авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 |

«Федеральное агентство по образованию ГОУ ВПО Иркутский государственный университет Серия «Биобиблиография ученых ИГУ» Александр Станиславович ...»

-- [ Страница 3 ] --

Уже первые «Щаповские чтения», судя по известности в уче ном мире их участников и солидному географическому охвату, стали убедительным подтверждением исключительности той личности и его вклада в историческую науку, что позволило сразу рассматривать «Щаповские чтения» как давно назревший, есте ственный, востребованный социумом, просветительский и по знавательный процесс.

Научные статьи в первом сборнике «Щаповских чтений»

убеждали, что А.П. Щапов огромное внимание уделял анализу причин и условий развития антицерковного протеста крестьян – природно-географических, социальных, идейных, роли старооб рядческих общин в освоении новых земель. Авторы подметили, что сочувствие естественному протесту народа против усиления социального гнета сочеталось в его трудах с поддержкой преоб разований Никона и Петра I, вызвавших этот протест. Позже, в седьмых «Щаповских чтениях», при публикации более поздних работ ученого становиться ясно, что к нему приходит осознание противоречивости взаимоотношений государства, церкви и на рода. Опираясь на гегелевскую методологию анализа обществен ных процессов, Щапов здесь выделил этапы эволюции старооб рядчества, внес существенный вклад в формирование демократи ческой и либеральной историографии истории раскола и в целом народных масс.

С даты проведения первых «Щаповских чтений» минуло 13 лет.

В октябре 2009 г. мы вновь соприкоснемся, уже на восьмых чтени ях, посвященных этой неординарной личности. За этот период, с легкой руки нашего современника профессора А.С. Маджарова, мы многое узнали о творчестве нашего выдающегося земляка и действительно можем согласиться с ним, что полузабытое имя Афанасия Щапова звучит сейчас громогласно и разнопланово.

За последние годы в контексте Щаповского движения опуб ликовано 10 книг, в том числе шесть книг в последние пять лет: А.П. Щапов «Избранное», «Человек и природа в истории России 17 -21 вв., « Друзья А.П. Щапова об истории и историке»

и другие. И это не считая семи интереснейших сборников статей, опубликованных на основании научно-практических конферен ций, в которых приняли участие свыше 100 исследователей из Москвы, Санкт-Петербурга, Иркутска, Томска, Братска, Полта вы, Барнаула, Абакана, Рязани, Пензы, Элисты, Омска и многих других городов.

Конечно, Щаповское движение имеет свою методологиче скую основу. К имени А.П. Щапова обращались, начиная с кон ца XIX в., такие известные ученые-просветители и литераторы как Н.Я. Аристов, написавший книгу о нем в 1883 г., Н.Н. Козь мин, выпустивший брошюру по поводу 25-летия со дня смерти А.П. Щапова в 1902 г., А.Л. Сидоров в 1972 г., П.И. Кабанов в 1954 г., Б.П. Козьмин в 1960 г., М.В. Нечкина в 1980 г., А.Л.

Шапиро в 1993 г., А.Н. Цамутали в 1996 и др. А.М. Горький, ко торый хорошо знал литературу по истории России, советовал одному из своих корреспондентов в 1911 г.: «Будете учиться – не занимайтесь только теорией, но старайтесь вооружить себя и фактами, т.е. знакомьтесь с сырым материалом. Имею ввиду главным образом «Историю России» – и не Ключевского, не Покровского, а чисто фактическую Соловьева... А рядом с Со ловьевым хорошо прочитать Щапова – интересно и полезно. Он вам и соловьевский патриотизм ограничит и введет вас в недра духовного обихода нашей «массы», покажет вам, почему мы так пассивны и судорожны, неустойчивы и пессимистичны»16.

В 1992 г. в Восточно-Сибирском книжном издательстве под редакцией академика И. Ковальченко была опубликована книга А.С. Маджарова «Афанасий Щапов», получившая благоприят ный отзыв в центральной и местной печати, в частности, писате ля и публициста Игоря Дедкова в «Литературной газете» 5 июля 1995 г., опубликовавшего рецензию под названием «Две судьбы.

Последняя статья критика». А иркутский историк профессор В.Н. Казарин, анализируя данную работу, отметил, что книга эта Архив М. Горького, Т.14. Неизданная переписка. М., 1976. С. 340- появилась в период, когда после развала Союза ССР, краха эко номики и падения жизненного уровня населения выходило мно жество работ, некомпетентно и глумливо-высокомерно освещав ших наше прошлое. И на этом фоне сочинение А.С. Маджарова стала убедительным подтверждением того, что лучшие традиции отечественной историографии не потеряны, они продолжаются и развиваются, несмотря на политическую конъюнктуру.

Собственно говоря, точкой отсчета Щаповского движения мож но считать выход в свет книги А.С. Маджарова «Афанасий Щапов», ознаменовавший этап освоения теоретического наследия историка.

Помимо «Щаповских чтений», к дням Щапова приурочиваются вы ступления профессоров вузов города на «круглых столах», митинги, возложение цветов к памятнику Афанасия Прокопьевича, театраль ные постановки, праздничные вечера, экскурсии по щаповским местам. В октябре 2001 г. состоялось открытие памятной доски Ща пова на здании профессионального лицея № 46 (здание бывшей ду ховной семинарии, в которой учился историк);

открытие музейных уголков в библиотеке гимназии № 2, профессиональном лицее № 46. Художниками Н. Вертлиб и Т. Ларевой были созданы портреты нашего земляка. В 2007 г. «Щаповские чтения» были впервые вклю чены в программу областного фестиваля «Дни русской духовности и культуры: Сияние России» и их материалы стали публиковаться благодаря поддержке департамента культуры и архивов Иркутской области, управления культуры г. Иркутска.

Александра Станиславовича Маджарова можно считать поистине библиографом А. Щапова. Благодаря его поисково-исследователь ской деятельности восстановлены многие неясные или размытые факты жизни ученого и его взглядов. Таким образом, он обратил вни мание на то, что к концу жизни воззрения А. Щапова на централи зующую роль государства эволюционизировали. Он стал не противо поставлять ее «внутреннему саморазвитию масс», а признал сложную диалектику взаимоотношений центра и окраин. Идея федерации была присуща духу русского народа, однако и империя имела свою историческую основу. Это привело Щапова к неприятию политиче ской программы областников и расхождению с ними.

Более объемное и предметное представление мы теперь имеем и об этнографических экспедициях А. Щапова, в частности, в Ту руханский и в Кудино-Ленский края, которые позволили сделать вывод, что Щапов продолжал свои исследования социального и этнографического характера на примере Сибири, что подтвер ждает его работа, «Социально-педагогические условия умствен ного развития русского народа», вышедшая в 1869 г. Эта книга была доброжелательно встречена А.П. Пыпиным и В.О. Ключев ским. Под влиянием идей Щапова в русской исторической науке усилилось внимание к изучению влияния географического фак тора и экономических процессов, что наиболее заметно в трудах В.О. Ключевского и академика Л.В. Милова.

Кажется, разнообразие научных интересов и противоре чивые обстоятельства творческой деятельности, вся сложная судьба неординарной личности не позволили А.П. Щапову вы работать цельную, логически завершенную систему историче ских взглядов. Однако труды его – оригинальной постановкой проблематики, самостоятельностью и новизной суждения и выводов, широтой и основательностью источников и методов исследования – составили заметное явление в отечественной историографии. Не случайно его мировоззренческие взгляды оказались востребованными в наши дни. Сегодня, вспоминая историка XIX в. Афанасия Прокопьевича Щапова, мы отдаем должное историку Александру Станиславовичу Маджарову, поздравляя его с 60-летним юбилеем со словами благодарно сти за то, что он возродил и приблизил к нам наше ценное ис торическое достояние в лице А.П. Щапова.

