражданского общества, которые, теоретически, могут, стать основой стратеги ческого планирования развития России в XXI веке.

Проиллюстрировав Западный и Восточный пути к успеху, можно говорить о двух возможных путях модернизации России.

1. Развитие двух взаимодополняющих и в то же время противостоящих друг другу начал: усиление наделённой полити ческой волей власти, без которой невозможно установить жёсткие правила игры – законодательство, и обеспечение его соблюдения – с одной стороны, и формирующееся гражданское общество – с другой.

Бокль Г.Т. История цивилизации в Англии. Т. 2. С. 400.

Гизо Ф. История Английской революции. В 2 т. Ростов-на-Дону: «Феникс», 1996. Т. 1. С. 37.

2. Второй вариант предполагает всемерно возрастающую роль государства при отсутствии политических свобод, но сво бодной экономике, развивающейся в условиях стабильной поли тической обстановки и действенного законодательства. При этом политическая воля является основополагающим фактором.

Особенно важен вопрос о гражданском обществе и кор румпированности бюрократии. Вопрос не в том, насколько кор румпирована власть, а в том, насколько она при этом дееспособна и какой механизм эту дееспособность обеспечивает – граждан ское общество или государственный же аппарат. Взятки брали и будут брать во все времена и у всех народов, главное, чтобы это не мешало поступательному развитию общества в целом – так по видимому обстоит дело в Китае. Надо учитывать и то, что в наи более развитых странах мира взятки могут не брать рядовые по лицейские и чиновники низовых звеньев, но это отнюдь не зна чит, что ими, в особо крупных размерах, не брезгуют их началь ники. Чем более развито общество, тем более в нём «развита»

коррупция, стоящая на качественно ином, в отличие от разви вающихся стран, уровне – взяточничество не поражает всё чи новничество сверху донизу, а распространено больше сверху, где и ставки более высоки. Особым примером могут служить Соеди нённые Штаты, о значении групп влияния и лоббизме в полити ческой и экономической практике которых так много написано. В Китае постоянно расстреливают чиновников, но это не слишком помогает, и быть китайским должностным лицом всё ещё весьма прибыльное дело. Главное, что Китай, несмотря на это, развива ется, набирает экономическую мощь и модернизируется. Взя точничество, экономический рост и успешная модернизация – намного лучше, чем, как это происходит в современной России, – взяточничество без качественного экономического роста и мо дернизации.

В современном мире бизнесу принадлежит основопола гающая роль в созидании национального богатства государств и благополучия граждан. Однако, это совсем не означает, что биз нес приносит свои плоды только обществам, где царит демокра тия и либерализм. Капитал любит стабильность и очень даже не прочь работать с обеспечивающими эту стабильность диктатура ми. Другое дело, что в странах Латинской Америки подобное со трудничество бизнеса и власти приводило к поголовной коррум пированности, буквально купленой капиталом бюрократии, с другой стороны в современном Китае «недемократическая» ста бильность приносит процветание и прогресс, содействует быст рым темпам модернизации.

Рассмотрев пути успешной трансформации различных го сударств современного мира и наложив эти успехи на ис торические закономерности развития их обществ, можно с отно сительной уверенностью сказать, что второй вариант развития может быть более органичен для России, так как, по-видимому, в наибольшей степени соответствует закономерностям её ис торического развития.

Принципиально важен вопрос: имеют ли демократия и либерализм самостоятельную ценность? Часто эти понятия при обретают характер идеологических штампов, абстракций. Многие поборники демократии и либерализма готовы разрушить всё, только бы получить в обществе хоть какое-то отражение этих за падных ценностей. Они хотят демократии и либерализма немед ленно, прямо сейчас, независимо от того, будут ли демократия и либерализм работать или нет. Чтобы отрешиться от подобных разрушительных идеализаций, нужно чётко осознать, что демо кратия и либерализм – не самоцель и не социальное чудо, возни кающее само по себе на любой почве. Они хороши ровно на столько, насколько они работают, приносят пользу. Необходима большая осторожность при перенесении ценностей и институтов одного общества в другое. Известно немало попыток привить эти ценности в незападных обществах, и все они рано или поздно за канчивались провалом. Так, в реформирующихся на западный манер странах ислама к власти демократическим, совершенно легальным путём приходят антидемократические радикальные партии, ставящие крест на реформах и возвращающие свои об щества на рельсы традиционного развития. Этот феномен объяс няется факторами культуры и тем, что ценности демократии и ли берализма заключаются не в них самих, а в их плодах, в том, ра ботают они или нет и могут ли представлять практическую цен ность в странах, где они исторически не сложились самостоя тельно. «Нет правления, – писал Франсуа Гизо, – которому бы в большей степени нужно было всеобщее и свободное согласие, как республиканскому. Можно понять монархическое государст во, основанное силою;

и такие примеры бывали;

но навязать на роду насильно республику, учредить народное правление вопре ки инстинкту и желанию народа – это совершенно несогласно со здравым смыслом и справедливостью. Английским колониям в Америке не нужно было преодолевать этой трудности, чтобы стать республикой Соединённых Штатов: они были и без того республикой;

принимая республиканское правление, они только исполняли желание народа и не уничтожали, а развивали своё прежнее правление» 422.

Людям нужны не западные ценности как таковые, а ста бильность, возможность достойно жить и работать, а уж какими методами этого можно достичь – другой вопрос, совсем не свя занный с западноевропейской социально-политической практи кой.

Здесь снова играет роль историческая закономерность. В обществах, где всегда была значительная опасность голода и вы сокое демографическое давление, существуют древние аграрные традиции (как, например, в Китае), не могли развиться идеи, вы ражением которых является «американское кредо», «американ ская мечта», – вера в то, что отдельный трудолюбивый и целеуст ремлённый человек, даже с одним долларом в кармане, может добиться успеха и осуществить свою мечту. На Востоке всегда было большее демографическое давление, чем на Западе, и вы жить помогал коллективизм, когда семья важнее отдельного сво его члена, а общее благо – выше частного. Отсюда вытекает со вершенно разное представление о справедливости и ценности человеческой жизни, которая имеет гораздо меньшее значение в странах Востока, нежели на Западе. На Востоке – справедливость – равенство, на Западе – справедливость – равные возможности.

В Китае не могло возникнуть «американское кредо», потому что критерием успешного развития общества был не экономический рост и не возможность накопления богатств, а отсутствие голод ных. Западные мечты об обществе всеобщего благоденствия не применимы к стране, в которой проживает 1 миллиард 300 мил лионов человек. Все они никогда не смогут поселиться в собст венных коттеджах и обзавестись личными автомобилями. И это справедливо не только для Китая, но и для Индии и многих араб Гизо Ф. История Английской революции. Т. 1. С. 114.

ских государств. В силу приведённых фактов в этих обществах сложно прививаются западные институты демократии и либера лизма. К этому просто нет многих имеющихся на Западе предпо сылок. Только общий рост благосостояния, образование стабиль ной страты среднего класса могут побудить общество к преобра зованиям в либерально-демократическом духе. Людям, которым нечего терять, не нужна демократия. Где нет активного и уверен ного в завтрашнем дне среднего класса, там нет почвы для демо кратии. Только средний класс может заполнить пространство, отделяющее бюрократию от бедных слоёв населения, и коррек тировать её действия. С. Хантингтон справедливо заметил по этому поводу: «Если демократия придёт в новые азиатские стра ны, то придёт только в том случае если значительно усилившаяся буржуазия и средний класс захотят, чтобы она пришла» 423.

