авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |

«Федеральное агентство по образованию ГОУ ВПО Иркутский государственный университет Серия «Биобиблиография ученых ИГУ» Александр Станиславович ...»

-- [ Страница 2 ] --

речь А.П. Щапова после панихиды по убитым в с. Бездна кресть янам, два письма историка императору Александру II, завещание А.П. Щапова и др. Во «Вторых чтениях» А.С. Маджаров поместил репринтное воспроизведение одного из основных произведений А.П. Щапова «Историко-географическое распределение русского народонаселения. Естественные и умственные условия земледель ческих поселений в России». «Третьи чтения» содержали репринт ное воспроизведение работ Щапова «Земство», «Сельская общи на», «Сельский мир и мирской сход», «Городские мирские сходы», «О земском строеньи», «Сельская оседло-инородческая и русско крестьянская община в Кудинско-Ленском крае». В «Пятых Ща повских чтениях» были опубликованы работа историка В. Вагина «Щаповы. Из воспоминаний», воспроизведенная из «Сибирского сборника» № 2, Иркутск, 1889 г.;

и небольшая заметка «Памяти А.П. Щапова», впервые опубликованная в Иркутске в 1931 г.

Как же складывается творческая судьба профессора А.С. Мад жарова после выхода монографии 2005 г.? Изменились ли научные См. : Зуляр Ю.А. Политика жизни, или народ в российской истории // Друзья А.П. Щапова об истории и историке. Пятые Щаповские чте ния: Материалы Всерос. науч.-практ. конф., Иркутск, 7 октября 2006 г.

Иркутск, 2006. С. 197 – 213;

Казарин В.Н. А.П. Щапов в истории обще ственно-политической и интеллектуальной жизни России // Там же. С.

187 – 197;

Коноплев Н.С. А.П. Щапов и мы // Там же. С. 213 – 220.

приоритеты автора? Ведь не секрет, что некоторые авторы позво ляют себе «длительный отдых» после издания своих книг или ста тей. Иногда «отдых» переходит в творческий застой, «греющий душу» прошлыми заслугами. Но немало и противоположных примеров, когда авторы продолжают разработку исследуемой темы, переходят на новые сюжеты или даже другие проблемы, плодотворны в научном плане. К числу последних и относится Александр Станиславович.

В 2005 г. А.С. Маджаров стал членом диссертационного сове та при Иркутском государственном университете по присужде нию ученых степеней доктора и кандидата исторических наук. И вновь, работая вместе в совете, я имел возможность наблюдать исследователя в этом качестве. Пожалуй, не припомню ни одной защиты, на которой бы профессор А.С. Маджаров не задал од ного, а то и два – три вопроса аспирантам и соискателям. Что стоит за этим – показать свое присутствие на совете? Конечно, нет. По формулировкам вопросов очевидно желание разобрать ся в сущности и точности положений, выносимых соискателями на защиту, напомнить о классической русской историографии и приобщить к ней. Очень часто профессор выступает в прениях в качестве неофициального оппонента, четко и развернуто излагая свое, обогащенное знанием историографии девятнадцатого века, понимание заявленной в диссертации проблемы.

В 2006 г. исполнилось 175 лет со дня рождения и 130 лет со дня смерти А.П. Щапова. В начале октября прошли Пятые Щапов ские чтения под названием «Друзья А.П. Щапова об истории и историке». Они подвели своеобразную черту 10-летия научного и просветительского движения памяти А.П. Щапова, начало кото рому положил Александр Станиславович в 1996 г. За это время в различных мероприятиях приняли участие доктора исторических наук, профессора Л.М. Дамешек, А.В. Дулов, Ю.А. Зуляр, А.А.

Иванов, Ю.В. Кузьмин, Г.А. Цыкунов, Б.С. Шостакович, автор этих строк;

доктор философских наук, профессор Н.С. Коноплев;

деятели культуры М.Д. Сергеев, Е.А. Ячменев, С.А. Корбут, В.П.

Максимов;

организаторы культуры С.И. Домбровская, С.Г. Сту пин, Г.Б. Малаева, Р.В. Подгайченко;

редакторы Л.В. Иоффе, Г.Д.

Лопатовская;

директора гимназий, лицеев, школ Н.Н. Абаринов, Д.А. Шикуев, Г.А. Моторина;

журналисты Т.В. Ковальская, Т.М.

Сазонова и др., аспиранты и студенты иркутских вузов, школь ники. К сожалению, не все из участников этого движения дожи ли до настоящего времени.

В сборнике научных работ Пятых чтений А.С. Маджаров вы ступил со статьей «О необходимости музея А.П. Щапова в Ир кутске», еще раз акцентировав внимание властных структур и общественности на этом вопросе. Кроме этого, А.С. Маджаров опубликовал большую по объему статью, в которой затронул ряд важных вопросов по проблемам современной отечественной ис ториографии9. В том же году ученый издал учебное пособие по курсу «Историография истории России», в котором положения названной статьи получили развернутое аргументированное из ложение10. В отличие от статьи, учебное пособие рубрицировано, затрагивает больший круг рассмотренных проблем, расширена источниковая база издания.

Учебное пособие А.С. Маджарова своеобразно. Если следовать классическим канонам, то учебное (учебно-методическое) посо бие должно содержать основные разделы учебного курса, преду смотренного учебной программой, список основной и дополни тельной литературы, вопросы для контроля (самоконтроля) и др.

Этого нет. Тем не менее, выход данного издания можно только приветствовать. Почему? Пособие А.С. Маджарова является ост ро полемической реакцией в форме развернутого комментария основных, базовых положений учебника «Историография исто рии России до 1917 года» (Т. 1 – 2. Под ред. проф. М.Ю. Лачаевой.

М., 2003).

А.С. Маджаров категорически не согласен с общей концеп цией учебника, представляющей историографию не как станов Маджаров А.С. В поисках мысли. Об учебнике «Историография исто рии России до 1917 года» Т. 1 – 2. / Под ред. проф. М.Ю. Лачаевой. М., 2003 : Учеб. пособие по курсу «Историография истории России» для студентов высших учебных заведений. Иркутск, 2006.

Маджаров А.С. В поисках мысли… (Глава «Основные черты (базовые ценности) охранительного направления. Являлись ли М.П. Погодин и Н.Г. Устрялов охранителями»).

ление и эволюцию истории исторической мысли (науки), а как систему биографических очерков представителей исторической мысли, выстроенную в хронологическом порядке, с аннотацией их трудов. Такой подход давно устарел;

свидетельствует о том, что авторы учебника не являются профессиональными историогра фами. Можно было признать такой подход в учебном процессе облегченным и крайне адаптированным, если бы в учебнике при сутствовал общий подход к отечественной историографии, не со держались умолчания одних имен и не понятное по каким крите риям выпячивание других, эклектика и путаные объяснения од них и тех же вопросов разными авторами, фактические ошибки и опечатки. Помимо подробного разбора методологических и тео ретических построений учебника под редакцией М.Ю. Лачаевой, А.С. Маджаров подверг анализу подходы авторов учебника к трем направлениям в русской историографии ХIХ в.: охранительному, демократическому и государственному. Иркутский историограф не согласен с авторами упомянутого учебника, кстати, в некото рых местах противоречащими друг другу, и не сведенным к едино му подходу редактором М.Ю. Лачаевой, об основных чертах охра нительного направления. Так, А.С. Маджаров не видит никаких серьезных оснований выводить М.П. Погодина и Н.Г. Устрялова за рамки охранительного направления11. Но основное содержа ние учебного пособия занимают две главы: «О системе понятий, характеризующих демократическое направление»;

и «Историче ская концепция А.П. Щапова и «концепция» М.Ю. Лачаевой».

Принципиальный недостаток подходов Лачаевой Маджаров ви дит в том, что в ее «теоретических отступлениях» нет системы, нет развития мысли. Она ограничивается набором ярлыков, которые не могут заменить научной системы понятий, ставят студента в трудное положение»12. Что же касается «концепции»

М.Ю. Лачаевой, то не случайно А.С. Маджаров берет это слово в кавычки, поскольку никакой концепции нет. Глава учебника по историографии о А.П. Щапове написана без глубокого знания его трудов, рецензий на них и их оценок в специальной литерату ре. Иначе говоря, написана дилетантом, знакомым с предметом Маджаров А.С. Указ. соч. С. 30.

Маджаров А.С. Указ. соч. С. 43.

из третьих источников. Отсюда – и разноголосица подходов и отсутствие указаний и разъяснений базовых ценностей (основ ных черт) концепции А.П. Щапова. Отсутствие четких понятий о базовых ценностях государственной школы русской историо графии привело М.Ю. Лачаеву и к тому, что классик историче ской мысли С.М. Соловьев «выпал» за рамки государственной школы. Вот как на это указывает А.С. Маджаров: «Заметим, что воззрения историков государственной школы, к числу которых принадлежал и С.М. Соловьев, не были тождественными. Но их объединяло в государственную школу представление о государ стве как базовой ценности русской истории». Общее название учебного пособия А.С. Маджарова символично. Где же история исторической мысли в учебнике под редакцией М.Ю. Лачаевой?

Как ее найти сквозь сумму биографий историков с аннотацией их трудов, путаных подходов различных авторов, большинство из которых не являлись специалистами по темам своих очерков, при отсутствии единой концепции, да еще при фактических ошибках и опечатках? Нет особой нужды повторять, насколько важен курс историографии отечественной истории для подготовки специа листа, имеющего высшее историческое образование. Вряд ли этому способствует учебник, неоднократно упоминавшийся на этих страницах. Именно поэтому востребованность и своевре менность появления учебного пособия А.С. Маджарова в такой остро полемической, но полностью аргументированной манере, была велика.