5. рецензии Профессор А.П. Толочко Доцент Н.Г.Суворова а.П. щаПов:

ПСихологичеСкий Портрет и идейные иСкания (рецензия на монографию А.С. Маджарова «Афанасий Прокопьевич Щапов:

история жизни (1831–1876) и жизнь «Истории».

Иркутск, 2005).

Новая монография А.С. Маджарова – еще один шаг на давно выбранном пути постижения русской истории через реконструк цию идейных установок, психологических качеств и методологи ческих постулатов историка А.П. Щапова. Историографический ракурс исследования, направленный на четкое определение ав торской идейной позиции (демократ, народник, просветитель), в сочетании с конкретно-историческим контекстом эпохи Великих буржуазных реформ и яркими психологическими зарисовками («одинокий искатель истины», «отшельник», «профессор-поэт») позволили создать сложную, порой противоречивую картину тра гической истории жизни историка-сибиряка, историка-разно чинца. Параллельное изложение истории жизни А.П. Щапова (в преломлении его карьеры, изменение сфер деятельности (ученый – лектор – публицист) и материального положения (замечатель ный пример «енотовой шубы» бакалавра, сопоставимой с извест ной шинелью чиновника) и истории его идей, интеллектуального и духовного взросления во многом объясняет и типичные, и уни кальные черты щаповских концепций. Конечно, для автора Ща пов не только объект научного изыскания, но прежде всего Герой, уникальная личность и Творец. Однако сопоставление его взгля дов с позициями ключевых идейно-политических соратников и оппонентов позволяет выстроить и оригинальные результаты, и новации, и очевидные моменты преемственности.

Несомненным достижением исследователя является особая биография ученого, которую можно определить как «научно-н равственную биографию». В ее основании и этапы жизненного пути, и «научное взросление» – углубление, развитие концепций.

При этом освоение нового материала, расширение исследова тельского поля происходит не через суммирование или приумно жение уже созданного, новое знание Щапов приобретает, сочув ствуя и сопереживая. Создавая новую концепцию, переходя на новый виток своей жизни и творчества, Щапов растет не только интеллектуально, но и духовно, переживая драмы, разочаровыва ясь, утрачивая и обретая новую веру. А.С. Маджаров афористич но определил эту связь, следующим образом: «Нравственный импульс направлял вектор его идейного развития». Очень убеди тельно, в рамках такой биографии, показан переход А.П. Щапова от земско-областной к физико-антропологической теории, спро воцированный кризисом «веры в народ», в его безупречность и перспективность.

«Народ», наряду со «свободой» и «территорией» в концепции историка определяются не как беспристрастные идеи и понятия, но – базовые ценности отечественной истории, логично, рацио нально и даже объективно охарактеризовать которые будет, оче видно, недостаточно. Именно поэтому главное призвание исто рика Щапова, как бы это не показалось странным, «не ученое исследование фактов», а пропаганда народного идеала, не соз дание стройных теорий с убедительным набором аргументов, но заражающая слушателей и читателей демонстрация собственной искренней веры. Читая монографию А.С. Маджарова, можно с высокой степенью детализации представить образ «некабинетно го» ученого, ученого-пророка (если возможно такое сочетание в одном человеке). Главнейшие его свойства – это глубокая исто вая вера (конечно, в народ), искренняя эмоциональность, под вижничество. Сложившись таким, будучи студентом Казанской духовной академии, Щапов не изменял себе всю жизнь, демонст рируя еще и цельность натуры. «Столпник», «дикарь», «великий чудак» и «юродивый» – эти характеристики, как нельзя лучше подчеркивают особое положение в обществе и отношение этого общества, не принимающего оригиналов в любую эпоху. Одна ко, возведя своего Героя на пьедестал уникальности и оставив в недосягаемом одиночестве, А.С. Маджаров лишил себя возмож ности для продуктивного сравнения. Лишь однажды, как чело век близкий по духу Щапову и, вероятно, по масштабу личности, был упомянут первый классический разночинный интеллигент – В.Г. Белинский (Чернышевский попадает в исследование как идеолог, а не личность). Научные концепции историка на каждом этапе сопоставляются в самом широком общественно-политиче ском и научном спектре, выясняется как влияние предшествен ников, так и воздействие на последователей, но при этом нравст венно-психологические черты оценить сложнее из-за отсутствия подобных обобщений и сравнений. Факты уникальной биогра фии, особенности характера и поведения и даже, тот самый на бор «базовых ценностей», на самом деле, очень четко вписывают Щапова в ряд шестидесятников-разночинцев, оставляя в каче стве специфических его сибирское метисное происхождение и, конечно, его профессию – историка. Остается открытым вопрос, как соотнести А.П. Щапова с фактически канонизированным ти пом личности, так называемым «новым человеком» 60-х гг. XIX в.

Щапов такой же реалист, рационалист, демократ, мыслящий про летарий, с обязательными пунктами о вере в народ, поклонении и служении народу. Преломляя эти достаточно традиционные для разночинной интеллигенции 60-х гг. качества в сфере сво ей профессиональной деятельности, Щапов и приходит к идее, что «мерилом» всего (отечественной истории или нравственного развития) является народ, в самом широком, почти абстрактном понимании.

Оторванность от народа благодаря образованию и близость к нему по происхождению, постижение его через письменные источники и общественно-политическую действительность формируют достаточно узнаваемый интеллигентский комплекс «народофильства», включавший в себя веру в народные идеалы, сочувствие его настоящему положению, стремление изменить коренным образом это положение. Причем все эти положения были «освящены» особым эмоциональным порывом. Обобщив широкий круг источников личного происхождения его совре менников, коллег Щапова, А.С. Маджарову удалось показать этот особый, действительно уникальный (но для эпохи в целом) эмоциональный стиль поведения разночинного интеллигента, который, размышляя о народе, «о бедах и напастях угнетенного крестьянства», приходил «в страшное волнение» и «часто плакал навзрыд», практически постоянно пребывал в состоянии «нерв ной раздражительности и безотчетного стресса». В меньшей сте пени, чем общероссийское «шестидесятничество», вычленяется в исследуемой личности типично «сибирское». Вероятно, сыгра ло роль подспудное желание «не унизить» ученого провинциаль ностью, не запятнать его «общероссийской» известности окра инными чертами. Последовательно и весьма аргументировано в этом ряду прозвучала дискуссионная проблема «Щапов – област ники». Отметив, несомненное влияние щаповских идей, на этапе земско-областной концепции, автор решительно отверг «собст венное областничество» Историка. Демократ, но не сепаратист, сибиряк по происхождению, не ставший «патриотом Сибири», Щапова справедливо будет, вслед за А.С. Маджаровым, опреде лить как неизбывного патриота русского народа.

«Ходатай» и «челобитчик» народный, пробуждающий анало гичные страстные чувства и радикальные идеи в своих студентах, слушателях таким предстает Щапов со страниц монографии А.С.

Маджарова. Для автора эти чувства и идеи, этот стиль жизни ес тественны и объясняются они не только внутренними психоло гическими и социальными качествами маргинала разночинца, но и внешними факторами: политикой государства, несправед ливостью крестьянских реформ, недостатком свобод и т.п. Тра гичность судьбы А.П. Щапова в этом контексте в невозможно сти полностью реализовать свой интеллектуальный потенциал, в отсутствии какой-либо карьерной устойчивости и стабильности.

