авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 9 |
-- [ Страница 1 ] --

1

Содержание

"ДЕИДЕОЛОГИЗАЦИЯ" И НОВЫЕ МИФЫ................................................. 4

Свободная мысль (Москва), 01.08.2013

О некоторых особенностях историографической ситуации конца 1980-х годов

КАК ФАЛЬСИФИЦИРУЮТ ИСТОРИЮ ВОЙНЫ...................................... 15

Свободная мысль (Москва), 01.08.2013

О Курской битве, штрафбатах и заградотрядах

ЕВРАЗИЙСКАЯ ИНТЕГРАЦИЯ КАК ШАНС ВЫЖИВАНИЯ................ 26 Свободная мысль (Москва), 01.08.2013 Идея евразийской интеграции не возникла на пустом месте и не является следствием чьих-либо "имперских" амбиций. Она - попытка ответа на усиливающиеся кризисные процессы в мировой экономике, причем ответа взаимовыгодного, пользу от которого получат все участники намечающегося евразийского проекта. Показать действие этих общих закономерностей применительно к Украине и составляет главную цель настоящей статьи.

ПАРАЛЛЕЛЬНЫЕ МИРЫ?.............................................................................. Свободная мысль (Москва), 01.08. Что стоит за новой ценностной поляризацией общества?

ИТОГИ СИСТЕМНОЙ ТРАНСФОРМАЦИИ В ПОЛЬШЕ (1989-2012)... Свободная мысль (Москва), 01.08. Минуло без малого четверть века с тех пор, как оппозиционное политическое движение "Солидарность", пришедшее к власти в Польше в 1989 году, поставило целью построение демократического общества и рыночной экономики, основанных на господстве частной собственности. Произошло принципиальное изменение и внешнеполитической парадигмы. В силу политико-экономических причин Польша, как и другие страны Центрально-Восточной Европы (ЦВЕ), во главу угла поставила расширение и углубление отношений с развитыми европейскими странами. Активизировались и отношения с основными международными организациями, в том числе с НАТО и Евросоюзом, в которые Польша вступила, соответственно, в 1999-м и 2004 году. Это было связано с поиском гарантий политической и экономической независимости,...

КАК СТРОИТСЯ КАПИТАЛИЗМ ПО-РУМЫНСКИ.................................. Свободная мысль (Москва), 01.08. Два с лишним десятилетия трансформации радикально изменили облик Румынии. Авторитарный политический режим сменился демократией, монополия государства в экономике - открытым рынком. Тем не менее реформы не смогли вывести Румынию из группы наименее развитых государств - членов ЕС, а высокая цена преобразований породила в обществе пессимизм относительно будущего страны.

ПАЛЕСТИНСКОЕ ГОСУДАРСТВО: ВОЗМОЖНОСТИ И ПЕРСПЕКТИВЫ................................................................................................. Свободная мысль (Москва), 01.08. Минувший год внес перемены во внешнеполитический контекст вопроса о палестинской государственности. В начале декабря 2012 года LXVII сессия Генеральной Ассамблеи ООН, отвечая на поддержанное арабскими государствами обращение главы Палестинской национальной администрации (ПНА) и председателя Исполкома Организации освобождения Палестины (ООП) Махмуда Аббаса, включила Палестину в ООН в качестве "государства-наблюдателя" (1).

ВОДНЫЕ РЕСУРСЫ КАК ПРИЧИНА КОНФЛИКТОВ В ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ.................................................................................... Свободная мысль (Москва), 01.08. Россия - Таджикистан: закоулки сотрудничества КУРИЛЫ - ЗЕМЛЯ РОССИЙСКАЯ................................................................ Свободная мысль (Москва), 01.08. О необоснованности территориальных претензий Японии к России БЛЕСК И НИЩЕТА ДЕМОКРАТИИ............................................................. Свободная мысль (Москва), 01.08. Тексты и контексты ОККУПАЦИЯ ИЛИ ВОССОЕДИНЕНИЕ?................................................. Свободная мысль (Москва), 01.08. Окончательное решение бессарабского вопроса и его освещение в посткоммунистической румынистской историографии ТЕНДЕНЦИОЗНЫЙ РЕАЛИЗМ.................................................................. Свободная мысль (Москва), 01.08. 19 июля 2013 года исполняется 120 лет со дня рождения Владимира Владимировича Маяковского.

Дата не самая круглая, но, тем не менее, тот, кого некогда Сталин назвал "лучшим и талантливейшим поэтом советской эпохи" (1), заслуживает явно большего, чем молчание. И дело, разумеется, не в Сталине, не в тех сложных многоходовых интригах, которые он вел на литературно-идеологическом фронте вокруг фигуры Маяковского: не случайно приведенные выше слова, как бы мимоходом набросанные на письме Л. Брик с просьбой об увековечении памяти поэта, всего через несколько дней - 5 декабря того же года - появились в "Правде". Дело в самой природе феномена поэта,...

ТАЛАНТЛИВЕЙШИЙ ПОЭТ СОВЕТСКОГО НАРОДА.......................... Свободная мысль (Москва), 01.08. К 60-летию со дня рождения В. В. Маяковского "НЕ ОТОМРЕТ, С-СОБАКА! "........................................................................ Свободная мысль (Москва), 01.08. Э. В. Ильенков о государстве СЕРЫЕ ВОЛКИ И КОРИЧНЕВЫЕ РЕЙХИ............................................... Свободная мысль (Москва), 01.08. Тайная история послевоенного мира КАРНАВАЛЬНЫЙ РЕЙХ, ИЛИ НОЧЬ РАЗУМА..................................... Свободная мысль (Москва), 01.08. Как вы отнесетесь к утверждению о том, что популярный американский джазист Гленн Миллер, таинственно пропавший в декабре 1944 года, когда его самолет затерялся над Ла-Маншем, на самом деле выжил и под именем Юрия Андропова стал руководителем КГБ СССР? В пользу такой версии говорит внешнее сходство Г. Миллера с Юрием Владимировичем, много белых пятен в довоенной биографии последнего и самое главное - любовь Андропова к джазу!

О СОЦИАЛЬНОЙ ПРИРОДЕ СОВЕТСКОГО ОБЩЕСТВА.................... Свободная мысль (Москва), 01.08. Размышление над книгой ПИСЬМО ЧИТАТЕЛЯ..................................................................................... Свободная мысль (Москва), 01.08. Главному редактору журнала "Свободная Мысль" д. э. н., академику РАЕН Делягину М. Г.

"ДЕИДЕОЛОГИЗАЦИЯ" И НОВЫЕ МИФЫ Дата публикации: 01.08. Автор: СЕРГЕЙ СОЛОВЬЕВ Источник: Свободная мысль Место издания: Москва Страница: 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, Выпуск: 4 О некоторых особенностях историографической ситуации конца 1980-х годов Идеологические предпосылки распада СССР - тема малоизученная и малоизучаемая. Феномен быстрого и бессильного распада огромного государства затмевает те идеологические процессы, которыми сопровождался кризис СССР, "перестройка" и наконец его развал. Идеологический кризис КПСС и "советской модели" в целом кажется естественным, поэтому в массе книг, статей и учебников от него отделываются парой строчек или страниц. Конечно, недоступность важной части источников (партийных и государственных документов) и одновременно обширность источниковой базы делают задачу анализа идеологических процессов недавнего времени особенно сложной. Но ряд аспектов уже сейчас можно в той или иной степени успешно реконструировать.

Эта задача тем более актуальна, что сейчас, по прошествии двух десятков лет, все чаще звучат голоса о необходимости проведения определенной "политики памяти" по образцу европейских государств (прежде всего за образец здесь берутся Франция и Германия). Но ни о какой "политике памяти" в современной России не может идти и речи - и не потому, что, как часто говорится, "в обществе нет согласия" относительно целого ряда исторических событий и процессов последних двух веков. Согласие вообще не может возникнуть, если интерпретации истории всерьез затрагивают интересы противоборствующих слоев и классов, интересы масс людей. Но дело еще и в том, что содержательные исторические дискуссии не могут возникать на полной мифов и прямых фальсификаций основе.

В связи с этим важно показать, как именно было сформировано современное российское пространство памяти и какие особенности свойственны восприятию истории в постсоветском обществе. При всей условности говорения "за все общество", при всех особенностях группового сознания различных страт все-таки можно выделить ряд общих черт. Прежде всего, в современном российском обществе распространен стихийный агностицизм по отношению к истории. О разных исторических сюжетах говорить очень любят, но при этом уверены, что "все врут", что узнать истину о прошлом невозможно либо совсем, либо по отношению к событиям XX века уж точно. Причина этой уверенности в очевидном "переписывании истории", которое наши современники наблюдали в течение последней четверти века, а также в громких (и зачастую сфальсифицированных) разоблачениях темных пятен недавнего прошлого.

В свою очередь, это создало питательную почву для так называемой фольк-хистори (1), в которой немаловажную роль играют националистические идеологемы, с которыми замечательным образом соседствуют и "теории заговора" самых разных видов и типов: от конспирологических версий причин революции 1917 года до мифического "плана Даллеса", взятого, на самом деле, из книги официозного советского писателя А. С. Иванова "Вечный зов". Все это подтверждается не только наблюдениями, но и преподавательским опытом автора статьи. На вопрос "можно ли узнать истину о прошлом? " (2) подавляющее большинство студентов отвечают либо прямо отрицательно, либо с сомнением, приводя в качестве аргументов именно переписывание истории, сложность отделить корыстные выдумки идеологов прошлого (начиная с летописцев) от фактов, уничтожение источников, свидетельствующих против официальной версии, и т. д.

