авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |

«1 Содержание "ДЕИДЕОЛОГИЗАЦИЯ" И НОВЫЕ МИФЫ................................................. 4 Свободная мысль (Москва), 01.08.2013 ...»

-- [ Страница 7 ] --

В этих произведениях широта показа главных исторических процессов, возвышенная патетичность сочетаются с яркостью, полнокровием и конкретностью образов. Раньше при обобщении больших исторических явлений поэт часто прибегал к условным, отвлеченным, в частности библейским и мифологическим, образам;

теперь он дает правдивое историческое изображение современности. В этом отражается тот факт, что если до революции освобожденный мир был мечтой, то после Октября он стал зримой действительностью.

*** Маяковский был современником и участником величайших исторических событий - периода подготовки и победы Октябрьской социалистической революции, гражданской войны, эпохи строительства социализма в нашей стране. Наблюдая жизнь, изучая труды классиков марксизма ленинизма, он видел, как народные массы, руководимые Коммунистической партией, преодолевали гигантские трудности в борьбе за торжество правды, за торжество социализма.

Народ, поднявшийся к историческому творчеству, - вот подлинный герой лучших стихов Маяковского. В произведениях "Владимир Ильич Ленин", "Хорошо! ", "Во весь голос" дана незабываемая эпическая картина борьбы и побед нашего народа, свергнувшего в героических боях буржуазно-дворянский строй и строящего светлое здание социалистического общества.

Маяковский в новых исторических условиях, на основе марксистско-ленинского мировоззрения развивал патриотические и гуманистические традиции русской классической поэзии. Самые сильные, самые проникновенные строки он посвятил своему Отечеству, своему народу, своей партии:

И я, как весну человечества, рожденную в трудах и в бою, пою мое отечество, республику мою!

Слова "мое отечество", "моя республика" приобретают у поэта особый смысл: они выражают отношение многомиллионных народных масс к Советскому государству, созданному этими массами. В стихах Маяковского гармонически сливаются эпос и лирика, личное и общенародное. С глубоким чувством пишет поэт: "... мой труд вливается в труд моей республики".

Маяковский воспел новые, социалистические нации Советского Союза, свободные от непримиримых классовых противоречий, разъедающих буржуазные нации. Во многих своих произведениях, в частности в замечательном стихотворении "Владикавказ - Тифлис", поэт пишет о дружбе народов СССР, сплотившихся в единую, непобедимую семью строителей коммунизма.

Вдохновенно прославил Маяковский советского человека, пролагающего новые пути в истории.

Главные герои его поэзии - люди труда, рабочие, крестьяне;

пафос революции - прежде всего пафос созидания. Резко выступал поэт против всяких проявлений барско-пренебрежительного отношения к народным массам. Он высмеивал народников и эсеров, проповедовавших теорию "героев" и "толпы", рассматривавших народ как слепую массу, не играющую никакой роли в истории.

Для Маяковского труд миллионов простых людей, подлинных героев и творцов истории, - основа основ жизни и развития всего человеческого общества:

Труд рабочего, хлеб крестьян на этих двух осях катится время на всех скоростях, и вертится жизнь вся.

Подлинное величие народа как решающей силы общественного развития и творца истории раскрылось для Маяковского во всей полноте в свершении победоносной Октябрьской социалистической революции и в успехах советского строя, обеспечившего могучий расцвет творчества народа.

Широко и проникновенно звучит тема революционной борьбы Коммунистической партии в поэме "Владимир Ильич Ленин" - одном из самых выдающихся монументальных произведений советской поэзии. Маяковский правдиво изображает Ленина как великого деятеля революции, гениально понявшего закономерности развития истории. В поэме дана яркая картина нарастания революционных настроений в массах, борьбы рабочего класса с эксплуататорами, в форме художественных образов раскрывается закономерность гибели капитализма и победы социализма.

Маяковский показывает великую историческую роль Коммунистической партии. "Мозг класса, дело класса, сила класса, слава класса... " - с гордостью говорил Маяковский о партии. В поэме рисуется, как партия объединила вокруг себя угнетенные массы, вооружила их передовыми идеями, повела на штурм твердынь капитализма;

эпическими средствами воспроизводятся основные события из жизни народа, из истории Коммунистической партии.

Великую Октябрьскую социалистическую революцию поэт характеризует как коренной исторический перелом в истории народа: "... от рабства десяти тысячелетий к векам коммуны сияющий перевал". Поэт глубоко осознал и прочувствовал исторические деяния Коммунистической партии, ее направляющую роль в жизни советского народа. Образно, с огромной глубиной чувства он передал любовь советского народа к своей родной партии. Для Маяковского идеи партии являются самым дорогим, личным убеждением, озаряют все его творчество светом исторической правды и политической целеустремленности.

Свою преданность Родине, народу, партии, патриотические чувства Маяковский с особой силой передал в поэме "Хорошо! ", написанной к 10-летию Советской власти. Поэма "Хорошо! " поэтический гимн советской Отчизне, взволнованное лирическое повествование о непобедимости освобожденного народа, о рождении и укреплении чувств советского патриотизма, безграничной любви к социалистической Родине. Маяковский писал о советской земле, что "... с такою землею пойдешь на жизнь, на труд, на праздник и на смерть! " Стихи Маяковского отражают тот невиданный размах, который приобрела творческая деятельность советского народа. В свободном от эксплуатации обществе труд стал источником радости, источником роста человека.

Поэтическое возвеличение Маяковским трудящихся как героев и творцов новой жизни имеет огромное значение для искусства социалистического реализма. Маяковский здесь развивает великие гуманистические традиции русской литературы, традиции А. М. Горького.

Советские писатели исходят из того положения, что нельзя исторически конкретно изображать действительность, не показывая жизни народа, его труда и борьбы, его мыслей и чувств, идеалов и стремлений, не раскрывая духовного мира советских людей, сознательно творящих свою историю.

Важнейшая черта поэзии Маяковского - ее наступательный характер, активное вторжение в общественную жизнь. Маяковский разоблачал и бичевал проповедников так называемого искусства для искусства, пытавшихся изолировать искусство от острых вопросов социальной борьбы. Он отстаивал боевое искусство, помогающее народу строить новую жизнь. После Великой Октябрьской социалистической революции поэт, не колеблясь, ставит свой талант непосредственно на службу народу. Он ведет огромную работу в РОСТА (Российском телеграфном агентстве), безраздельно посвящая свое поэтическое оружие борьбе с империалистической интервенцией и белогвардейщиной, с разрухой. О своей работе в РОСТА Маяковский рассказывал:

"Диапазон тем огромен. Агитация за Коминтерн и за сбор грибов для голодающих, борьба с Врангелем и с тифозной вошью, плакаты о сохранении старых газет и об электрификации".

Блестящие боевые стихотворные плакаты Маяковского - Окна РОСТА - призывали к борьбе против интервентов и внутренней контрреволюции, разъясняли справедливый характер гражданской войны, раскрывали подлинное лицо врагов Советской республики, помогали воспитывать массы в духе советского патриотизма. Время работы в РОСТА оказалось и для самого поэта замечательной школой познания жизни, школой социалистической идейности.

В годы мирного строительства Маяковский писал и о величайших исторических событиях, и о самых повседневных делах, современником которых был: и о подвиге советского дипкурьера Нетте, и о празднике урожая, и о победе революционных войск Китая, взявших Кантон, и о переезде литейщика Козырева на новую квартиру, и о плодородной нашей земле, и о безработице в капиталистических странах, и о внимании к технике, и о высокой миссии поэта, и о многом, многом другом.

В глубинах кипучей созидательной деятельности народа рождались и закалялись стихи Маяковского, здесь находил он источник вдохновения. Для Маяковского характерны слитность с массами, стремление быть в самой гуще борьбы и труда, на самых решающих участках строительства новой, социалистической жизни. Поэт утверждал: передовое место советского художника в рядах народа, идущего вперед семимильными шагами. Лаконично, с предельной ясностью это выражено в поэме "Хорошо! ":

Я с теми, кто вышел строить и месть в сплошной лихорадке буден.

Отечество славлю, которое есть, но трижды которое будет.

Знаменитая формула русской классической эстетики "прекрасное есть жизнь" получает во всей литературе социалистического реализма, в том числе и у Маяковского, дальнейшее развитие. В жизни народа - высшая красота и правда;

действительность в ее революционном развитии и человек, ее преобразующий, - неисчерпаемые источники прекрасного в советской поэзии.

Маяковский стал любимым поэтом миллионов людей, потому что боевая, кипучая борьба нашей страны за коммунизм была для него "самой хорошей вещью" - той почвой, на которой выросло его творчество. Поставив свой талант на службу Родине, Коммунистической партии, поэт имел право говорить от имени народа. И он призывал наших писателей по-хозяйски относиться к жизни, интересоваться всем, изучать действительность, откликаться на все острые вопросы. Маяковский не терпел равнодушия, созерцательного, пассивного отношения к событиям, холодного описательства. Сам он воспринимал все происходящее в стране как свое личное дело.

Маяковский утверждал единство личного и общественного - "интимной" и "гражданской" поэзии.

Это единство - отличительная особенность передовой советской поэзии. Враждебные элементы и обыватели нередко упрекали поэта в преувеличении своего "я", расценивали это как нескромность, приписывали ему чуть ли не индивидуализм. Но всякому, кто внимательно читал Маяковского, ясно, что поэт хотел подчеркнуть свою слитность с жизнью трудящихся.