После выхода монографии о А.П. Щапове (2005) поле иссле дования А.С. Маджарова обогатилось. Не выходя за рамки изу чения русской историографии ХIХ в., исследователь обратился к изучению научного наследия других видных представителей ис торической мысли.

В «Седьмых Щаповских чтениях» была представлена ста тья «Нравственность как теория и метод «Истории государства Российского» Н.М. Карамзина». «Историю государства Россий ского» Карамзина автор не сводит только к этому знаменитому произведению. В центре анализа А.С. Маджарова и другие тру ды русского историка: «Нечто о науках, искусствах и просвеще нии», «Что нужно автору», «Рассуждение философа, историка и гражданина», «Речь, произнесенная на торжественном собрании Императорской Российской академии» и др. Кроме того, широко использованы работы К.Н. Бестужева-Рюмина, С.М. Соловьева, В.О. Ключевского, Ю.М. Лотмана, С.О. Шмидта и других авто ров, в которых содержались оценки творчества Н.М. Карамзи на. С позиций сегодняшних достижений науки и нравственного состояния общества А.С. Маджаров анализирует такие базовые понятия теории и метода Н.М. Карамзина, как нравственное, патриотическое начало в объяснении исторического процесса, «духовое совершенство», веру в прогресс.

Одна из последних научных публикаций А.С. Маджарова ста тья, опубликованная в журнале «Известия Иркутского государ ственного университета», серия «История», 2009, № 1 (научный редактор серии д.и.н., проф. Л.М. Дамешек). А.С. Маджаров представлен в журнале статьей «И.Е. Попов-Вениаминов (свт.

Иннокентий) и историк А.П. Щапов из Анги в отечественной историографии ХIХ – ХХI вв.». Историограф избрал для иссле дования тему, которая внешне совершенно очевидна, но до на стоящего времени не получила отражения в научной литературе.

Современники просветитель Русской Америки, этнограф, пер вый епископ Камчатский, Курильский и Алеутский, митрополит Московский И.Е. Попов-Вениаминов и историк, этнограф, пуб лицист А.П. Щапов выходцы из Анги;

судьбы их связаны с Ир кутском, Петербургом, оба признаны в той системе ценностей, в которой достигли высоких результатов. Историограф тщательно анализирует произведения, посвященные двум видным предста вителям русской культуры ХIХ в., в числе которых работы Н.Я.

Аристова (1883), И. Барсукова (1883), Н.Н. Козьмина (1901), Г.А.

Лучинского (1908), М.К. Азадовского (1916), В.Е. Иллерицкого (1974), А.В. Дулова (2000), различные словари разных лет изда ний и др. Автор проследил эволюцию сведений и оценок свт.

Иннокентия и А.П. Щапова в биографической, исторической и богословской литературе, выявил факты соприкосновения геро ев своей статьи. Несомненной заслугой А.С. Маджарова являет ся то, что он выявил факты прямой компиляции Л.М. Анисова, автора книги «Просветитель Сибири и Америки. Жизнеописа ние святителя Иннокентия, митрополита Московского и Коло менского» (2007). Сей автор, Л.М. Анисов, «ничтоже сумняше ся» вставляет в то, что он назвал своей книгой, целые разделы из «Очерка жизни и апостольских трудов Иннокентия митрополита Московского», М., 1886 и из книги А.С. Маджарова «Афанасий Щапов», Иркутск, 1992. Никаких ссылок на источник Л.М. Ани сов, конечно же, не приводит. Помимо историографической зна чимости статей А.С. Маджарова, ценность их заключается также в том, что они выявляют факты плагиата, недобросовестности и халтуры некоторых современных авторов.

Каково восприятие публикаций А.С. Маджарова? Скажу как профессиональный историк и читатель. Прочитав статью А.С.

Маджарова, в тот день я не могу и не хочу воспринимать другой текст по исторической проблематике. Могу читать газету, журнал, художественную книгу, но другой профессиональный текст боль ше не могу. Он просто не воспринимается. И даже читая перио дику или что-то подобное, я невольно ловлю себя на мысли, что осмысливаю текст А.С. Маджарова. Спустя определенное время, я вновь перечитываю этот текст. Тексты несут большую умствен ную нагрузку, содержат положения, в которые необходимо вни кать и осмысливать. Это не легковесные книжки, отучившими читателя от серьезной литературы, которыми буквально завален сегодняшний книжный рынок.

В настоящее время А.С. Маджаров автор четырех книг – трех научных и книги стихов и прозы «Понедельники как воскресе нья», более 230 различных публикаций, в том числе в журналах «Советские архивы», «Родина», «Историографическом ежегод нике», «Археографическом ежегоднике», «Отечественных архи вах», «Иркутском историко-экономическом ежегоднике», меж дународных сборниках и др., а также выступлений на радио и по телевидению;

автор набора открыток «Автографы Байкала», в ко торых даны цветные фото авторских инсталляций. Его публика ции имеются в каталоге изданий, хранящихся в библиотеке кон гресса США, а информация об историке А.С. Маджарове вошла в специальный информационный указатель об историках, издаю щийся этой библиотекой. Все сказанное, вместе взятое, является признанием несомненных научных заслуг исследователя.

Может создаться впечатление, что А.С. занимается исклю чительно наукой. Такое восприятие односторонне. Профессор уже в зрелом возрасте успешно сдал экзамены на права вожде ния автомобиля и водит автомобиль. Летнее отпускное время лю бит проводить в живописном месте – порту Байкал, где у него имеется небольшой дом. Это прекрасное место для творчества, неспешных раздумий, сочинения стихов и музыки. Профессор А.С. Маджаров является автором рассказов, опубликованных в местной прессе. Он автор и ведущий более 50 телевизионных и радиопередач, в том числе посвященных творчеству Владимира Высоцкого, поэта Р.В. Филиппова и др.

Не удивительно, поэтому, что А.С. Маджаров является чле ном Союза журналистов России. К слову сказать, журналистские работы Александра Станиславовича заслуживают специального изучения.

Разносторонность таланта А.С. Маджарова проявляется и в том, что им написана музыка к более 100 песням на стихи рус ских, в том числе иркутских поэтов, на собственные стихи. Он – автор более 70 композиций (картин), которые выставлялись в музее декабристов и в Доме Союза писателей России.

В настоящее время доктор исторических наук, профессор А.С.

Маджаров полон сил и энергии, творческих планов на будущее.

2. иСточниковедение в ПреПодавании и науке Доцент А.В. Шободоева «руССкая Правда»

алекСандра СтаниСлавовича Маджарова С Александром Станиславовичем Маджаровым мы познакоми лись в обстановке далекой от академической. А именно – в колхо зе. В те далекие, насквозь советские времена, в университете суще ствовала превосходная традиция (и я говорю об этом без иронии) – отправлять студентов на помощь сельскому хозяйству собирать урожай. Какая уж там от нас была польза сельскому хозяйству – не об этом речь, но то, что такие поездки шли на пользу, и ново испеченным студентам особенно, – это без всякого сомнения. В тесной обстановке совместного труда и проживания лучше всего формировался факультетский коллектив, завязывались те дружбы, которые оставались на всю жизнь. И конечно же, происходило то, что называется неформальным общением с преподавателями.

В колхоз после второго курса и поехал с нами Маджаров. Вы сокий, стройный, подтянутый, молодой кандидат наук, с гитарой, с легким, чуть ироничным взглядом на жизнь – он не мог нас не покорить. А уж когда вечерами, сидя у костра, он пел нам свои пес ни, а в паузах между ними говорил о своем любимом источникове дении... Конечно, тогда, прихлебывая из железных кружек круто заваренный чай, мы не могли осознавать всей ценности таких рас сказов. Это понимание пришло чуть позже, когда мы встретились с Александром Станиславовичем на лекциях, и вдруг оказалось, что очень многое из того, о чем он говорил нам, стоя за кафедрой, мы уже слышали в глухой деревне Иркутской области, на карто фельном поле, под легкий перебор гитарных струн.

Вспоминать о преподавателях той поры – занятие весьма увле кательное. Тем более, если это преподаватели-историки академи ческого университета. Как им в эпоху полнейшей косности уда валось говорить нам все то, что сделало нас историками и, смею надеяться, историками настоящими? Как они, несмотря на полное отсутствие свободы слова, умудрялись в своих лекциях выглядеть достойно, как и подобает ученым? И, наконец, как это у них по лучалось: обращаться с нами, молодыми зелеными ничего из себя пока не представляющими третьекурсниками, на равных?

Я помню, как он, чуть ли не единственный из всех преподава телей! (никого, впрочем, не желаю обидеть) – отнесся с искренней симпатией, когда мы с Евгением сообщили ему, что решили поже ниться. Вот, к слову, тоже маленькая примета той непередаваемой атмосферы, царившей на истфаке в начале 80-х: студенты и пре подаватели ощущали себя одной семьей, делились друг с другом радостями и горестями. И это общение – дорогого стоит.

Вообще такое общение – на равных, но без панибратства, а как с коллегами очень важно. Ты, совсем еще зеленый студиозус, вдруг осознаешь свою причастность к Истории, как к науке. И уже ка жется, что легко свернешь на этом поприще горы и скажешь-таки свое веское слово.

Этого или нет добивался Маджаров, когда учил нас, не так уж важно. Но бесспорным является то, что если бы не его превосход ная школа работы с источниками, то многие и многие кандидат ские и докторские его учеников вряд ли были бы написаны.