Радикальные идеи, предложенные в ярких лекциях ученого-по эта, с одной стороны «заражали студентов революцией», толкали их на путь завоевания «великих народных идеалов», а с другой не позволяли и самому идеологу, скатиться до уровня кабинетного ученого: он не только верил в идеалы, но старался соответство вать им в жизни (например, речь на панихиде). Образ борца, му ченика, жертвы предопределял парадоксальное, с точки зрения обывателя, поведение и поступки конкретного человека: душев ный подъем при аресте, а при создании условий для научного творчества (дача, природа) предпочтение отдавалось трактиру и хороводам. В этом же ряду замечательные свидетельства об отно шениях радикального оппозиционера Щапова с властями. После освобождения и предложения сотрудничества, А.П. Щапов та ким образом формулирует направление своих научных изыска ний и общественных выступлений в периодической печати, что становится очевидным его принципиальное несогласие содейст вовать в любой форме этому государству. Новая проблематика по расколу политизируется, радикализируется и фактически, утра чивает такое качество, как научность.

Помимо психологической, личной истории ученого А.П. Ща пова важное место в исследовании А.С. Маджарова занимает ис тория щаповских концепций. Круг историографических проблем, решенных автором в этом разделе, значителен и актуален. Идей ные истоки концепций и вдохновители ученого на каждом этапе, соотношение нового знания с уже существовавшим, признание и критика современников, влияние на ученое сообщество (мир идей) и современное российское общество (мир людей), «апроба ция» и «оправдание» идей временем – эти и многие другие вопро сы позволяют взглянуть на щаповские концепции под разными углами зрения, получить объемное, многогранное знание о них.

К сожалению, во введении к монографии автор не счел нужным обосновывать данные проблемы, ограничившись лишь перечисле нием основных жизненных вех Историка. При этом исследование научного творчества А.П. Щапова в отечественной историографии XIX – начала XXI вв. совершенно справедливо вынесено в отдель ную, весьма глубокую и самостоятельную главу, которая построе на фактически как подведение итогов исследования. Ключевыми моментами (вехами) интеллектуальной истории Щапова стали две основные концепции: земско-областная и физико-антропологи ческая. Исследователь очень трепетно относится к интеллекту альным шагам Историка, не рассматривая их вне собственной ав торской оценки, вне духовно-нравственного состояния или даже карьерного пути. Теории встроены в различные каркасы – общест венно-политический, интеллектуальный, личностно-психологи ческий. В результате, А.С. Маджаров анализирует не голый исто риографический факт, оторванную от реалий мысль, а саму плоть и кровь Историка и его Истории. В этой части рассуждений А.П.

Щапов совсем не одинок, отмеченные моменты уникальности, действительно оправданы, а сопричастность и созвучность «духу времени» и «настроениям эпохи», действительно, могут претендо вать на гениальные качества провидца.

В целом исследование А.С. Маджарова следует признать зна менательной вехой в отечественной историографии. Монография вносит существенный вклад в разработку истории отечественной исторической мысли и общественного движения во второй поло вине XIX в. Представленная работа не только закрывает значи тельные пробелы в изучении темы, но и способна стимулировать дальнейшее исследование в этом направлении. Новый уровень осмысления исторических концепций А.П. Щапова, широкая источниковая база и обобщение прежнего историографического опыта предшественников характеризуют данное сочинение как оригинальное, завершенное, углубляющее современные знания по крупным научным проблемам.

Профессор В.Г. Дацышен а.П. щаПов, Сибирь, иСтория...

Размышления по прочтению книги А.С. Маджарова «Афанасий Прокопьевич Щапов:

история жизни (1831-1876) и жизнь “Истории”»

…Он был разума чистый светильник у истории русской в руке… (Евтушенко Е. «Афанасий Прокопьевич Щапов») Мое знакомство с историком Александром Станиславовичем Маджаровым началось с небольшой книжки из серии «Замеча тельные люди Сибири», на форзаце которой было написано – «Афанасий Щапов» (1992).

Никогда специально не занимаясь историей отечественной исторической науки, и даже не будучи знаком с Александром Станиславовичем Маджаровым, я постоянно обращал внима ние на эту его работу. И как не обратить внимание, слишком уж часто биографии интересных и важных для моих исследований личностей напоминали жизненный путь этого историка. Но при этом, судьба его просто уникальна. Впервые посетив Казанский университет, я был поражен, огромный портрет А.П. Щапова, «прикомандированного на один год в качестве временного пре подавателя» выходца из глухой сибирской деревни висит сего дня в актовом зале университета, рядом с портретами Н.И. Ло бачевского, Л.Н. Толстого, А.М. Бутлерова… В центре Казани, в местном «латинском квартале» – улица А.П. Щапова.

И вот в моих руках увесистый том обобщающего труда А.С.

Маджарова «Афанасий Прокопьевич Щапов: история жизни (1831-1876) и жизнь “Истории”». Внимательное прочтение этой объемной работы, а тринадцать ее глав вместили более пятисот страниц текста, вызывает желание поразмышлять над многими фактами и проблемами, озвученными автором.

Как и всякого историка, меня с первых страниц книга Алек сандра Станиславовича увлекла такой, казалось бы, мелочью – детальным освещением проблемы установления даты рождения Афанасия Щапова. И такие версии есть, и такие свидетельст ва, и выводы таких авторитетных исследователей, интрига на зависть, а в конечном итоге – найдена запись в метрической книге, и все встало на свои места. Вот вам и место источника в науке, вот и фундамент ремесла историка. Надо сказать, что это вполне типичная ситуация. Например, общепринятая дата рож дения нашего выдающегося земляка, ангарчанина митрополита Иннокентия (Фигуровского), была так же «повержена» найден ной записью в метрической книге. Хотелось бы отметить, мно гостраничное расследование: «Когда родился и умер Афанасий Прокопьевич Щапов?» (с.458-464) вполне заслуживает места в основном тексте, а не в примечаниях. Этим сюжетом автор кни ги заставляет еще раз задуматься, не слишком ли часто истори ки, увлекшись логическими построениями, забывают об осно вах своего ремесла.

Следует сразу сказать, что напоминание историкам об их профессиональном долге ученого постоянно встречается в тексте книги Александра Станиславовича. Часто это он дела ет посредством цитирования самого Афанасия Прокопьевича:

«Когда я изучал историю Устрялова и Карамзина, мне всегда казалось странным, отчего в их историях не видно… простого, черного народа… А прочитайте летописи, исторические акты до XVIII века, – кто устроил, основал, заселил, обработал русскую землю…» (с. 28). Действительно, не является ли задачей истори ческой науки, как и любой науки, вообще, сокращение разрыва между объективной реальностью и субъективным ее отражени ем… Интересным и часто обсуждаемым в публицистике фактом происхождения А.П. Щапова является его рождение в смешан ной русско-бурятской семье. Хотелось бы заметить, тот факт, что мамой историка была «крестьянская девушка… бурятка из Исети» (с. 9), требует дополнительных пояснений, не просто интересных для читателей, но и имеющих научную ценность.

Известно, что согласно Уставу об управлении инородцев 1822 г., буряты были отнесены к кочевым инородцам. Сибирские ино родцы, даже полностью обрусевшие, как показывают докумен ты, в XIX в. сохраняли свой сословный статус и отказывались переходить в состав крестьянства.

Светлое и безмятежное детство Афони, или, как его называ ли родители – Шони, закончилось быстро, сменившись «бур сацким воспитанием». Представленная автором мрачная карти на «удушливого убивающего процесса бурсацкого воспитания», типична для эпохи, достаточно вспомнить «Тараса Бульбу» Н.В.