До сих пор литературоведами глубоко не изучен вопрос о том, как освещал Маяковский тему новой, социалистической морали, в частности тему любви. Между тем это важная тема.

Человечность поэзии Маяковского раскрывается в отображении всех сторон отношений людей, в том числе самых сокровенных личных переживаний. Нельзя согласиться с распространенным в критической литературе мнением, что есть два Маяковских: один - общественный трибун, политический боец, а другой, нередко вступающий в конфликт с первым, - лирический певец любви;

что если Маяковский-трибун заявлял о себе "во весь голос", то он же будто бы, "становясь на горло собственной песне", подавлял в себе лирика. Выходило, таким образом, что творчество Маяковского страдало раздвоенностью.

Эту концепцию следует решительно отвергнуть. Маяковский никогда не замыкался в кругу только политических вопросов: его волновало все подлинно человеческое. Вопросы морали, любви занимают большое место в его поэзии: иначе и не может быть у поэта-гуманиста. Уже в первых своих произведениях он резко выступал против лицемерия буржуазии, прикрывавшей громкими словами свою растленность. Его поэма "Облако в штанах" исполнена гневом против капиталистического общества, где царит чистоган, где все продается за деньги, где талант и любовь превращены в товар. Это произведение утверждает право человека на чистое и сильное чувство. Изображение личной драмы героя здесь приобретает широкое общественное значение, перерастает в обвинительный приговор всему буржуазному строю. И никакой раздвоенности ни в этом, ни в других, более поздних произведениях Маяковского нет. Общественное и личное у него воспроизводятся как неразрывно связанные стороны бытия.

Маяковский всегда резко выступал против индивидуалистической лирики декадентов, носителей буржуазно-дворянского мировоззрения, опошлявших великую тему любви, противопоставлявших любовь общественному долгу. Но разве это означает отрицание им любви вообще? Обращаясь к читателю, поэт говорил, что строить новую жизнь - значит возвысить, облагородить и весь строй чувств человека.

В 20-х годах многие поэты изображали действительность односторонне, их стихи заполнялись главным образом отвлеченным прославлением машин, заводов и т. д. Особенно характерна в этом отношении была поэзия пролеткультовцев, игнорировавших конкретного человека, его внутренний мир и индивидуальность.

Маяковский отстаивал необходимость всестороннего отображения человеческой жизни. Он не мыслил абстрактной поэзии, отрешенной от живых человеческих чувств. О чем бы ни писали поэты, Маяковский требовал от них, кроме мысли, также напряжения чувств. О Родине, о народе, о советском человеке и его делах, стремлениях и переживаниях поэт писал со страстью - "кровью сердца". Стихи без лирической взволнованности, написанные с регистраторским бездушием, он считал чуждыми поэзии. Маяковский осудил холодных рифмоплетов, пытающихся прикрыться значительностью темы, актуальностью изображаемых событий.

Глубоко народная поэзия Маяковского выдержала проверку временем, признана миллионами благодарных читателей. Народность творчества Маяковского проявляется в том, что его стихи вошли в сознание людей, стали неотделимой частью их духовной культуры. Знаменательно, что советский человек для выражения своих патриотических чувств охотно обращается к проникновенным словам из стихотворения "Стихи о советском паспорте", ставшим классической формулой, передающей горячее и гордое чувство любви к социалистической Родине: "Читайте, завидуйте, я - гражданин Советского Союза". Нет для поэта оценки выше, чем восприятие народом его слов как своих собственных.

*** Маяковский - выдающийся представитель социалистического реализма. В своих произведениях он рисует типические характеры советских людей в типических обстоятельствах, раскрывает тенденции дальнейшего развития общественной жизни.

Какую бы тему ни брал Маяковский, его не удовлетворяло простое описание фактов. В стихах его бьется напряженная творческая мысль;

он стремится осветить любой факт в связи с определяющими историческими процессами, стремится показать тенденции развития, дать широкое художественное обобщение, вскрыть наиболее существенное, типическое.

Маяковский вел решительную борьбу против реакционных течений в искусстве. Представители одного из этих течений - натурализма - подменяли правдивое отражение типических явлений жизни протоколированием мелочей быта, причем сосредоточивали основное внимание на изображении всякой гнусности. Натурализм чужд искусству Маяковского, окрыленному идеей коммунистического преобразования жизни. Натурализм, по утверждению Маяковского, лишен перспективы, способен схватывать лишь лежащие на поверхности мелочи.

Маяковский вскрывает сущность процессов общественной жизни, выявляет главное, основное, типическое, борьбу социальных сил. Поэт последовательно стремится обобщить явления революции и строительства социализма, в типических образах передать грандиозную сущность происходящего. Путь к созданию типического в искусстве он видит прежде всего в глубоком изучении реальной действительности, в ее освещении с точки зрения народа:

Чтоб поэт перерос веков сроки, чтоб поэт человечеством полководить мог, со всей вселенной впитывай соки корнями вросших в землю ног.

Поэзия Маяковского наглядно показывает справедливость того положения, что типическим в искусстве является не только часто встречающееся, распространенное, а то, что наиболее полно и заостренно выражает сущность данной социальной силы. Правдивость и смелость образов в произведениях Маяковского наглядно свидетельствуют о том, что сознательное преувеличение, заострение образа не исключает типичности, а лишь полнее раскрывает ее.

Посвящая свои произведения самым злободневным темам, поэт раскрывал перспективы развития действительности, всегда был устремлен в коммунистическое будущее. Коммунизм воспринимался им не как нечто отвлеченное, а как реальность, вырастающая из повседневного труда народа. Своим пером Маяковский боролся за приближение этого "коммунистического далеко". Пламенно воспевал он грандиозность созидательных планов Коммунистической партии, горячо веря в их реальность, в неисчерпаемость творческих сил народа. Залог победы социализма он видел в простом советском человеке. Приведем яркий пример. Когда еще только закладывался новый индустриальный город Кузнецк, когда прибывшие на площадку будущего строительства рабочие еще жили под открытым небом, поэт уверенно предсказывал:

Я знаю город будет, Я знаю, саду цвесть, когда такие люди в стране в советской есть!

У Маяковского правда изображения настоящего сочетается с живительной революционной мечтой. Настоящее и грядущее у него неотрывны друг от друга. Своеобразно и энергично выразил Маяковский мысль о роли искусства в приближении завтрашнего дня. "Настоящая поэзия всегда, хоть на час, а должна опередить жизнь, - утверждал он. -... Слабосильные топчутся на месте и ждут, пока событие пройдет, чтоб его отразить, мощные забегают на столько же вперед, чтоб тащить понятое время".

Характеризуя реализм своего творчества, Маяковский с гордостью заявлял:

И мы реалисты, но не на подножном корму, не с мордой, упершейся вниз, мы в новом, грядущем быту, помноженном на электричество и коммунизм.

Поэт смотрел на действительность глазами советского народа, строящего свое будущее. Поэтому он так убедительно раскрывал перед читателем идейный смысл грандиозного всенародного труда, величественные перспективы будущего. Это одна из причин действенности стихов поэта.

"Строящая и бунтующая сила" его произведений делают их близкими всем поколениям. Стихи Маяковского с годами не стареют, не забываются, а сохраняют свежесть и актуальность.

*** Произведения Маяковского служат примером того, как нужно отражать в поэзии реальные жизненные конфликты. Поэт не прикрашивал действительность, не сглаживал ожесточенной борьбы нового со старым, трудностей строительства новой жизни. Стихи Маяковского чужды благодушия и самодовольства. Он показывал действительность в ее революционном развитии.

Именно поэтому поэзия Маяковского имеет непреходящее мобилизующее значение, учит бодрости, смелости, воспитывает способность преодолевать трудности на пути к великой цели.

Маяковский - выдающийся мастер сатиры. Его сатира беспощадна, метка и разнообразна. По силе обличения отжившего, косного грозный смех Маяковского сродни сатире Гоголя, Некрасова, Салтыкова-Щедрина. Поэт, живя в эпоху социалистического строительства, своими сатирическими произведениями помогал партии расчищать дорогу нашей стране вперед.

Маяковский создал целую галерею типических сатирических образов, срывая маски с врагов народа, разоблачая пережитки капитализма в сознании людей. Таковы образы кулака, взяточника, вредителя, помпадура, подлизы, ханжи, халтурщика, головотяпа и других. Поэт гневно заклеймил магнатов капитализма - врагов Советской республики и всего человечества. Он призывал всех художников развивать боевой жанр сатиры. Еще в 1923 году им была написана серия политических памфлетов под названием "Маяковская галерея" и выпущен сборник сатирических стихов под названием "Маяковский улыбается. Маяковский смеется. Маяковский издевается". Как известно, сатирическое стихотворение Маяковского "Прозаседавшиеся", направленное против бюрократов, было высоко оценено В. И. Лениным. Оригинальные по форме сатирические пьесы В. Маяковского "Клоп" и "Баня" тесно связаны с оперативной газетной работой поэта, с циклом его сатирических стихов, направленных против различных отрицательных явлений действительности 20-х годов. Беспощадно высмеивает поэт победоносиковых и присыпкиных - мещан, бюрократов, ханжей и индивидуалистов.

Правдивое изображение отрицательных явлений обусловлено у Маяковского стремлением к полноте показа жизни, всех ее сторон - светлых и темных. Поэт здесь следовал благородной традиции передовой русской литературы, где любовь к человеку, к прекрасному, к правде неотделима от непримиримости ко всему уродливому, несправедливому, фальшивому Убежденно писал Салтыков-Щедрин о благородном назначении сатиры, о том, что быть действенной, достигать своей цели сатира может только, если она дает почувствовать читателю тот идеал, от которого отправляется творец ее. Маяковский боролся за торжество социалистического идеала.