Хотя, тезис о прямой зависимости между социально экономическим благополучием и демократией распространён по всеместно, он в значительной степени обусловлен либеральной идеологией, связывающей демократию не просто с экономиче ским ростом, но и с глобализацией, как инструментом его (эко номического роста) достижения. «Уделив сначала внимание только экономической перспективе, – писал Збигнев Бжезинский – сторонники глобализации быстро поняли, что её привлекатель ность может быть значительно усилена за счёт политической со ставляющей, и тогда в качестве дополнительного довода в пользу глобализации было выдвинуто мнение, что она непременно при ведёт к усилению демократии. В результате глобализация стала логическим доводом, особенно полезным, когда критики доктри ны стали утверждать, что она служит средством оправдания мак симизации прибыли и инструментом инвестиционной политики в отношении экономически успешных стран с деспотическими ре жимами» 424.

В целом, уверенность в связи между благосостоянием и демократией, так же как и представление о «конце истории», во многом стала следствием эйфории, рождённой на Западе круше нием СССР, и не может рассматриваться как окончательно и на Huntington S.P. The Clash of Civilizations and the Remaking of World Order. P.

195.

Бжезинский Зб. Ещё один шанс. Три президента и кризис американской сверхдержавы. Москва: Междунар. отношения, 2007. С. 38–39.

учно установленная. Люди готовы терпеть тиранию при опреде лённых условиях, исторический опыт показывает, что она бывает необходима и неизбежна.

При анализе глобальных тенденций, трансформирующих современные общества, важно учитывать ряд негативных тен денций, наблюдающихся в развитых западных обществах, прежде всего, целый ряд предпосылок к снижению уровня жизни и на растанию противоречий социального развития, например, всё увеличивающийся разрыв в доходах населения развитых стран.

Кьелл Нордстрем и Йонас Риддерстрале из Стокгольмской шко лы экономики назвали это явление «двойной экономикой», эко номикой без среднего класса, экономикой чрезвычайно богатых, продолжающих богатеть и беднеющих, перестающих быть сред ним классом, экономикой, существующей по принципу «победи тель получает всё». Если раньше количество «победителей» по стоянно увеличивалось, то теперь оно сокращается.

Эта тенденция наглядно проявляется в США, где вопло щение «американской мечты» индустриального XX века – свой дом, двое детей, неработающая жена и две машины становится утопией. Информационная эпоха «бизнеса в стиле фанк» и «ка раоке капитализма» ставит перед развитыми обществами целый комплекс новых вопросов, которые пока не находят полномас штабного отражения в научной литературе по причине своей но визны. Многие симптомы отражены в периодической научной печати, произведениях отдельных политиков и представителей крупного бизнеса, но комплексные оценки этих явлений и про гнозирование отсутствуют. Легендарный менеджер, бывший пре зидент компаний Ford и Chrysler Ли Якокка на протяжении по следних 30 лет последовательно указывал на противоречия деин дустриализации США: социальные последствия глобализации, снижение уровня доходов населения, расслоение общества, ги пертрофированный рост финансового сектора в ущерб реально му. Немало страниц посвятил этой проблематике нобелевский лауреат в области экономики Пол Кругман, назвавший склады вающееся положение «капитализмом для избранных».

Тревожные тенденции развития Запада важны для всего мира, так как западные модели многими принимались за абсолют.

Симптоматично, что подзаголовком книги Барака Обамы «Дер зость надежды» стали слова «Мысли о возрождении американ ской мечты». Этот подзаголовок, как и текст самой книги, кон статирует исчезновение той идеи, которая десятилетиями не про сто вдохновляла людей, но и находила своё выражение в вопло щении «американской мечты» в реальной жизни представителей поколения бэби-бума.

Идеологизированный XX век прошёл под знаменем борь бы идеологий – разной веры в пути достижения счастливого бу дущего. Поскольку мир развивался под воздействием заданного Западом импульса, то и боровшиеся друг с другом идеологии бы ли западными: либерализм, фашизм, коммунизм. На сегодняш ний день выжила рождённая теряющим былое влияние Западом идеология либерализма, глобальный же мир развивается так бы стро и неравномерно, что справедливо возникает вопрос о том, какая идеология, какие ценности, культуры и цивилизации будут доминировать в будущем.

Немаловажное значение в контексте развития и сохране ния демократии имеет географический фактор. Расширение тер риториальной экспансии, консолидация власти, рост политиче ской и военной мощи приводят к угрозам демократии. Древне греческие полисы могли сохранять демократическую форму правления, только соблюдая географическую ограниченность.

Рост могущества древнего Рима привёл к упразднению республи ки и торжеству обставленного демократическими формами абсо лютизма цезарей. Также и вечевые демократии Руси не смогли уцелеть при территориальном росте государства.

Исторический опыт подтверждает правоту Монтескьё, писавшего о географически детерминированных отличительных свойствах деспотического образа правления: «Обширные разме ры империи – предпосылка для деспотического правления. Надо, чтобы отдалённость мест, куда рассылаются приказания правите ля, уравновешивалась быстротой выполнения этих приказаний;

чтобы преградой, сдерживающей небрежность со стороны на чальников отдалённых областей и их чиновников, служил страх;

чтобы олицетворением закона был один человек;

чтобы закон непрерывно изменялся с учётом всевозможных случайностей, число которых всегда возрастает по мере расширения границ го сударства» 425.

Монтескье Ш.Л. О духе законов. С. 113.

Противоречие между ростом политического влияния и демократическими институтами отмечается и на современном этапе. Подобно тому, как Эдмунд Бёрк в XVIII столетии задавал ся вопросом о том, насколько «сильная держава», «необходимая для сохранения обширной, разъединённой и разнообразной им перии, … может быть примирена с сохранением традиционных Британских свобод» 426. Збигнев Бжезинский высказал похожие опасения относительно Америки начала XXI века: «Американ ская глобальная мощь противоречит американской демократии, как внутренней, так и экспортированной. Внутренняя американ ская демократия затрудняет осуществление национальной мощи на международной арене, и наоборот, глобальная мощь Америки может создать угрозу демократии в США» 427. По мнению Бже зинского, «основная дилемма Америки в век глобализации за ключается в том, чтобы определить верный баланс между суве ренной гегемонией и нарождающимся мировым сообществом и найти пути разрешения опасного противоречия между демокра тическими ценностями и обязанностями глобальной державы».

«Американская глобальная гегемония управляется американской демократией;

никогда прежде глобальная гегемония не осущест влялась по-настоящему демократическим и плюралистическим государством. …Требования гегемонии могут вступить в прин ципиальное противоречие с достоинствами демократии, противо поставить гражданские права и национальную безопасность» 428.

Похожие опасения высказал Джордж Сорос 429.