С тех студенческих пор прошли, как говорится, годы. А Алек сандр Станиславович, кажется, совсем не изменился – все такой же подтянутый, стройный, слегка ироничный, давно уже доктор наук, профессор, что не мешает ему время от времени брать в руки гитару, петь свои песни... И не только петь, но и издавать свои сборники стихов, делать выставки (в Доме художника) потрясаю щих инсталляций, когда вроде бы обычные корешки, да камешки, вдруг превращаются в живые картины.

«– Александр Станиславович, как это у вас получается?

– Да ничего сложного, просто берешь и делаешь.

– Но как вам, историку, это вообще в голову пришло.

– Просто захотелось...»

Маджаров, он такой и есть: ему просто хочется – и он берет и делает.

Сорок с лишним лет назад он просто захотел стать историком – и стал им: блестящим, выпустившим целую плеяду не менее бле стящих учеников.

Он хотел писать стихи – и пишет их.

Захотел работать с деревом – и в его руках стали получаться причудливейшие фантазии, ничуть не менее поэтичные, чем его стихотворные строки или его лекции.

Да-да, когда Александр Станиславович начинал говорить о своем любимом источниковедении, он преображался настолько, что даже самый недалекий студент начинал воспринимать сложнейшую ис торическую дисциплину если не как откровение, то как таинство.

Мне отчего-то кажется, все дело в том, что и сам Маджаров к нему так и относится – с легким удивлением «такое счастье – и мне?!»

Он умеет жить полной жизнью, умеет получать удовольствие от своей работы, от общения со студентами, от найденной удачной рифмы, от теплого прикосновения дерева...

... Прошло уже тридцать лет с тех пор, как Александр Станисла вович Маджаров перестал быть моим преподавателем. Я и сама уже давно стою за кафедрой перед студентами, прекрасно представляя себе всю ответственность и сложность преподавательской работы.

Но до сих пор гложет меня совесть за одну оценку, которую я полу чила у него совершенно незаслуженно.

Мы вчетвером тогда готовились к Всесоюзному конкурсу на учных студенческих работ. Естественно, какие-то детали, перед отправкой «труда» в Москву приходилось доделывать в последний момент. Ночь не спали. За подготовку к экзамену взялись лишь под утро. В таком сомнамбулическом состоянии впали в кабинет, где сдавала наша группа. Взяли по билету. Александр Станиславо вич наблюдал за нами с нескрываемым удовольствием (уж очень не похожей на себя была женская часть нашего квартета – без кос метики, кое-как причесанные…). Мои друзья с разной степенью внятности чего-то пытались бормотать. Дошла очередь до меня.

Тяжело вздохнув, упершись взглядом в стену, я стала отвечать:

«Русская правда» – древнейший памятник древнерусского пра ва…». И замолчала. Потому что на этом мои познания закончились.

Было невыносимо стыдно. Маджаров подождал немного, потом с легкой улыбкой прокомментировал:

«–Ну, что ж, Аня, вы сегодня выглядите гораздо лучше Танечки (моя подруга по написанию конкурсной работы)», после чего про тянул мне зачетку.

Когда я вышла из аудитории, оказалось, что в зачетке стоит «от лично».

И вот все эти годы, я вспоминаю эту «Русскую правду» – и ко гда сама рассказываю о ней своим студентам (я читаю курс «Исто рии отечественного государства и права»), и когда речь заходит об Александре Станиславовиче Маджарове.

«Александр Станиславович, я все теперь знаю про «Русскую правду»! Выучила!

3. иСтория отечеСтвенной иСторичеСкой науки (иСториография) Доцент А.И. Бобков «бои за иСторию» а.С. Маджарова Вынеся в заголовок данного очерка название книги Люсьена Февра, мы тем самым хотели подчеркнуть, что речь пойдет не о достижениях и фактах биографии уважаемого Александра Ста ниславовича, а о постоянной идее его научного поиска. Эта идея может быть обозначена как идея «смысла и назначения истории»

(Карл Ясперс) в эпоху всеобщего исторического нигилизма и ут верждения «вреда истории для жизни» (Фридрих Ницше). Толь ко хотелось бы напомнить многим адептам вредности истории о том, что работа Ф. Ницше называется «О пользе и вреде истории для жизни». Однако пользу истории на сегодняшний день поче му-то принято выносить за скобки, ибо ее польза излишне меша ет «гламуризации» повседневности.

Причина сегодняшних боев за историю заключается, на наш взгляд, в том, о чем предупреждал Ф. Ницше. Его предупреждение можно усмотреть в следующем высказывании о необходимости ис тории: «Конечно, нам нужна история, но мы нуждаемся в ней иначе, чем избалованный и праздный любитель в саду знания, с каким бы высокомерным пренебрежением последний ни смотрел на наши гру бые и неизящные потребности и нужды. Это значит, что она нужна нам для жизни и деятельности, а не для удобного уклонения от жизни и деятельности или тем менее для оправдания себялюбивой жизни и трусливой и дурной деятельности. Лишь поскольку история служит жизни, постольку мы сами согласны ей служить;

а между тем сущест вует такой способ служения истории и такая оценка ее, которые ведут к захирению и вырождению жизни: явление, исследовать которое в связи с выдающимися симптомами нашего времени теперь настоль ко же необходимо, насколько, может быть, это и тягостно»13.

Ницше Ф. Сочинения: В 2-х томах./ Фридрих Ницше;

Перевод с нем.

К.А. Свасьяна и др. – М.: Мысль, 1990. – Т. 2. С. 159.

Если рассуждать о способах служения истории в современной России, то мы вновь обнаружим, что второй способ является на сегодняшний день господствующим. Дело в том, что российское общество вновь впало в состояние того, что до 1991 года не было исторических событий, раскрывающих смысл бытия историче ского субъекта с именем Россия. Многим вновь кажется, что ос мысление истории или ее прикладное значение раскрыты именно в контексте наступления эпохи восстановления или даже «перво го» создания связи с классической и осмысленной историей За пада. Можно сказать, что политизация истории на сегодняшний день вновь отвечает на вопрос: «Кому принадлежит история?».

Если раньше утверждалось, что история принадлежит «царям»

(Н.М. Карамзин) или «партии» (И.В. Сталин), то на сегодняш ний день утверждается, что история принадлежит олигархам и номенклатуре.

Когда же история будет принадлежать народу (Н.А. Полевой, А.П. Щапов)? Этот вопрос, заданный в позапрошлом столетии нашими земляками историками, и предпринятые ими попытки написать историю, принадлежащую народу, можно признать кон цептуальной визитной карточкой тех, кто кому история «нужна для жизни и деятельности». Те, кто предпочел историю для жиз ни, а не историю для уклонения от жизни, поистине своими судь бами доказывают драму ремесла историка. Бедность и забвение Н.А. Полевого, презрение к К.С. Аксакову, ссылка и нищета А.П.

Щапова, непризнание и гонение Л.Н. Гумилева, все это драмати ческая сущность судьбы борцов за историю для жизни русского народа. Историю, которую дано понять, увы, немногим из исто рической братии современной России, а уж попытаться провоз гласить себя их достойными наследниками тем более.

Сегодня много говорят о гражданском обществе как необхо димом элементе нормального социокультурного развития, но мало кто задумывается над тем, что его концептуальной основой является та самая история для жизни, таящая в себе активную гражданскую позицию историка. Поэтому вполне резонно мож но утверждать постулат о том, что гражданская позиция истори ков является тем необходимым первоистоком для приобретения стратегии устойчивого, исторически выверенного развития Рос сии. Примечательно также и то, что такая позиция не является чем-то уникальным и один раз появившимся, а вполне традици онным, но, к сожалению, мало известным направлением русской исторической науки.

Поэтому, чтобы понять, что такое бои за историю, необходи мо отличать «историков для жизни» от тех, кто, по мнению Л.П.

Карсавина, является «фафнерами», т.е. людьми, лишающими ис торию ее актуальности и необходимости в жизни современного российского общества. (См. Карсавин Л.П. Философия истории СПб.: АО Комплект, 1993.-с.216-217.) Причина столь распростра ненного «фафнерства» заключается в неверной трактовке пони мания смысла исторической науки.

Историкам-«фафнерам» кажется, что историческая наука за ключается в простом собирании фактов, их описании. Это, по их мнению, делает историю наукой. Однако рискнем утверждать, что историческая наука исследует судьбы людей, их борьбу за смысл истории, а факт зачастую опровергается смыслом.

«Фафнеры», укладывая историю в схему из фактов, зачастую придуманную не ими, делают именно то, что позволяет утвер ждать вполне справедливо вслед за Г. Гегелем то, что история ни чему не учит. Повод для столь пессимистичного утверждения за ключается в том, что если в основание истории положить только факт, как результат действия, а его смысл вывести за скобки или более того объяснить его с точки зрения заимствованного смыс ла, то исчезает сама драма истории, ее охваченность мифом.

История делается мифом, а не научной схемой. И задача ис торика осмыслить тот или иной миф с позиции его жизненной силы, а не с позиции его научного опровержения и утверждения нового мифа. Работая на грани мифологии и философии исто рии, историк не может не замечать, что борьба за смысл часто вызывает к жизни недостаточно научно оформленное видение, которое часто дарует то, что называется исторической мыслью, но не дает научно выверенной схемы. Это, следует заметить, про исходит по вполне закономерной причине, ибо, ища смысл исто рии, историк отходит от схемы «субъект (исследователь) – объект (история)», и принимает схему «субъект-субъект». Данная схема уже не отдельное бытие истории и историка, а их со-бытие. Ис торик живет уже не по принципу эмпирического исследователя «Факт должен быть найден!», а по принципу «Смысл должен быть найден!» (В. Франкл). Актуализируется не пережитое в истории, а переживание истории, что вполне оправдывает историю как эк зистенциальное знание, но развенчивает ее как актуальную нау ку. Кому-то это развенчание не по вкусу, и поэтому он стремится к тому нукообразию истории, где мертвая структура останавлива ет процесс исторического развития, лишая историю ее основной функции учителя жизни.