Утверждение положительного всегда сочеталось у него с разоблачением отрицательного.

Маяковский атаковал империализм и его растленную культуру. Чем глубже и конкретнее раскрывались в произведениях Маяковского величие и сущность строительства социализма, чем сильнее звучала тема советского патриотизма, тем непримиримее разоблачал он владык буржуазного мира. Сатирическое обличение империалистической буржуазии Маяковский продолжил в своих очерках об Америке. Эти очерки - самое глубокое после памфлетов Горького разоблачение власти капиталистических монополий.

Сатирические стихи Маяковского характерны своей наступательной, сокрушающей энергией.

Разящий смех Маяковского - отражение силы народа, уверенности в его будущем, в превосходстве над силами старого мира. Разоблачая реакционное, отсталое, поэт мобилизует читателей на борьбу с этим злом. В отличие от всяких паникеров и нытиков он не преувеличивал силы отживающего;

его сатира всегда бодра и оптимистична, полна уверенности в торжестве социализма. Бессодержательное, мелкотравчатое смехачество Маяковский осуждал. Оружием сатиры он осуществлял активное вторжение в жизнь, помогал массам глубже понимать сущность отрицательных явлений и лиц, выводить их на свет божий.

Сатира Маяковского отличается высокими художественными достоинствами. Он создает свои сатирические образы путем резкого преувеличения, заострения. И это вполне закономерно, так как помогает наиболее выпукло показывать отрицательную, антиобщественную сущность тех или иных явлений. Так строили свои сатирические образы Гоголь и Салтыков-Щедрин. Сатира Маяковского - превосходный образец того, как нужно сокрушающим огнем смеха выжигать все враждебное народу, мешающее его движению вперед.

Маяковский много, напряженно и творчески работал над художественной выразительностью своих произведений. Он писал:

Поэзия та же добыча радия.

В грамм добыча, в год труды.

Изводишь, единого слова ради, тысячи тонн словесной руды.

Эти слова близки к высказываниям классиков об ответственности художника. Писатели-классики завещали своим преемникам любить и развивать великий, могучий русский язык Высокое общественное и эстетическое значение работы над словом отмечал Пушкин, призывая поэта "глаголом жечь сердца людей". Некрасов говорил:

Стих, как монету, чекань Строго, отчетливо, честно, Правилу следуй упорно:

Чтобы словам было тесно, Мыслям - просторно.

Художественная форма произведений Маяковского - поэта, неразрывно связанного с народом, соответствует высоким эстетическим требованиям и вместе с тем доступна и близка массам. Он стремился слить с чаяниями революционного народа не только содержание, но и форму своих произведений, передать в стихах мощную поступь революции, ощущение огромных по масштабу событий, динамики, колоссальных противоречий и битв эпохи. Маяковский - выдающийся знаток родного языка, эстетических законов искусства. Поэтому он так свободно, просто и непринужденно воплощал самые сложные явления и мысли, придавал им наглядность, зримость, осязаемость. Поэтому так смелы, новы и свежи его образы. Пример Маяковского, всю жизнь настойчиво исследовавшего "тайны мастерства", законы искусства, в высшей степени поучителен.

Поэт призывает писателей: "Ищите свой корень и свой глагол, во тьму филологии влазьте! " Форма в искусстве обладает огромной активностью, подчеркивал Маяковский. Без формы содержание лишено действенной силы, предстает неопределенным и неподвижным, остается за пределами искусства. Содержание таит в себе возможность различных художественных решений, и, чтобы в полной мере раскрыть его богатство, необходимо облечь его в наиболее яркую, наиболее соответствующую и потому наиболее активную, наиболее совершенную форму. К этому и стремился Маяковский. Он выступил как подлинный новатор и в области содержания, и в области поэтической формы, являя собой образец неустанного труженика, все время совершенствующего свои художественные средства, чтобы полнее передать содержание великой революционной эпохи, чтобы сильнее воздействовать на идейное формирование миллионов людей. Все время он шел к более ясным, к более народным формам поэзии. В этом одна из существенных черт художественного развития Маяковского. Вне этого нельзя верно понять его творческий подвиг.

Сложен и труден был творческий путь Маяковского. Многим его стихам, написанным в первые годы после революции, были присущи отвлеченность образов, эксцентричность и усложненность приемов. Настойчиво стремится поэт найти форму стиха, близкую и понятную миллионам, совершенствует принципы работы над словом. Постепенно избавляет он свои произведения от сложных словосочетаний и словообразований;

все меньше встречается у него затрудненных фраз.

Развивая свой опыт работы в РОСТА, Маяковский достигает стиха простого, яркого, чеканного.

Долгое время многие исследователи рассматривали Маяковского в отрыве от истории литературы, как одинокую фигуру, стоящую особняком, в стороне от генерального пути русского реалистического искусства. Такой подход приводил к серьезным ошибкам, к искажению облика поэта. Особенно упорствовали в стремлении отделить Маяковского от других великих русских писателей-классиков, от Горького бывшие участники лефовской группы и их последыши. Исходя из вульгарных марровских теорий "взрыва" языка, они утверждали, что Маяковский разрушил старый литературный язык и создал новый литературный язык. Это лживая концепция. Недаром Маяковский покинул группу "Леф", увидев, что она "... сделала из революционной литературы замкнутое в себе новое эстетическое предприятие".

Поэзия Маяковского продолжила замечательные традиции поэзии Пушкина, Лермонтова, Некрасова. В то же время необоснованны попытки некоторых авторов смазать проблему новаторства Маяковского в области формы. Маяковский - действительно великий новатор в поэзии.

Новаторство Маяковского основывалось на закономерном развитии художественных достижений прошлых эпох, получивших новое качество в его творчестве. Поэт не взрывал старые художественные ценности, не ломал классического стиха: он проницательно открыл новые поэтические возможности русской стихотворной речи, утвердил силу и значение поэтического ритма, отверг устаревшие догматические правила.

Новаторство Маяковского основано на дальнейшем сближении языка поэзии с живой народной речью. Здесь поэт углубил тенденцию предшествовавшей классической поэзии. Эта тенденция слияния языка литературы с народной речью идет еще от Ломоносова, пытавшегося преодолеть разрыв между "высоким" и "низким" стилями. Элементы новых принципов стихосложения, вытекающих из особенностей, из сущности русского языка, великий критик и революционный демократ Н. Г. Чернышевский увидел в поэзии Пушкина, Некрасова, Кольцова. Чернышевский, рассматривая историю развития стихотворной формы, исходил из основополагающего принципа сближения литературы с действительностью, все более глубокого утверждения реализма.

Сила поэтического новаторства Маяковского - не в отрыве от классических традиций, не в разрушении эстетических достижений прошлого. Сам поэт утверждал необходимость использования художественных приемов, накопленных русской поэзией, в том числе и силлаботонических размеров, которым в нашей критической литературе нередко противопоставляются принципы стиха Маяковского. Новаторство Маяковского - в закономерном продолжении лучших тенденций развития русской поэзии, в подчинении своих открытий в области формы требованиям максимального сближения искусства с действительностью. Отсюда приближение стиха Маяковского к разговорной речи в самых разнообразных ее видах - от лирического излияния до громового ораторского призыва, обращенного к миллионам.

Сложнейший процесс обновления поэтической формы проходил у Маяковского в борьбе с ревнителями установившихся канонов поэтики, враждебно встречавшими все новое в искусстве. В ожесточенной борьбе утверждались поэтические принципы Маяковского. Поэтический голос Маяковского установился не сразу, а в процессе иногда мучительных поисков новой формы, необходимой для воплощения нового содержания, для повышения действенной силы его стихов.

Потребности борьбы рождали иногда полемические крайности в высказываниях поэта. Одинаково неправильны и мелочные придирки к каждому слову поэта, и слепое восхваление отдельных явно неудачных словообразований или словосочетаний в его стихах. Самое важное - достойно оценить гигантскую работу Маяковского по обогащению языка русской поэзии, по его слиянию с языком народных масс. Поэт творил в соответствии с внутренними законами народной речи. Смелый новатор, Маяковский учился у народа, обращался к сокровищнице разговорной речи масс. Народ он метко назвал "языкотворцем", перенимал естественность и гибкость народной речи - основы основ подлинной поэзии. И это дало его стиху новые жизненные силы.

До настоящего времени в полной мере еще не вскрыты особенности стиха Маяковского. По этому вопросу еще нет единого мнения, идут споры. Бесспорно одно: поэт открыл новые возможности стихосложения, достиг изумительной мощи и разнообразия ритмов, широты созвучий и новизны рифм.

Одна из важнейших черт поэтического языка Маяковского - его установка на "слышимое слово".

Поэт любил и ценил непосредственное общение с живой аудиторией. "Рукопись, - говорил он, только начало книги. Трибуну, эстраду - продолжит, расширит радио. Радио - вот дальнейшее (одно из) продвижение слова, лозунга, поэзии... Счастье небольшого кружка слушавших Пушкина сегодня привалило всему миру". Было бы неверно сделать из этих слов вывод, что стихи Маяковского плохо воспринимаются при чтении про себя, но несомненно, что их красота и образность проявляются особенно полно в живом звучании.