Гоголя. Здесь не поспоришь, но хочется спросить: а современ ные училища далеко ушли от описываемой бурсы? А состоял ся бы историк А.П. Шапов как ученый, не пройдя этой школы?

Смог бы он воспользоваться «светом» университетской Казани, не пройдя бурсацкого «тоннеля»? Дочитывая последнее предло жение на 29-й странице, невольно вспоминаешь опьяняющий свет первых университетских лекций и библиотечных залов по сле армейской учебки.

Знакомясь с биографией Афанасия Щапова, стоит задумать ся, а не случайно ли именно сын пономаря из глухой сибирской деревни стал выдающимся ученым. Занимаясь в прошлом ис торией отечественного китаеведения, решил составить некий портрет «русского синолога» XVIII-XIX вв., выяснить, кто в России времен Великой Империи дерзнул не просто овладеть китайским, но и достичь высот мировой синологии. Вот эти имена: сын сельского дьячка, воспитанник духовной семинарии академик Никита Яковлевич Бичурин;

сын сельского священ ника, воспитанник духовной семинарии академик Павел Ивано вич Каменский;

внук сельского священника, воспитанник Ка занского университета академик Василий Павлович Васильев;

сын сельского дьячка, воспитанник духовной семинарии про фессор Дмитрий Петрович Сивиллов… Особо следует отметить, первым русским преподавателем китайского языка в России, основателем русского китаеведения был сын сельского священ ника из Забайкалья Илларион Калинович Россохин. Как тут не отметить, что «не барское это дело», и только прошедшим через горнило бурсы отпрыскам «сельской интеллигенции» из рос сийской глубинки по силам оказалась «китайская грамота». Не сомненно, то же можно сказать и об исторической науке, если, конечно, она не сводится к рассказам о царях разных мастей.

Рассказывая о студенческих годах А.П. Щапова, автор воль но или невольно акцентирует внимание на учителях, некоторые из которых уже не часто вспоминаются в русской исторической науке. А как иначе, Афанасий Прокопьевич, как и все, был чьим-то учеником. Показательно, среди первых учителей был интересный историк и известный публицист, сибиряк и по про исхождению и по воспитанию – Григорий Захарович Елисеев.

Еще не достаточно изучена роль другого учителя, сына сибир ского монголоведа, составителя первой монгольской граммати ки, протоиерея Александра Ильича Бобровникова – профессо ра Алексея Александровича Бобровникова. Достаточно сказать, что до сих пор не найдены ответы на все вопросы, поставленные в теории монгольского языка А.А. Бобровниковым в середине XIX в., его работы были отмечены в том числе и Демидовской премией. Особое значение в судьбе молодого семинариста сыг рал тот факт, что в последние годы его обучения в Казанской духовной семинарии читал лекции выдающийся российский славист Виктор Иванович Григорович. А может попробовать выяснить, кто же были первыми учителями истории у Афанасия Щапова, начиная с Иркутска… Говоря об учебе и учителях, хотелось бы отметить, А.П. Ща пов фактически получал специальное образование. Обучаясь на вновь открытом «противораскольническом отделении», Афана сий Щапов изучал такие спецкурсы, как «История ересей и рас колов в России», «Подробное понятие о книгах старопечатных, уважаемых раскольниками;

рукописных, составленных самими раскольниками…», «Палеография древнеславянского языка в связи со славянскими наречиями». Среди учителей А.П. Ща пова были любитель русских древностей, собиратель рукописей ректор Казанской духовной академии архимандрит Агафангел (А.Ф. Соловьев), и преподаватель словесности Казанской духов ной академии Иван Яковлевич Порфирьев, назначенный биб лиотекарем Соловецкого собрания книг и рукописей и возгла вивший работу по его изучению. Не случайно среди однокласс ников А.П. Щапова были такие известные в будущем историки, как профессор Казанского университета И.М. Добротворский.

Кроме того, из казанских историков, оказавших влияние на выпускника Казанской духовной академии, был воспитанник московской школы Грановского Степан Васильевич Ешевский, занимавшийся вопросами крестьянской колонизации. Не слу чайно, как указывает автор ниже, квартиру он «украсил портре том Т.Н. Грановского» (с. 77). Таким образом, в стенах Духовной академии Щапов получил специальное образование, а время его учебы в Казани пришлось на период расцвета исторической науки, в атмосфере творческих поисков и открытий.

В главе «Ранние работы А.П. Щапова “Русский раскол ста рообрядства”» Александр Станиславович дает возможность чи тателю погрузиться в атмосферу научных дискуссий середины XIX в. по проблемам истории «русского раскола». Несомненно, в эпоху кризиса крепостнической России, эпоху поиска новых путей развития страны, особую актуальность для всего русско го общества приобрели вопросы истории страны в переломные ее моменты. Тема раскола и истории старообрядцев позволяла озвучить самые острые вопросы современности. А.П. Щапов, благодаря своему профессионализму историка, не просто заста вил считаться со своим видением истории России, но и повлиял на развитие отечественной науки и общественно-политической мысли.

Знакомя с деятельностью А.П. Щапова на посту препода вателя духовной академии, автор книги показывает различные стороны жизни этого сложного, неординарного человека в пе реломный период его жизни. Богатое деталями описание, вы строенное на широкой источниковой базе, не просто увлекает, но позволяет по-новому посмотреть на проблемы неординарной личности. В конечном итоге, молодого преподавателя духовной академии пригласили читать лекции в Казанском университете.

Этот «эпизод» в биографии А.П. Щапова автор удачно назвал «Триумф педагога и ученого» (с. 83). Действительно, в 1860-м, в стране с крепостным правом читается не «История Государ ства Российского», а «История Русского Народа», более того, в императорском университете студентам читаются лекции «О конституции» и «Об истории развития революционных идей в России». Читая воспоминания современников о той поре жиз ни А.П. Щапова, может сложиться мнение, что бурные поли тические события эпохи оторвали молодого историка от науки, но Александр Станиславович вовремя «возвращает читателя на землю», отмечая: «…в своей основе А.П. Щапов оставался уче ным…» (с. 94). Тем не менее, долг гражданина заставил молодого историка пожертвовать карьерой университетского ученого, апреля 1861 г. на панихиде по расстрелянным крестьянам села Бездна он публично провозгласил: «… земля воззовет народ к восстанию и свободе… Да здравствует демократическая консти туция!» (с. 97). И настолько «нравственное обаяние личности Щапова» было велико, что власти Казани не решились на месте выполнить распоряжение императора Александра II об аресте историка. Хотелось бы отметить, что в литературе существуют разные версии отъезда А.П. Щапова из Казани, и, несомненно, читателю было бы интересно узнать причины разночтений.

Имя А.П. Щапова стало одним из символов эпохи, и это от мечали многие. А.Н. Герцен писал: «Ваш свежий голос, чистый и могучий, теперь, почти единственный, отрадно раздается среди разбитых и хриплых голосов современных русских писателей»;

Г.В. Плеханов заявлял: «Жизнь Щапова заключает в себе столько поучительного, что не мешало бы лишний раз напомнить о нем читателям и противопоставить ее безмятежному житию наших официальных ученых». В работе Александра Станиславовича приведено множество примеров оценок современниками лич ности А.П. Щапова, можно предположить, что его идеи оказали влияние и на других известных российских и зарубежных деяте лей, есть перспектива дальнейшей работы в этом направлении.

Читая о событиях 1860-1861 гг. в жизни А.П. Щапова, в оче редной раз задумываешься, откуда появились и почему столь живучими остаются представления об отсталой Сибири, о том, что все ее развитие идет от пинка, и до пинка из центра, из Ев ропейской части страны. Но при этом не надо глубоко копать, чтобы увидеть, как выхолащивается сама идея сибирских уни верситетов, как только за них берется Петербург или Москва, не важно, конец XIX в., 1920-е или нынешний XXI в. И обращение к первоисточникам по истории индустриального развития Си бири в ХХ в. разрушает устоявшиеся «истины» по этому вопросу.