Рассматривая вопрос о перспективах развития в России демократических институтов с позиций демографического давле ния, нужно признать, что в обладающей огромными природными ресурсами и всё ещё неисчерпанным интеллектуальным потен циалом населения стране вполне могут привиться западные цен ности. Население России, если исходить из занимаемой государ ством территории, настолько мало, что при умелом ведении дел общество должно богатеть, что в свою очередь создаст предпо Цит. по: Макарова Е.А. Национальная мысль и национальное сознание в Анг лии // Национальная идея в Западной Европе в Новое время. С. 70.

Бжезинский Зб. Выбор. Мировое господство или глобальное лидерство. С.

179.

Там же. С. 183, 251.

Сорос Д. Мыльный пузырь американского превосходства. На что следует направить американскую мощь. С. 41, 47–50.

сылки к развитию гражданского общества и соответствующей политической культуры.

Приведённые примеры демонстрируют возможные пути модернизации. При этом снова поднимается вопрос о том, какой путь избрать, Западный или Восточный? С позиций демографии и экономики Западный путь теоретически осуществим, однако весь ход тысячелетней российской истории, её география свиде тельствуют об обратном. Цивилизационная система под назва нием «Россия» не может развиваться по законам других систем.

Это значит, что как бы ни было больно расставаться с западными ценностями, но самый безопасный путь развития России – свой особенный, более восточный, нежели западный путь с адаптаци ей под свои нужды достижений западноевропейской ци вилизации. России ещё ни разу не удавалось полноценное вне дрение западных ценностей. «Вестминстерская» модель бюро кратии может поражать своей эффективностью, но это отнюдь не означает, что, будучи таковой в небольшой Великобритании, она будет столь же успешной в гигантской России. Всякий раз либе ральные реформы давали в России сбой или приводили к катаст рофе. Значит, направление реформ было не тем, они не были им манентны России, были преждевременны. В то же время важно преодолеть ментальное раздвоение между Востоком и Западом, научиться воспринимать Россию предметно и цельно.

Образование и распад СССР привели к тому, что на со временном этапе, несмотря на широкое применение кате гориального аппарата западных политико-экономических моде лей, российское общество менее подвержено идеологическому влиянию Запада, что несколько смягчает традиционную для Рос сии проблему Востока и Запада и в дальнейшем может помочь утверждению нового национального самосознания.

Глобализация расширяет возможности модернизации, не прибегая к вестернизации, создаёт альтернативные модели и ис точники развития, приводит к возможности модернизации обще ства без ущерба его социальной и культурной идентичности, так как в многополярном мире, где формируются новые незападные центры политического и культурного влияния, быть современ ным и развитым не означает быть представителем какой-то опре делённой эталонной цивилизации.

Заключение Проблема развития национального самосознания чрезвы чайно комплексна и сложна. Применительно к России необходи мо провести обширный анализ российской истории с целью вы явления различных векторов развития российского общества, об наружения «западных» тенденций в период истории Киевской Руси и их радикального изменения при переходе центра власти в Москву.

Отдельной важной проблемой выступает вопрос о клас сификации цивилизаций и выявлении хронологических рамок их развития, в связи с чем кажется целесообразным выделение про тоцивилизаций, которые готовят почву для развития будущих цивилизаций, связанных со своими предшественниками общим культурным наследием, но в то же время значительно отличаю щихся социально-политической структурой и географией. С этой точки зрения Киевскую Русь можно рассматривать в качестве протоцивилизации возникшей впоследствии Российской цивили зации с центром в Москве.

Все эти вопросы в свою очередь связаны с теорией мо дернизации и различными идейными течениями, в русле которых модернизация может проводиться. Здесь прежде всего возникает вопрос об идеологии либерализма, его роли в процессе реформи рования обществ и глобализации. Все эти проблемы постоянно возникали при работе над этой книгой, но из-за ограниченности во времени не были решены. Тем не менее, кажется целесообраз ным уделить некоторое место этим вопросам хотя бы посредст вом самой их постановки.

Проблема выявления протоцивилизации и хронологии ци вилизаций. Изучая историю раннесредневековой Скандинавии и древней Руси, можно найти ряд сходных черт в их общественном развитии: и в той, и в другой на раннем этапе истории наблюда ются проявления независимого духа феодальной вольницы. При этом в Киевской Руси существовали ещё и вечевые демократии.

То есть при рассмотрении ранней истории этих стран можно предположить, что при определённых условиях они могли стать представителями очень похожих общественных образований.

Древние русские князья, вся норманнская теория российской го сударственности демонстрируют это сходство в нравах. Однако дальнейшее развитие Скандинавских стран и России кардинально разошлось. Таким образом, при применении цивилизационного подхода особое значение приобретает выяснение времени, с ко торого определённый культурно-исторический тип можно счи тать сформировавшимся. Этот сложный вопрос хронологии ци вилизаций приводит к необходимости выделения этапов их ста новления. Говоря о Российско-Православной цивилизации, нуж но определить те временные рамки, в которых эта цивилизация стала действительно Российско-Православной, и те черты, кото рые отличают её от протоцивилизации.

Касаясь вопроса хронологии цивилизаций, было бы, ви димо, неправильно говорить о более чем тысячелетнем сущест вовании Византии, так как история её была динамична, и сравни вать «империю» после взятия Константинополя крестоносцами в 1204 году с империей времён Исаврийской и Македонской дина стий сложно в силу огромного различия в характере их политиче ских, экономических и социальных отношений, хотя, Восточная Римская империя вплоть до 1453 года сохраняла ряд отличитель ных черт, которые не смогла изгладить даже череда сокруши тельных внешнеполитических и военных поражений. Определе ние истинного «византизма», пика его развития представляется делом сложным и очень субъективным. В зависимости от пози ции исследователя, за наиболее типичный образчик византийской цивилизации, «византизма» можно принять ту или иную эпоху, правление определённых династий и отдельных личностей или, абстрагируясь от политики, принимать во внимание только ин теллектуальную сферу и искусство.

Следует также учитывать, что материальный убыток и политическое бессилие далеко не означают уничтожения ком плекса выработанных обществом норм, ценностей и понятий.

Сравнение «империи» Палеологов с империей Константина Ве ликого или Льва III наглядно демонстрирует ничтожность первой и может обоснованно вызвать у почитающего древний блеск Ви зантии исследователя только сожаление, но некоторые сохранён ные Палеологами византийские духовные ценности: православие, имперский, великодержавный взгляд на окружающий мир, не смотря на отсутствие материальных сил, – всё это позволяет сде лать вывод, что несмотря на практически полное уничтожение и крах, погибающие цивилизации обладают определённым количе ством нематериальных ценностей, которые могут видоизменяться и сохранять преемственную связь на почве новой зарождающейся цивилизации. Именно в такой форме произошло принятие Росси ей византийских идеалов.

Интересно отметить, что идея византийской империи, точнее её нового воплощения, была известна не только в России – ранее и сербы, и болгары дерзали воплотить в своих государствах образ византийской империи, нового Рима, но в силу неблаго приятных исторических обстоятельств им этого сделать так и не удалось. Россия же максимальным образом использовала куль турное и идеологическое наследие Византии. Не всегда эта пре емственность шла России на пользу, и хотя до вооружённого за хвата Константинополя так и не дошло, но основать самое об ширное в мире и при этом независимое православное государство русским правителям удалось.