Короче говоря, происходит то, что описывал Л.П. Карсавин:

«Нравы историков свидетельствуют о состоянии истории. А оно ныне характеризуется крайнею специализациею, т.е. распадом целостного знания на самодовлеющие дисциплины, утратою идеи человечества»14. Идею человечества в данном случае следует понимать как утверждение того, что все, что сделано в истории, то все сделано человеком и представляет собою его понимание смысла бытия человечества. И труд историографа как раз и состо ит в том, чтобы найти в труде историка то понимание человечест ва, которое соответствовало исследуемой эпохе, чтобы показать в итоге жизненную необходимость его исследования. Польза ис тории и состоит в том, чтобы показать всю драму борьбы разных идей человечества в ту или иную историческую эпоху. А борьба идей это и есть история мысли, за которую и должен ратовать ис торик.

Исходя из данного умозаключения, мы можем прийти к вы воду о том, что полезная история для жизни это история мысли, а не история факта. При этом история мысли порождает мысль историка, а не наоборот. Концепция рождается только тогда, ко гда мысль историка показывает мысль субъекта, а не тогда, когда факты уложены в новомодную идеологическую схему, делающую историю бессубъектной, а значит вредной в том, смысле, что от ветственность за судьбы человечества из нее изгоняется.

Поэтому разобраться в исторических трудах с точки зрения их полезности и вреда для жизни и является показателем высшего исторического мастерства. Градация историков в контексте дан Карсавин Л.П. Философия истории. СПб.: АО «Комплект», 1993.

С. ного подхода методологически важна не только для исторической науки, но и для социально-гуманитарного знания в целом. Имен но такие градации дают то самое, что сегодня требуется от исто рии – социальную историю. Ее сегодня не хватает, а фактография не стремится допустить ее в широкие круги общества.

Но, тем не менее, научный поиск отдельных исследователей дает возможность для адекватной оценки роли исторического знания и знания об историческом знании в контексте решения проблем социального бытия.

К таким историкам мы причисляем Александра Станисла вовича Маджарова. И это небезосновательная позиция. Ее основанием служат, во-первых, широкий спектр его научных интересов, а во-вторых, неуемное желание во всем работать на торжество исторической мысли. Его стремление к целостности исторического бытия приобретено, на наш взгляд, благодаря тому, что эту целостность и многогранность дает осмысление осмысления истории. Этот методологический подход позволя ет однозначно утверждать, что нет истории удобной для одних и неудобной для других, а есть история, необходимая для всех.

И если кто-то говорит о конце истории, то это человек с весьма предвзятым и политизированным кругозором, политические идеалы которого выросли на страницах газетных передовиц, а не на ниве исторической мысли.

Поэтому умение показать драму осмысления истории и дра му осмысливающих историю гениев и есть высший знак качества труда историографа. Другим знаком качества является способ ность к применению научных подходов, не принятых историо графическим сообществом. Эта смелость способна принести хо рошие плоды, уникальные находки, но она же способна вызвать непонимание со стороны коллег, что не всякий выдержит. И очень приятно, что у Александра Станиславовича эти черты есть, и они помогают высветить многогранность его научного таланта, его самобытное место в истории исторической науки Восточной Сибири.

Чтобы подчеркнуть сказанное выше, приведу цитату из тру да А.С. Маджарова. Рассуждая о концепции осмысления рос сийской историографии, он предлагает те необходимые тре бования, которые и приведут, на наш взгляд, к очевидности необходимости историографии для становления историка. Вот эти требования: «… «анализ сменяющих друг друга историо графических школ», понимание причин, вызывающих появ ление новых доктрин, их преимуществ перед «старыми», ме тодологических тупиков и достижений, места «старых» школ в историографии, соотношении истории с идеологией, базовых структур и второстепенных элементов…»15[3,13]. Заметим, что требования, выдвинутые А.С. Маджаровым, носят полемиче ский характер и поэтому многие из них поставлены в кавычки.

Эти кавычки свидетельствуют о том, что он не согласен с тем, что какие-то историографические подходы можно признать устаревшими или неактуальными. Такая позиция вполне соот ветствует тому методологическому приему, который выдвинул в отношении научного анализа исторических текстов Умберто Эко: «Чтобы понять классиков и современников, к классикам следует относиться как к современникам, а к современникам как к классикам».

Однако следует отметить, что такая позиция свойственна только гуманитариям-романтикам, не желающим приспосабли ваться к злобе дня в силу того, что романтизм есть по своей сути признание живой истории. Именно оно и позволяет одерживать им научные победы тогда, когда, казалось бы, научное знание уже приняло условие игры властвующего, умертвляющего, сиюми нутного мнения. Такие победы уже были и будут еще не раз одер жаны Александром Станиславовичем, потому что вся его научная деятельность подчинена, на наш взгляд, следующему принципу:

«Чтобы не изменять истории, историку необходимо не изменять самому себе!». Принцип, которому можно позавидовать, и по нять, что рядом с такими людьми вопроса о конце истории быть не может.

Маджаров А.С. В поисках мысли. Об учебнике «Историография исто рии России до 1917 года.- Иркутск: Изд-во «Оттиск», 2006. С. 13.

Профессор Н.С. Коноплёв воображаеМая беСеда, оборачивающаяСя живительныМ диалогоМ Постановочный репортаж /Рассмотрено содержание предмета истории как науки – в свя зи с той спецификой его, согласно которой этот предмет пребыва ет за пределами реальной действительности, и его «действитель ный статус» восстанавливается деятельностью ученого-историка, неизбежно находящегося в границах реальной действительности.

Проанализирована проблема предметного становления науки истории контекстом статической концепции времени, благодаря чему теоретически преодолевается положение о так называемом конце истории, распространяемое западными СМИ. Настоящий текст сложился ходом общения с профессором Иркутского госу дарственного университета А. С. Маджаровым и посвящен шес тидесятилетнему юбилею ученого./ К лицу А. С. Маджарову его юбилей Глядя на Александра Станиславовича Маджарова (р. 09.

08.1949 г.), вовсе не подумаешь о его «юбилейно-пожилой ста ти» – настолько доктор исторических наук, профессор истори ческого факультета Иркутского государственного университета (ИГУ) лишен «погодной многоголосицы». Я знаком с серьезным историографом не менее двадцати лет, и он аккуратно «бравиру ет» неизменяемым – «устланным временным затишьем» – «воз растным амплуа»: молод да и только, уважаемый мэтр. Являет ся главой семьи (жена Светлана Анатольевна – математик;

сын Александр – предприниматель);

внимателен в общении, строен (рост 178 см.), подтянут, отутюжен, словно предшественник его с того же факультета – маститый выразитель регионально-исто рического сознания Сергей Владимирович Шостакович (1902 1981). Так гуманитариями старейшего вуза Восточной Сибири за являет о себе эстетика прибайкальской духовности. По внешнему виду знакомого человека непроизвольно судим о его настрое. На ежегодно – их число достигло десяти – организовываемых А. С.

Маджаровым российских Щаповских чтениях Александр Стани славович предстает «неотмирным их водителем».

Историки – кто их разберет?

Сказал: «неотмирным» и – усомнился: – Так ли это? – Ведь устоявшимся вербальным обиходом слово сиё «зачищено ново заветной отстраненностью». Да, так оно и есть, поскольку Новый Завет оперирует («сеющим» чудо, тайну и авторитет) преданием.

Отталкиваясь от него и «манипулируя» артефактами, евроци вилизационный историк (внезападная историческая мысль – за пределами нашей досягаемости ввиду ее стремления воспроизво дить события, когда бы ими удалось утвердить человека в его упо добленности окружающей среде) решительно выделяет индивида из обстоятельств с одновременным их низведением «до уровня лакея на барской службе». И происходит вот что: наука история, обретая статус «служанки прошлого» (т. е. того, что привязывает ее к событийности, свертывая обоснование предмета науки ис тории), с позиций упомянутого «приспособленчества» не «тянет»

на раскрытие своего предмета. И это – оттого, что ее предмет не очерчен границами реальной действительности и настраива ет специалиста на «вылавливание» его (т. е. данного предмета) в «мутном потоке некогда случившегося». Это важное обстоятель ство ставит науку историю на особое место: субъективизирует прошлое подведением его к «личностному реноме» «запнувше гося» о прошлое философствующего выразителя предмета науки истории. Вижу охваченным рассматриваемой ситуацией профес сора А. С. Маджарова. Вот он выступает на одном из Щаповских чтений и указывает на приобщенность замечательного сына При байкалья к состоявшемуся советскими временами его (т. е. При байкалья) бурному расцвету. Было бы справедливо, полагает «не заменимый адвокат беспрецедентного уроженца Анги», назвать именем А. П. Щапова (1831-1876) Иркутский классический...

Это тем более очевидно, что «гуманитарный запредел ИГУ», так ярко заявивший о себе «передовиками советской литературы» А.

В. Вампиловым (1937-1972) и В. Г. Распутиным (р. 1937), был за ранее (когда никакого ИГУ не было и в помине) оповещен мно гогранной исследовательской деятельностью «приленского са мородка». И это – правда.