Следующая особенность, связанная уже с деятельностью самих историков, - это уход в голый позитивизм, отказ не только от теорий, но даже и от обобщений. В авторефератах некоторых недавно защищенных диссертаций ранее обязательный абзац, посвященный методологии, просто исчез. Историки, прежде всего молодые, видят себя в качестве сборщиков фактов, но отсутствие теории приводит их, во-первых, к очевидным ошибкам при интерпретации собранного материала, во-вторых, к идеологизации, так как место теории неминуемо занимают господствующие идеологемы и стереотипы обыденного сознания. Стремление ограничиться позитивистским подходом ("интерпретации и теории - не дело историка! ") стало своеобразным ответом профессионалов на разгул фальсификаций, причем со стороны многих историков - ответом совершенно осознанным (3). Для выявления истоков этих явлений надо рассмотреть ситуацию в исторической науке во второй половине 1980 - начале 1990-х годов.

В конце 1980-х годов был выдвинут лозунг "деидеологизации" исторической науки. Прежде всего, это касалось историографии российских революций. В. П. Булдаков уже в 1998 году писал, что "только атмосфера "деидеологизации" и "деполитизации" может мобилизовать волю к познанию истины" (4). Полемизируя с этими словами, автор статьи "Современная отечественная историография русской революции 1917 года" Н. Д. Ерофеев показал, что "под призывами к "деидеологизации" и "деполитизации", как правило, имеется в виду освобождение лишь от идеологии и политики советского времени, но не всегда говорится, что историческая наука не может быть полностью деидеологизированной и деполитизированной. Историк не живет вне общества.... Ныне воздействие на формирование либеральной трактовки революции осуществляется не так, как прежде, не столько методами прямого давления на историков, сколько опосредованными путями, через публицистику, средства массовой информации" (5).

Одно из доказательств отсутствия "деидеологизации" - это классификация направлений в историографии по идеологическим критериям. Н. Д. Ерофеев приводит несколько примеров классификаций, предлагаемых разными историками, но все они выстроены целиком или частично именно в соответствии с политическими убеждениями их авторов. Сам Н. Д. Ерофеев предлагает выделять три направления: консервативное, либеральное и социалистическое (6). Сам этот факт со всей очевидностью демонстрирует, что хваленая "деидеологизация" провалилась - и не могла не провалиться. Но почему это произошло?

Для ответа на этот вопрос следует прежде всего обратить внимание на такую особенность современной историографии, как представление о руководящей роли идей. Еще в 1988 году известный историк, специалист по биографии В. И. Ленина В. Т. Логинов зафиксировал:

"Есть такое немецкое слово "гелертерство", оно обозначает способность людей создавать очень стройные логические схемы, которые на первый взгляд сразу все объясняют.

У меня недавно была дискуссия, в ходе которой один из товарищей заявил: "Почему произошла гражданская война? Очень просто, все понятно. У Ленина в голове сидела марксова модель социализма. И когда революция победила, эту модель стали внедрять, в результате "получили" со стороны крестьянства, остальных слоев гражданскую войну". Это прелестное теоретическое рассуждение. У него есть все преимущества логических связей. Однако есть один маленький недостаток - оно не вписывается в реальную историю" (7).

На самом деле В. Т. Логинов зафиксировал первое следствие распространения позитивизма в общественных науках. Если объективные, материальные причины общественных изменений отсутствуют, то для интерпретации событий историки неминуемо скатываются на уровень историографии XVIII века - к теориям ведущей роли идей и "великих личностей". Причем если В.

Т. Логинов говорил об "идеализме" в понимании истории в целом, то и господство теории "великих личностей" также стало заметно еще в конце 1980-х:

"Сперва справедливо и резко были осуждены преступления Сталина и созданной им системы. Но вскоре оказалась карикатурной и облитой грязью сама народная история, приходящаяся на время сталинщины. Многие публицисты и историки, похоже, вернулись к главной методе средневековой историографии - писать и понимать историю народов как историю правителей. И коль правитель плох, то плохи и эпоха, и народ, который жил в стране в то время" (8).

Ошибочно было бы предполагать, что этот историографический откат произошел вдруг, по мановению волшебной палочки вместе с началом "эпохи гласности". Предпосылки для него складывались задолго до этого - именно в советский период. Оставим за скобками тот факт, что советский истмат - диамат начиная со сталинского периода большей частью представлял собой схоластику, из которой было вытравлено живое зерно марксистской теории. Как хорошо известно, марксистская историография за рубежом развивалась успешно в течение всего XX века, а влияние марксизма испытали почти все серьезные теоретические направления (за исключением, пожалуй, герменевтики и микроистории, да и то не полностью). Достаточно привести в пример школу "Анналов", а в ее рамках прежде всего работы М. Блока о феодализме.

В большинстве случаев использование "марксистской методологии" с 1950-х годов советскими историками представляло собой механический подбор соответствующих цитат классиков и простейших логических схем, упоминаний о классовой борьбе и прочие формальные вещи. И чем дальше, тем больше такой "марксизм" дискредитировал сам себя и все больше превращался просто в маскировку самого обычного позитивизма (так что переход ряда историков в 1990-е к позитивизму произошел на заранее подготовленные позиции). Но дело было не только в этом.

Несмотря на идеологический контроль, в рамках советской исторической науки (как и в других гуманитарных дисциплинах) возникали по-настоящему значимые теоретические дискуссии. С моей точки зрения, особенно большую роль в развитии отечественной историографии сыграли (но куда в меньшей степени, чем могли бы) две из них. Во-первых, это дискуссия об "азиатском способе производства", во-вторых, спор вокруг так называемого нового направления в изучении империализма в России (9). Обе эти дискуссии возникали в советской истории дважды: один раз в конце 1920-х годов, другой - в 1960-х, и, как известно, были прекращены административным путем в 1932 и 1973 годах соответственно.

Следует напомнить, что сам Маркс упоминал об "азиатском способе производства" как о первой классовой формации всего несколько раз, но важны не эти разрозненные и подчас противоречивые упоминания, а существо проблемы. Дискуссия об "азиатском способе производства" впервые началась в конце 1920-х в связи с конкретным политическим поводом необходимостью оценить перспективы китайской революции. Для этого оказалось важным понять принципиальные отличия китайского общества, его экономики и классовой структуры от России и европейских государств. Именно тогда ряд историков и экономистов выступил с анализом восточных обществ, в котором было показано, что эти общества не проходили ни рабовладельческой, ни феодальной формаций, но в них существовала особая формация, основанная на государственной собственности на средства производства (прежде всего на землю).

Следовательно, прибавочный продукт поступал государственному аппарату в виде иерархии чиновников, выступавших в качестве господствующего класса.

Суть этой дискуссии вынужденно остается за рамками этой статьи, важно то, в связи с чем этот спор прекратился. А произошло это по причинам отнюдь не научным, а сугубо политическим: во первых, эта дискуссия по ряду аспектов соотносилась с теорией перманентной революции Троцкого и, следовательно, подверглась разгрому как "троцкистская";

во-вторых, было случайно обнаружено "сходство между экономическим устройством древневосточных обществ и... СССР" (10). В период "оттепели" со второй половины 1950-х годов дискуссия возобновилась, так как цензурный пресс ослаб, а эмпирические данные по истории Древнего Востока никак не укладывались в прокрустово ложе официальной "пятичленки". К тому же схожая дискуссия началась и среди западных марксистов - в журнале "Marxism today". Но и в этот раз научный спор был прекращен по указке "сверху", победителем была объявлена официальная доктрина, несмотря на вопиющие противоречия с фактическим материалом.

Аналогичная история произошла и с дискуссией о степени развития капитализма в дореволюционной России. Начало ей было положено также в конце 1920-х годов обсуждением доклада Н. Н. Ванага, который показал, что уровень развития монополистического капитала в Российской империи был намного ниже, чем на капиталистическом Западе. Однако развитие темы недоразвитости и зависимого характера развития России до революции было прервано - это не вписывалось в официальную трактовку революции как объективно порожденной противоречиями развитого капитализма (11). Во второй половине 1950-х годов, как и в случае с дискуссией об "азиатском способе производства", произошло ее повторение на новом витке, новом уровне освоения фактического материала, но с тем же результатом.

По словами В. В. Поликарпова, "новым направлением" "воссоздавалась естественная линия развития историографии, совершался, на новом уровне знакомства с источниками, возврат к старому предмету спора, искусственно прерванного в 1931 году окриком Сталина" (12).

Родоначальниками "нового направления" выступили еще участники споров 1930-х годов - А. Л.

Сидоров и И. Ф. Гиндин, к ним присоединились молодые историки В. П. Волобуев, К. Н.

Тарновский, А. М. Анфимов, К. Ф. Шацилло, М. Я. Гефтер, А. Я. Аврех и др. Их объединяло представление о многоукладности дореволюционной российской экономики, наличии многих отсталых элементов не только в сельском хозяйстве, но и в промышленности, об огромной роли государства в промышленности и банковском секторе и, наконец, о более чем значительной роли иностранного капитала.

На основе их работ оказывалось, что представление о подчинении государственного аппарата монополиям, которое навязывалось официальной позицией, не имеет ничего общего с действительностью (13). Выяснилось, что капитализм в России был отнюдь не передовым, а, говоря современным научным языком, носил периферийный характер. Замечу, что именно в это время, с конца 1950-х годов, в Европе (Г. Мюрдаль), Латинской Америке (Р. Пребиш, Ф. Кардозу, А.

Гундер Франк), Африке (С. Амин), США (И. Валлерстайн) возникают и развиваются теории зависимого развития и периферийного капитализма. Но если в СССР материалом для похожих выводов служила история дореволюционной России, то упомянутые социологи и экономисты изучали современные страны "третьего мира", чьими гражданами они в основном и являлись.