На примере упадка Византии хорошо видно противоречие и неравнозначность между материальным бессилием государства, носителя определённой цивилизации – «стержневого государст ва», если придерживаться терминологии Самуэля Хантингтона – и его духовным потенциалом развития на другой почве. При этом потенциал развития выражается в нормах, ценностях, вере.

Возвращаясь к вопросу выявления своеобразного пика развития цивилизации и переносу наследия одной цивилизации на иную географическую и этническую почву, можно сказать, что хотя с точки зрения целостного рассмотрения истории Византии говорить о Палеологах как о выдающихся императорах смешно – слишком незначительно было их международное влияние по сравнению с могущественными предшественниками, они тем не менее, являлись носителями великих преданий, которые как завет привезла в Москву София Палеолог. И завет этот был воспринят тем крепче, чем долее до этого славянские племена соприкаса лись с Византией. Этот культурный опыт и православное вероис поведание стали фундаментом, на котором развилась и воплоти лась в реальность российская теория и практика Третьего Рима.

Так на культурной почве византийского мира родилась новая Российско-Православная цивилизация.

Неоднозначность хронологических рамок, разнообразие областей культурного и политического влияния цивилизаций по зволяет говорить о целесообразности выделения хронологии «по литической» и хронологии «культурной». Исчерпав политическое влияние, даже вообще исчезнув с политической карты мира, ци вилизация может передать своё культурное наследие другим об ществам, которые видоизменят его исходя из своих реалий, но в то же время сохранят определённые черты протоцивилизации.

Вопрос хронологии Российской цивилизации, её явной двойственности (Киевский и Московский периоды), или тройст венности (Киевский, Московский, Петербургский периоды), хо рошо виден в творчестве евразийцев, которые несколько дисгар монично рассматривали исторический опыт России. Хотя выводы их во многом верны, они отбросили целый, очень интересный пласт русской истории, не вписавшийся в контекст их теории, а потому не очень их занимавший – первые века истории России, период Киевской Руси со всеми его «западноевропейскими пред посылками», которые были в дальнейшем сведены на нет факто ром географии, расширением Русского государства.

Общность исторических судеб с Европой, которую можно наблюдать в Русской Правде и древнегерманском законодатель стве, династической вовлечённости российских князей в западно европейскую политическую систему, была перечёркнута экспан сией на северо-восток, вызвавшей необходимость в иной соци альной организации и политических механизмах.

Учитывая географический детерминизм, довлеющий над социальной и политической сферами жизни общества, можно сказать, что, например, у Украины может быть демократическое в западноевропейском смысле этого слова будущее, учитывая её прошлое вечевых демократий и династические связи киевских князей с Европой. Сегодня, когда Украина политически не связа на с евразийским громадным пространством, она вполне может идти по западноевропейской колее, хотя, цивилизационные осо бенности, заданные многовековой включённостью в территори ально интегрированное Российское государство, византийское наследие и внутренняя разделённость запада и востока страны могут мешать ей на этом пути.

«Демократизм» Киевской Руси нуждается в серьёзном ис ториософском анализе. Хорошо показал различие заданного ис торией вектора развития Киевской Руси от вектора развития Руси Московской Фернан Бродель. Расширение на восток породило новый геополитический организм и послужило одной из ключе вых основ цивилизационной матрицы собственно России. Это также может подтвердить европейские истоки Украины. Исходя из этого, отправным пунктом начала собственно Российской ци вилизации можно считать возвышение Москвы. И именно в Мо скве приняли концепцию Третьего Рима и византийские символы власти. В таком контексте историю России можно поделить не только на Московский и Петербургский периоды, но и на Киев ский. Таким образом, получаются три периода российской исто рии, каждый из которых географически привязан к столичному городу и определяемому им, как средоточием культуры и власти, вектором развития. В целом выделение Киевского и Московско го периодов значительно важнее. Петербургский период можно смело отнести к Московскому. Обычно его выделяют по сло жившейся и идущей от славянофилов традиции, которая проти вопоставляла старую добрую самодостаточную Москву новому, ориентированному на Запад Петербургу, но если принять во вни мание политические и социальные тенденции развития Россий ского Государства, можно сказать, что Петербургский период является продолжением Московского, между ними не лежит столь заметная социально-политическая пропасть, которая на блюдается между древним Киевом и Москвой.

Ранний период русской истории характеризуется междо усобиями князей и родовым владением Русскою землёю, посто янным противоборством властных центров в виде удельных кня жений и городов, многие из которых тяготели к вечевой демокра тии и пытались проводить не всегда последовательную, но неза висимую от князей политику (например, Новгород). Отдельные князья, осознав гибельность удельно-родовой системы, пытались выйти из неё посредством продвижения на север с тем, чтобы на вновь приобретённых землях образовать наследственную монар хию с передачей власти не старшему в роде (например, брату или дяде), а прямому потомству, сыновьям. Это стремление к само державию было совершенно необходимо для будущего сущест вования России в качестве обширного независимого государства, и татаро-монгольское нашествие подтвердило это, стало толчком к сосредоточению власти в одних руках, необходимым вызовом, ответом на который стало возвышение Москвы в качестве объе диняющего центра российских земель.

Кажется удивительным запоздалое, как часто смотрят на этот вопрос, образование государств у славян. Славянские пле мена были многочисленны и предприимчивы, облагали данью Константинополь, активно занимались мореходством (свидетель ством чему является Византийская история), торговлей, осели на обширных территориях. Массовое переселение славян в Грецию дало Я.Ф. Фальмерайеру повод говорить о фактическом отсутст вии в Греции XIX столетия собственно греков. И при всех этих проявлениях этнической мощи, славяне поразительно долго, по сравнению с народами Западной Европы, не могли политически организоваться в государства. Столетиями эта особенность сла вянской истории давала повод к дискуссиям между западниками и славянофилами о судьбе России, о том, что русскому народу от веку суждено пребывать в рабстве. Некоторые западные авторы дошли до того, что этимологию слова «славянин» стали произво дить не от «славы», а от «раба» – английское slave, латинское sclav – раб, славянин 430.

В действительности же позднее созревание славянской государственности можно объяснить двумя факторами: обшир ностью территории расселения и явно наличествовавшей у древ них славян пассионарностью, которая, несмотря на постоянные междоусобия, позволяла им до определённого времени сохранять независимость от окружающих иноплеменников, не прибегая к твёрдому политическому объединению, и даже успешно воевать с Восточной Римской империей и Болгарией, как это делал сын княгини Ольги Святослав.

В этнической силе, многочисленности, с точки зрения по строения государства, была слабость – этнос был настолько си лён, что мог выжить и без централизации. И только Батыево на Поньон Э. Повседневная жизнь Европы в тысячном году. Москва: Молодая гвардия, 1999. С. 336–337.

шествие стало действительно страшной угрозой, на которую, ес ли следовать теории Арнольда Тойнби, пришлось дать необходи мый ради выживания ответ.

Учитывая роль татаро-монгольского нашествия, можно сказать, что, только преодолевая его, Русь действительно оформ лялась в политически единое целое. Таким образом, этап княже ских усобиц и вечевых демократий Древней (Киевской) Руси бы ло бы целесообразно назвать Российской протоцивилизацией или Протороссийской цивилизацией – основой, на которой впослед ствии развился собственно Российский культурно-исторический тип или Российская цивилизация.