Сибирь никогда не была просто местом, за счет которого «при растала» Россия. И даже не обязательно здесь вспоминать рожде ние «Джучиева наследства», достаточно упомянуть «сибирскую ссылку В.И. Ленина» с Юдинской библиотекой и «Развитием капитализма в России». Что касается собственно революционе ра А.П. Щапова, то дело не только в том, что происхождение и образование А.П. Щапова не дает серьезных оснований пенять на «тлетворное влияние». Даже составляя записки императору в заключении, доказывая царю необходимость развития демокра тии в России, он постоянно обращался за поддержкой не к за граничной общественности и не к столичной интеллигенции, а к «землячкам-сибирячкам». «Щаповская» тема в очередной раз позволяет задуматься, насколько обоснованно «теряется» роль Сибири в истории, по крайней мере, России.

Описание петербургского периода жизни А.П. Щапова не только позволяет несколько по-новому взглянуть на общест венно-политическую жизнь российской интеллигенции той эпохи, но и заставляет в очередной раз обратиться к извечным русским проблемам. В частности, это касается мучительно го выбора между западничеством и славянофильством, каза лось бы, расколовшего российское общество. Представленная в книге позиция А.П. Щапова в очередной раз доказывает, что у сибирской интеллигенции не было такой проблемы. Сколь ко раз сибирские представители своими работами доказывали бессмысленность альтернативы «западные ценности – русская самобытность», это хорошо видно уже по «всеподданнейшим письмам» иркутского купца Федора Петровича Щегорина. И в случае с А.П. Щаповым, автор цитирует высказывание исто рика о том, что западничество и славянофильство «не отвечают вполне исторической идее и современному призванию русского народа» (с. 112). Конечно же, деление русской интеллигенции на западников и славянофилов было обусловлено жестким ев ропоцентризмом российской культуры. И здесь не было ничего особенного, точно такая же ситуация существовала в Японии эпохи Эдо, с ее китаецентристской системой. Но именно си бирское общество было в гораздо меньшей степени «европоцен тризованным». Кроме того, историк А.П. Щапов был одним из первых, кто не «воспевал русский народ», как всеми любимые литераторы, и не был «зажат в рамки германской науки», как уважаемые всеми историки. Афанасий Прокопьевич находился на позиции единства всемирно-исторических процессов без ог раниченности принципа эталонности. Возвращаясь к описанию петербургского периода жизни А.П. Щапова, хотелось бы отме тить, Александру Станиславовичу удалось показать, как эпоха смогла вознести добросовестного и талантливого исследователя до высот властителя дум и революционера, но система все же смогла избавиться от него.

Значительная часть работы А.С. Маджарова, как того и сле довало ожидать от ведущего специалиста по отечественной ис ториографии, посвящена проблемам развития отечественной исторической науки второй половины XIX в. Проблемы рас сматриваются в широком контексте общественно-политической жизни в стране. Рассуждая по основным тезисам, хотелось бы сделать некоторые замечания. Например, можно согласиться с устоявшимся тезисом – «славянофильство как течение истори ческой мысли…» (с. 137), но при этом необходимо четко обозна чить – ни К.С. Аксаков, ни И.В. Киреевский, ни С.С. Хомяков, не были историками. И вообще, если речь идет о личностях, а книга посвящена именно «истории жизни» человека, то нужно сразу же отметить, что не мог А.П. Щапов стать идеологом сла вянофильства по одной простой причине, у него слишком мало общего было с представителями старинных дворянских фа милий, пестовавших эту концепцию. Идеологи славянофилов были слишком далеки от народа, в том числе и от сына понома ря из далекой сибирской деревни. В этой связи, идеологи «за падничества» были по своему происхождению и образованию гораздо ближе к А.П. Щапову, взять хотя бы священнических детей С.М. Соловьева и В.О. Ключевского. И здесь много про блем, не случайно Александр Станиславович старается избегать штампа «западник» применительно к профессиональным исто рикам. Историк Соловьев родился и вырос в столичном городе, и не случайно «теоретическая особенность воззрений ученых… разводила ученых по разным полюсам, направлениям» (с. 145).

В этой связи хотелось бы увидеть и более развернутую сравни тельную характеристику работ В.О. Ключевского, бывшего по социальному происхождению ближе к А.П. Щапову.

Особое место в книге о А.П. Щапове занимает анализ его «физико-антропологической теории». И здесь автор, несомнен но, полностью в своей стихии историографических проблем и сюжетов. И, знакомясь с эволюцией взглядов А.П. Щапова, пытаясь понять причины «произошедшей теоретической лом ки», возникают вопросы, а насколько это было связано с его социальным опытом, изменением социального статуса. Вы деляется в работе не только в содержательной части, но и по своей эмоциональной напряженности параграф «Последние годы жизни А.П. Щапова». Автор показывает всю трагичность последних лет жизни ученого, вполне объяснимую противоре чивостью личности, и отчасти отражающую противоречивость эпохи. Хотелось бы отметить, что провинциальное сибирское общество, включая и крестьян Анги и власти Иркутска, ценили заслуги А.П. Щапова, и это особенно заметно на фоне полного неприятия ученого со стороны столичных властей. В этой связи не вызывает сомнения то, что особая критика сибирского об щества со стороны Афанасия Прокопьевича, хорошо и справед ливо показанная в этом исследовании, является проявлением особого отношения к Родине, любви, выражавшейся в крайней требовательности. Можно предположить, что Сибирь, откуда пришел в науку А.П. Щапов, и где он закончил свой путь, была тем идеалом, на который была направлена вся общественно-по литическая деятельность ученого, но идеалом не по состоянию реальной жизни, а по своему историческому и естественно-эко номическому потенциалу, тому, на что и были направлены все исследования этого выдающегося человека.

Таким образом, внимательное прочтение работы Александра Станиславовича Маджарова об «истории жизни» не оставляет сомнения в том, что именно «сибирская почва» стала важней шим фактором появления яркой личности ученого, нового, передового направления исторической науки. А ученый и об щественный деятель А.П. Щапов своими трудами задал новый импульс развития родной Сибири, поднял на новый уровень «планку претензий» всего сибирского общества. И чтобы осоз нать эту частичку родной истории, надо еще раз вслед за А.С.

Маджаровым, страничка за страничкой, пройти по пути корот кой и противоречивой жизни сына пономаря из Анги, и не ме нее противоречивой, но уже гораздо более длинной жизни идей ученого Щапова. И большое спасибо Александру Станиславо вичу Маджарову за возможность пройти этот путь вслед за его изысканиями.

6. художеСтвенное творчеСтво (литература, инсталляции) Искусствовед, член Союза писателей России Т.В. Ясникова МногогранноСть таланта Образ умеет говорить сам за себя. Слова – это момент его адап тации к месту и ко времени, углубление пространства видения.

Образ удивляет тем, что он способен, несмотря ни на что, оста ваться целостным. И этим он привлекателен: время течет сквозь него, не оставляя следа… Профессор Александр Маджаров – историк, преподаватель, исследователь жизни и общественно-научной деятельности вы дающегося сибирского историка Афанасия Щапова. Автор более чем двухсот трудов и публикаций о нем и различных аспектах ис тории Сибири и России.