Таким образом, советская наука в постановке проблемы зависимого развития отнюдь не отставала от передовых открытий мировой - но не смогла этого осознать.

"Новое направление" было разгромлено по указке из Идеологического отдела ЦК во второй половине 1970-х. Оно, как и теория "азиатского способа", подрывало основы брежневско сталинистской идеологической модели, пусть даже сами историки и не отдавали себе в этом отчета. Сторонники "азиатского способа" приблизились слишком близко к анализу классовой структуры СССР - так как не видеть в ней классового расслоения внимательному историку марксисту было уже невозможно. Участники же дискуссии о "новом направлении" показывали своими исследованиями, что революция 1917 года произошла отнюдь не в развитой капиталистической стране, а в отсталой периферийной, в которой - напрашивался вывод, разумеется, отсутствующий у Тарновского и его коллег, - не было возможности построить социализм, а значит, и существовавшая в СССР система - не социалистическая. И если эти радикальные выводы не делались самими учеными, то угрозу на инстинктивном уровне почувствовали зоркие инструктора Идеологического отдела ЦК.

Забегая вперед, выскажу предположение, что переоценка развития капитализма в России, одобряемая "сверху", стала одной из предпосылок перестроечных и постперестроечных стенаний о дореволюционном "процветании" Российской империи. И разумеется, в первых рядах оказались те самые историки, кто выступал в роли гонителей "нового направления", которое "удалось почти полностью физически изжить, так что воспользоваться переменами, начавшимися в последние полгода его жизни, ни Тарновскому ни другим историкам его круга почти никому не довелось" (14). Например, сейчас модно говорить о процветании Российской империи, о том, что накануне Февральской революции промышленный кризис в области вооружений был преодолен. Но именно К. Н. Тарновский с помощью скрупулезного анализа источников (журналов Особого совещания по обороне и Комитета по делам металлургической промышленности, действовавших при царском правительстве во время мировой войны) показал, что "оборотной стороной успехов военного производства был быстро развивающийся кризис недопроизводства в отраслях, обеспечивающих "мирные" потребности населения, расстройство экономических связей, диспропорции в развитии народного хозяйства в целом".

Перестройку этой системы "не смогли осуществить ни царское, ни буржуазное Временное правительства: общество и народ оказались заложниками их не до конца просчитанной экономической политики" (15). Сейчас этот вывод поклонники Российской империи старательно игнорируют - как и исторические источники.

Но разгром новых научных направлений был связан не только с охраной идеологической ортодоксии. Уже в 1970-е годы часть партийной верхушки задумывалась о грядущем идеологическом повороте, поэтому в настоящем развитии марксистской теории они заинтересованы не были. К ним примыкала уже идеологически "перестроившаяся" часть интеллигенции. Ю. И. Семенов, активный участник второй дискуссии об азиатском способе производства, столкнулся и с тем, и с другим. Ортодоксы-чиновники от науки "зарезали" его статью "Об одном из путей становления классового общества", в которой на материале этнографических исследований доклассовых обществ анализировался социально-экономический строй Древнего Востока - они обнаружили, что "параллели между тем, что было в исследованных этнологией протополитарных обществах, и тем, что наблюдалось в нашей стране, явно напрашивались" (16). Но и со стороны "либералов" марксистские тексты не встречали одобрения:

"Ваша статья, - сказал он (один из редакторов "Вопросов философии" в застойные времена. - С. С) мне, - написана чрезвычайно ярко и убедительно. Прочитав ее, многие придут к выводу, что теория общественно-экономических формаций верна, что она не только не находится в противоречии с новыми фактами, но, наоборот, с ними полностью согласуется. Тем самым ваша статья будет способствовать росту доверия к марксизму, что допустить нельзя. Марксизм должен быть дискредитирован. Поэтому мы ее в журнал ни в коем случае не пропустим. Из статей по историческому материализму мы отбираем только самые дубовые, самые глупые, способные только окончательно скомпрометировать это учение. А если вы вдруг захотите обратиться за поддержкой к главному редактору, то мы ему скажем, что ваша статья является ревизионистской, что она направлена на подрыв марксизма" (17).

Конечно, речь не идет об очередной теории заговора, но есть все основания утверждать, что в деле избавления от марксистской теории оказались объединены усилия партийной бюрократии и либерального истеблишмента.

С введением "политики гласности" стали затрагиваться те вопросы, которые раньше находились фактически под запретом, начали выходить переводы зарубежных исследований отечественной истории, не укладывавшиеся в прежний официоз. Расцвет исторических дискуссий пришелся на 1987 - 1989 годы.

Даже в таком, казалось бы, идеологически заскорузлом журнале, как "Вопросы истории КПСС", в 1987 году начинают публиковаться интересные материалы в духе нового времени. В N 7 К. Н.

Тарновский во время "круглого стола" "Историко-партийная наука: пути перестройки и дальнейшего развития" рассказывает о запрещении изучения проблемы "многоукладности", но его продолжают обрывать - например, С. С. Волк;

а другой участник традиционно обвинил в "отрицании применимости формационного подхода". Будущая политическая "звезда" - Ю. Н.

Афанасьев пока ограничился общими словами про господство "стереотипов" в исторической науке.

В N 10 выходит уже посмертная публикация статьи К. Н. Тарновского "О предпосылках образования в России марксистской партии нового типа" (18). В течение всего года журнал публикует материалы, посвященные национальному вопросу в СССР, - но их уровень весьма невысок. В 1988 году в N 5 официальный партийный историк Н. А. Васецкий критикуется за неумную, "застойную" критику в адрес зарубежных историков. В N 7 публикуются материалы "круглого стола" "Ленинское понимание народовластия и современность", статьи про последние работы Ленина. В N 8 историком Г. Н. Бордюговым продолжается тема "бухаринской альтернативы", затем эта тема возникает почти в каждом номере. Л. Д. Троцкого пока все еще представляют зловещей фигурой, но Бухарин уже легализован, а в N 11 журнала даже публикуются его письма.

В журнале "Вопросы истории" в течение этих двух лет - похожая картина. В N 2 за 1988 год появляется письмо из Сумгаита Б. А. Бекназарян под говорящим названием "Чтобы история говорила правду". Зато следующее письмо - "За точность в трудах историков" (19) - как бы дезавуирует предыдущее: в нем на двух страницах идет речь о неточностях в литературе в изложении деталей соцсоревнования свеклоуборщиц в 1934 году. Но и здесь заметно "дыхание перестройки" - автор письма, учитель из города Жашков, смело критикует в недавнем прошлом главного партийного надзирателя за историками - С. П. Трапезникова. В N 3 за 1988 год появляются антисталинистские публикации: воспоминания И. А. Шляпниковой об ее отце, одном из лидеров большевиков, бывшем рабочем А. Г. Шляпникове;

статья В. П. Данилова о дискуссиях в западной историографии на тему жертв коллективизации. В N 5 редакция публикует статью американского историка-"ревизиониста" А. Рабиновича "Большевики и массы в Октябрьской революции", и в том же номере - интервью с митрополитом Минским и Белорусским Филаретом о 1000-летии крещения Руси. Это интервью "уравновешено" умеренно-критическим по отношению к РПЦ очерком Г. В. Овчинникова (20). Почти весь июльский номер отводится материалам конференции на тему "Историки и писатели о литературе и истории".

Первый "идеологический" звонок, свидетельствующий о том, что "перестройка" пойдет куда дальше "возвращения к ленинским нормам" - N 9. В нем наряду с материалами "круглого стола", посвященного новым тенденциям в изучении нэпа, появляется статья филолога Б. В. Соколова о потерях СССР в Великой Отечественной в войне, где официальный подсчет потерь объявлялся многократно (!) заниженным (21). Уже тогда метод подсчета Б. В. Соколова не должен был бы остаться без комментария профессионалов. Критика, не оставляющая камня на камне от построений Соколова, появилась, но гораздо позже (22).

Возникает закономерный вопрос: почему если раньше новые для читателя материалы сопровождались комментариями или полемическими статьями (удачными или не слишком - не суть важно), конкретные спорные или ранее запретные сюжеты представлялись в виде "круглых столов" историков, философов и общественных деятелей, то с определенного момента "новации" появляются без какого-либо обсуждения? А ведь в отсутствие комментария они фактически подкреплялись авторитетом издания.

Наряду с реальными историческими дискуссиями в научных журналах появляются тексты, очевидно направленные на дискредитацию не только "антиперестроечных" сил, но на создание новых, уже откровенно антисоветских, мифов, часто копирующих соответствующие установки правого крыла западной советологии, сторонников теории тоталитаризма. Появление статьи Б. В.

Соколова в 1988 году выглядит либо случайностью, либо "пробным шаром". В дальнейшем публикации такого рода, а также куда более "сенсационные", станут нормой.

Краткий обзор перестройки двух исторических журналов весьма показателен. Обилие "круглых столов", дискуссионных статей рождало надежду на действительное избавление историков от догматики, однако совсем скоро ситуация изменилась. И если вокруг роли Бухарина, Троцкого, Ленина и в научных журналах, и в массовой прессе велись активные споры, то вскоре собственно научные дискуссии стали сходить на нет, их заменило сплошное, как тогда говорили, "очернительство".

В 1987 году начинается лавинообразный рост публицистических публикаций по проблемным вопросам ("белым пятнам") российской - прежде всего советской - истории. Два главных "перестроечных" издания - "Огонек" и "Московские новости", - становятся площадкой для сенсационных разоблачений;

остальные издания подтягиваются по мере сил. Но роль историков профессионалов была невелика, да и собственно обсуждений новых подходов, зарубежных исследований, новых источников было далеко не так много, как можно было бы предположить.