Свойственное Киевской Руси мятежное демократическое начало было уничтожено жестокой неизбежностью исторических обстоятельств татаро-монгольского нашествия. До него, несмотря на усобицы, Россия справлялась с внешними, оформившимися в более жесткие политические образования народами, – венграми, поляками и другими, но с татаро-монгольским нашествием спра виться на прежних началах не удалось. Татаро-монгольское на шествие и возвышение Москвы – водораздел между Проторос сийской Киевской и собственно Российской цивилизацией.

О возможности «западного» пути на раннем этапе исто рического развития России свидетельствует множество факторов, среди которых можно выделить три основных факта древнерус ской истории: развитую городскую культуру, тесные династиче ские связи с Западом, развитую торговлю.

Киевская Русь была городской цивилизацией. Скандина вы называли Русь «Гардарики» (исландское Garariki или Garaveldi, шведское Grdarike), «страной городов». «Тогдашние русские города были настоящими западными городами. Киевская Русь веками славилась именно блеском своих городов, символи зировавших материальное благосостояние страны: в этом плане между Западом и Востоком Европы не наблюдалось никакого отставания, никакого разрыва» 431. Фернан Бродель прямо сравни вал древнерусские города с «открытыми» городами античности в отличие от представлявших привилегии только своим гражданам «закрытых» городов Запада.

Можно привести множество примеров династических связей Запада и Киевской Руси.

Бродель Ф. Грамматика цивилизаций. С. 504.

Ярослав Мудрый был женат на Ингегерде, дочери короля Швеции Олафа Шётконунга. Предполагают, что приданым Инге герды был город Альдей Габорг (Старая Ладога) с прилегающи ми землями, которые на долгое время получили название Земли Ингегерды – Ингерманландии (часть современной Ленинград ской области).


Сын Ярослава Изяслав женился на сестре польского ко роля Казимира I Восстановителя Гертруде, в то время как сам Казимир был женат на сестре Ярослава – Добронеге.

Подобной же западной династической ориентацией отли чались и союзы дочерей Ярослава. Елизавета стала женой нор вежского короля Харальда Сурового. Анастасия вышла замуж за короля Венгрии Андраша I. Анна (после схизмы 1054 года – Аг несса) стала женой короля Франции Генриха I Капетинга и вошла в историю как Анна Киевская. На протяжении девяти лет Анна была регентом Франции, знала греческий и латинский языки, на ряду с мужем подписывала государственные акты, так что сохра нился документ с её начертанной кириллицей подписью – «Ана Ръина», то есть латинское Anna Regina, «Королева Анна». С влиянием Анны связывают распространение во Франции визан тийского имени Филипп, не употреблявшегося до тех пор в За падной Европе, но вошедшего в обиход, после того как Анна на звала Филиппом своего старшего сына.

Брак Анны с Генрихом I был заключён по инициативе французов и является подтверждением высокого престижа Яро слава Мудрого в Европе тех лет.

Внуку Ярослава Мудрого Владимиру Мономаху было су ждено жениться на дочери погибшего в битве при Гастингсе ко роля Англии Гарольда Гите Уэссекской, а внучка – дочь Изяслава Евпраксия под именем Адельгейды стала женой германского им ператора Генриха IV.

Только этих примеров хватает, чтобы понять весь размах вовлечённости Киевской Руси в династическую жизнь Западной Европы, не говоря уже о тесных экономических, политических, религиозных, культурных, династических связях 432 с Византией, которые позволяли многим русским князьям чувствовать себя в Родословие Российских государей мужеского и женского полу и брачные союзы с иностранными государями // Ломоносов М. Записки по русской исто рии. С. 183–193.

Константинополе как дома 433. Известен и обратный совершенно удивительный пример пребывания будущего византийского им ператора Андроника I Комнина в Галиче, где он нашёл убежище от опалы императора Мануила у своего двоюродного брата по материнской линии Ярослава Осмомысла, даже принимал уча стие в заседаниях совета бояр 434.

Отдельное место занимает международная торговля Древней Руси. «В Киевской Руси, как и в Византии, монетарная экономика превалировала над натуральным хозяйством. И, в от личие от Запада, не феодальное поместье, а город был главным фактором экономической и социальной эволюции страны» 435. В целом, если исходить из идеи прогресса как основного принципа западной цивилизации, необходимо признать, что Киевская Русь обладала достаточным потенциалом для такого развития и даже опережала в нём западноевропейские феодальные общества.

Все эти данные при сопоставлении их с историей Мос ковского периода российской истории подтверждают обоснован ность выделения Протороссийской цивилизации, которая позво ляет яснее выявить хронологические рамки формирования собст венно Российского культурно-исторического типа.

Византийско-российские параллели. Отдельной разработ ки достойна тема сравнительного анализа России и Византии в контексте их промежуточного положения между Западом и Вос током. Как и России, Византии приходилось сосуществовать ме жду двумя разными мирами. Как и Россия, Византия сталкива лась с вызываемым западными влияниями кризисом самосозна ния, взаимодействием различных культур, религий, народов, стояла перед выбором пути дальнейшего развития, особенно в последние века своей истории, когда давление исламского восто ка становилось нестерпимым.

Для Византии, так же как впоследствии и для России, бы ло важно налаживание отношений с западноевропейским миром.

И при этом наблюдался явный или скрытый, но всегда неизмен ный антагонизм. В случае с Византией причиной противоречий выступала не только вера (окончательное разделение церквей произошло значительно позже), а из глубин веков проистекавшая Вернадский Г.В. Киевская Русь. Тверь: ЛЕАН, Москва: АГРАФ, 2004. С. 373.

Юревич О. Андроник I Комнин. С. 84–92, 158.

Вернадский Г.В. Указ. соч. С. 16.

неприязнь западноевропейских варварских племён к Византии.

Недоразвитые вестготы, гунны и остготы не могли спокойно тер петь существование византийской сверхдержавы с её высокоме рием, развитой культурой и древними политическими традиция ми. Византия столетиями вызывала зависть западных народов, которая, в конце концов, нашла выход в разграблении Констан тинополя крестоносцами в 1204 году и основании Латинской им перии.

Стоит вспомнить, что вестготский вождь Аларих получил от императора Аркадия должность magister militum per Illiricum – главнокомандующего Иллирика. Гуннский вождь Аттила, став королём, не удовольствовался увеличением дани от Феодосия II, но потребовал также титула magister militum. Остготский вождь Теодорих получил от Льва I титул консула, а после завоевания Италии обращался к императору Анастасию с просьбой признать его королём. Король франков Хлодвиг также удостоился звания консула 436. Из этих примеров видно, что в период раннего сред невековья византийские императоры считались единственными легитимными преемниками Римской империи Цезарей, именно с их помощью варварские вожди пытались придать легитимность своей власти. После разделения Империи западная её часть была затоплена великим переселением народов, которым впоследствии суждено было стать основоположниками уникального и враж дебного Византии западноевропейского мира.