А еще Александр Маджаров занимается художественным творчеством;

инсталляциями из природного материала, рас считанными на ассоциативное восприятие. Байкальские волны подбрасывают ему под ноги свои заготовки – отшлифованные водой корни и ветки, плоскую гальку, стекло. Его сотрудниче ство с природой начинается с прогулки по берегу и развивается в диалоге, в процессе ознакомления собранных предметов друг с другом: так поступают коллекционеры бабочек и жуков, только в нашем случае предметы общаются между собой, как артисты на сцене.

Глядя на инсталляции (они выставлялись в Иркутском Доме литераторов им. П. Петрова), вдруг обнаруживаешь, что их созда теля лучше всего представить в виде… Часов.

Как историк, Александр Маджаров знаком с Хроносом, ко торый является обычным людям как Циферблат. Минуты и часы нашего Циферблата обозначены галькой и стеклом байкальского берега;

стрелки извиваются, как омытые водой коряжки;

каждый час извещаем песнями на стихи иркутских поэтов, которые ис полняются голосом, узнаваемым слушателями Иркутского го родского радио – голосом Александра Маджарова.

Представив столь хитрый и невероятный механизм, начина ешь поражаться тому, как это наш профессор везде и всюду ус певает, точно Солнце. А вывод один – ему и в самом деле покро вительствует Хронос, коего он, в самом деле, жрец. И чтобы не сбиться со счета дел и времени, он питается вечным, чьи корни – в другом измерении.

Если Александр Маджаров как ученый многословен и писуч, то другая его грань – профессор молчания. Об этом свидетельст вуют создаваемые им композиции.

Когда дерево сбрасывает шепчущие без конца листья, то оста ется скелет, знак. Зимой не распознаешь, живое ли дерево перед нами;

они все – знаки. И всякая изобразительность есть останов ка движения ради момента безмолвия, видимо, ценного самого по себе, коль скоро люди век за веком занимаются изобразительным искусством. Это безмолвие священно – оно общение неслыши мых собственных мыслей с мыслями пространства. А люди еще не такие мастера, чтобы этот вневербальный обмен расшифровы вать. На его поверхности остается изображение.

В своих композициях Александр Маджаров соприкасается с земными первоэлементами – камнем, деревом, воздухом. Для со временного человека ядоцивилизации такие соприкосновения, несомненно, момент очищения.

Очистительный смысл инсталляций, где почти всякая коряж ка пафосна, как Ника Самофракийская, а камень округл, как Ве нера Милосская, можно попробовать истолковать.

«Что такое осень». Лучше смотреть в перевернутом виде: ре шетка с двумя лимонными листочками внизу. Это земное. А спра ва вверху коряги и ветки;

тютчевский хаос («ты бурь уснувших не буди, под ними хаос шевелится»). В композиции уравновешены беспредельное (движение веток) и порядок (решетка, «лето кон чилось»). Фон – чернота ночи, воды: непозноваемое. Эта компо зиция – знак завершенности. В ней участвуют яркими сигналами листья. Они могут и «упасть», но это неважно, их жизнь закончи лась, они «упали» в себе.

«Богоматерь Байкальская». Палеолитическая Венера? Вряд ли: это сердце с двумя перстами, воздетыми к «планетному вра щению» (неправильная окружность за ними похожа на форми рующуюся планету). «Сердце» – это еще и морда лося, какой она бывает на скальных сибирских писаницах.

Чем ниже находится предмет в иерархии вещей, тем ценнее достигнутая им высота. Она сродни раскаянию, которое так зна чимо в христианстве. Коряга, ставшая прообразом богоматери, неожиданным образом возвышена. И это не одно и то же, что деревянная скульптура. Там дерево вторично, здесь оно занято «самоопределением». Выйдя из байкальских вод, из нетленной чистоты природы, она, кажется, имеет на это право, будучи по определению не менее чиста, чем Мадонна Рафаэля.

А вот и «Попугайчики под дождем»: знак легкой грусти. Попу гайчики просветленно ностальгируют по Африке;

им тепло. Лун ное пятно наверху похоже на выход из тоннеля в безмятежный попугайный простор. Есть у нашего автора композиции с солн цем, но все же их по преимуществу хочется назвать лунными;

даже их солнце поражено некой лунностью, задумчивым уходом в инобытие.

«Зима, как смена декораций». Одноглаза с двумя ртами, соз данными спустившимся на подбородок носом. В два рта съест летние припасы. Меланхоличность и фона, и линий указывает на то, что пощады не будет.

«Цветок с Байкала» заключен в «парус» – указание на бай кальские ветра. Зеленая, стеклянная «лодочка» внизу, несущая камень, напоминает о хрупкости момента, который сам по себе есть Цветок.

А вот японское трехстишие к «Лебедю в ночи», обнаруживше му себя в камне:

Под луною лебедь белый.

Вода в играющей тьме.

Плавно движется, будто по небу.

Неожиданно стихотворение обращает нас в синтоизм, зовет в одухотворение природных форм, к садам камней. Почти всякая композиция Александра Маджарова – такой сад.

«Посидим по-хорошему». Гармоничное единство живого и неживого. Участники композиции, посетители берега Байкала, стали камнями и деревяшками, отказавшись от человеческой сущности во имя слияния с природой. По небу плывут облако коряго-люди, обточенная водой ветка, ставшая деревом, напо минает о тонкости процесса метаморфизации. Красное солнце вечер склоняет ко сну все коряжные существа, уже решившие не просыпаться вне достигнутого единства в единообразии.

«Как прекрасен этот мир». Одна из лучших композиций. Бе лый фон усиливает прекрасность безмолвия вневременно про исходящего. У коряг – никакой гордыни, желания стать замеча тельными птицами, чего-нибудь прикупить. Полное удовлетво рение бытием. Четыре округлости, совершающие неправильный круговорот, являются образцами некой тронутости, о которой еще апостол Павел говорил, что она предпочтительнее мудрости.

Все это совокупно говорит о том, что Александр Маджаров в своем изобразительном творчестве достиг высот освобождения от земной суетности, доступных немногим.

Член Союза писателей России С.В. Корбут что нужно человеку?

Александр Станиславович Маджаров – по профессии историк, доктор наук, профессор, автор книг, приблизительно 200 статей, выступлений по исторической тематике на радио и телевидении.

Он написал солидную книгу об историке-демократе XIX века Афанасии Прокопьевиче Щапове, организатор и главная дви жущая сила Щаповских чтений, составитель и участник свыше десятка солидных тематических сборников научных статей… Ка залось бы, достаточно. Ну что ещё человеку надо?!

Будь Александр Станиславович авантюристом или ремеслен ником в истории, вопрос «ну что ещё человеку надо?!» попросту не возник бы. Но Маджаров – профессионал и как профессионал подходит к истории творчески. Он не может не подмечать и не чувствовать того, что история совершается, дополняется и изме няется каждое мгновение. Он понимает внешнюю логику исто рии, но чувствует и образ – движение человеческой души, звук, линию, цвет, ритм.

Творческое углубление в историю для настоящего историка является одновременно и углублением в свой внутренний мир (каждый человек – вселенная). И здесь случается так же, как при бурении скважины: долго, настойчиво вглубь, а потом по проби тому каналу фонтан наружу – извержение творчества (в каждом человеке – творец).

Александр Маджаров пишет стихи и прозу, песни на свои и чу жие тексты, создаёт художественные композиции из природных материалов – камешков да «деревяшек», обкатанных байкаль ской волной (то есть в соавторах его «картин» – само священное наше озеро) (состоялись две (1999, 2007), отмеченные в печати, выставки, готовится третья). Так становятся зримы извивы спи рали развития: исследователь создаёт материал для исследования.