В 1990 году на "круглом столе" в "Вопросах истории" В. Т. Логинов предупреждал: "Необходима собственная, личностная позиция. Сетовать в одинаковой мере на удары "справа" и "слева" - это значит закрывать глаза на главную, если хотите, - "черносотенную" опасность со стороны тех, кто пытается паразитировать на невежестве, кто не только не знает истории, но и не желает ее знать".

Диагноз В. Т. Логинов поставил совершенно верно: "Хроническое запаздывание историков результат всего предшествовавшего развития нашей науки, вернее, того, во что она была превращена. И ныне наша историческая наука находится в глухой обороне. Впрочем, в окопы залегла и основная масса историков-профессионалов. Каждый лежит в своей индивидуальной ячейке и под градом пуль все ниже пригибает голову к земле. Разве нужны какие-то новые исследования для того, чтобы противостоять попыткам возвеличить "невинно-убиенного государя императора" или Столыпина? Разве в атмосфере всеобщего увлечения "красным террором" историки не могут внести свою лепту в поиски истины, рассказав хоть немного о "белом терроре" и о том социально-психологическом климате, который рождает многолетняя и кровавая война? " (23) В. Т. Логинов был одним из тех немногих историков, кто понимал невозможность "деидеологизации" с самого начала, необходимость для профессионала (именно ради установления истины!) "идти в политику", но именно в качестве просветителя, а не манипулятора.

В этом его поддерживал П. В. Волобуев: "Наблюдается массовое отречение былых поборников социализма и активных деятелей периода застоя от марксизма и социалистических ценностей.

Иначе как предательством это не назовешь. Это сейчас приобретает широкий размах. И наоборот:

те, что были во времена застоя под ударом, сейчас оказались в числе защитников социализма....

Непродуктивны и обращения к Столыпину. Вызывает удивление уровень некомпетентности экономистов, не отличающих прусского варианта развития капитализма от фермерского.... Так, еще два года назад в издательство "Наука" была сдана и подготовлена к печати научно популярная книга о Столыпине. Издательство сначала хотело ее пустить по "зеленой улице", но теперь дело надолго затормозилось. Видимо, кое-кто идет на поводу у незрелой части общества, наконец, у "Памяти", для которой Столыпин - национальный герой" (24).

Тенденция была обозначена совершенно точно. До сих пор - больше, чем через 20 лет после выступлений Волобуева и Логинова, - тон задают "перестроившиеся" "историки", заменившие культ Ленина культом Столыпина. И тут следует обратить внимание на слова П. В. Волобуева о той книге, издание которой "затормозилось". Речь, судя по всему, идет о монографии А. Я. Авреха "Столыпин и судьбы реформ в России" (25), которой выпала нелегкая судьба в самый разгар "перестройки" и снятия цензурных запретов. Крупнейший специалист по политической истории России до 1917 года, А. Я. Аврех закончил работу над этим исследованием незадолго до своей смерти в конце 1988 года. Книга, однако, вышла только через два с половиной года! Объяснение этому странному факту находим у несостоявшегося автора предисловия к ней, выдающегося специалиста по аграрной истории России XX века В. П. Данилова:

"А. Я. Аврех обратился ко мне с просьбой стать редактором этой книги и написать к ней предисловие. Он успел сдать рукопись в "Политиздат" незадолго до своей смерти в декабре года. Автор застал лишь начало идеологической кампании по возвышению Столыпина и его аграрной реформы, но уже тогда смог оценить остроту и значение возникшей проблемы. В его книге было показано действительное содержание столыпинских реформ, их подчиненность помещичьим интересам и административно-принудительный характер их методов. Именно поэтому издание книги задержалось почти на три года, причем содержание подверглось грубому издательскому редактированию, многие тексты, не отвечающие новым идеологическим установкам, были изъяты. Я вынужден был отказаться от участия в издании настолько искаженной книги покойного автора. Мое предисловие было издательством отклонено" (26).

Схожая судьба постигла другую "антистолыпинскую" книгу историка А. А. Анфимова, первоначальное название которой звучало так: "Реформа на крови": "Это было очень точное название, поскольку реформа была вызвана первой русской революцией и проводилась после ее подавления. Издательства потребовали изменить название книги. Второе название было очень спокойным - "П. А. Столыпин и российское крестьянство", но рукопись ни одно издательство не приняло" (27). В итоге эта книга была опубликована только в 2002 (!) году тиражом экземпляров (28).

Эта идеологическая цензура была связана с тем, что к тому моменту правящие круги в СССР и лично "архитектор перестройки" А. Н. Яковлев уже выбрали новый идеологический вектор. То, что могло быть по-настоящему опасным для "перестроечного курса", не должно было стать предметом общественной дискуссии. Собственно, дискуссии стали сходить на нет и в общественных журналах, и вместо бурных обсуждений в "Вопросах истории" без всяких комментариев стали печатать "Большой террор" Р. Конквеста, "Очерки русской смуты" А. И. Деникина, в "Вопросах философии" появился Н. А. Бердяев и - уже в конце 1990 года - идеолог и предтеча неолиберализма Ф. фон Хайек.

Подчеркну, что в самом по себе идейном (идеологическом) "плюрализме" не было ничего зазорного. Но вместо дискуссионного пространства создавались новые культовые фигуры, новые мифологемы, по методам внедрения (и по их инициаторам) не отличаясь от старых (29). "Кое-кем, идущим на поводу у незрелой части общества", был слой партийной номеклатуры, готовивший идеологический переворот.

Несколько примеров тех методов, какими создавался миф о Столыпине. Начали эту пропаганду А.

И. Солженицын в эмиграции, а затем - В. Г. Распутин, выступив с апологетикой Столыпина на первом Съезде народных депутатов СССР. Начиная с 1990 года выходят в свет книги и статьи, в которых славословия Столыпину мало чем отличаются от недавних восхвалений вождей КПСС.

Вот, например, слова 3. М. Чавчавадзе: "Необходимо скрыть от общественного сознания, что Россия встала на этот самый путь социально-экономического прогресса и что надо было только не мешать ему осуществляться теми грандиозными темпами, которые не только поражали мир, но путали его. Именно эту правду стараются сегодня скрыть от дурманенного семидесятилетней целенаправленной ложью сознания советского человека те политические силы, которые крайне не заинтересованы в возрождении идеалов строительства национального дома на основе исторически сложившихся традиций и специфического опыта, накопленного россиянами за долгие века своего государственного бытия. Именно эта правда раскрывается во всей полноте в результатах глубоко продуманной и смелой реформаторской деятельности крупнейшего государственного деятеля и величайшего патриота России - Петра Аркадьевича Столыпина. Сама его личность и неутомимая деятельность на благо страны все еще остаются в отечественной историографии изуродованными самой бесстыдной и откровенно беспардонной ложью" (30).

В. В. Казарезов: "Вглядитесь в лицо человека, чей портрет воспроизведен на обложке этой книги.

Его черты излучают ум, силу, волю, непреклонность, достоинство. Таким и был Петр Аркадьевич Столыпин, и это признавали все: и его единомышленники, сподвижники, и его тайные и явные враги" (31). С. Ю. Рыбас и Л. В. Тараканова находили, что в своих речах Столыпин "обращается через десятилетия и к нам", а в результате столыпинских указов в России началась "экономическая бескровная, но самая глубокая революция" (32).

Такого рода пафосных текстов появлялось огромное количество и в прессе, причем факты в них игнорировались начисто. В одной из первых таких публикаций под названием "Забытый исполин", появившейся в правом журнале "Наш современник" (33), автор запросто использовал термин "антирусский геноцид", говоря о противниках Столыпина, но при этом путал суммы ссуд Крестьянского банка, не ориентировался в распределении земель в 1905 году и утверждал, что Столыпин вовсе не разрушал общину. Начало же этому процессу было положено "сверху", самими "архитекторами перестройки". В. П. Данилов, который был включен в состав комиссии ЦК КПСС по вопросам аграрной реформы, формальным руководителем которой считался М. С. Горбачев (фактическим был Е. С. Строев), свидетельствует, как проходила встреча Горбачева с комиссией в августе 1990 года.

"Все началось с того, что собравшихся перед залом заседаний членов комиссии стал обходить заведующий сельхозотделом ЦК КПСС И. И. Скиба и с каждым в отдельности о чем-то обменялся двумя-тремя фразами. Дойдя до меня, он с доверительным видом сообщил, что мне дадут слово для выступления, если я готов выступить за введение частной собственности на землю и включение ее в товарный оборот. Услышав в ответ, что я против того и другого, Скиба сразу потерял ко мне интерес, отошел и тем же доверительным тоном повел разговор с кем-то другим...

На заседании выступавшие доказывали необходимость введения частной собственности на землю и всячески проявляли свое единодушие с генсеком, выразившим во вступительном слове сожаление, что нет у него такого орудия земельных реформ, каким располагал Столыпин, землеустроительных комиссий. Их поддержал присутствовавший на встрече Н. П. Шмелев, горячо требовавший "перехода от слов к делу". При этом он позволял себе в нетерпении стучать кулаком по столу. (Как говорили потом знающие участники встречи: "Не иначе как по поручению генсека".) Лишь иронические, а часто и резковатые реплики В. А. Стародубцева противостояли организованному давлению на генсека, который соглашался с каждым (впрочем, не исключая и Стародубцева)" (34).