С течением времени, вместе с утратой восточных владе ний в высших кругах византийского общества появился целый ряд прозападно настроенных политических деятелей. Прежде всего, к ним можно отнести Мануила I Комнина (1118–1180 гг.), а затем и императоров династии Палеологов. Все они больше ориентировались на Запад, чем на Восток. Но если в последние века существования империи эта ориентация объяснялось факти ческой безвыходностью положения перед лицом турецкой угро зы, то во времена правления Мануила византийское западничест во обрело характер ценностной дезориентации общества, подав ляющая часть которого отчаянно сопротивлялась западным вея ниям, несмотря на прозападные настроения правящей элиты.

Лемёрль П. История Византии // На перекрёстке цивилизаций. Москва: Изда тельство «Весь Мир», 2006. С. 34–37.

После четвёртого крестового похода можно было понять цену заверениям папы римского и западных правителей в под держке, но неумолимость турецкой экспансии продолжала тол кать последних византийских императоров к сближению с Запа дом. Показательны поездки, предпринятые императорами Ма нуилом II и Иоанном VIII по странам Запада с целью получения помощи от латинян. Византия шла на бесконечные уступки, пе редала всю торговлю в руки Венеции и Генуи, в 1439 году была подписана, третья по счёту, Флорентийская уния, но никакой действенной помощи так и не поступило. Политика папы и за падных государств предстаёт в эту эпоху возмутительным идео логическим лицемерием в духе экспорта революции СССР или экспорта «демократии» США в XX – начале XXI веков. «Принято считать, – писал Поль Лемёрль, – что с политической точки зре ния ослабление Византии вызвано расколом: он помешал ей най ти на Западе поддержку, в которой Константинополь нуждался, например в борьбе против турок. Но рассуждение о том, что За пад обязательно ответил бы на призыв Востока – лишь гипотеза, причём весьма сомнительная» 437.

Антагонизм между Западом и Византией лучше всего ха рактеризуют два высказывания. Одно принадлежит Петрарке:

«Турки – враги, но раскольники-греки хуже, чем враги», второе – мегадуке Луке Нотаре: «Лучше увидеть, как в Константинополе царствует тюрбан турок, чем митра латинян» 438. И Нотара (не смотря на собственную трагическую участь) в итоге оказался прав: «Вступив в Константинополь, Мехмед II, торопившийся дать отпор своему злейшему врагу – папе римскому, незамедли тельно предоставил большие полномочия вселенскому патриар ху, духовному главе самой распространённой в то время религии в империи» 439.

Последние века истории Византии наглядно демонстри руют объективное существование «столкновения цивилизаций» – восточной, православной Византийской и Западноевропейской.

Примечательно, что, судя по всему, мусульмане делили христиан на восточных и западных, отличали румийцев – римлян, то есть византийцев, от франков. (В российской и западноевропейской Там же. С. 77.

Там же. С. 101.

Кицикис Д. Османская империя. С. 119.

исторической традиции представителей Западной Европы во взаимоотношениях с Византией традиционно называют латиня нами, в арабской – франками (Franj, Faranj, Faranjat, Ifranj, Ifranjat), а крестовые походы – Франкскими нашествиями) 440.

Многовековой период сосуществования друг с другом научил восточных христиан понимать мусульманских соседей. Послед ним императорам приходилось периодически вступать в союзы с мусульманами и даже отправлять своих дочерей в гаремы султа нов. Византийцы и турки привыкли друг к другу, лучше понима ли друг друга, в отличие от не имевших столь длительного опыта сосуществования нетерпимых латинян. Разница цивилизационно го контекста между латинянами и византийцами привела к не примиримой, хотя часто и не формализованной, заретуширован ной пониманием стратегического значения Византии в качестве заслона на пути мусульманской угрозы, христианской риторикой и обменами посольств, вражде. Петрарка не без оснований считал греков большими врагами, нежели турок. Византийцы знали чего ожидать от турок, но железный поток франков был для них не предсказуем, неуправляем, разрушителен и намного более враж дебен.

Палеологи искали на Западе поддержки против турок, но духовенство и большая часть православного населения, культур ное самосознание византийского общества не могли мириться с зависимостью от Запада.

Православная Византия является поучительным приме ром взаимоотношений враждебных друг другу цивилизаций и иллюстрирует важность понимания людьми своей культурной, цивилизационной идентичности.


В многовековой истории России чётко прослеживается затемнённая кризисом национальной и культурной идентичности социокультурная преемственность развития общества. Однако в условиях отсутствия идеологических предпосылок для дальней шего развития русского мессианизма, накопившейся в обществе усталости не только от десятилетий реформ, но и от неосущест вившихся глобальных русских проектов, в современном россий ском обществе уже не возникает характерных для дореволюци онной России мощных интеллектуальных движений западников и славянофилов, хотя данное мировоззренческое разделение всё Foreword // Maalouf A. The Crusades through Arab Eyes. London: SAQI, 2006.

ещё существует. Вместе с царской Россией исчезли мечты о панславизме. Крушение СССР покончило с грёзой коммуни стического интернационала. Все эти и многие другие события не оставили российскому обществу былого простора для постановки вопроса о национальном самосознании в контексте принадлеж ности к Востоку или Западу. За исключением небольшого числа прозападно настроенной интеллигенции общество всё больше сосредотачивается на себе.

1990-е годы ознаменовались распространением в россий ском обществе кризиса национальной идентичности, расширени ем возможностей для поиска новых источников самосознания.

Однако к концу XX века в эволюции духовной сферы российско го общества стали проявляться новые тенденции. Так, массовая культура, политическая и экономическая практика отражают всё возрастающую ностальгию по СССР и его прошлому. Таким об разом, одним из ключевых оснований и составной частью новой формирующейся российской идентичности становится советское наследие наряду с возрождающимися ценностями, которые были присущи Российской империи.

XX век привёл к сглаживанию православной идентично сти России и истощению русского мессианизма, который сегодня предстаёт в виде постимперского синдрома, становится достав шимся в наследство от прошлого остаточным явлением, что по зволяет сделать предположение о возможности вступления Рос сии XXI века на прагматический путь новой национальной и культурной идентичности, не питающей бесплодные экспансио нистские проекты.

В результате постоянной необходимости отвечать на вы зовы извне России пришлось ускоренными темпами модернизи роваться, применять для освоения обширных пространств дости жения технически более развитых государств, сохраняя при этом традиционные, исторически сложившиеся формы государствен ной организации, необходимые для сохранения целостности страны. Необходимость принимать инновационность Запада, со храняя собственные традиции, привела к расколу общественного сознания, кризису национальной и культурной идентичности, который впоследствии попыталась преодолеть советская власть посредством искусственного конструирования надцивилизацион ной и наднациональной идеологии, которая какое-то время удов летворяла нуждам модернизации общества, но затем перестала им отвечать, следствием чего стал распад СССР и углубление кризиса национального самосознания. При этом российское об щество столкнулось с теми проблемами общественного развития, с которыми сталкивалась Россия до революции, но которые были сняты в СССР – прежде всего, необходимость встроиться в миро вой рынок и обрести новую идентичность, как культурную, соци альную, так и политическую.

В период реформ 1990-х годов российское общество ис кало новых смыслов социального бытия в ставших доступными категориях демократии, прав человека, свободы слова, утилитар ных ценностей общества потребления и недоступных прежде ре лигиозных практик. Но к началу XXI века в российском обществе проявляются тенденции возврата к традиционным для Россий ского культурно-исторического типа социально-политическим практикам – тяготение к государственному патернализму, устра нение от общественной жизни и сосредоточение на индивидуаль ных интересах.