Но это в перспективе, а пока происходит то, чего не ведал одер жимый Фауст, восклицая: «Остановись, мгновенье, ты прекрас но!», – сопереживание творца пережитому человеком. Именно так рождается автор.

Следующий этап от автора уже не зависит. Это восприятие его творчества теми, кому оно потенциально предназначено – чита телями, зрителями.

Скажу от себя, что мне оно интересно, как интересно проявле ние индивидуальности, непохожести на других. В художествен ном творчестве наш автор свободен, не подстраивается под ка ноны какого-либо кружка, направления. Для него быть искрен ним, в стихах даже порой до наивности (а что в этом плохого?), сберечь очарование этой наивности важнее, чем умело подобрать рифму, отточить метафору, найти необычный сюжетный поворот.

Можно сказать, что Александр Маджаров к слову относится так же, как к природному материалу своих композиций. Он ощущает «найденные» слова и образы подобно камешкам и деревяшкам, обкатанным Байкалом, – уже «готовыми». И составляя из них тексты, не пытается подрезать или подточить «находку». Общая картина рождается из имеющегося в наличии материала и как бы притягивает недостающие элементы.

В его прозе этот принцип проявляется на грани мистицизма.

Впрочем, история как последовательность мгновений (а мы ведь договорились, что любое мгновение – это уже история) сама по себе явление мистическое. Так вот, если Александру Маджарову не достаёт каких-то деталей для завершения задуманного расска за, эти детали проявляются в окружающей его действительности.

Так стоит ли удивляться тому, что, насколько история в интер претации Маджарова становится ближе к жизни, то есть интерес нее и увлекательнее, настолько интересна жизнь в его художест венном осмыслении. А что ещё нужно человеку?!

Член Союза писателей России В.П. Максимов «блажен, кто Понял… зачеМ он в Свет явилСя»

С цитаты Пушкина, частично вынесенной в заголовок, мне и хотелось бы начать статью об Александре Станиславовиче Мад жарове, моём друге, человеке неординарном и интересном во многих отношениях… Но об этом далее.

Итак, обещанная цитата:

«Блажен, кто смолоду был молод, Блажен, кто вовремя созрел, Кто постепенно жизни холод С летами вытерпеть умел;

…………………………………….

Блажен, кто понял голос строгий Необходимости земной, Кто в жизни шёл большой дорогой, Большой дорогой столбовой, Кто цель имел и к ней стремился, Кто знал, зачем он в свет явился…».

Именно таким, на мой взгляд, является и Александр Стани славович Маджаров.

Во всяком случае, у всех, кто знает его достаточно близко, соз даётся именно такое впечатление, будто он всегда знал, для чего и зачем «в свет явился». Ибо его последовательности, целеуст ремлённости, продвижению по ступеням карьерной лестницы – без каких-либо видимых срывов – стоит только позавидовать.

Студенчество, аспирантура – защита кандидатской диссертации;

докторантура – защита докторской диссертации;

научные труды, чтение лекций… Впрочем, всё перечислить будет затруднитель но.

Маджаров – талантливый организатор. Если он ставит перед собой задачу, – порою кажется невыполнимую, из-за множе ства сопутствующих обстоятельств, не зависящих от него, – он всё равно добивается её реализации. Причём, в наилучшем виде.


Пример – Щаповские чтения, ставшие ныне весьма заметным научным и культурным явлением не только нашего региона. Не располагая денежными средствами, не занимая никаких админи стративных должностей, он с 1996 года по настоящее время, т.е.

около 15 лет успешно проводит их – пестует свое научное направ ление. Ведь теперь из общей мозаичной картины некоего духов ного пространства страны, формируемого зачастую энтузиаста ми своего дела, немыслимо уже вычленить нашу – иркутскую вставку. Без неё картина будет с щербиной. Недаром же Василий Макарович Шукшин, понимая особинку каждого человека, гово рил: «Без меня народ не полный…».

Думаю, что данное высказывание справедливо и для любого значительного события культурной жизни, коим, несомненно, являются ныне «Щаповские чтения», ставшие традиционными в нашем регионе.

А ведь начиналось всё, можно сказать, на голом энтузиазме А.

С. Маджарова, сумевшего провести, теперь уже в таком далёком 1996-ом году, самый первый день памяти Афанасия Прокопьеви ча Щапова… Подумать только, что это было уже в прошлом веке и стало теперь историей… Я же вспоминаю свои первые впечатления, в первый год третьего тысячелетия, когда я, как журналист, был приглашён на очередной день памяти А. П. Щапова.

Помню, как рядом с его могилой, на горе, в предместье Ма рата, осенним стылым днём, студенты театрального училища, в соответствующих костюмах, разыгрывали сценки из девятнадца того века, основанные на текстах из жизни самого Щапова… На них – в платьицах и сюртуках было холодно смотреть, тем более, что так неласков был октябрьский ветер от порывов которого не только путались волосы исполнителей, но и трепетало пламя све чей, поставленных у подножия монумента Афанасию Прокопье вичу. (Вышедшая впоследствии об этом событии моя статья, так и называлась «Свеча на ветру».) И как увлечённо затем, после недолгого выступления студентов, я бы даже сказал вдохновенно, с непокрытой головой, перед собравшимися, в основном ребята ми из соседней школы, ухаживающими за могилой Щапова, вы ступал Александр Станиславович, рассказывая о том, каким не заурядным человеком, публицистом, мыслителем был Афанасий Прокопьевич Щапов. И как будто приоткрывалась некая завеса в неведомый нам доселе мир, и становилось грустно и стыдно отто го, что мы так мало и плохо знаем даже историю своего отечества.

И как тут было не вспомнить, пусть даже риторический, вопрос Николая Михайловича Карамзина. Зачем тогда жили наши пред ки? Зачем будет жить потомство? Ведь без знания истории, без целостного осознания себя в этом мире, человеческое сознание будет раздроблено, разорвано, как якорная цепь, уже неспособ ная удерживать корабль твоей жизни там, где это необходимо. И как уместно, по отношению к большинству из нас, звучит ещё одно высказывание, уже другого выдающегося человека – Анто на Павловича Чехова: «Мы ленивы и не любопытны…». И как хо рошо, что есть люди, способные нас расшевелить, растормошить, пробудить от летаргического сна наши мысли.

Именно к таким я отношу и Александра Станиславовича Мад жарова – профессора, доктора исторических наук, романтика, энтузиаста, хорошего и очень разностороннего человека. Ведь, кроме основных занятий историей, чтения лекций студентам классического, а не рядящегося таковым, университета, орга низации ежегодных «Щаповских чтений», он ещё пишет стихи, рассказы, сочиняет музыку к своим и чужим стихам, превращая их в песни, коих у него, наверное, уж больше сотни наберётся.

Кроме всего прочего – он муж, отец, отличный сын и заядлый рыбак. Последнее увлечение позволяет ему, кроме созерцания природных красот Байкала и приведения мыслей в порядок, соз давать ещё и картины. Или – картинки, как называет их сам ав тор, «конструируя» свои произведения из того, что он находит на берегу, порой за десятки километров от дома. Будь то принесён ное волной перо птицы или обточенные водой камешки, осколки стекла или причудливые деревяшки. Причём, всем перечислен ным он занимается на профессиональном уровне.

Так, его рассказы печатались во многих областных газетах и даже таком престижном для многих литературном журнале писа телей России, как «Сибирь».

Две профессиональные художественные выставки прошли – одна в доме-музее Волконских;

другая – в региональном отделе нии Союза писателей России, что на ул. Степана Разина, 40, в бывшем особняке купцов Бревновых. И обе имели очень хоро шие отзывы в прессе.