Ни о каком научном анализе речь не шла вовсе, разве что только формально. И так обстояло дело далеко не только с аграрным вопросом и личностью Столыпина. Осенью 1988 года была собрана группа историков, которая должна была написать новую историю КПСС. В нее вошли известные ученые П. В. Волобуев, Ю. А. Поляков, В. П. Данилов, В. И. Старцев, Г. 3. Иоффе, В. Т. Логинов, С.

В. Тютюкин, Е. Г. Плимак - без сомнения, эта группа включала в себя лучшие кадры тогдашней советской исторической науки. Помимо прочего, А. Н. Яковлев, лично курировавший работу группы, обещал этим историкам доступ в закрытые ранее архивы, однако обещания не сдержал (35).

Работа группы затягивалась, от работы с ней был отстранен Институт марксизма-ленинизма, одновременно А. Н. Яковлев заблокировал издание в ИМЛ популярной книги по истории партии.

Затем последовала попытка вовсе разогнать ИМЛ (36), а Идеологический отдел ЦК не просто отдал инициативу в руки "демократической прессы", но и фактически мешал (блокируя доступ в архивы) полноценным научным исследования и дискуссиям.

На очередной встрече историков - участников группы с А Н. Яковлевым они получили определенное указание: "Нам не надо ставить перед собой задачу способствовать стабилизации ситуации" (37), хотя именно в это время, по словам Г. 3. Иоффе, "трудно уходили мы от одной исторической лжи, а уже накатывала другая.... Демократическая пропаганда... действовала расчетливо.... Из почти вековой истории большевизма вырывался сталинский период с его репрессиями и террором и накладывался на все предыдущее и последующее. Целенаправленный поиск всего отрицательного шел с нарастающей силой" (38). Историки отстали окончательно. В апреле 1991 года "в новом роскошном "Президент-отеле" на Якиманке состоялся международный симпозиум о Ленине и ленинизме.... Выделялся американский историк Р. Пайпс, который при Рейгане состоял его спецсоветником по русским делам. Раньше его числили по разряду самых злостных "фальсификаторов истории". Теперь постаревший, но не изменивший своих взглядов, Пайпс, казалось, чувствовал себя победителем.... "Пайпсизм" становился чуть ли не образцом исторической правды в интерпретации российских событий конца XIX - начала XX века.

Вчерашние "фальсификаторы" на глазах превращались в носителей исторической истины" (39).

Новая история КПСС не была написана - так как работа историков уже не интересовала власти.

Эту историю уже написали Р. Пайпс и его сторонники, создатели "теории тоталитаризма".

Собственно исследовательская работа оказалась не нужна.

Такая же судьба постигла и готовившееся шестое собрание сочинений В. И. Ленина, которое начали готовить в 1986 году, однако дотянули до августовского путча 1991 года. Не последнюю роль в этом затягивании играл Общий отдел ЦК (40), что вооружало критиков Ленина, прямо говоривших о сокрытых от народа кровавых распоряжениях вождя большевиков. Когда же в году должным образом подготовленный том "В. И. Ленин. Неизвестные документы" (41) был наконец опубликован, сенсации не случилось. Но историки вновь решительным образом опоздали, да и тираж этой книги, отлично составленной и откомментированной, был всего экземпляров...

Подводя итоги, можно констатировать, что в конце 1980-х годов произошла не деидеологизация, а идеологический переворот в исторической науке, поддержанный либеральными интеллектуалами при помощи части партийной номенклатуры. Свобода исторических дискуссий на самом деле была существенным образом ограничена. Также советская (и вслед за ней российская) историческая наука оказалась не готовой к преодолению догматики, так как наиболее плодотворные в научном отношении теоретические группы в послевоенный период были задушены, их участники подверглись административным преследованиям, а подчас и травле. Тон стали задавать вчерашние преследователи новаторов, например В. И. Бовыкин, активный погромщик "нового направления" до перестройки, теперь стал обвинять своих противников в...

обеспечении поворота к неосталинизму в середине 1960-х годов (42).

Разумеется, автор статьи далек от того, чтобы преуменьшать ценность свершившейся в 1990-е годы "архивной революции", когда исследователям стали доступны сотни тысяч ранее засекреченных документов, многие тысячи были изданы и издаются. Но написание социально-экономической истории XX века, целостное понимание политических процессов невозможно без методологии, без исторической теории, на роль которой, конечно не могут претендовать схемы, заимствованные из других дисциплин (43).

"Перестроившиеся" с советской догматики на антисоветскую стали во главе "научных" направлений и академических институтов. Конечно, никто не отрицает возможности смены взглядов или идейной эволюции. Но поведение А. Н. Яковлева, Д. В. Волкогонова, А. Н. Сахарова, В. И. Бовыкина, А. Н. Боханова и многих других деятелей из числа тех, кто стал задавать тон в исторической науке 1990-х годов, находясь при этом на официальных постах и занимаясь написанием учебников, может служить образцом антинаучной конъюнктурности. Напротив, примером научной честности является самоосуждение А. М. Анфимова в его собственной книге без малейшей попытки оправдания: "Автор этих строк качнулся в сторону главенствующего направления - признал в 1980 г. победившими капиталистические отношения в сельском хозяйстве России, чем и покрыл себя позором, прежде всего в собственных глазах" (44).

Нельзя не согласиться с В. И. Миллером, который подвел итог перестройки в исторической науке так: "На смену постепенному освобождению от исторических оценок, не выдержавших проверки всей совокупностью накопленных фактов, пришел поддержанный частью историков отказ не только от значительной части накопленных исторической наукой наблюдений и выводов, но и от хорошо известных фактов" (45).

Все вышесказанное может служить только подходом к проблемам исследования идеологических процессов недавнего прошлого, без изучения которых невозможно понять ни положения дел в современных общественных науках, ни особенностей современной политической ситуации.

Причины очевидной деградации отечественной исторической науки (связанной с общим положением науки - и гуманитарной, и естественной) - не только в сокращении финансирования, малых тиражах научных монографий и периодики, трудности доступа провинциальных ученых в центральные архивы и библиотеки, общем падении качества школьного и вузовского образования и т. д. Причины заключаются еще и в том, что многие исследователи (сознательно или нет - не важно) отказались от "боев за историю", от просветительской миссии своей науки, от обязанности просвещать, уступив это поле профессиональным идеологам, фальсификаторам, журналистам, а также наименее чистоплотным и наиболее конъюнктурным представителям своего собственного цеха.

*** СОЛОВЬЕВ Сергей Михайлович - доцент Московского городского психолого-педагогического университета, главный редактор журнала "Скепсис" и сайта Shalamov.ru, кандидат философских наук.

Ключевые слова: история, перестройка, советская историография, идеологизация, деидеологизация, историографические мифы, методология истории, философия истории, методологические дискуссии, распад СССР.

*** (1) Д. М. Володихин Феномен фольк-хистори. - "Международный исторический журнал". 1999. N 5.

(2) Возможные упреки в "несовременности" подобной постановки вопроса, в самой расплывчатости понятия истины, в непонимании изначальной субъективности исторического знания и проч. автор статьи отметает с порога как проявления интеллектуальной моды на постструктурализм, который в качестве методологии для историка бесполезен чуть менее, чем полностью. См. Дж. Тош. Стремление к истине. Как овладеть мастерством историка. М, 2000. С 151 184.

(3) См. Л. Ляшенко. Противоядие - позитивизм... - "Скепсис". 2005. N 3/4. С. 25-28.

(4) В. П. Булдаков. Октябрь и XX вею теории и источники. - "1917 год в судьбах России и мира.

Октябрьская революция: от новых источников к новому осмыслению". М., 1998. С. 12.

(5) Н. Д. Ерофеев. Современная отечественная историография русской революции 1917 года. "Новая и новейшая история". 2009. N 2. С. 97.

(6) Там же. С. 95.

(7) В. Т. Логинов. Выступление на семинаре "Проблемы разработки концепции современного социализма". - "Вопросы философии". 1988. N 11. С. 49.

(8) А. Дегтярев, Г. Соболев, И. Фроянов. Место в истории, место в политике. - "О Ленине - правду!

Дайджест прессы". Л, 1991. С. 74.

(9) К этому же ряду марксистских, но противоречащих ортодоксии исторических школ необходимо отнести так называемую ленинградскую школу изучения революций 1917 года во главе с В. И.

Старцевым, Г. Л. Соболевым и О. Н. Знаменским, находившуюся под давлением в течение всего своего существования и практически разогнанную в 1984 году.

(10) С. А. Ермолаев. Формационная теория в XX веке (социально-философский анализ). Дисс. на соискание уч. степ. к. филос. н. М., 2007. С. 130. См. о этой дискуссии эту диссертацию, а также: Он же. Споры об азиатском способе производства в отечественной марксистской литературе. "Вестник МГОУ". Сер.: Философские науки. 2006. N (11) О дискуссии вокруг позиции Н. Н. Ванага см. Г. Н. Ланской. Отечественная историография экономической истории России начала XX века. М., 2010.

(12) В. В. Поликарпов. От Цусимы к Февралю. Царизм и военная промышленность в начале XX века. М, 2008. С. 85.

(13) См. там же. С. 91.

(14) Там же. С. 114.

(15) Т. Д. Крупина. Участие К. Н. Тарновского в публикации исторических источников. "Константин Николаевич Тарновский. Историк и его время. Историография, воспоминания, исследования". СПб., 2002. С 70-71.


(16) Ю. И. Семенов. Политарный ("азиатский") способ производства. Сущность и место в истории человечества и России. Философско-исторические очерки. М., 2011. С. 9.

(17) Ю. И. Семенов. Мой "путь в первобытность". - http: //scepsis.ru/library/id_142.html (18) К. Н. Тарновский О предпосылках образования в России марксистской партии нового типа. "Вопросы истории КПСС". 1987. N10.