Российский культурно-исторический тип социально экономического развития обладает собственной, уникальной, за данной географическими особенностями, структурой народона селения и историей моделью развития, специфика которой за ключается в цивилизационной (пусть и плохо осознаваемой) са модостаточности и кризисном характере социокультурных изме нений.

Многовековой поиск «Русской идеи» является следствием порождённого догоняющей модернизацией кризиса националь ной и культурной идентичности, продолжительной тенденцией, оказывающей влияние на социокультурную трансформацию со временного российского общества. Можно говорить о глубинной преемственной связи в постановке вопроса о социально идеологическом и философском содержании российского само сознания в дореволюционной и современной России.

Отвечая на вызовы глобализации, преодолевая кризис на ционального и культурного самосознания, преодолевая остаточ ные признаки постимперского синдрома, которые всегда наблю даются в обществах, прошедших стадию пика военно политического могущества и приучающихся существовать в но вых для себя условиях национальной идентичности, лишённой мессианизма, но с опорой на свои культурные ценности и исто рическое наследие, Россия может выйти на путь эволюционного развития, отказавшись от характерной для неё в прошлом модер низации на основе революций, которые приводили к слому усто явшихся социальных связей и потрясениям социальной структу ры.

Концептуальные основы исследования Сравнение чрезвычайно эффективно.

Никакой другой способ отбора и классификации материала не даёт возможности найти столь полезные аналогии.

Фелипе Фернандес-Арместо Развитие общества настолько сложно и многофакторно, что дать всеобъемлющую теорию его развития невозможно, и, хотя подобные попытки осуществлялись неоднократно, всё оче виднее становится их тщетность и неоднозначность. Теории свойственно упрощать реальный мир, к тому же теории часто вульгаризируются, как это произошло с марксизмом. Чуть пока завшись в одной теории, истина снова ускользает, раскрываясь в другой. Она антиномична и её элементы могут одновременно со держаться сразу в двух опровергающих друг друга теориях. Раз витие научного знания, его осмысление в XX веке лишило чело вечество заносчивой самоуверенности всезнающего века XIX, поставило вопрос о «научности» и перестало искать «истину».

Сегодня человек не властен над наукой, стал заложником собст венного гения и технического прогресса. В условиях подобного «научного агностицизма», множества как взаимодополняющих, так и взаимоисключающих теорий, «нищеты историцизма» и многочисленных опровергнутых XX веком теорий, анализ разви тия общества может показаться тщетным, а трансформации всех сфер общественной жизни неуловимыми. И, тем не менее, обще ственные науки востребованы и необходимы. Это значит, что, несмотря на критику основанного на истории и сравнении анали за, лучшего метода пока нет. Даже если история не может пред сказать будущего, она, несомненно, лучше всего объясняет на стоящее и содержит в себе определённые черты, накладывающие отпечаток на всю дальнейшую жизнь общества.

Глобализация и тенденции общемирового развития по следних десятилетий приводят к необходимости ответить на во прос: существуют ли универсальные пути решения социально экономических проблем и модернизации обществ на основе мо делей, выработанных другими обществами? На сегодняшний день в обширной литературе на эту тему не существует домини рующего взгляда, преобладает полемический тон, отсутствуют общепринятые определения. Таким образом, единственным на дёжным источником оценки эффективности воспринятых извне политических, экономических и социокультурных моделей вы ступает сравнительный анализ их эффективности и взаи модействия с индигенными общественными структурами в раз личных странах. Сравнительный анализ современных моделей общественного развития позволяет выявить причины успехов и неудач одних и тех же процессов в различных обществах, вы явить фундаментальные особенности их развития. С этой точки зрения большой интерес для осмысления переходного периода постсоветской России в условиях глобализации и многополярно го мира представляет книга С. Хантингтона «Столкновение ци вилизаций», в которой проведён анализ трансформаций нацио нальной идентичности и индигенизации в различных обществах (в том числе и в России), столкнувшихся с концом эпохи надна циональных идеологий XX столетия.

При исследовании социокультурной трансформации об щества традиционно значительное внимание уделяется изме нению духовной сферы общества в связи с трансформацией со циально-экономической и политической сфер.

Цивилизационный подход позволяет выявить взаимообу словленность и подчас фактическую неизменность глубинных основ духовной жизни общества как носителя исторически сло жившегося культурно-исторического типа, откладывающих отпе чаток на всю историю его развития.

Проблема социокультурной трансформации российского общества традиционно рассматривалась русской социально философской мыслью в контексте закономерностей историческо го развития России, особое место в осмыслении которых занима ет географический детерминизм. Данный подход к социальному анализу трансформаций российского общества хорошо применим и сегодня, хотя и основывается на преобладавшей в XIX веке и неоправданно забываемой в наше время теории эволюции, в со ответствии с которой всё непрерывно трансформируется, но обу славливающие эти трансформации законы постоянны. Такой под ход позволяет примирить этернализм 441 неизменных положений цивилизационной теории с темпорализмом 442 теорий линейного развития общества.

Сама постановка вопроса об идентичности, рассматри ваемой с точки зрения основанного на цивилизационном подходе анализа социальной эволюции, обычно строится на уверенности в том, что осознание своего собственного пути развития, своей идентичности – одно из основных условий устойчивого развития.

В целом можно сказать, что в отыскании этого пути и состоит сущность проблемы социокультурной трансформации современ ного российского общества.

В ретроспективе вопрос об идентичности в контексте мо дернизации и социокультурной трансформации российского об щества рассматривался в работах А.С. Хомякова, И.С. Аксакова, К.Н. Леонтьева, Н.А. Бердяева, Е.Н. и Н.С. Трубецких, Ф.М. Дос тоевского, Н.Я. Данилевского, С.Л. Франка и многих других рус ских мыслителей. Великий спор западников и славянофилов – лучшая иллюстрация напряжённого осмысления этой проблемы.

В Советском Союзе мощная идеология и пропаганда отодвинули этот вопрос на второй план. По сути, он совсем исчез из поля зре ния, но в лишённой идеологической базы современной России эта проблема вновь актуальна как никогда, но затемнена, неявна и даже в научной среде не очень обсуждаема. Часто вопрос сво дится только к поверхностному осмыслению идентичности, по пыткам создания новой идеологии, рассматривается больше с по зиций политологии и public relations, нежели подвергается фило софскому анализу.

В связи с применением цивилизационного подхода к рас смотрению идентичности в контексте процесса социокультурной трансформации стоит проблема поиска устойчивого пути разви Этернализм (от англ. eternal) – вечность, неизменность.

Темпорализм (от ит. tempo) – временность, скоротечность.

тия России, основой которого должна быть социокультурная мо дель имманентная исторически сложившимся особенностям Рос сийской цивилизации. Теоретической основой выявления такого пути являются работы Н.Я. Данилевского, О. Шпенглера, А.

Тойнби и С. Хантингтона, фактической – произведения россий ских историков.

Соглашаясь со многими критическими замечаниями в ад рес цивилизационного подхода – тенденция к широким обобще ниям, спорное отрицание кардинальных изменений в культуре, ментальности и психосоциальном типе общества и т.д. и, тем не менее, широко применяя его на протяжении всего исследования, я исходил из уверенности в том, что даже несмотря на дис куссионность вопроса о изначально заданных закономерностях развития культурно-исторических типов (по терминологии Н.Я.