Всякий стандарт в поэзии вызывал негодование Маяковского. Рассматривая советских поэтов как единую семью, как участников единого дела строительства коммунизма, поэт в то же время требовал от каждого из них своеобразия поэтических приемов. Творческое продолжение традиций Маяковского означает необходимость для поэта овладеть мастерством, выработать свой голос, найти свою индивидуальность, без которой нет искусства. Маяковский призывал советских поэтов быть нетерпимыми к безликости, к стремлению ходить по уже проторенным путям.

Продолжение художественных традиций Маяковского несовместимо с плоским подражанием, с внешним копированием его приемов. Явные или скрытые, все виды стихотворной имитации противны самому духу новаторской поэзии. Поэтому попытки разных вульгаризаторов заставить всех советских поэтов писать "под Маяковского", ученически следовать за выработанными им формами стиха несовместимы с задачами передовой советской поэзии. Нужно не копировать внешние признаки стиха Маяковского, а учиться у него серьезно, творчески.

Как известно, Маяковский не придавал технической обработке стиха самодовлеющего значения.

Он решительно утверждал приоритет содержания, идейной направленности произведения.

Главным в поэзии он считал правду, идейность, внимание к герою нашей современности советскому человеку. "Я меряю по коммуне стихов сорта", - заявлял поэт.

Маяковский заботился о процветании советской поэзии, о ее идейности, политической целенаправленности, о совершенствовании художественного мастерства. Он страстно желал, чтобы в нашей стране было "больше поэтов, хороших и разных", и потому поддерживал все передовое в советской поэзии, служащее делу социализма, и смело, невзирая на лица, критиковал ошибки поэтов.

Поэзия Маяковского оказала и оказывает огромное воздействие на творчество передовых поэтов Советской страны и всего мира. Это влияние раскрывается в идейной направленности, в патриотическом содержании и боевом наступательном духе, которыми проникнуты произведения лучших поэтов современности.

Идейность и новаторство поэта - в умении правильно, в живых поэтических образах отзываться на главные вопросы жизни, в полном слиянии личного и общественного, в умении находить прекрасное в повседневных делах строителей коммунизма, правдиво передавать мысли и стремления советского человека. Слова Маяковского: "Я хочу, чтоб к штыку приравняли перо" боевой, ведущий лозунг советской поэзии.

Маяковский живет в художественных достижениях поэзии наших дней. Следы влияния Маяковского видны и в эпических произведениях, и в политическом памфлете, и в стихотворной подписи под злободневным плакатом. Прочно вошли в поэзию многие особенности стиха, идущие от Маяковского: приемы "свободного" стиха, разговорная интонация, раскрепощенная рифма, установка на ритм, обогащение лексики, живая смена и разнообразие размеров, введение пауз.

Советский народ любит Маяковского как поэта коммунизма, поэта огромной Советской страны и всего трудового человечества.

XIX съезд Коммунистической партии поставил перед советскими художниками задачу создания новых произведений настоящего, большого искусства. В успешном решении этой задачи неоценимую помощь нам оказывает поэзия Маяковского - лучшего, талантливейшего поэта советской эпохи.

к оглавлению "НЕ ОТОМРЕТ, С-СОБАКА! " Дата публикации: 01.08. Автор: АНДРЕЙ МАЙДАНСКИЙ Источник: Свободная мысль Место издания: Москва Страница: 171, 172, 173, 174, 175, 176, 177, 178, 179, 180, 181, Выпуск: 4 Э. В. Ильенков о государстве *** Я не призываю к замене государства библиотекой - хотя мысль эта неоднократно меня посещала...

Иосиф Бродский. Из Нобелевский лекции.

*** В своей "Экспериментальной философии" А. В. Суворов поделился интересным воспоминанием.

Прочитав "Государство и революцию", он задал Ильенкову вопрос: почему социалистическое государство не отмирает, как то планировали основоположники, а, наоборот, укрепляется и развивается. "Эвальд Васильевич слушал, не перебивая, сгорбившись больше обычного, как бы оцепенев... И когда я договорился, в сущности, до необходимости новой революции, раз "государство без посторонней помощи не отомрет", Эвальд Васильевич энергично подтвердил: "Не отомрет, с-собака! "".

На бумаге-то у отцов "научного коммунизма" все выходило просто: как только пролетариат расправится с буржуазией, государство сразу же начинает "отмирать" - за полной ненадобностью.

Его управленческие функции перейдут к трудящимся, а политические испарятся, как дым. Но это уже потом, когда общество станет бесклассовым. Поначалу же государство пролетариям очень пригодится. В "Манифесте коммунистической партии" мы находим план тотального огосударствления экономики "наиболее передовых стран": экспроприация земли, централизация финансового капитала с "исключительной монополией" государства и как финальный аккорд "отмена права наследования", что уже через одно поколение привело бы к переходу всей промышленности, недвижимости и транспорта в государственную собственность.

Любой из десяти коммунистических рецептов "Манифеста" без особого труда можно найти в утопиях, от Мора до Фурье. У последнего заимствуется и термин для описания организации процесса производства: "промышленная армия". Лозунг "Долой наследование! " отстаивали сенсимонисты (1).

Однако Фурье резко возражал. Более того, даже Ленин и Мао не решились осуществить некоторые рекомендации "Манифеста". Быть может, не сочли свои народы достаточно "передовыми" для подобных реформ. Но суть они ухватили совершенно верно: абсолютная монополия государства.

Свершив свой первый и последний "самостоятельный акт" - экспроприацию средств производства, общенародное государство сделается излишним и "уснет само собою", предрекал Ф. Энгельс.

Прежняя, буржуазная государственная машина не годилась для этой высокой цели. После пролетарской революции ее надлежит немедля "разбить, сломать, уничтожить, разрушить". Ленин твердит эти слова, как мантры, на каждой странице "Государства и революции" (1917). В пролетарском государстве, в отличие от всех прежних, не должно быть профессиональных каст чиновников и военных. Исторический пример такого отмирающего государства Ленин усматривал в Парижской коммуне. Комментируя слова Энгельса, что эта "коммуна не была уже государством в собственном смысле", Ленин формулирует смелую гипотезу: "И если бы Коммуна упрочилась, то в ней сами собой "отмерли" бы следы государства, ей бы не надо было "отменять" его учреждений:

они перестали бы функционировать по мере того, как им становилось бы нечего делать (курсив мой. - A. M.)" (2).

Сегодня только самые верующие ленинцы подпишутся под этим "als ob". Судьба массы свершившихся пролетарских революций не дает оснований для оптимизма. И та парижская революция, наверное, пожрала бы своих детей-коммунаров. Богатый на эксперименты XX век не явил миру и одного успешного опыта прямого, негосударственного народовластия.

Революционным (пост)марксистам приходится выискивать "абсолютную демократию" с микроскопом, где-нибудь "в рабочих кварталах Милана 70-х годов" (Антонио Негри). У Ильенкова же надежды на отмирание государства, если таковые и были, рассеялись к концу 1960-х. В письме к Жданову - все его думы о том, как примирить рынок и государство, разграничив их полномочия.

Точнее, как спасти рынок от разрушительной "диффузии" с (социалистическим) государством. В категориях диалектической логики государство характеризуется как начало "Абстрактно Всеобщее, то бишь мнимо-всеобщее". А к власти в нем возвращается "всякая нечисть, ничего не забывшая и ничему не научившаяся, только сделавшаяся еще злее и сволочнее, поскольку проголодалась" (3).

В конфликте рынка и государства симпатии Ильенкова на стороне рынка. Обе эти общественные машины представляют "частичный труд", но делают они это полярно противоположным образом.

Рынок - прямо и честно, государство - криво и лживо, выдавая себя за конкретно-всеобщее.

Дилемма в формулировке Ильенкова такова: "Рынок или его полярная противоположность частичность под маской Всеобщего? Частичность, возомнившая себя непосредственной всеобщностью, или же частичность, честно понимающая, что она частичность и ничего более? " Сама постановка вопроса делает ответ очевидным. Ильенков призывает восстановить в правах рыночную машину, смирившись с органически свойственными ей уродствами - такими, как разделение труда, эксплуатация и эффект взаимного "отчуждения" людей, стихийность и циклические кризисы, et cetera: "На рынке пусть господствуют законы рынка. Со всеми их минусами. Ибо без этих минусов не будет и плюсов" (4).

Предлагаемый Ильенковым "относительно-разумный "синтез"" двух бесчеловечных машин не имеет ничего общего с самоуправляемой коммуной парижского образца, которую мечтали учредить Маркс и Ленин. По всей видимости, Ильенков равняется на шведскую или австрийскую модель общественного устройства: капитализм/социализм "с человеческим лицом" - гибрид "честной" рыночной и "мнимо-всеобщей" государственной форм собственности.

Конструировавших подобные (конвергентные) модели теоретиков Ленин осмеивал и клеймил, не стесняясь площадных "терминов". Равно как и своих бывших соратников, усомнившихся в целесообразности немедленного революционного уничтожения рынка и государства. Среди них "печально знаменитый русский ренегат марксизма" Плеханов, "извративший марксизм" оппортунист Каутский и масса других, не столь крупных фигур. Ни о каком "синтезе" рынка и государства Ленин до Октябрьской революции и слышать не желал. "Разбить, сломать, уничтожить, разрушить" обе эти машины эксплуатации человека человеком - такова исходная ленинская платформа. Буржуазное государство и рынок подлежат немедленной ликвидации, а государство пролетариата само отомрет, сломив сопротивление эксплуататорских классов.

Положение об отмирании государства - главный просчет классического марксизма, его ахиллесова пята. Пролетарские революции, все до единой, привели к колоссальной гипертрофии государства.