Иркутская литературная классика – на вес золота Стоит присмотреться к творчеству В. Г. Распутина, чтобы уви деть в его персонажах черты, присущие также А. П. Щапову: на пример, беззаветное «инвестирование» их высших порывов на злобу дня для сохранения сложившегося бытоуклада. Новаторст во художественных образов В. Г. Распутина направлено на раз вертывание устойчивости жизненного порядка. …Устойчивость ценна потому, что в рамках собственных перспектив прочерчена изменчивостью. В. Г. Распутин прекрасно осознаёт: жизнь чело века оттого конечна, что отгорожена от преломляющих ее изме нений. Не будь этого «казуса», можно было бы разрядить «кон сервативную» устойчивость полномасштабной изменчивостью, предоставив человеку воспринимать себя «отголоском» сущего.

На большее он (т. е. человек) не способен, коль скоро манкиру ет опредмеченностью, наступающей исключительно в объятиях устойчивости. Изменчивость мира превращает человека в «обре ченный отблеск» «возвышенного платонизма». Плененный веч ностью индивид всегда являет собою расставание с прошлым, которое зависает над нами «иллюзорно-компенсаторным поло гом» из-за его несостыкованности с бытоустойчивостью. В. Г.

Распутин демонстрирует опасность запараллеленности устойчи вости и изменчивости, когда между ними «расположена» «рит мическая рассогласованность». Лишь ритм способен выразить диалектическую сопряженность устойчивости и изменчивости, и социальная заангажированность ритмов природы придает ей человеческие очертания. Последние, повторяясь, оборачивают ся историческими циклами с их стремлением – уловить «складки истории». Не знаю, читал ли В. Г. Распутин А. П. Щапова (весьма возможно, что прикладывался к живительному источнику творе ний неутомимого провозвестника неотложных перспектив), но «двоеверный духовный монтаж» нынешнего властителя дум со прикасается – полагаем (неужели это суждение – ошибочно?) – с евразийской направленностью мировоззрения «вполне самодос таточного метиса».

Пытаемся вникнуть в предмет науки истории …История – это прежде всего то, что ускользает от реальной действительности. Ну а если реальная действительность «подчи щена виртуалом»? (Сегодня многие из нас – его рабы.) Тогда «ове янному злобой дня» обывателю просто некуда податься: для него – «фактом» пространственно-временной виртуализации – двери к будущему прикрыты, и каждый из нас становится обитателем «мира троллей» (скатываясь к их жалким «пещерным» потребно стям). …Переживаемые социумом временные циклы в их ритми ческом исполнении, подстраиваясь один к другому (речь, повто ряем, идет о циклах), предстают «историческим конгломератом».

Но бывает, что царящее безвременье не служит основанием для подобной упорядоченности общественных отношений, и история завершается тупиком: она просто свертывается – исчезает. Кану ли бездной Вавилон, Эллада, Великий Рим… Однако сохранились Китай, Индия, Япония, еще какие-то страны (Армения, Иран…) и народы (скажем, «айсоры» – ассирийцы). Выходит, одни соци альные общности увязаны «тягучей экзистенциальной статич ностью» времени (Вавилон, Эллада…), другие (Китай, Индия…) – его «бытийной обеспеченностью» (когда время «одевается по крывалом субстанциальности»). Из сказанного, очевидно, следу ет: предмет науки истории тяготеет не только к его обеспеченно сти прошлым. Случившееся (т. е. то, что происходит) в качестве предмета науки истории вполне может быть «отрегулировано» с обыденных позиций;

и следует ценить «общечеловеческую здра вость» – веху строго научного обоснования «всесветного беспре дела». Предметная действительность как его сторона – вершина нашего «сиюминутного» овладения межиндивидуальным по тенциалом посредством «внешних обстоятельств» (закавычивая «внешние обстоятельства», мы стягиваем их «человеческой опо средованностью» – придаем «объективной реальности» достаточ ную антропоморфичность с одновременным объективированием «человеческой состоятельности» /рассматриваемая ситуация по зволяет уподоблять понятия «человек» и «мир» в своеобразной пантеизации сущего;

само сущее мы уже рассматриваем изнутри – по «системе К. С. Станиславского» /1863-1938/, – и антропо морфизация исчезает, словно «покрывало Майи»/). Однако пред метная действительность как метаоснование интеллектуального вызова общественно обустроенного индивида не может служить базой «развертывающегося историзма» ввиду ее (т. е. предметной действительности) стесненности: предметная действительность предлагает развернуться социальному многообразию, но сама не претендует на это и сохраняет за собою право остаться за предела ми «исторической сподобленности». Ведь история – это прежде всего рефлексия по отношению к схватывающему изменчивость времени. Проживая изменчивость, люди не всегда ее связывают со временем. И тут же уточним: изменчивость и время «уподоб ляются» проживающим их людям. …Отмечаемая уподобленность отодвигает рассматриваемую ситуацию за пределы историзма.

Историзм набирает мощь под воздействием времени, которое, «отсчитывая» общественно вызревающую изменчивость, само ею не является, но служит фикцией постоянно совершенствую щегося социального континуума. Историзм не дан человечеству по факту его пребывания в посюстороннем мире. Исторически обусловленное существование «людского массива» связано с осознанием им своего «пространственно-временного антуража».

Известно, что такое становится возможным с цивилизационно осуществляющейся массовой индивидуализацией социума – с периода становления моногамной семьи;

и история, будучи со стоянием, переживаемым «коллективно задействованными ин дивидами», дает о себе знать в случае личностной разверстки ка ждого из них. Цивилизация – как мы знаем – насчитывает до де сяти тысячелетий – время, в границах которого идет постоянная рефлексия человечества о пережитом, и оно (т. е. человечество) несет на себе «крест историчности». Закладывается опосредован ное видение того, что «быльем поросло», и «поросшее быльем»

оборачивается прошлым… Философия обеспечивает подход к предмету науки истории Философски они – отмечаемые мотивы – «откорректирова ны» признанием того, что условием нашего отношения к миру выступает «субъектно-субъектный ареал», оттесняющий на за дворки человеческого сознания отживающие свой век субъект но-объектные отношения, которыми до недавнего времени опе рировала философия, потребительски, т. е. с позиций «голого прогресса», оценивавшая «общечеловеческие ценности». Теперь такое понимание преодолено, и мы возводим прогресс с учетом «смысловых заявок»: они придают предмету науки истории лич ностный оттенок, под воздействием коего прошлое, настоящее и будущее – соответствуя статической концепции времени (соглас но ей отмеченные времена несут на себе печать одновременно сти) – воплощают так нужную временную совместимость. … Предмет науки истории помечен линией прошлое – настоящее – будущее;

и бывшая тождественность «прошлого» и «истории»

преодолена уточнением предмета науки истории. Но все-таки где та грань, отделяющая его «выпестованное» наукой историей со держание от предметно же насыщенных обществоведческих наук (коль скоро речь заходит о «предметном размещении» науки ис тории рамками реальной действительности – нешуточным во времени его «разоблачением»!) и от прогностики, если приурочи ваем предмет науки истории к спускающейся на нас перспекти ве? Касаясь присутствия предмета науки истории в опрокинутой на настоящее время реальной действительности, имеем в виду:

чисто психологически прошлое каждый из нас – зрелый человек – переживает как настоящее. Это обусловлено тем, что в период физического роста индивида (представительницы слабого пола растут до 23 лет, сильного – до 25) его биопроцессуальность про текает трижды ускоренно – сравнительно с последующими вре менными интервалами. Отсюда ранняя пора индивидуального становления «кажется» (психотермин «кажется» подчеркивает значимость психологии в осмыслении статической концепции времени) сознанию бесконечно длящейся, а вот зрелые годы «обречены стать» непростительно сжатыми – до неузнаваемости краткими. Это необусловливаемое настоящим переживание про шлого как настоящего, когда мы представляем самих себя как бы находящимися в двух измерениях: одно из них присутствует по верх «сиюминутных барьеров» и направлено в сторону вечности (т. е. туда, где отсутствует «рациональный престиж»), другое пол ностью «оторочено заботами дня», – это переживание прошлого как настоящего, подчеркиваем мы, настраивает нас на «одновре менностное переживание времени» (оно получает свое заверше ние с психологически вполне оправданным подключением «це леположенного будущего»). Первое измерение мы относим к со держанию предмета науки истории. Ее предмет специфицирован, как видит читатель, возрастающей в наши дни ролью психики на все стороны человеческого поведения. Ранее такое если и наблю далось, то в урезанном – под влиянием религии – виде. Сегодня психика настаивает на полномасштабной телесной саморепре зентации. Поскольку же телесность индивида с момента рожде ния с каждым последующим мигом все дальше «отчаливает» от «точки появления на свет», тоска по теперь уже неизбывному прошлому, усиленная вторжением в человеческую жизнь гло бально разлившейся искусственной среды, наполняет ценност ный срез предмета науки истории: история начинает рассматри вать прошлое как своеобразный идеал для будущего. Это мы пом ним еще по Гесиоду (ок. 700 до н.э.), воззвавшему к возвращению в Золотой Век (который отчего-то «канул в Лету», т. е. обернулся «проигранным прошлым»;

и Золотой Век, и ускользнувшее про шлое человечеству необходимо возвратить, дабы не погрязнуть в ненавистных для античного мудреца «оборотах» антигуманного Железного Века). …Возглашаемый нами предмет науки истории, если он локализуется реальной действительностью, сосредоточен в ее «вечностном круге». О вечности мы поговорим чуть позже.