Данилевского) или локальных цивилизаций (по терминологии Арнольда Тойнби), цивилизационный подход многое объясняет и тем более оправдан, учитывая многочисленные сомнения, воз никшие после распада СССР по поводу теории общественно экономических формаций Карла Маркса.

Одной из основных составляющих цивилизационного подхода является теория «вызова-и-ответа» А. Тойнби, в соот ветствии с которой развитие, прогресс, модернизация общества зависят от вызовов извне и способности на них отвечать и адап тироваться. Согласно теории Тойнби, вся связанная с модерниза цией социокультурная динамика России предстаёт в качестве ре акции на вызовы Запада. В этой связи стоит отметить, что дан ный взгляд на историю модернизации России и её социокультур ные процессы многое объясняет в вековом споре западников славянофилов по поводу культурной принадлежности, судьбы и пути России.

Интересным с точки зрения анализа кризиса националь ной и культурной идентичности российского общества в постсо ветский период представляется теория социальной и культурной динамики и флуктуаций систем истины и знания в больших сис темах П.А. Сорокина, в соответствии с которой социокультурные процессы являются пульсирующими, прерывными и повторяю щимися. На определённом этапе, в переходный период разнона правленные тенденции развития общества сосуществуют, прежде чем одна из них получит преобладающее значение. При анализе длинных промежутков развития общества П.А. Сорокин обосно вал четыре стадии социокультурных трансформаций, соответст вующие четырём системам культуры: идеациональной, чувствен ной, идеалистической и смешанной. Эта достаточно обоснован ная П.А. Сорокиным теория, позволяет лучше понять особенно сти трансформационного периода последних десятилетий и раз нонаправленность тенденций общественного развития, про явившиеся в вопросе о национальной и культурной идентичности российского общества. Теория социальной и культурной динами ки П.А. Сорокина позволяет рассмотреть социокультурные трансформации российского общества на основе выявления на личествовавших в истории российского общества определённых идеологических стадий – периодов, когда кризис национальной идентичности ослабевал или обострялся.

Исследование феномена византизма предпринято в рабо тах таких мыслителей, как К.Н. Леонтьев и В.С. Соловьёв.

Анализ обоснованности идеологических притязаний, ис ходившего из «византийского наследия» России русского мес сианизма, представлен фундаментальными «Историей Ви зантийской империи» Ф.И. Успенского и «Историей Византии»

Ю.А. Кулаковского, работами Д. Оболенского, Г.Г. Литаврина, А.П. Каждана, Н.А. Бердяева, который часто касался этой про блемы, а также, Н.Я. Данилевского, Ф.М. Достоевского, К.Н. Ле онтьева и других мыслителей.

Отражение кризиса национального самосознания дорево люционного российского общества в связи с оценкой феномена византизма можно отметить, кроме выделяющейся «Русской идеи» В.С. Соловьёва, в знаменитых «Философических письмах»

П.Я. Чаадаева.

В контексте цивилизационного подхода о византийских истоках российской национальной идентичности, русского мес сианизма, особенностях развития российской цивилизации писа ли Н.Я. Данилевский, А. Тойнби и С. Хантингтон.

Фактическая сторона вопросов, исследуемых в связи с ви зантизмом и его влиянием на социокультурные трансформации российского общества, представлена, кроме вышеуказанной ра боты Ф.И. Успенского, работами В.О. Ключевского, Н.М. Карам зина и других специалистов в области русской истории и об щественной мысли.

В качестве иллюстрации значения феномена византизма для русской национальной и культурной идентичности, кроме произведений историков, философов и социальных мыслителей, использовались источники, связанные с непосредственными сви детелями объективного существования этого феномена и его влияния на российское общество и поведенческие установки его руководителей. Особое значение приобретают в данной связи свидетельства сторонних наблюдателей, которые подтверждают значение византизма для социокультурных установок российско го общества, например, переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским и европейскими монархами, Вольтера с Екатериной II, мемуары О. Бисмарка и другие источники.

Анализ истоков русской национальной и культурной идентичности необходим по трём основным причинам.

1. В силу специфики российского общества русская соци альная философия всегда носила историософский характер, имеет глубокие традиции историософского осмысления социальной действительности. С.Л. Франк справедливо полагал что «соци альная философия есть познание вечного в общественности жиз ни, соотносительное историческому познанию её изменчивости и многообразия». Таким образом, «социальная философия, как са мосознание вечной и неизменной природы общественной жизни человека, есть необходимое введение в подлинно объективную, адекватную полноте своего предмета философию истории» 443.

Отказ от этих традиций кажется малопродуктивным.

2. Игнорирование истоков социокультурных реалий со временного общества чревато ошибками, связанными с поиском надуманных современных причин для объяснения современных же проблем, тогда как причины возникновения некоторых из них можно найти в истории, в случае если изучаемый аспект общест венного бытия возник не недавно и наличествовал в прошлом.

Это становится тем более очевидно, если учесть тот факт, что вопросы, находившиеся в центре социально-философской реф Франк С.Л. Социальная философия и философия истории // Русская историо софия. Антология. Москва: Российская политическая энциклопедия (РОС СПЭН), 2006. С. 355, 359.

лексии российских мыслителей 100 – 200 лет назад, по-прежнему актуальны и до сих пор волнуют общество.

3. При изучении социокультурных трансформаций совре менного российского общества исследователь сталкивается с от сутствием надёжных эмпирических данных, вследствие чего ана лиз и интерпретация современных событий необходимо основы ваются на историософской, культурологической, цивилиза ционной базе, – исследованиях, оперирующих более длинными временными отрезками и циклами, предполагающих более об щий, фундаментальный, детерминированный, теоретический ха рактер, так как «…изучения одних только краткосрочных флук туаций в любой сфере культуры недостаточно. Более длительные тенденции имеют важное значение не только сами по себе, но и для правильного понимания краткосрочных флуктуаций» 444.

Сходного взгляда, настаивая на необходимости ис следования именно длительных процессов развития общества, придерживался Н. Элиас, писавший: «Долговременные транс формации социальных, а тем самым и личностных структур ос таются сегодня в общем и целом вне поля зрения». Хотя по следний том «Социальной и культурной динамики» П.А. Соро кина был издан в 1941 году, а второе издание труда Н. Элиаса было предпринято в 1968, можно констатировать, что и сегодня как социология, так и социальная философия зачастую интере суются «относительно кратковременными процессами, по боль шей части вообще лишь проблемами, обусловленными нынеш ним состоянием общества» 445.

Длительные во времени тенденции общественного разви тия, фундаментальные особенности функционирования общест венного организма, остающиеся неизменными на протяжении столетий, среди которых наряду с географическими параметрами и ограничениями производительности выступают также специ фические для каждого конкретного общества особые духовные рамки, наблюдающиеся в обществе, несмотря на радикальные перемены государственного и социально-экономического строя, Сорокин П.А. Социальная и культурная динамика. Исследование изменений в больших системах искусства, истины, этики, права и общественных отношений.

Москва: Астрель, 2006. С. 373.



Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |   ...   | 13 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.