Одно даже сделалось "сверхдержавой".

Так революция, Перетряхая классы, Усугубляет государственность:

При каждой Мятежной спазме одичалых масс Железное огорлие гаротты Сжимает туже шейные хрящи (5).

Мечта Маркса "превратить государство из органа, стоящего над обществом, в орган, этому обществу всецело подчиненный" (6), сбылась с точностью до наоборот. Процесс отмирания государства в смысле делегирования им своих полномочий трудящимся массам так и не начался.

Если что и отмирало, так это "гражданское общество" - формы экономической и политической самодеятельности, добытые в ходе буржуазно-демократических революций. Дряхлели и "отмирали" один за другим генсеки. Государство же, этот Левиафан - Deus mortalis (смертный Бог), по выражению Гоббса, - лишь видоизменялось, мутировало, то уступая часть полномочий рынку, то отбирая их обратно себе.

Государственная вертикаль и рыночная горизонталь - таковы две оси, "икс" и "игрек", на координатной плоскости буржуазной общественно-экономической формации. В этой плоскости целиком размещается и реальный социализм. Акцент общественного развития резко сместился на вертикаль, следствием чего и стала "диффузия государства и рынка", которой так опасался Ильенков. Было бы глупо отрицать немалые достижения государств "социалистического лагеря", но еще более глупо провозглашать новой формацией экономически отставший (прежде всего в плане производительности труда) и уничтоживший множество "степеней свободы" личности общественный строй.

Истматовский постулат о том, что капитализм и социализм принадлежат к двум разным экономическим формациям, покоился на иллюзии, которая еще и сегодня владеет умами значительной части левых идеологов: собственность государства не является частной собственностью. Или по крайней мере она перестает быть частной, когда у руля государства встает пролетарская партия и ликвидирует буржуазию как класс. Коль скоро собственность не принадлежит частным лицам и используется в интересах всего народа, значит, она общенародная...

Ильенков, как мог, бился с этой - столь же мощной практически, сколь убогой теоретически, иллюзией. Учрежденную пролетарской революцией форму собственности он называл абстрактным, формально-юридическим отрицанием частной собственности. В конкретной же сути своей собственность как была, так и осталась частной. Он доказывал, что монополия государства на условия труда не только не упраздняет частную собственность, но, напротив, возводит ее в степень всеобщности. Природу этой "всеобщей частной собственности" (das allgemeine Privateigentum) исследовал еще молодой Маркс. Коммунизм, требовавший перехода частной собственности от частных лиц к государству, он именовал "грубым и неосмысленным". Присвоившее общественное богатство государство есть "общество как всеобщий капиталист" (7). Государство не просто служит интересам господствующего класса, оно само есть всеобщий, идеальный капиталист. А "грубые коммунисты" (Кабе, Дезами, Вейтлинг и др.) намерены вручить ему в монопольную собственность все средства производства и иные общественные богатства...

Реального обобществления собственности в этой акции нет и в помине. Огосударствление собственности есть отношение универсальной проституции с обществом (das Verbal tnis der universellen Prostitution mit der Gemeinschaft) (8). При этом государство выступает в роли сутенера. Оно получает доход, сводя работника с объективными условиями труда. Сводничает за деньги, как всякий капиталист. Коммунизм такого рода молодой Маркс расценивал как "форму проявления гнусности частной собственности, желающей утвердить себя в качестве положительной общности" (9).

В XX столетии это гнусное желание исполнилось в Советском Союзе и примкнувших к нему странах "соцлагеря". Процесс отчуждения собственности здесь завершился, сделавшись абсолютным: отчуждение не распределяется больше между классами общества, но охватывает общество в целом. Государственный коммунизм есть абсолютный капитализм.

С устранением классового неравенства людей противоречие труда и собственности отнюдь не снимается. Наоборот, обостряется до предела: теперь каждый индивидуум является и работником, и собственником предметных условий труда. Из плоскости взаимоотношений социальных классов отчуждение смещается внутрь личности: трудящийся человек противостоит самому себе как собственнику, подобно товару, находящемуся одновременно в двух взаимоисключающих стоимостных формах - относительной и эквивалентной.

Под давлением данного противоречия социалистическое общество расслаивается на работников и управляющих. Последние выполняют роль посредников в процессе производства (так же, как некоторым товарам достается функция посредников, денег, в товарном обмене). А одному из их числа суждено сделаться "всеобщим эквивалентом" - вождем, принимающим решения и выносящим оценки от имени общества в целом. В связи с этим бросается в глаза сходство социалистических культов вождей и партий с "товарным фетишизмом", описанным в первой главе "Капитала": мистификация общественных отношений, ставящая их с ног на голову, с характерным превращением посредника - вождя, компартии, денег ли - в предмет поклонения, земного бога.

Культ личности, безличности и наличности.

Частное и абстрактно-всеобщее в обличье коллективного, конкретно-общественного, - таков социалистический псевдоморфоз собственности (10). Государство по самой своей природе есть институт частной собственности, ее сверхличная разновидность. Плоть от плоти разделенного труда, государство всегда и всюду мешает, препятствует реальному обобществлению труда и собственности. Во всех без исключения обществах буржуазной формации государство крупнейший частный собственник (по сравнению с любым человеком). Социализм превращает государственную собственность в монополию, только и всего. С характерной для монополии "тенденцией к загниванию" и вырождением гражданского общества в "скотный двор".

Пока разделенный труд (а следовательно, и частная собственность, ибо в сущности это - одно и то же) необходим обществу, с ним пребудет и государство - институт-посредник, связующий специалистов при помощи специалистов (в области управления). Другим, конкурирующим посредником является рынок, институт саморегуляции товарно-денежных отношений. Невидимая рука рынка и видимая рука государства тянут одеяло экономики каждая на себя. Балансом власти этих конечностей и определяется форма капиталистической собственности. Вся палитра обществ буржуазной экономической формации лежит между двумя крайними полюсами - принципами laissez faire и Госплана.

Ильенков считал государственную собственность "первым (хотя и необходимо первым) шагом на пути к созданию общества без государства" (12). Каким же образом переход овеществленного общественного богатства (капитала) из рук "честно-частных" лиц и классов во власть безличной, "мнимо-всеобщей" Машины может приблизить человечество к "царству свободы"? Этого нам Эвальд Васильевич не объяснил. Движение от адекватной ("честной", в терминологии Ильенкова) формы частной собственности к ее же неадекватной, "мнимо-всеобщей" форме никоим образом не есть восхождение от абстрактного к конкретному. Это - скорее деградация абстрактного, историческая регрессия частной собственности.

Государственная (безлично-частная) собственность намного раньше достигла исторической зрелости, расцвела уже в Древнем Египте. Меж тем как "честная", индивидуально-частная форма собственности утвердилась в качестве господствующей всего лишь полтысячи лет тому назад.

Историческим вектором развития частной собственности до недавнего времени была ее индивидуализация, увенчавшаяся возникновением буржуазно-капиталистической собственности на условия труда. Последняя образует наивысшую форму развития частной собственности (доказано Марксом). Дальше частной собственности развиваться некуда - разве что деградировать.

Маркс полагал, что капитал уже исчерпал свои возможности как фактор роста производительных сил, из стимула превратился в "оковы". Ошибочность этой оценки сегодня очевидна. За полтора столетия после его знаменитого пророчества ("Бьет час капиталистической частной собственности" и т. д.) капитализм совершил грандиозную научно-техническую революцию, создав производительные силы, которые и не снились автору "Капитала". Причем эта буржуазная революция - в сравнении с которой все пролетарские революции вместе взятые выглядят лишь суетой сует - далеко еще не окончена.

С первой зарей компьютерной эры рождается план заменить государственную машину суперкомпьютером. Не желает машина отчуждения отмирать "сама собой"? Так построим другую, электронно-вычислительную, и вручим ей все функции государства - от планирования до оперативного руководства общественной жизнью. Ильенков со товарищи насмехались над этой технократической утопией: "Когда некоторые люди думают, что вся проблема заключается в том, чтобы просто заменить нынешние государственные органы мыслящими - планирующими и управляющими - машинами, ящиками вроде холодильников, они становятся на почву своеобразной кибернетически-бюрократической иллюзии, мифологии. Они думают, что коммунизм можно построить на пути математически-электронного усовершенствования нынешней системы отношений, т. е. на нут увековечивания нынешнего положения дел, на пути передачи нынешних управленческих функций государственной машины не демократически организованному человеческому коллективу, а другим машинам" (12).

Не Машина, а Человек, реальные личности должны планировать и регулировать свои человеческие отношения. Для коммуниста-марксиста эта аксиома не требует доказательств.

Вопрос в том, что для этого требуется. Нужно лишь научиться, отвечал Ленин. "Учиться коммунизму" не только за школьной партой, но прежде всего практически. Массы людей должны непосредственно, напрямую участвовать в управлении общественными делами: "Живое творчество масс - вот основной фактор новой общественности... Социализм живой, творческий, есть создание самих народных масс" (13).


Педагогическая затея Ленина провалилась. Сталинизм лишь засвидетельствовал постфактум ее полный крах. Не только из-за того, что косные массы не умели или не желали учиться. И даже не потому, что демократия масс, как показал еще Платон, неминуемо заканчивается тиранией демагога (греч. "вождь народа"). Современным обществом попросту невозможно управлять вручную, как утюгом или велосипедом. Для эффективного управления требуются все более сложные машины и технологии. Ну и обслуживающие их "машинисты", само собой.