Аналогом «вечностному кругу» истории выступает библейская «горняя неотмирность». Она «опечалена» нашей тоской, поры вающей с земными – посюсторонне-действительными – «раз метками». Если предмет науки истории в рамках реальной дейст вительности отбирает у нее «вечностный задел» (т. е. настоящее время не мешает науке истории решать свои задачи) – будущее также сцеплено с этим предметом, но не по линии вечности (ко торая как таковая дает о себе знать исподволь продлеваемым «на стоящим моментом»), а устремляющимся на нас целеполагани ем. …Отправная точка целеполагания – реальная действитель ность (или настоящий момент времени). Вместе с тем целепола гание «зависает» опережающим отражением, человечески-пред метным воплощением которого служит знание как мое умение управлять информацией. Знание складывается в будущем време ни (которое, как мы помним, претворяемо одновременно с про шлым и настоящим). Осуществляемая знаниями целеположен ность (вариация от «целеполагания») с вершин «земного предела»

уточняет «историческую планиду» и в этом отношении примыка ет к вечности (попутно отметим: знание как «предложенное буду щее» берет под интеллектуальный контроль все известные нам аспекты реальной действительности и «расфасовывает» их по «дольним или горним корзинам»). …Мы видим: настоящее – это существенная, но не исключительная веха вечности. Скажем не сколько слов и о ней. Под вечностью мы понимаем одновремен ность, обращенную к внутреннеощущаемой структуре индивида.


У «мира вообще» (или «мира как такового») нет ни времени, ни тем более вечности. Когда мы говорим, что мир реализуется во времени или в вечности, мы просто его антропоморфизируем.

Этим, кстати сказать, «грешит» и современная наука. Так, теория относительности опирается на понятие времени, не осознавая, что время (как выше было отмечено) – это способ человеческого воспроизведения изменчивости (что касается пространства, то оно действительно объективно своей открытостью;

время же есть фикция по отношению к изменчивости, однако по аналогии с пространством время отчего-то относят к числу «основных форм материи»). …Когда-то К. Маркс (1818-1883) полагал, что совер шенство научного самовыражения прежде всего определит наука история. Основоположник научной философии – философии диалектического и исторического материализма – предложил науке истории вариант ее тесного единения с философией. Кон кретно это заключалось в том, что разрабатываемая нашими ве ликими учителями К. Марксом и Ф. Энгельсом (1820-1895) фи лософия исторического материализма непосредственно вытекает из характера осознания лучшими умами человечества того обоб щенно воспроизводимого среза одновременности, благодаря чему он неизбежно заявляет о себе «неотмирной данностью», теоретически обобщенным носителем которой как раз выступает философия исторического материализма. Исторический мате риализм как философия социального равенства настраивает предмет науки истории на «пристрастие к диалектике». Этот предмет внутренне противоречив. С одной стороны, он вскрыва ет поэтапное развертывание человеческих возможностей их «сиюминутным прогоном», с другой – постоянно устремлен к обобщенному «выносу» «сиюминуты» подальше от ее же «сию минутного нахождения». Предмет науки истории вполне может быть использован для конструктивного обеспечения марксист ской философии более совершенным научно-познавательным ресурсом. Это важно иметь в виду. Ведь постпозитивистская ме тодология показала: абсолютизация науки не ведет ни к чему хо рошему. …Продолжив речь о предмете науки истории, наблюда ем: он определяет ее содержание не только «научным обрамлени ем», но и индивидуально-личностным подтекстом. Это связано с тем, что наука история лишь условно оперирует статусом научно сти. Главное – она стремится показать развертывание индивидуа лизированно-коллективистской социальности «под маркой» по стнеклассической научной картины мира (ПНКМ). Не имея воз можности подробно говорить о ПНКМ, укажем лишь на то, что главное в ней – социогуманитарный накат, обеспечивающий вы ливающимся «одновременностным торжеством» правдивое ис пользование предмета науки истории в «дешифровке» общест венных отношений. Предмет науки истории и теоретичен, и практичен. История же – это наше стремление выразить одно временность «порывом вечности». Наука история – нечто боль шее, нежели только наука. Наука история – это опыт практиче ски-духовного сближения культуры и цивилизации, действенная попытка постичь человека на грани времени и изменчивости. И если время, как мы помним, фиктивно по отношению к измен чивости как ведущей стороне движения, то наука история напол няет эту фиктивность узловым, связанным с раскручивающими ся ритмами природы, содержанием. Проживая историю, каждый из нас – за счет преодоления «временной фиктивности» – «свер тывает» ее постоянным сопряжением непосредственно с измен чивостью (это достижимо за счет овладения индивидом «образо вательно-личностного благополучия»). Воздействием науки ис тории «образовательный тезаурус» «натаскивает» ноосферу – сферу образованной духовности. …По-своему история – наука о социуме и близка обществознанию. Однако ее специфицирует приверженность к эпохально-эволюционному раскрытию чело вечества в коллективистско-личностной аранжировке (для обще ственных наук характерно детальное рассмотрение социальной формы движения материи в ее «действительно-разумном пре ломлении»). …То ли я говорю и что из сказанного следует припи сать Александру Станиславовичу?

Рефлексия А. С. Маджарова в авторском изложении А. С. Маджаров – об этом письменно и устно нами возвещено – по-своему увлечен философией. Его докторская диссертация – «Эволюция демократического направления в русской историогра фии 50-70 гг. XIX в.» (защищена 3 декабря 1993 г. в МГУ) – несо мненно соприкасается с историософией. Да, товарищ мой не рав нодушен к философии, и его – с историографических, а стало быть философски отлаженных, позиций – занимает предмет нау ки истории. …А. С. Маджаров согласен с тем, что предмет науки истории из пределов реальной действительности отодвинут в про шлое. Однако Александр Станиславович чувствует, что, прячась в прошлом, предмет рассматриваемой науки не сводим к нему (т. е. к навязчивому прошлому), но использует прошлое в качестве «под стилки» для своего удовольствия. Резко сказано? Ну и пусть. Каж дому из нас прошлое чем-то насолило, и мы не хотим за него отду ваться. …Подмеченная деталь резонирует с тем, что содержание предмета науки истории изначально тяготеет к ценностному окра су;

и «аксиологическая вытяжка» предмета науки истории стано вится «этически подчищенной». И это вполне понятно – ввиду «человеческой онтологии», приводящей предмет науки истории к его затверждению «одновременностным акцентом», т. е. к приоб щенности этого предмета к рассмотренным выше временным ни шам, которые скрепляют одновременность «розовой вечностью».

И пусть уважаемый собеседник по частностям думает иначе, чем об этом нами сказано, с главной установкой в определении пред мета науки истории мы с Александром Станиславовичем «догово рились» (ни о чем мы не договорились: А. С. Маджаров всё пони мает по-своему;

но письменным текстом – хоть как-то заверить себя о консенсусе. А иначе что же – моему собеседнику филосо фия ни к чему? Но это не так: А. С. Маджаров – тонкий ценитель историософии;

и ее мы с ним не одно десятилетие обсуждаем). За трагиваемая тема неисчерпаема, и она конкретно-исторически наиболее «внятно» может быть подтверждена «историографиче скими раскопками». Тем не менее, уже сейчас утверждаем: нынеш няя наука история выходит за рамки наивного повествования о прошлом, а само прошлое обретает плотный контакт с настоящим и будущим. Этому содействует вышеизложенное содержание пред мета науки истории, под влиянием чего оформляется КИР. Главное в ней – ее «пронзенность» разнонаправленно пульсирующим вре менем: прошлое здесь, как неоднократно подчеркивалось, пред стает спрессованной информацией, настоящее – реальной дейст вительностью, будущее – целеполаганием на предметной основе опережающего отражения. Сегодня мы выходим на одновремен ностное обследование «временной протяженности», что придает времени «многослойно-пульсирующий всплеск». Время становит ся объемно (т. е. с привязкой к местоположению его носителя) «приторможенным», и это содействует организации тесного со трудничества между временем и пространством. …Следует принять самоочевидным положение, по которому ранее рисуемый предмет науки истории не справлялся с задачей по разрешению того, как время «соседствовало» с пространством. Так, применительно к отечественной истории древнерусский период занимал время «от царя Гороха» до Петровских преобразований начала XVIII в., а по том Россия с размахом «перегружалась» рельсами Нового Време ни. Но вот та же древнерусская литература отчего-то сочетается нашими днями. Это ли не любопытно! Но если бы мы, опираясь на адекватно воспроизведенный предмет науки истории, сформули ровали основные положения КИР, можно было бы отдельные ис торические тупики успешно преодолевать. К этому сегодня мы идем – с попытками схематичной обрисовки КИР. Начнем с кате гории реальности, приурочиваемой к ее социально-общественно му предназначению. Человечески обеспечиваемая «реальность»

предстает экзистенциально воспроизводимой сущностью социу ма. Речь здесь идет о социальной форме движения материи, «воз носимой» философским обобщением – «субъектно отточенной категорией материи». Материя как категория осуществима под влиянием многообразия человеческих связей, предметно закреп ляемых системой общественных отношений. Конкретно погло щающие социум общественные отношения есть живая жизнь (об рисовывающая многослойную одновременность): она-то и служит фундаментом КИР. Фундамент наделен «пространственно-пред метным разворотом» и в этом отношении вполне объективен – не зависит от «человеческого засилья». Однако названному фунда менту также присущ «временной разнаряд» (время же, как мы пом ним, является фикцией по отношению к изменчивости), обретаю щий «субъективные влечения». Значит, сама по себе социальная реальность как основа КИР амбивалентна: она и объективирована и вместе с тем несет в себе как личностно запечатлеваемый, так и коллективистски «припечатываемый» соционастрой, выступаю щий системой общественных отношений. Вообще «социальная форма движения материи» – насыщенная обобщением абстрак ция (здесь я невольно повторяюсь: ведь заявлять о «насыщенном обобщении» – значит «предаваться абстракции»;