(19) См. "Вопросы истории". 1988. N 2.

(20) См. "Вопросы истории". 1988. N 5.

(21) См. Б. В. Соколов. О соотношении потерь в людях и боевой технике на советско-германском фронте в ходе Великой Отечественной войны. - "Вопросы истории". 1988. N 9.

(22) См. В. Литвиненко. К науке отношения не имеет. О "подсчетах" боевых потерь в ходе Великой Отечественной войны доктора филологии Бориса Соколова. - "Независимая газета". 28. 09. 2011.

(23) "Вопросы истории". 1990. N 1. С. 10-11.

(24) Там же. С. 12-13.

(25) А. Я. Аврех. П. А. Столыпин и судьбы реформ в России. М., 1991.

(26) В. П. Данилов. Из истории перестройки: переживания шестидесятника-крестьяноведа. "Отечественные записки". 2004. N 1(15) (www.strana-oz.ru/? article=754&numid=l6).

(27) Там же.

(28) См. А. А. Анфимов П. А. Столыпин и российское крестьянство. М., 2002.

(29) Подробнее на эту тему см. Ю. И. Семенов.

Идеологическая мода в науке и скептицизм. - "Скепсис". 2003. N2. С. 11-18.

(30) "П. А. Столыпин: Жизнь и смерть за царя. Речи в Государственном Совете и Думе. Убийство Столыпина. Следствие по делу убийцы". Сост. 3. М. Чавчавадзе. М, 1991. С. 3.

(31) В. В. Казарезов. О Петре Аркадьевиче Столыпине. М, 1991. С. 3.

(32) С. Ю. Рыбас, Л. В. Тараканова. Реформатор: жизнь и смерть Петра Столыпина. М., 1991. С. 107, 69.

(33) См. И. Дьяков. Забытый исполин. - "Наш современник". 1990. N 3.

(34) В. П. Данилов. Из истории перестройки: переживания шестидесятника-крестьяноведа.

(35) См. Г. 3. Иоффе. Было время... Иерусалим, 2009. С. 153.

(36) См. Г. Л. Смирнов. Уроки минувшего. М., 1997. С 232-233, 235-237.

(37) Г. 3. Иоффе. Было время... С. 162.

(38) Там же. С 161-162.

(39) Там же. С. 165-166.

(40) См. Г. Л. Смирнов. Уроки минувшего. С. 213 - 214.

(41) См. В. И. Ленин. Неизвестные документы, 1891-1922 гг. М, 1999.

(42) См. В. В. Поликарпов. От Цусимы к Февралю. Царизм и военная промышленность в начале XX века. С. 17.

(43) Например, концепция "красной смуты" В. П. Булдакова, который собрал огромный фактический материал по истории Гражданской войны, объясняя его с... фрейдистских позиций.

См. В. П. Булдаков. Красная смута. Природа и последствия революционного насилия. М., 2010.

(44) А. А. Анфимов П. А. Столыпин и российское крестьянство. С. 232.

(45) В. И. Миллер. Революция в России, 1917-1918 гг. Проблемы изучения. - Он же. Осторожно:

история! М., 1997. С. 8.

к оглавлению КАК ФАЛЬСИФИЦИРУЮТ ИСТОРИЮ ВОЙНЫ Дата публикации: 01.08. Автор: Леонид Левин Источник: Свободная мысль Место издания: Москва Страница: 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, Выпуск: 4 О Курской битве, штрафбатах и заградотрядах Каждый год отмечаются очередные годовщины Великой Победы над фашистской Германией и юбилеи крупнейших битв и сражений Великой Отечественной. Проходят маршем войска, выпивают положенное совсем уже немногочисленные ветераны, выжившие в боях, пережившие годы "перестройки" и российской "демократизации". И пользуясь благоприятной возможностью, спешат высказаться по поводу и без повода "исторические мифологи" (1) различного масштаба. От вовсе махоньких, карликовых, хорошо прикормленных и прирученных до самых что ни на есть мировых, признанных "общественностью" авторитетов. Все они, как по команде, появляются в предпраздничные недели и месяцы на экранах телевизоров, в радиоэфире, на страницах газет и журналов, чтобы преподнести свою оценку военного лихолетья.

Рефреном их высказываний, статей, интервью служит броский и абсолютно бесспорный лозунг:

"Войну надо очистить от вранья".

Следует заметить, что призывы "отмыть, очистить, оттереть, отстирать" историю раздаются и с правого, и с левого флангов российского, и не только российского, общества. Некоторые желают этого вполне искренне;

но немало есть и тех, кто преследует при этом далеко не самые благородные цели, с трудом скрывая собственные корыстные интересы.

Технология "исторической мифологии" отработана изумительно. Просто диву даешься, как элегантно удается навешивать лапшовую массу на уши вполне достойных представителей русскоязычного мира по всей планете. Непревзойденным мастером этого действа является, безусловно, господин Резун, без лишней скромности присвоивший себе псевдоним "Суворов" (2).

На голубом глазу объявил себя историком и с чей-то очень умелой подачи буквально заполонил пестрыми книжечками прилавки магазинов и полки библиотек. Правда, технология изобретения сенсаций у этого господина предельно примитивна и однообразна. Как и у всех "мифологов", козырной конек Резуна - беззастенчивое использование читательской неосведомленности в специфических военных и военно-исторических вопросах. Его инструментарий - ложь, перемешанная с полуправдой и рассчитанная на неведение читателей.

Одна из излюбленных тем "мифологов" всех мастей и оттенков - рассуждения о заградительных отрядах и штрафных батальонах как едва ли не главном секретном оружии Сталина. Послушать западных "мифологов" и их подпевал из либеральных СМИ России, так получается, что использование такого рода подразделений и обеспечило успехи Красной армии, послужив главной силой, заставившей солдат воевать и добиваться Победы.

Именно Резуном была пущена в ход цифирь, которая должна якобы убедить всех интересующихся этой проблематикой в том, какие потери понесла Красная армия от рук собственных властных структур. Чтобы привлечь внимание и поразить читателя, плодовитый автор "мифологических сочинений" в одном из них даже выделил в рамочку круглое, солидное число: "За время войны только военными трибуналами было осуждено 994 000 военнослужащих, из них свыше 157 приговорены к расстрелу, то есть практически пятнадцать дивизий были уничтожены сталинской властью".

И словно выполняя чье-то указание извне, всевозможные "мифологи" стали повторять эти цифры как основное доказательство кровожадности Советской власти, проявленной в годы войны. При этом никто не потрудился выяснить: сколько же на самом деле из этих людей было осуждено за преступления, подсудные военному правосудию любой армии? сколько было среди них казнокрадов, расхитителей, вороватых торгашей, самострелов, трусов, перебежчиков? И главное сколько было действительно невинных? Но без такого разделения на "чистых" и "нечистых", на "козлищ" и "агнцев" нивелируются, выхолащиваются невиновность и жертвенность одних и преступная подлость других. Все оказывается сваленным в одну кучу ради кругленького, поражающего воображение неосведомленных людей числа, не имеющего никакого отношения к "очищению от вранья".

Тем более что в большинстве случаев расстрельные приговоры не исполнялись, а заменялись "штрафными ротами" для рядового и сержантского состава и "штрафными батальонами" - для офицерского. Кстати, о количестве дивизий. Если вести подсчеты со знанием дела, то их было не 15, а гораздо больше. Претендующим на роль "борцов за правду" о войне надо было бы знать, что в Красной армии пехотные дивизии практически всегда оказывались недоукомплектованными, а численность личного состава колебалась от 6 до 8 тысяч человек. Не учитывает эта страшная цифирь и того, что некоторые умудрялись попадать в штрафники по несколько раз, многих автоматически определяли в штрафники, освобождая из лагерей. Известны и довольно многочисленные случаи, когда молодые офицеры и солдаты, служившие в тыловых округах, например в Забайкальском, специально совершали мелкие преступления - например "теряли" личное оружие, - чтобы хоть осужденными трибуналом, но попасть на фронт, в действующую армию.

Новоявленные "очистители" истории войны от "советских искажений" усиленно пытаются дегероизировать, измельчить, приземлить саму войну, свести воинский подвиг народа до уровня перегруженной вошебойки (3) и полупустого котелка. Но правда истории заключается именно в том, что дух патриотизма, жертвенность, желание простых людей страны любой ценой победить врага являлись определяющими духовными элементами жизни народа и армии той поры.

Бытует легенда о том, что "зверь" Жуков посылал штрафников своими телами разминировать минные поля. На самом деле отличился этим вовсе не маршал Жуков, а генерал Батов. Он отправил на минное поле офицерский штрафной батальон, который почти полностью погиб.

Хладнокровно послал на смерть, зная, что разминирование в полосе наступления не проведено, послал, чтобы сохранить тайну и неожиданность первого удара. А вот другой командующий, генерал Горбатов, наоборот, после успешного, победного, а главное - закончившегося практически без потерь боя помиловал своей властью весь переменный, то есть осужденный трибуналом, состав штрафного батальона.

Теперь немного займемся арифметикой. Итак, предположим, что осуждено было за четыре года войны действительно 994 тысячи человек. То есть в год - 248, 5 тысячи. Разделим их на количество фронтов и флотов, протянувшихся от Белого до Черного морей. Не забудем включить в это число и не воевавший Закавказский фронт, и Тихоокеанский флот, и внутренние округа, и округа, противостоявшие Японии. Жизнь есть жизнь: воровство, воинские преступления совершались как в тылу, так и на фронте. Разделили - и цифра получается в десятки раз меньшая - и несравненно менее броская. А если продолжить разнос по армиям и категориям воинских преступлений, то и картина прояснится, и цифра окажется весьма далекой от исходной.