Эту простую истину отверг, не принял Ильенков. Продолжал верить в могущество педагогики (хотя ему, в отличие от Маркса и Ленина, история уже приоткрыла конкретное, технически осуществимое решение проблемы отмирания государства). Опираясь на достижения культурно исторической психологии, педагогическая наука призвана воспитать ту критическую массу универсально развитых личностей, что необходима для "обратного присвоения, отвоевания" у машин (государства и рынка) человеческих функций и нашей "предметной сущности" (собственности), полагал Ильенков. С конца 1960-х годов, когда государство поставило жирный крест на "живом творчестве масс", философ вплотную занялся педагогическими экспериментами на "синхрофазотроне" Загорского интерната для слепоглухих детей.

Могла ли иметь успех попытка воспитать массы творческих, разносторонне развитых личностей в то время, когда советская экономика задыхалась от нехватки пролетариев и перепроизводства интеллектуалов? Не от хорошей жизни государство отправляло инженеров и врачей собирать лук и картошку. Поэт Высоцкий, хрипя, осмеивал сей абсурд из каждого окна. А философ Ильенков тем временем призывал "Учиться мыслить! " всех поголовно... Педагогическая утопия, ослепившая не один светлый ум, - мощнее и опаснее, чем технократическая, ибо использует энергию гуманистического идеала. При этом обе они не имеют ничего общего с материалистическим пониманием истории.

Как все идеальное, человеческая личность представляет собой лишь отражение общественного бытия, процесса производства материальной жизни общества. Для воспитания самодеятельных универсальных личностей необходимо изменить условия их материального бытия, и прежде всего - характер человеческого труда. Должен прекратиться, навсегда исчезнуть с лица земли вещный, абстрактный труд. Пока существует "труд, при котором человек сам делает то, что он может заставить вещи делать для себя, для человека" (Маркс), сохраняется и овеществление отношений между людьми (частная собственность, рынок, государство и пр.). В мире вещного труда коммунистические отношения между людьми в принципе невозможны. Вещный труд диктует частные формы присвоения условий и продуктов труда.

Это свое открытие Маркс первым же и проигнорировал. Марксизм как политическая доктрина не дружит с историко-материалистической теорией Маркса. Никакие диктатуры и коммуны не в силах устранить вещный характер труда, а значит, и частную собственность, рынок и государство.

Такая задача по силам лишь автоматически действующим машинам. Как только они сведут на нет вещный труд, тотчас "уснет сам собой" и капитализм: ведь капитал и есть не что иное, как овеществленный труд.

Разговоры про то, как капитализм осложняет, сковывает, тормозит развитие технологий, длятся со времен Маркса, добрых полторы сотни лет. Все это время сами коммунисты занимались луддитством - ломали рынок и государство, строили гулаги и берлинские стены, изобретали новые бесчеловечные формы эксплуатации пролетариата, сбывали "буржуям" сырье, драгоценности и предметы искусства. Полунищая страна, едва пережив опустошительную войну, сумела первой в мире запустить АЭС и выйти в космос, создать мощную систему образования и спорт высоких достижений, вооружить первоклассную армию - но... безнадежно отстала в той самой отрасли, которая могла приоткрыть двери в "светлое будущее". Компьютерная революция случилась на буржуазном Западе.

Как именно тотальная компьютеризация производства скажется на Человеке? Вот вопрос. Не сменится ли старое рабство у машин рынка и государства новым и, если верить иным футурологам, еще более страшным игом электроники и робототехники? Опасения эти проистекают из ложного, справедливо осмеянного в памфлете Ильенкова (15) представления о "Машине умнее Человека". Компьютер прекрасен тем, что у него напрочь отсутствуют любые человеческие качества, в том числе разум. Единственное, на что он способен, - это считать до одного. Выстраивать в ряды нолики с единицами. Выстраивать же в ряды нас, человеков, как это делают рынок и государство, компьютеру не дано. Зато, в отличие от рынка и государства, цифровая машина отлично, просто замечательно, поддается программированию. Она для того и создана. Эти качества ЭВМ делают ее идеальной кандидатурой для замещения древних социальных мегамашин - государства и рынка.

Ильенков формулировал загадку истории так: "Проблема состоит в том, чтобы Человеку возвратить утраченную им власть над миром машин, чтобы превратить Человека в умного и сильного Господина и Хозяина всего созданного им грандиозного, хитроумного и могучего механизма современного машинного производства, чтобы Человека сделать умнее и сильнее, чем Машина (курсив мой. - А. М.)" (16). Коротко говоря, для этого нужно сделать Машину глупее и слабее, чем Человек. Машину, начисто лишенную творческих сил, способную действовать лишь по готовой, написанной человеком программе. Машину, вся сила которой заключается в слабости по сравнению с Человеком. А потом совершенствовать и развивать ее "сильные слабости" до тех пор, пока ЭВМ не вытеснит из общественного бытия человекообразные машины рынка и государства.

Вытеснит не толчком извне, как сумоист своего противника, а пронизав рынок и государство изнутри - оцифровав их с головы до пят. Те могут отмирать не иначе, как в процессе бинаризации, информатизации, виртуализации их незримых властных структур. Цифра убивает все живое, как Медуза Горгона, одним своим взглядом. Оцифрованное государство - это уже не государство - так же, как лошадиная сила в двигателе - уже не лошадь. Этот исторический процесс "отмирания" не так давно стартовал, прямо на наших глазах.

Разве можно "убить дракона", втянув в государственные дела все население? Даже если, "зажмурив" ум, допустить, что каждая кухарка научилась управлять государством... Управляема ли эта машина вообще? Ленин верил, что да, но доказательств не представил. Государственная машина раздавила его мечту о всемирной коммуне, как только Ленин лично встал у кормила власти. Другой большевик, А. А. Богданов, вознамерился управлять государством научно - при помощи "всеобщей организационной науки", тектологии. Его утопическое начинание в 1960-е годы подхватят идеологи "системного подхода", в том числе близкий друг Ильенкова П. Г.

Кузнецов.

Попытки коммунистов рулить рынком и государством по своему хотению, по ленинскому велению кончались всегда одинаково: то стране руки-ноги отдавит, то вождям - головы. Газ и тормоз есть, можно ускорить или замедлить машину, но рулить не выходит, как ни старайся. Вместо руля там автопилот. А вот нами, живыми людьми, эти машины управляют с легкостью, отбирая и дрессируя на юрфаках, в академиях госслужбы и органах госбезопасности подходящие "государственные умы". Пока существует государственная машина, Человек обречен оставаться ее шестеренкой и винтиком, гражданином машины. Единственная сила, способная ей противостоять, - это другая машина, рыночная.

Удостоверившись в бессилии Человека перед лицом созданной человеческим трудом машинерии, Ильенков впал, по его собственным словам, в "ипохондрию". Предложение вернуться к "господству законов рынка, со всеми их минусами", сделано философом не от любви к товарно денежной Машине, а от безысходности: хотя бы так ослабить всевластие государственной Машины над живой человеческой личностью.

Конкуренция мегамашин - дело полезное. Еще полезнее - вовлечь массы людей в управление общественными делами. Однако проблему отмирания государства и рынка так не решить. Тем более ее не решишь грубой силой. Нет - конечно, "сломать, разбить, разрушить" можно любую машину. Рынок и государство тоже. Что из этого вышло, наглядно показал Октябрь 1917-го. Очень скоро пришлось новоявленным луддитам кое-как, наспех склеивать сломанную Машину из уцелевших осколков. На свет в итоге явился монстр пострашнее старорежимного Левиафана.

Индустриальный киборг, давивший людей, как клопов, без счету.

Оказывается, нельзя просто взять и заменить Машину Человеком - ни в промышленности, ни в сфере управления общественной жизнью. Человек не в состоянии выполнять функции машины, да и незачем ему это делать. Общественное самоуправление в глобальном масштабе возможно не иначе, как с помощью машины. Вопрос лишь в том, какая конкретно деятельность при этом остается за Человеком, а какую можно и нужно передать "Машине глупее Человека".

Ломать машины - луддитство и вандализм. Даже такие сверхличные машины отчуждения, как рынок и государство. Любая машина есть часть человеческого существа. Ломая ее, Человек портит и уродует сам себя, теряя долю своей производительной сипы. Государство и рынок в течение многих тысячелетий были необходимы людям и принесут еще много пользы, невзирая на все их врожденные "минусы".

"Совпадают ли автоматически интересы развития техники с развитием живого человека? Да или нет? " - вопрошал читателя Ильенков (17). Автоматически - нет: ведь одна и та же машина может лечить и калечить, ломать и строить, поднимать ввысь и бить людей оземь. Интегрально - да: ведь развивая технику, человек развивает себя. Глобальные проблемы и риски, создаваемые техникой, могут быть устранены лишь посредством развития самой техники. Создашь более совершенную Машину, тогда (и только тогда!) менее совершенные "отомрут сами собой", за полной ненадобностью. Только так, совершенствуя технику, и никак иначе, возможно "отправить всю государственную машину туда, где ей будет тогда настоящее место: в музей древностей, рядом с прялкой и с бронзовым топором" (Энгельс) (18).


Попытки же Человека, отобрав у Машины власть, выполнять самолично, своими руками и головой, все до единой функции Машины ("прямая демократия" Ленина и Маркса) не могут закончиться добром. Вновь выйдет, как в грустном анекдоте про "народную космическую ракету":

миллион китайцев получили грыжу, и еще миллион раздавлен обломками. Великая историческая роль разделения труда заключается в том, что все человеческое отделяется от машинного, творческое - от рутинного и механического, а потому доступного программированию. Первое Человек сохранит за собой, а второе целиком и полностью оставит в удел Машине. Человек делается программистом. Таков принцип прогресса и в экономике, и в политике, и во всех прочих областях общественной жизни.