порою, однако, вербализация бледнеет перед «языковой объемностью»), сверху приоткрывающая «систему общественных отношений» как по средника в связях между мыслящим духом и окружающими нас жизненными обстоятельствами. Спрашиваю у Александра Стани славовича (мы с ним на «ты»: зову его Сашей, он меня Колей), как он связывает вечно скользящую – и это образует «тело истории» – живую жизнь с тем обобщенным ее раскрытием, благодаря чему становится возможным выстроить «понятийно разграфленную»

картину исторической реальности. – Мудреный ты человек, – ус мехается А. С. Маджаров, – разве можно логикой охватить исто рию? Занимаясь историографией, вижу, как непросто рациональ но освоить «ретроспективно выложенное» жизненное пространст во. Оно буквально выскальзывает из сознания того, кто пытается «запрячь» его понятийной сеткой. – Возможно, – отвечаю моему товарищу, – но ведь личностное начало в человеке всегда преис полнено достоинства, которое с помощью обобщенного видения предметно выложенной одновременности концентрирует своим присутствием многообразие уровней ее претворения. – Поскольку «одновременность» протекания реальных процессов не существует вне человеческого присутствия в них, можно – полагаю – с его по мощью и на взлете «пространственных широт» обустроить единст во мира;


и тогда оно предстанет материальным единством обжи ваемой человечеством «космической Ойкумены». Об этом мечтали Н. Ф. Федоров (1829-1903), К. Э. Циолковский (1857-1935), А. Л.

Чижевский (1897-1964) – «утописты», «наоборотным способом»

обращавшие утопию в нормы повседнева. Касаясь России, отмечу ее лица не общее – «утопическое» – выражение. И хоть закавычен облик милой Родины, всё равно она – особенная. Однако в силах ли свести небесные очертания ненаглядного Отечества к научно воспроизводимой КИР? Трудно ответить однозначно, но можно попробовать. Я пытаюсь, и мой собеседник критически оценивает «мысленный эксперимент». – Проиграем, – предлагаю Александ ру Станиславовичу, – следующую ситуацию. Предполагая «осо бенную стать» России (Ф. И. Тютчев /1803-1873/), мы обосновыва ем это «экопространственной напряженностью мест обитания»

(предстающей теми незримыми связями, которые объединяют разбросанные на большие расстояния точки проживания отдель ных коллективов между собою;

данное обстоятельство – отметим попутно – служит важным средством выработки конкретным «на родонаселенческим множеством» той или иной степени «истори ческой причащенности»), характером взаимодействия производи тельных сил и производственных отношений (специфика данного положения состоит в том, что отечественная «производственная мощь», располагая несколькими «формационными ярусами», в те чение довольно длительного времени не могла их «цивилизацион но утрясти» /т. е. привести в соответствие с исторически отложив шимися временными параметрами/;

и это делало отдельные ре гионы «бескрайней российской глубинки» цивилизационно не востребованными, лишь сегодня кое-какие из них оборачиваются «сырьевыми придатками» мощных экономик «золотого миллиар да»), а также неповторимым – евразийским – «духовным запалом»

(суть его в том, что всероссийская духовность пронизана «затяж ной» взаимообеспеченностью в ней рацио /разума/ и веры, и это служит показателем того, что вера, занимая обиходно-паритетное положение в отношении разума, объективно тормозила его циви лизационное становление). Однако, несмотря на отмечаемые осо бенности (придавшие – и это служит их «общечеловеческим оп равданием» – отечественной духовности неповторимое художест венное обаяние), всероссийская цивилизация обогатила Запад ре волюционно насыщенным коллективистским зарядом (Европа и Америка с их либерализмом всячески глушили у себя идущие из России «общиннические устремления», и тем не менее многие из них демолибералами были усвоены и главное – умение сорганизо ваться «золотым миллиардом»: дружно противостоять «оставше муся человечеству»). …Проиграв «холодную войну», СССР распал ся;

и, кажется, история завершилась. В определенном смысле так оно и есть, о чем свидетельствует нынешний мировой кризис. По скольку же, однако, он диктует нам глобально-многомерное само отчуждение, скорее следует говорить о конце предыстории землян, нежели о их исторической несостоятельности. История, опреде ляемая целеположенно насыщенным опережающим отражением, еще не начиналась. И мы ждем ее становление руслом статической концепции времени. По крайней мере, мы приветствуем пришест вие истории как выражение коллективистски развертываемой личностной самореализации, которой сопутствует массовая инди видуализация социума. Ведь действительная история – это кол лективно насыщенное социоиндивидуализированное действо. Ка ждый отдельно взятый субъект не может здесь не ощутить полноты самовыражения, а, следовательно, не заметить собственной «ост раненности» (термин В. Б. Шкловского /1893-1984/) от «бывания»

как «неподлинной аутентичности». Связывая историю с рассмот ренными выше узловыми временными реалиями настоящего и бу дущего – в соответствии со статической концепцией времени (но это отнюдь не говорит о том, что мы живую жизнь подгоняем под теорию;

мы – «возвеличиваем» оба эти явления, благодаря чему складывается ситуация поиска, а не простой «перебор проб и оши бок»), – следует выстроить такую КИР, в которой план отражения («смыкающий» прошлое и настоящее) служил бы действенным ос нованием для связанного с раскрытием будущего плана «цельного присвоения» прошлого, настоящего и будущего.

Проясняем предмет науки истории …КИР, вбирая одновременность, определена, как мы видим, не собственно прошлым, но именно предметом науки истории. Пред мет же, как это становится очевидным из настоящего изложения, соотносим с личностными интенциями, направленными на при дание объемной выразимости миру, центром которого становится переживающий временную последовательность новый человек.

КИР вскрывает этапы (и в этом ее отличие от других социо-гума нитарных наук) становления «общечеловеческой человечности».

Происходит гуманизация предмета науки истории, оттесняющая на задний план (преимущественно «цепляемые» обществознани ем) законы общественного развития. Однако эти законы не исчеза ют: они наполняются личностным началом, выражают эволюцию смысла коллективно «пригнанного» человеческого существова ния. Картина исторической реальности, отталкиваясь от научно исторического воспроизведения прошлого, призвана расширить предмет науки истории до охвата им настоящего и будущего, после чего постигнутая человеческой духовностью одновременность пе реступит грань, отделяющую ее от вечности. На деле это будет оз начать, что человек всем своим существом, исходно определяемым взаимодействием внешнеощущаемого и внутреннеощущаемого уровней индивидуально исполненной природы, сможет объемно воспроизвести себя и свое место в мире как открытом продолже нии личностно обустроенного «я». В этом будет заключаться его новизна. Сам же ее носитель – повторяем – предстанет новым человеком. Но оставаться таковым он сможет, если сумеет избе жать обыденности в связях с окружающими людьми, а также по отношению к собственному «жизненному ресурсу». Задача эта не имоверно трудная и – прямо скажем – невыполнимая. Но, будучи наделенным опережающим – через целеполагание – отражением, человек в силах попридержать утрату новизны за счет возрастания объемности самовыражения. В таком случае человек непременно должен раскрываться в образовательном ракурсе. В нем (т. е. в но вом человеке) развернутся свойства андрогога, и в этом спасение человека будущего, сумевшего совместить в себе одновременность и вечность. История же здесь и впрямь завершается. Но до раз бираемого «конечного пункта» – «дюже далеко»;

и давайте, живя «историческим согласием», помнить: духовное освоение места че ловека в мире и самого этого мира возможно с позиций планетар но обставленного союза философии и истории. Простая истина, но как трудны ее поиски! И сколь многое мы готовы отдать, чтобы приблизить любомудрие к истории – с выходом на историософию, усиленно занятую прорывом к новому человеку. …Сложившееся понимание науки истории может – как мы видим – претерпеть важные изменения, направленные на обретение реальности как таковой, где особое значение приобретает раскрытие поэтапно развертывающейся ноосферно-многоукладной жизни человече ства. Состоится оное или нет, не будем гадать. Важно засветить новые грани науки истории, и мы пытаемся это делать за счет подключения к ее анализу натурфилософски выраженной КИР.

Придя на помощь науке истории, рассматриваемая натурфилосо фия подталкивает ее – в частности по линии историографии – к «всеохватному замеру сущего». Понимаем это так, что, поскольку философия (включая натурфилософию, выступающую своеобраз ным «заземляюще-природным срезом философии») обобщенно воспроизводит сущее, ядром которого выступает преисполнен ное смысла личностное начало в человеке, описанием поэтапного становления во времени (и, стало быть, исторически обусловлен ным способом) складывающейся осоциаленной личности служит историография с ее стремлением сопрячь человеческую сущность с эволюцией государственного обустройства нации (акцентируя внимание читателя на роли нации в современном мире, мы под черкиваем ее тесную связь с определением статуса личности). Ис ториография – наиболее философствующая часть науки истории.

Прибегая к историографии, А. С. Маджаров использует ее как важный методологический прием в осмыслении научной состоя тельности «первичного исторического материала».

Пропаганда А. С. Маджаровым «феномена А. П. Щапова»

Так, в объемистом труде о А. П. Щапове А. С. Маджаров, собрав богатую историографию, вживается в «личностную состоятель ность яркого метисированного самородка». Александр Станисла вович «историографическим ситом» «отжал» феномен метисации, и оказалось – излагаю своими словами, – что научно-историческая деятельность А. П. Щапова (предки которого – старообрядцы) на правлена на подтягивание к его «светско-духовной репутации» как ученого пластов православно-дониконианской (т. е. «раскольни ческой») религиозности и соединение ее с историко-научной ра циональностью. Складывающаяся метисированная духовность, которой оперирует «выходец с Лены-реки», – это умение мысли теля вызвать к жизни «архетипические» (по К. Г. Юнгу) пласты духовности и пустить «сиюминутным мыслительным разбегом».