Это и есть очищение ото лжи. Но кому-то выгодна именно округленная суммарная, внушительная, оглушающая неискушенного обывателя цифирь. Впрочем, желающие могут сравнить ее с числом преступлений и приговоров, выносимых в России в нынешнее, относительно мирное и весьма демократичное время - подсчитать преступность как в армии, так и в примерно равной по количеству людей группе гражданского мужского населения за четыре года войны. Думается, большой разницы не обнаружится.

Также для сведения "мифологов" и попадающих на их удочку простачков уточним: штрафные подразделения - вовсе не привилегия и не изобретение Красной армии. Штрафные батальоны и роты имел в своем составе гитлеровский вермахт, и недостатком контингента они никогда не страдали. Даже в июньских записях 1941 года генерала Гальдера несколько раз упоминаются и штрафные батальоны, и дисциплинарные батальоны разминирования. Вот те действительно специализировались на снятии вражеских минных полей с минимумом оснащения и без привлечения профессиональных саперов. А в июльских записях тот же генерал Гальдер с удовлетворением замечает, что уровень потерь штрафников составляет не менее 25 процентов. И заградительные отряды появились впервые организованно именно в вермахте, во время отступления из-под Москвы. В последний же год войны немецких дезертиров, любых подозрительных типов, просто отступивших без приказа с позиций военнослужащих и ополченцев фольксштурма СС, гестапо, "народные" суды и военные трибуналы в целях наглядного устрашения вешали просто гроздьями, не особо затрудняя себя бумажной волокитой. Примерно так, как ранее вешали, например, советских или югославских гражданских заложников, подпольщиков и партизан. К сожалению, нет возможности привести цифры казненных карательными органами немецких военнослужащих. Но скорее всего они будут соответствовать советским, в пропорции к общему количеству личного состава.

Далее Резун по ходу дела запускает исторический ланцет в тело покойного маршала Жукова.

Препарирует его бестрепетно. И вытаскивает на свет божий следующее положение: не было, оказывается, к нему солдатской любви! Послушать Резуна, так любили его не фронтовики, а лишь "заградотрядчики". Появлялся Жуков в войсках - солдатики тут же истекали предсмертной горючей слезой, надевали чистое бельишко и писали прощальные письма. Потом - наступление, и никого, кроме безногих и безруких калек, в живых не оставалось. Выходит по Резуну, что все выжившие в войне - заградотрядчики?

Обратимся, однако, к документу. В приказе N 277, более известном как "Ни шагу назад! ", четко указано: "... сформировать в пределах армии 3 - 5 хорошо вооруженных заградительных отрядов (по 200 человек в каждом)... " То есть общая численность заградотряда на полосу армии - не более тысячи человек. Легко посчитать, по сколько людей это выходит на километр фронта. Армии, бывало, растягивались и на сотню километров. Но даже и для средних 40 километров - это лишь человек на километр фронта. И какой мизерный процент от общего числа фронтовиков служил в этих подразделениях? Кстати, на первых порах, кроме пограничников, в отряды отбирали именно лучших солдат и офицеров из числа отличившихся фронтовиков. И подчинялись они не НКВД как постоянно утверждают "мифологи" в статьях, книгах, кинофильмах, - а армейскому командованию. Многие прошедшие войну ветераны о таких отрядах вообще услышали только после Победы.

А заградительные отряды в Красной армии появились лишь в 1942 году, как уже говорилось, по приказу N 227. Именно в 1942-м! В отличие от армии гитлеровской, где заградительные отряды начали безжалостную "работу" еще в 1941 году, зимой под Москвой. О чем, весьма однозначно, в приказе Сталина и говорится. Желающие могут почитать мемуары немецких генералов. И работы историков. Если нет доверия к русским - ознакомьтесь с трудами англоязычных. Например, с прекрасной, ставшей уже классической работой Алана Кларка (4). Из нее можно узнать, что, если бы не безжалостная воля Гитлера и не беспощадное применение самых строгих мер к солдатам и генералам вермахта, то после удара под Москвой немецкий фронт имел все шансы откатиться к границам 1941 года. Подобное решение Гитлеру предлагали тогда вполне серьезные люди из немецкого генерального штаба. За что, кстати, и поплатились.

Впрочем, и фюрер не явился первооткрывателем заградительных отрядов. Не стоит далеко ходить - откроем "Прощай, оружие! " Эрнеста Хемингуэя. Там очень подробно и красочно описаны расстрелы отступающих итальянских офицеров и генералов итальянскими же заградительными отрядами в Первую мировую войну чему сам писатель оказался свидетелем. Имелись подобные формирования и в немецкой армии, и в австрийской, и в российской императорской. Даже в республиканской французской армии для борьбы с дезертирами использовались специально отобранные части. Кстати, именно такие карательные части подавили бунт в Специальном русском экспедиционном корпусе, воевавшем во Франции в годы Первой мировой войны. О чем подробно написал, в частности, маршал Малиновский, служивший там рядовым стрелком.

Что касается маршала Жукова, то он - не дама, жаждущая любви. Да, Жуков добивался выполнения задач, не считаясь с потерями... Увы. Но из миллионов вернувшихся с войны фронтовиков "заградотрядчиков" был все же чрезвычайно малый процент. И не любовь "заградотрядчиков", а уважение, авторитет и любовь армии и народа спасли Жукова сначала от "любви" товарищей Берии и Сталина, а позже - и от "благодарного" Никиты Хрущева. Не стоит Резуну всех выживших фронтовиков скопом записывать в "заградотрядчики". Это по меньшей мере непорядочно. А по большому счету - просто гнусность, как, впрочем, и все, что выдается на гора разного рода "историческими мифологами" - как на Западе, так и в России...

Но вернемся к теме штрафбатов. Кто только в последнее время не писал о них, не имея при этом ни малейшего представления о том, что те представляли собой на самом деле. Своего рода вершиной этой тенденциозной, скандально-показушной "клюквы" могут служить книга покойного ныне Э. Володарского "Штрафбат" и снятый по ней фильм. После показа его по ТВ "мифологи" стали ссылаться на него, как на убедительный и надежный источник информации по всей проблематике штрафбатников. И вот этого им делать явно не следовало, чтобы не выставлять себя в смешном виде.

Дело в том, что, работая над книгой и сценарием фильма, автор не счел нужным даже поверхностно изучить историю возникновения и боевые действия штрафных батальонов, почитать мемуары воевавших в них людей, встретиться с остававшимися еще живыми бойцами и командирами. Результат того, что при написании он исходил исключительно из собственных умозрительных представлений о таком явлении, как "штрафбат", проявляется буквально с первых страниц и первых кадров фильма. У людей, знакомых с реальностями того времени, не может не вызвать улыбки, когда они видят на экране, как сержант-водитель с соломенным чубом возит командира полка в начале войны на "газике" с открытым верхом. Между тем, "газиков" с открытым верхом ("козликов") тогда в стрелковых полках не имелось. Легковые машины в пехоте вообще являлись привилегией начальства, начиная с дивизионного уровня. Хорошо, если командиру полка попадалась "эмка", а больше обходились верховыми лошадьми. А вот сержанту срочнику чуба не полагалось иметь вовсе, в лучшем случае - короткая стрижка.

Но это еще мелочи. Далее, из фильма следует, что штрафбатом командует осужденный полковник.

Однако это было просто невозможно. Наоборот, в штрафбат отбирали лучших командиров из боевых частей фронта, и все штатные должности, должностные оклады и выслуга лет для постоянного состава штрафных батальонов шли с огромной льготой по сравнению с линейными частями. Так, командир батальона имел дисциплинарные и прочие права как минимум командира полка, командир роты - батальона и т. д. В принципе, штрафники иногда, но только после погашения судимости, оставались на командных и прочих должностях в штрафбатах. Но сразу назначить осужденного - это абсолютно непростительный для создателей фильма ляп, точнее явно заказной, в духе времени, "миф" о войне.

В выдуманном штрафбате Володарского служат уголовники-добровольцы: разжалованные сержанты, осужденные рядовые, даже непонятно откуда взявшиеся священнослужители. И это еще один полнейший "миф". В штрафных батальонах искупали кровью преступления (подлинные и мнимые) только лица командного и приравненного к ним состава. Одни и те же герои проходят службу в вымышленном штрафбате многие месяцы подряд и даже после ранений возвращаются обратно. Это - также продукт заказной "мифологии" или откровенного невежества: дело в том, что срок наказания штрафников строго определялся и, судя по всем имеющимся источникам, не превышал трех месяцев. По его истечению, даже при отсутствии ранений и подвигов, судимость снималась, награды и воинское звание возвращались, и человек убывал к новому месту службы, как правило в армейский или фронтовой офицерский резерв.

В случае ранения в бою искуплением считался сам факт пролития крови. То же самое касалось совершения штрафником подвига или иного героического поступка. В этом случае полная реабилитация наступала немедленно и сопровождалась награждением правительственной наградой. Иногда, при успешной операции, командующий армией или фронтом одним приказом снимал (погашал) судимости со всего переменного состава штрафного батальона. Но в любом случае, как правило, в бой всегда шли рядом и офицеры постоянного состава, и офицеры штрафники.

Лица рядового и сержантского состава, за исключением сержантов-летчиков, искупали вину в штрафных ротах, но не в батальонах. О штрафных ротах и написано, и известно меньше. Многие, как Володарский, постоянно путают их со штрафными батальонами. Но, так или иначе, у прочитавших книгу и посмотревших фильм складывается превратное впечатление, будто бы войну выиграли своей бесшабашной удалью и отчаянной храбростью блатные урки и осужденные преступники, якобы служившие в штрафных батальонах. Конечно, штрафные подразделения свою лепту в достижение Победы внесли - тут спора нет. Но романтизировать их образ и преувеличивать значение - значит создавать очередной миф, направленный на искажение исторической правды и роли боевых, гвардейских и линейных, а не штрафных частей и подразделений Красной армии. Чем, собственно, "исторические мифологи" годами и занимаются.