С машинами рынка и государства Человеку предстоит проделать то же самое, что он уже сегодня проделывает с машинами на автоматизированных фабриках. Все человеческие, программные функции государства взять на себя, а механические - передать программируемым машинам. (Не нужно бояться "бунта роботов" и тому подобных сюжетов, антропоморфизирующих цифровые машины. Прелесть этих машин как раз в том, что они в принципе не способны выполнить ни одной человеческой функции, даже самой простенькой. Опасаться надо плохих программистов.) Так и только так ликвидируется пресловутое "отчуждение труда", когда абстрактный, вещный, нетворческий труд выпадает на долю работника, а конкретный - планирование и управление производством жизни - достается машинам рынка и государства. Отчуждение "снимается" не иначе как развитием техники, преодолевается благодаря созданию машин нового типа, автоматов, способных взять на себя абстрактный труд пролетария и позволяющих себя программировать. С их помощью люди смогут планировать и управлять своими отношениями друг к другу так же грамотно и свободно, как процессами внешней природы.

Чем более персональным делается главное орудие производства - компьютер, тем более личностный характер приобретает сам процесс общественного труда. Вместе с тем сходит на нет отчуждение человека от условий (а значит, и продуктов) его труда. Персональный компьютер позволяет каждому индивиду напрямую, минуя сверхличные институты-посредники, участвовать в общественном производстве и делать доступным продукт своего труда для всех заинтересованных лиц, для общества в целом.

Аксиома материалистического понимания истории гласит, что производственные отношения (в том числе отношения собственности) должны соответствовать уровню развития и характеру производительных сил. В таком случае "индивидуальная собственность на основе... кооперации и общего владения землей и произведенными самим трудом средствами производства (курсив мой. A. M.)" (19) сменит собственность частную не раньше, чем индивидуализируется сам процесс производства.

Индивидуализируя общественный труд, персональный компьютер тем самым отмыкает человечеству двери в вожделенное "царство свободы". В то время как "централизация средств производства", в коей усматривал зародыш новой формации Маркс, вела лишь к монополизации собственности. Централизованное производство продемонстрировало превосходную, практически идеальную совместимость с "капиталистической оболочкой", то есть с отношениями частной собственности на условия труда. На этом просчете покоились мессианские грезы Маркса о мировой революции и отмирании государства. Они не лишают Маркса статуса величайшего мыслителя и гуманиста - Коперника в "науке истории" (20). Но все же эти грезы надо рассеять, ибо до сих пор на свете полно марксистов, которые ими живут и мыслят.

Коперниканским открытием Маркса стало положение о труде как первоистоке всемирной истории. Машины же и технологии задают орбиты, по которым общества разных формаций вращаются вокруг "солнца труда". На орбиту коммунизма человечество выведет программируемая машина, движимая прирученными силами природы и исключающая любой вещный труд. Пока такой машины нет, "мировой коммунизм" был, есть и пребудет чистой воды утопией.

Но даже такой, утопически-коммунистический идеал лучше - возвышеннее и благороднее, чем теоретическое преклонение перед идолами машин рынка и государства. Либералы и этатисты, "рыночники" и "государственники" - две конкурирующие секты идолопоклонников. На это нам (по крайней мере мне лично) открыл глаза Ильенков. Интересы рынка и государства суть интересы машин эксплуатации человека, лишь отчасти совпадающие с интересами общества, важнейший из которых - интерес развития личности как "ансамбля общественных отношений".

Сказанное прямо касается и отечественного Кремля, выдающего себя за "конкретно-всеобщее", за самое наше Отечество. Любую машину, в том числе и кремлевскую, можно и нужно изучать, чинить и усовершенствовать (или, как сейчас говорят, "делать тюнинг" - чтобы не так походила на броневик) до той поры, пока не создана послушная Человеку Машина, при помощи которой он сумеет построить новое общество - "без денег и без государства, этих "отчужденных" образов всеобщности, подлинной общественности отношений человека к человеку.., заменяемых организацией самоуправления" (Э. В. Ильенков) (21).

*** МАЙДАНСКИЙ Андрей Дмитриевич - профессор Белгородского государственного университета, доктор философских наук.

Ключевые слова: государство, прямое общественное самоуправление, гражданское общество, марксизм, коммунизм, Эвальд Ильенков, К Маркс, Ф. Энгельс, В. И. Ленин, М. И. Бакунин.

*** (1) "Право наследования, ныне ограниченное пределами семьи, должно перейти к государству, превращенному в ассоциацию трудящихся" ("Изложение учения Сен-Симона". М.;

Л., 1947. С. 244 245). На Базельском конгресс I Интернационала М. Бакунин провозгласит отмену наследования исходным пунктом создания социалистического общества.

(2) См. В. И. Ленин. Государство и революция. Учение марксизма о государстве и задачи пролетариата в революции. - Он же. Полн. собр. соч.. Т. 33. М., 1969. С 66.

(3) "Э. В. Ильенков: личность и творчество". М., 1999. С. 258.

(4) Там же. С. 260.

(5) Строки из стихотворения М. Волошина "Путями Каина", которое цитировал Ильенков.

"Каиновым братством" поэт именовал пролетариат.

(6) К. Маркс. Критика Готской программы. - К. Маркс, Ф. Энгельс. Сочинения. Изд. 2. Т. 19. С. 26.

(7) "Die Gemeinschaft ist nur eine Gemeinschaft der Arbeit und die Gleichheit des Salairs, den das gemeinschaftliche Kapital, die Gemeinschaft als der allgemeine Kapitalist, auszahlt" (K. Marx, F. Engels.

Erganzugsband Schriften bis 1844. - K. Marx, F. En-gels. Werke. Bd. 40. Berlin, 1968. S. 535). В русском издании "Gemeinschaft" переведено словом "община" (нем. "Gemeinde"). Очевидно, так хитроумные мужи из Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС решили затушевать убийственную аттестацию своего, реального социализма. Якобы Маркс имел в виду общинный коммунизм.

Кроме одного этого места (см. К. Маркс. Экономическо-философские рукописи 1844 года. - К.

Маркс, Ф. Энгельс. Сочинения. Т. 42. С. 115), в рукописях 1844 года "Gemeinschaft, gemeinschaftlich" словами "община, общинный" больше не переводилось.

(8) "Подобно тому, как женщина переходит ко всеобщей проституции, так и весь мир богатства, т.

е. предметной сущности человека, переходит от исключительного брака с частным собственником к универсальной проституции со всем обществом" (К. Маркс, Ф. Энгельс. Сочинений. Т. 42. С. 114).

(9) Там же. С. 116.

(10) См. А. Д. Майданский. Логика исторической теории Маркса: реформация формаций. - "Логос".

2011. N2. С. 140.

(11) "Разделение труда и частная собственность, это - тождественные выражения: в одном случае говорится по отношению к деятельности то же самое, что в другом - по отношению к продукту деятельности" (К. Маркс, Ф. Энгельс. Немецкая идеология. - Они же. Сочинения. Т. 3. С. 31).

(12) Э. В. Ильенков. Маркс и западный мир. - "Вопросы философии". 1988. N 10. С. 107.

(13) А. С. Арсеньев, Э. В. Ильенков, В. В. Давыдов. Машина и человек, кибернетика и философия. "Ленинская теория отражения и современная наука". М., 1966. С. 280.

(14) В. И. Ленин. Ответ на запрос левых эсеров. - Он же. Полное собрание сочинений. Т. 35. С. 57.

(15) См. Э. В. Ильенков. Тайна Черного Ящика. - "За советскую науку". 1964. N 8. С 3 - 4.

Расширенная версия памфлета вошла в книгу "Об идолах и идеалах" (см. Э. В. Ильенков. Об идолах и идеалах. М, 1968).

(16) Э. В. Ильенков. Об идолах и идеалах. С. 36.

(17) Э. В. Ильенков. Почему мне это не нравится. - "Культура чувств". М., 1968. С. 35.

(18) Ф. Энгельс. Происхождение семьи, частной собственности и государства. - К. Маркс, Ф.

Энгельс. Сочинения. Т. 21. С. 173.

(19) См. К. Маркс. Капитал. - К. Маркс, Ф. Энгельс. Сочинения. Т. 23. С. 773.

(20) Такая аналогия вполне уместна, учитывая, что и у самого Коперника было немало теологических фантазий (о Солнце как "видимом Боге" и т. п.), число которых изрядно приумножат Кеплер и Ньютон.

(21) Э. В. Ильенков. Маркс и западный мир. С. 109.

к оглавлению СЕРЫЕ ВОЛКИ И КОРИЧНЕВЫЕ РЕЙХИ Дата публикации: 01.08. Автор: Андрей Фурсов Источник: Свободная мысль Место издания: Москва Страница: 183, 184, 185, 186, 187, 188, 189, 190, 191, 192, 193, 194, 195, Выпуск: 4 Тайная история послевоенного мира Статья третья Во второй статье цикла книжных обзоров "Серые волки и коричневые рейхи.