Духовная метисация А. П. Щапова явно усиливалась «биомети сацией» (мать будущего защитника угнетенных была буряткой), и это выталкивало его «личностную структуру» на широкое поле «внутренней раскрутки». «Раскручивая» наследие выразителя «не счастного сознания» (жизнь А. П. Щапова сложилась неблагопри ятно), А. С. Маджаров, не говоря об этом непосредственно, на деле демонстрирует значимость натурфилософского обоснования ду ховных построений выразителя особой позиции в отечественной философии истории. А. П. Щапов у его современного почитателя занимает отведенное ему место в КИР. Правда, этот аспект не по лучил должной обрисовки в работе университетского профессора, предлагающего – попутно повторимся – назвать ИГУ именем А.

П. Щапова. – А почему бы нет, коль скоро Афанасий Прокопье вич был страстным пропагандистом высшего образования в Си бири? Назвали же обитатели граничащей с Польшей западной российской окраины свой вуз именем И. Канта (1724-1804), хотя теоретик европросвещения никогда в Калининграде не проживал (такой город появился после победы советского народа в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.;

попутно отметим: свидетель ства о наших предках на территории Москвы датируются много тысячелетней давностью, но это не повод для утверждения, будто столица нашей Родины отстроилась ранее 1147 г.).

Художественно-эстетический ракурс моего визави.

Наука история как постижение мира Приглядываясь к лидеру классическо-университетской об разованности, с удовлетворением наблюдаю, как он сочиняет и исполняет гитарную музыку, рисует природу. Картины А. С. Мад жарова выставлялись в Союзе писателей на ул. Ст. Разина (г. Ир кутск). Александр Станиславович – художественная натура. И с эстетических позиций воспринимая мир, он, однако, увязывает их с научно-исторически преломляемым человекознанием. Эс тетика, выражая гармонию в отношениях между устойчивостью и изменчивостью как важнейшими сторонами движения (еще древние пифагорейцы настаивали на подобном толковании эс тетического), применительно к социальной сфере направляет познание к ее научному разбору. Но наука здесь, особенно нау ка история, непременно нуждается в «эстетической обертке». А в этой связи субъектно-деятельностным выражением эстетиче ского становится художественное творчество. Приуроченность его к такому виду «научности» как обществоведение (разновид ностью которого – историей – занят А. С. Маджаров) позволяет глубже рассмотреть историческую развертываемость событий, определяемых человеческой деятельностью и влияющих на нее.

…Научное раскрытие исследуемой ситуации «выслеживается»

многомерным постижением. Выходя за пределы «научности», оказываемся в более комфортных условиях по улавливанию – че рез «постиженческий экстаз» – человеческой сути. И КИР – это способ объединения познания и постижения при ведущей роли философии как скрепляющего раскрытие социальной реально сти условия. Методологически обеспечивая человековедение, КИР приоткрывает далекие историософские перспективы. То, что выражено настоящим текстом, – это по обыкновению про дукт индивидуального размышления. Ведь обладающий разумом индивид, духовность которого полифонична (и компонентом рассматриваемой полифоничности становится также разум – в качестве ее функциональной составляющей), наедине с собою оперирует таящейся в нем многоголосицей;

и ему не нужен собе седник в поисках истины. Но если такой собеседник наличеству ет, это связано не с «огульным наскоком» беседующих прорвать ся к истине, но – для духовного расслабления каждого из них.

К примеру, мне приятно дружески побеседовать с Александром Станиславовичем: обменяться, так сказать, «вербальными репри зами». Ценность такого общения – приближение к более полно му осознанию волнующей темы. Темы бывают разные. Здесь же, как видит читатель, интерес вызван стремлением поэтапно «раз двигать» предмет науки истории. Тема эта актуальная ввиду ее причастности к широкому обсуждению «глобально разверзшей ся динамо-неравновесности», которая все «глубже» овладевает современным человечеством. «Окунуться» в нее весьма неслож но, выползти – «еще бабушка надвое сказала». Но причем здесь наука история, тем более ее предмет? Прежде всего подчеркнем:

локализуя историю «сиюминутой», выстраиваем временную цепь (от прошлого – через настоящее – к будущему), «позволяющую»

разумному (на деле это человеческая духовность) возвыситься до действительного (вспомним «сакраментальную» формулу Г.

В. Ф Гегеля /1770-1831/: «Всё разумное – действительно»;

и не случайно этот величественный мыслитель такое большое значе ние придавал философии истории). Под влиянием истории мы более сосредоточенно концентрируемся на действительном как воплощенной разумности, приобщив к нему (т. е. к действитель ному) «целеположенное будущее». Наука история позволяет нам сполна оценить действительность, направить усилия на возвы шение ноосферного творчества: она становится «компасом» на учно-исследовательской программы по выходу человечества из глобального кризиса. Только и всего. Но разве этого мало? Вновь касаясь предмета науки истории, невольно обращаем внимание на то, что он содержит важную инновацию: благодаря ему от страивается КИР. Методологически оснащенная наука история направляет социодуховность на преобразование действительного как разумного, и эта роль науки истории просматривается «сквозь магический кристалл» (А. С. Пушкин /1799-1837/) ее предмета.

Происходит конструктивное улаживание действительного как претворенной одновременности, выводящего (речь идет о дей ствительном) нас к «вечностным», соотносимым с содержанием ноосферы, ориентирам.

В чем для меня ценность общения с А. С. Маджаровым?

История – до общения с А. С. Маджаровым – представлялась мне «подспорьем в философских блужданиях» при раскрытии одновременности. «Пресловутая» одновременность всплывала чем-то эфемерно недоступным. Но проникаясь КИР, когда, по словам Ф. М. Достоевского (1821-1881), «мысль превращается в страстное чувство», начинаешь осознавать: каждый из нас – при желании – может развернуться духовной метисацией, обретя «объемно-временное состояние». И прихлопнувший нас сегодня «глобальный неравновес» вполне преодолим усилением «истори цизма» – вопреки распространяемому пессимистами «историче скому финалу». Александр Станиславович помогает мне осили вать отдельные историко-познавательные детали, опираясь на которые обнаруживаешь тесное единство между философией и историей. Наш глобализирующийся мир прямо-таки взывает к тесному союзу философии и истории. Этот союз подскажет чело вечеству путь к новой жизни, затверждающейся глубинным, как было упомянуто, синтезом культуры и цивилизации. Главное – отыскать тропинку из сжимающего нас тупика. …Хочется поже лать юбиляру: «Так держать!»

4. организация науки. щаПовСкие чтения Профессор В.В. Черных щаПовСкие чтения а.С. Маджарова Общественное мнение об исторической, как и любой другой науке, складывается, прежде всего, на основе восприятия трудов крупных историков. Особая значимость и место уготовано уче ным, заложившим научные школы, что является подтверждени ем не только научной генерации, но и большого организаторско го таланта. Наряду с генерацией научных идей, сегодня особенно важно внимательней присмотреться к классике русской историо графии. Иркутские собратья по историческому перу, отмечают особый вклад основателя «Щаповских чтений» профессора Алек сандра Станиславовича Маджарова в изучении русской историо графии, от всей души поздравляют его с шестидесятилетием и желают ему дальнейших творческих успехов.

Столь важный этап в жизни известного иркутского историка предоставляет нам возможность поговорить о лепте, внесенной им в развитие исторической мысли, а поскольку главным дети щем юбиляра являются «Щаповские чтения», вспомним, как за рождался этот проект, как он претворялся в жизнь, и почему тема личности и творчество А.П. Щапова – историка второй полови ны XIX в., оказалась востребованной иркутским историческим сообществом на рубеже XX-XXI вв.

Увлечение молодого исследователя А.С. Маджарова во второй половине 1980-х гг. демократическим направлением в русской ис ториографии привело его к изучению социально-исторических воззрений А.П. Щапова, и с этого периода Александр Станисла вович попал под обаяние оригинального таланта этого самобыт ного, демократически настроенного ученого, что немаловажно, родившегося и творившего на Иркутской земле.

Глубокое и последовательное знакомство с системой истори ческих взглядов А.П. Щапова стало для профессора Маджарова потребностью ознакомить с его видением исторического процес са гуманитарную общественность и одновременно отразить свой взгляд на научную концепцию истории отечества и особенности российского исторического пути. Несколько монографий, учеб ное пособие, десятки статей, посвященные изысканиям А.П. Ща пова, благосклонно были встречены как краеведами, так и пред ставителями социально-гуманитарного и литературного цеха не только Иркутска, но и за его пределами.

Большой и неподдельный интерес общественности к творче ству А.П. Щапова материализовался, по образному выражению профессора Маджарова, в «щаповское движение», которое стало основанием проведения научно-практических конференций, на званных им «Щаповскими чтениями». Инициировал их проведе ние, и, естественно, стал председателем организационного коми тета этих конференций, ученый, который популяризировал имя Щапова, объединив вокруг его творчества и заразив любовью к нему, А.С. Маджаров.

Первые «Щаповские чтения», названные «История России»

А.П. Щапова и история России», были приурочены к 170-летию со дня рождения ученого, содержали в себе работы, отражаю щие развитие исторической мысли, источниковедение отечест венной истории, Они были посвящены творчеству А.П. Щапо ва, его исторической концепции и раскрывали место ученого в историографии, а также исследованиях, проблематика которых укладывалась в широкое понятие «духовное пространство» А.П.

Щапова.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.