Но оставим господина Резуна, пребывающего в весьма колоритной компании "изгнанников" и "борцов" на Британских островах. Перейдем к иной категории творцов "очищенной от советских искажений" военной истории - к интерпретаторам от истории. Это, как правило, люди, не имеющие ни военного, ни исторического образования, но считающие себя вправе претендовать на "самые верные" оценки общеизвестных фактов, а любые пробелы - интерпретировать на свой вкус и на потребу конъюнктуре дня и "генеральной" линии издательского спроса. А также, не в последнюю очередь, испытывающие непреодолимое желание понравиться своим покровителям на Западе, заслужить их расположение в расчете на получение дополнительных материальных средств, предназначенных, естественно, на дальнейшие "творческие изыскания"...

Граничащая с наглостью наивность мифологов порой просто умиляет. Почему-то они позволяют себе считать глупцами и невеждами поголовно все население и своей страны, и зарубежья. Передо мной выпущенная некоторое время назад нью-йоркским издательством "Либерти" книга Г.

Попова "Война и правда: цена победы" (5). В ней, среди прочих высосанных из пальца "сенсаций", читателям "открывают" глаза на ход и итоги Курской битвы, 70-летие которой отмечается в нынешнем году.

Автор выплескивает на страницы книги целую порцию выдумок и мифов, с тем чтобы принизить в глазах людей значение победы Красной армии на Курской дуге, во многом определившей весь дальнейший ход войны. Вот что пишет бывший московский мэр Г. Попов, в силу каких-то неведомых причин вдруг возомнивший себя глубоким знатоком истории минувшей войны: "К середине июля советские войска в районе Курска оказались в полуокружении. Что было дальше? А на деле спасать Сталина от повторения лета 1942 года бросились союзники. 10 июля 1943 года - в критический момент Курской битвы - Эйзенхауэр начал десантную операцию и высадился на острове Сицилия. Итальянская армия была разгромлена. Части Эйзенхауэра быстро начали двигаться.

13 июля 1943 года Гитлер срочно вызвал с Курского фронта Манштейна и Клюге и заявил, что "вынужден свернуть операцию "Цитадель"" из-за гораздо более важной для него Италии. 15 июля был издан приказ о прекращении немецкого наступления и об отходе на исходные позиции".

Далее автор живописует убытие дивизий СС в Италию и без тени сомнения заявляет: "А вот "обескровившие" немцев войска Воронежского и Степного фронтов приходили в себя до августа... До самой осени 1943 года Красная Армия не могла наступать".

Написанное в цитируемой книге если не дословно, то очень близко повторяет описание итогов Курской битвы, данное Чарльзом Винчестером в книге "Ostfront - Hitler's War on Russia, 1941 - 1945", опубликованной еще в 1998 году. Книге, между прочим, в России до сих пор малоизвестной. В ней содержатся традиционные подходы к оценкам Второй мировой войны, которые близки и понятны американским читателям, воспитанным в полной уверенности, что именно вмешательство в ход войны США обеспечило победу над фашизмом, тогда как сражения на Восточном фронте носили второстепенный характер. Не станем в данном случае искать причины, заставившие Г. Попова целиком принять концепцию американских историков, и обратимся в поисках истины к другим источникам.

В успехе операции "Цитадель", как сегодня известно исследователям, Гитлер сомневался с самого начала ее планирования, нервничал, отодвигал ее сроки, старался максимально насытить ударные группировки новейшими "тиграми" и "пантерами". Его отношение к предстоящей битве характеризуется словами, сказанными главному инспектору танковых войск вермахта генерал-полковнику Гудериану на совещании по производству танков еще 17 мая (цитирую по упомянутой выше книге А. Кларка "План "Барбаросса""): "От одной мысли об операции "Цитадель" меня тошнит". Взволнованный Гудериан спросил, зачем в таком случае вообще нужно наступать на востоке? На этот вопрос вместо Гитлера поспешил ответить Кейтелы "Мы должны наступать из политических соображений! " Так или иначе, но решение оказалось принятым.

Основания для сомнений у Гитлера, конечно, имелись. Что же противостояло нацистскому вермахту и войскам СС в районе Курского выступа? Приведем только некоторые данные.

Центральный фронт, например, имел такую насыщенность артиллерией, что артиллерийских полков стояло в обороне больше, чем стрелковых, - в общей сложности свыше 20 тысяч стволов, из которых 6 тысяч составляли противотанковые 76-мм пушки. Реактивных систем залпового огня "катюш" имелось 920. Плотность минных полей достигала 4 тысяч мин на квадратную милю.

Подтягивались резервные части, танковые армии и корпуса, строились глубокоэшелонированные полевые укрепления.

Все это, разумеется, не оставалось незамеченным для немцев. Командующий группой армий "Юг" генерал-фельдмаршал фон Манштейн в связи с этим даже открыто выступил перед Гитлером с требованием отмены "Цитадели", говоря, что операция неосуществима и от нее нужно отказаться.

Но Гитлер, который никогда не отменял однажды принятого решения, поддержанный "карманными" генералами Кейтелем (начальник штаба Верховного главнокомандования вермахта), Цейцлером (начальник Генерального штаба сухопутных войск) и фон Клюге (командующий группой армий "Центр"), назначил наступление на 5 июля. Он следующим образом формулировал основную стратегическую задачу "Цитадели": если даже не получится глубокого прорыва, подобного осуществленным в 1941 и 1942 годах, то, по крайней мере, удастся обескровить русских, остановить их продвижение на Запад и на Балканы, к нефтяным скважинам Плоешти.

"День независимости Америки - начало конца Германии", - сказал по поводу наступления на Курской дуге начальник штаба 48-го немецкого танкового корпуса генерал-майор фон Меллентин, имея в виду, что наступление началось 5 июля - на следующий день после национального праздника американских союзников СССР.

Но обратимся сначала к стенограммам совещаний у Гитлера, которые пунктуально велись с декабря 1942 года до последних дней войны. То есть именно в то время, когда Гитлер окончательно подмял под себя немецкий генералитет, лично возглавил командование вооруженными силами Германии и начал повторять ошибки, допущенные Сталиным на первом этапе войны. Стенограммы этих совещаний сохранились и изданы в 2003 году на английском языке в книге "Hitler and his Generals, military conferences 1942-1945. The first complete stenographic record of the Military Situation Conferences - from Stalingrad to Berlin".

Итак, 5 июля 1943 года германские танковые "клещи" начинают сжиматься. Вначале им удается "выщербить" два углубления в многослойной советской обороне. И неудивительно. Красной армии в июле 1943 года противостоял противник, обладавший огневой мощью и маневренностью, которые намного превосходили возможности вермахта в 1941 году. Число одних танковых дивизий составляло 17. Продвижение стальной армады обеспечивали пять пехотных корпусов. Девять лучших, оснащенных новейшими броневыми машинами танковых дивизий СС и вермахта наступали на фронте порядка 50 километров. Немецкие танки двигались "тупым клином", имея в острие и по бокам тяжелые "тигры", а в основании - модернизированные средние танки Т-3, Т-4, новейшие тяжелые штурмовые орудия.

Тяжелым танкам и самоходкам в первые дни боев удавалось локально прорывать оборону советских войск, которая, впрочем, в отличие от 1941 года немедленно смыкалась позади, отсекая пехоту, средние танки и самоходные орудия. При таком положении дел сказались слабые стороны механической части "пантер" и отсутствие оборонительного вооружения на "фердинандах".

Тяжелые самоходные установки, имевшие прекрасные дальнобойные пушки и выдерживавшие на дистанциях более полукилометра удары снарядов танков Т-34, с близкого расстояния беспрепятственно сжигались русской пехотой, использовавшей огнеметы и бутылки с зажигательной смесью, забрасываемые на жалюзи двигателей.

Вот как описывает Курскую битву непосредственный участник сражения немецкий генерал-майор фон Меллентин в переведенной на русский язык книге "Бронированный кулак вермахта". В начале сражения "48-й танковый корпус располагал примерно 60 самоходными орудиями и более чем танками - такой ударной силы у него потом уже никогда не было".

5 и 6 июля: "Войскам приходилось наступать по сплошному минному полю... Наши части несли значительные потери... Несмотря на неоднократные массированные удары нашей авиации по позициям русской артиллерии, ее огонь не ослабевал".

7 июля немцам удалось немного продвинуться, но "войска измучены, 3-я танковая дивизия не смогла далеко продвинуться".

В книге "Panzer Leader" генерал Гудериан пишет, что танки "тигр" фирмы "Порше" оказались неприспособленными для прорыва пехотных оборонительных линий: "Им не удалось ни уничтожить, ни подавить противника... К русским позициям они вышли без пехоты... Несмотря на исключительную храбрость и неслыханные потери, пехота дивизии Вейдлинга не смогла использовать прорыв танков. Продвинувшись на 10 километров, войска Моделя были остановлены".

8 июля разведывательному отряду "Великой Германии" "удалось уничтожить двадцать один танк Т-34", но поставленные задачи так и остались невыполненными. "Больше не оставалось никаких сомнений в том, что наступательный порыв немецких войск иссяк, наступление провалилось". И это на южном участке фронта, где "вмятина" в русской обороне была в два раза большей, чем на северном фасе.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.