Тайная история послевоенного мира" речь шла главным образом о версии бегства Гитлера из Германии в последние дни войны в 1945 году и о подготовке создания Четвертого рейха. В настоящей статье цикла, при написании которой также активно использован материал исключительно важной и насыщенной фактами книги Дж. Маррса (1), речь пойдет не только о создании Четвертого рейха, но также о тех, кто активно, прямо или косвенно, помогал создавать оба "коричневых рейха" Третий и Четвертый: это и Дойче банк (ДБ), и "ИГ Фарбениндустри", и швейцарские банки, и американские корпорации (прежде всего рокфеллеровская "Standard Oil"). В заключение мы поразмышляем о том, что оказалось в сухом остатке деятельности Четвертого рейха и о "коварстве истории" (Гегель). Ну а начнем, пожалуй, с "ИГ Фарбен", реальная история которой, особенно учитывая ее роль в мировой истории XX века, еще предстоит написать.

"ИГ Фарбен" - уникальная корпорация, мировой химический концерн, сыгравший решающую роль в обеспечении Германии техническими возможностями вести войну против почти всего мира, продержавшись при этом около шести лет. В то же время, будучи не просто корпорацией, а мировой пирамидой картелей, "ИГ Фарбен" стала моделью (впрочем, трудно повторимой) для развития глобальной корпоративной структуры. Ну а создавший ее Карл Дуйсберг с полным основанием считался "величайшим промышленником мира" для своего времени (2).

Формально концерн был создан 25 декабря 1925 года как объединение шести химических компаний, однако истоки его уходят в последнее десятилетие XIX века. Вообще, когда мы говорим о немецких оружейных, химических и прочих корпорациях и банках, надо помнить следующее. В конце XIX - начале XX века тесно связанный с Гогенцоллернами Тевтонский орден распродал большую часть земельной собственности и инкогнито приобрел на полученные деньги банки, а также вложил средства в промышленность - прежде всего военную, химическую и угольную. Часть средств была вложена в немецкие университеты. Поэтому за крупными немецкими корпорациями и банками первой половины XX века (как минимум) в той или иной мере маячит Тевтонский орден - традиционный враг тамплиеров, Приората Сиона и британских масонских обществ.

Первая мировая война стала стимулом для развития военной и химической промышленности.

После образования "ИГ Фарбен" возглавили незаурядные личности - Дуйсберг, Карл Бош, Карл Краух и др. 1930-е годы явились периодом расцвета и небывалой мощи "ИГ Фарбен", которая стала государством в государстве, поскольку организационно и по степени мирового охвата превосходила остальные немецкие концерны, да и не только немецкие.

Во-первых, в самой Германии "ИГ Фарбен" установила тесные связи со стальной империей Тиссена - до такой степени тесные, что Э. Генри считал необходимым рассматривать их как единое целое ("Рур").

Во-вторых, концерн очень быстро установил связи с американскими компаниями. Так, с "Sterling Drug", с которой "ИГ Фарбен" подписала договор на пятьдесят лет о фактическом разделе мира на сферы влияния, была создана совместная компания "Alba farma-ceutical". Кроме того, с 1929 года существовал филиал "ИГ Фарбен" в США - "American IG Chemical Corporation" (3).

В-третьих, концерн очень плотно отслеживал и контролировал политическую ситуацию в Германии. Его агенты присутствовали в центральных комитетах всех партий Веймарской республики. Отдел концерна "Бюро НВ-7" занимался не только финансово-экономической, но и политической разведкой. Финансирование отдела осуществлялось не только самой "ИГ Фарбен", но и ДБ, принадлежавшим Варбургам. После прихода к власти Гитлера Бюро, в котором восемнадцать месяцев проработал будущий принц Нидерландов Бернхард, тесно сотрудничало с "Абвером", а сама система управления НСДАП в значительной степени была смоделирована по образцу "ИГ Фарбен".

Блестящий аналитик и стратегический разведчик, левый глобалист Эрнст Генри в своей знаменитой работе "Гитлер против СССР" цитирует материалы газеты "Deutsche Front" об "ИГ Фарбен": ""ИГ. Фарбен-индустри", вторая по мощности индустриальная держава Германии, располагающая капиталом в 1, 75 миллиарда марок и армией рабочих, равной 175 тысяч человек, имеет производственную, торговую и рекламную сеть, охватывающую весь земной шар. Это трест, который почти в той же мере, что и Рур, создал новую экономическую мировую мощь Германии после войны;

который своим синтетическим азотом, синтетическим бензином, синтетическим каучуком и искусственными тканями произвел настоящую техническую революцию и основал в Центральной Германии новые индустриальные комплексы, простирающиеся на целые провинции - Лейна и Оппау;

трест, который, наряду с тяжелой промышленностью и почти наравне с ней, стал признанной "второй половиной" германской финансовой олигархии, "державой Лейна", державой, по некоторым причинам, более "прогрессивной" и эластичной, чем "держава Рура", но так же, как и последняя, жаждущей контролировать национальное богатство. Верно ли, что эта капиталистическая группа восстала по каким-либо соображениям против Гитлера? Ведь именно химический трест сразу после войны, когда он еще устанавливал свое синтетическое" оборудование и вместе с Руром боролся за главное, самое необходимое ему сырье - уголь, ведь именно он финансировал фронт германских "либералов". Это было в Германии далеко не тайной.

"И. Г. Фарбениндустри" контролировала самые крупные в Германии концерны либеральной прессы (Ульштейн и "Frankfurter Zeitung") и имела своих тайных агентов в центральных комитетах фактически почти всех "веймарских" партий ("католический" лидер Ламмерс, друг Штреземана Вармбольд, "демократ" и государственный президент в Бадене Гуммель и т. д.). Правительства Штреземана и Брюнинга были тесно связаны с трестом. Когда все "левые" партии в Германии, за исключением коммунистов, образовали в 1931 и 1932 гг. совместный "единый фронт" для борьбы за переизбрание Гинденбурга на пост президента, против кандидатуры Гитлера, то не кто иной, как глава химического треста доктор Дуйсберг стал официальным председателем "Объединенного Гинденбурговского комитета" и "Бюро уполномоченных по избранию Гинденбурга"" (3). Впрочем, "ИГ Фарбен" никогда не складывала все яйца в одну корзину, концерн работал - впрок - с разными политическими силами.

Так, в самой НСДАП он сделал ставку на Гитлера - именно на него, а не на Г. Штрассера или Э.

Рема. И Гитлер не остался в долгу, обеспечив концернам то, что Э. Генри назвал "неофеодализмом королей сырья и энергетики".

К июню 1941 года "ИГ Фарбен" окончательно сформировалась как транснациональный гигант, роль которого в обеспечении военного потенциала рейха была настолько велика, что Ф. Рузвельт приравнивал "ИГ Фарбен" к вермахту. Она обеспечивала в различных отраслях военной промышленности от 35 до 100 процентов выпуска продукции. В частности, на предприятиях "ИГ Фарбен" производился "Циклон-Б" - пестицид, который использовался как средство дезинфекции помещений концлагерей и (согласно показаниям коменданта Освенцима Р. Хесса, которые из него буквально выбивали самым жестоким образом) для умерщвления узников.

Тем не менее англо-американцы производственные корпуса концерна никогда не бомбили. После войны руководство "ИГ Фарбен" оказалось под судом. Большую часть оправдали, меньшая оказалась ненадолго в тюрьме Ландсберг в довольно комфортных условиях. Саму "ИГ Фарбен" Эйзенхауэр предлагал разбить на части еще в 1945 году, однако это произошло только в 1952-м, и на месте концерна появилось 12 разных структур. Когда в середине 1950-х годов объем химического производства в ФРГ достиг уровня 1936 года, три меньших по размеру компании были поглощены более крупными, а к середине 1970-х три наиболее крупных компании заняли место среди 30 крупнейших корпораций мира (сомневаюсь, что такое могло произойти без вливания нацистских денег;

впрочем, это - только предположение), причем каждая из них ("Bayer", "BASF", "Karl Bosch") оказалась более прибыльной, чем "ИГ Фарбен" когда-то (4).

"ИГ Фарбен" контактировала с более чем 700 компаниями в мире;

в это число не входят ни компании, представляющие корпоративную структуру самой ИГ, покрывающую 93 страны, ни бормановских корпораций. Концерн "ИГ Фарбен" находился также на вершине денежных трансфертов рейха - как и Дойче банк, значительную роль в деятельности которого играл его председатель доктор Герман Йозеф Абс. Именно он консультировал Бормана по вопросу, как скрыть и защитить депозиты, размещенные в швейцарских банках. Абс не позволил немецким оккупационным властям во Франции закрыть два американских банка - "Morgan et Cie" и нью йоркский "Chase" - или хотя бы установить над ними контроль. В этом у него было полное понимание с лордом Хэтли Шоукроссом, лидером финансового центра лондонского Сити и члена советов директоров многих международных компаний. И это понимание тоже работало на бормановский "Полет орла". А председатель концерна барон Шницлер в рамках программы рассредоточения кадров проделал следующий трюк. Появившись в Мадриде, он сообщил, что бежал от гестапо. Это была "легенда". На самом деле фон Шницлер из Мадрида должен был управлять перемещением денег через Испанию в Южную Америку при посредничестве двух испанских банков с характерными названиями: "Banco Aleman Transatlantico" и "Banco Germanico" (владельцем обоих был Дойче банк). Только по этому каналу в Буэнос-Айрес было переправлено около б миллиардов долларов (5).

Во время войны Дойче банк координировал транзакции рейха с золотом, купив 4446 килограмм у Рейхсбанка и продав их Турции. Это золото было награблено в Европе. Согласно "Книге рекордов Гиннеса", самым крупным нераскрытым ограблением банка в мировой истории было исчезновение всей немецкой государственной казны (treasury) в конце войны.



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.