Песни на стихи Сергея Корбута, Татьяны Ясниковой, Петра Вегина, Марины Цветаевой, Ростислава Филиппова, Владимира Жемчужникова, Марка Лисянского, Владимира Скифа, Ивана Козлова, Людмилы Беляковой, Олега Быкова, Бориса Архипки на, на стихи вашего покорного слуги, автора данной статьи, и на свои стихи, а также на стихи других поэтов неоднократно звуча ли и в телепередачах и в эфире областного и городского радио. И тоже имели немалый успех.

- «И когда же он это всё успевает?..».

А вот, успевает. Да ещё нас, приятелей своих при этом посто янно тормошит, подвигая на какие-нибудь нужные дела. И если говорить объективно, то успевает наш герой провернуть кучу дел, по-моему, по одной простой причине – благодаря невероятной самодисциплине. Отчего он всегда действует последовательно и чётко.

Вы не найдёте Маджарова праздным, не занятым каким-ни будь очередным проектом. Но при этом он ни куда не спешит, как подавляющее большинство наших сограждан. И этот размерен ный, внешне продуманный до мелочей ритм его жизни, внутрен не наполнен невидимыми со стороны неожиданными открытия ми – кто знает, что и когда должно шевельнуться в душе человека, чтобы сочинилась песня?

Хочется сказать ещё вот о чём. Вспомните изречение о том, что внешний вид – лучшее рекомендательное письмо. Так вот, Мад жаров всегда подтянут, всегда собран. При этом он всегда знает чего он, собственно говоря, хочет добиться и, в частности, от того или иного должностного лица, убеждая их в своей правоте и в не обходимости осуществления задуманного не для себя лично, а для общественного блага, пусть даже в отдалённой перспективе.

Быть именно таким Александру Станиславовичу помогают и не прекращающиеся с юности занятия спортом. Например, почти ежедневные многокилометровые пробежки. А если чело век способен к самоорганизации – он способен и к организации любого процесса. Тем более что достижение какой-либо цели для Александра Станиславовича, на мой взгляд, это, в первую очередь, процесс самосовершенствования. Ибо невозможно из менить к лучшему мир, не изменившись к лучшему самому. Тем более что все мы, в совокупности своей, данный мир как раз и представляем.

Закончить эту статью мне также хотелось бы строками Пуш кина, предостерегающими, прежде всего, тех, кто не имеет, увы, такой воли, такой целеустремлённости, такой работоспособно сти, как Маджаров.

«Несносно думать, что напрасно Была нам молодость дана, что изменяли ей всечасно, Что обманула нас она;

Что наши лучшие желанья, Что наши свежие мечтанья Истлели быстрой чередой, Как листья осенью гнилой.

Несносно видеть пред собою Одних обедов длинный ряд, Смотреть на жизнь, как на обряд, И вслед за чинною толпою Идти, не разделяя с ней Ни общих мнений, ни страстей».

А посему, для тех, чья жизнь ещё не превратилась лишь в некий «обряд», обратив их тем самым в «мертвые души», я рекомендую тут же приняться за дело. То есть наметить себе цель (желательно благую) и планомерно идти к ней, как это делает, вот уже несколь ко десятилетий, Александр Станиславович Маджаров. Ведь: «Мы рождены, – сказал Сенека, – \\ Для пользы ближних и своей» \\ (Нельзя быть проще и ясней), \\ Но тяжело, прожив полвека, \\ В минувшем видеть только след \\ Утраченных бесплодных лет…».

На этой пронзительной ноте я закончу свою статью о А.С.

Маджарове – человеке, который всегда оставался самим собой, не прогибался под изменчивый мир, а делал его, как хотел – пи сал «Историю», песни, картины, рассказы, и будет на радость друзьям делать и дальше.

II. труды а. С. Маджарова Г.Ф. Ямщикова 1. К вопросу о классификации мемуаров // Вестн. Ленингр.

ун-та. Сер. История. Язык. Литература. – 1976. – № 8, вып. 2. – С. 27–33.

2. Мемуары большевиков как источник по истории револю ционного движения (1907–1917 гг.) : автореф. дис. … канд. ист.

наук. – Л., 1976. – 19 с.

3. О специфике мемуаров как исторического источника. – М., 1976. – С. 1–29. – Деп. в ИНИОН.

4. Определение понятия «мемуары» и его методическое зна чение // Отчетная научно-теоретическая конференция «Архео логия, этнография, источниковедение» : тез. докл., 3–6 апр. г. – Иркутск, 1979. – С. 91–95.

5. Новые документы об узнике Александровского централа П.

М. Никифорове // Сов. архивы. – 1981. – № 6. – С. 61–62.

6. О работе лаборатории по истории Сибири Иркутского го сударственного университета // Археографический ежегодник за 1979 год. – М., 1981. – С. 355.

7. Об источниках книги П. Никифорова «Записки премьера ДВР» (М., 1963 г.) // Проблемы социально-экономического и по литического развития стран Востока : тез. докл. к регион. конф., 14–16 мая 1981 г. – Иркутск, 1981. – С. 22–24.

8. Источниковедение истории СССР Х1Х–начала ХХ вв. : ме тод. рекомендации. – Иркутск, 1982. – 27 с.

9. К вопросу о применении контент-анализа к источникам личного происхождения // Проблемы источниковедения и ис ториографии истории Восточной Сибири : тез. докл. к регион.

конф., 15–16 апр. 1982 г. – Иркутск, 1982. – С. 26–30.

10. Некоторые вопросы методики полевых археографических исследований Лаборатории истории Сибири Иркутского государ ственного университета // Вопросы собирания, учета, хранения и использования документальных памятников истории и культуры.

– М, 1982. – Ч. 1: Памятники нового времени и советской эпохи.

– С. 159–163.

11. Некоторые особенности происхождения и содержания воспоминаний Марии Спиридоновой о П. П. Прошьяне // Про блемы источниковедения и историографии истории Восточной Сибири : тез. докл. к регион. конф., 15–16 апр. 1982 г. – Иркутск, 1982. – С. 62–67.


12. Предисловие // Проблемы источниковедения и историо графии истории Восточной Сибири : тез. докл. к регион. конф., 15–16 апр. 1982 г. – Иркутск, 1982. – С. 3–4. – Соавт.: В. В. Сви нин.

13. К источниковедению газеты «Революционная Россия»

(1900–сент.1901 гг.) (Мемуары А. Аргунова и некоторые положе ния исторической литературы) // Актуальные проблемы истории Восточной Сибири : тез. докл. к регион. конф., 15–17 нояб. г. – Иркутск, 1983. – С. 13–18.

14. Предисловие // Молодые ученые вузов Иркутска в XI пя тилетке : тез. докл. к регион. конф., 28–29 апр. 1983 г. – Иркутск, 1983. – С. 3–4.

15. Программная статья «Революционной России» «Студенче ство и революция» как факт мелкобуржуазной идеологии // Мо лодые ученые вузов Иркутска в XI пятилетке : тез. докл. к регион.

конф., 28–29 апр. 1983 г. – Иркутск, 1983. – С. 75–80.

16. Теоретические проблемы источниковедения мемуаров // Проблемы источниковедения истории СССР и специальных ис торических дисциплин : ст. и материалы. – М., 1984.–С. 23–24.

17. Источниковедение истории СССР : темы семинар. заня тий. – Иркутск, 1985. – 12 с.

18. Светоч науки опальный // Сов. молодежь. – 1986. – февр. – С. 3.

19. Сибирский самородок : [о жизни деятельности А. П. Ща пова] // Сибирь. – 1986. – № 5. – С. 110–119.

20. А. П. Щапов об истории «интеллектуального развития Рос сии и влиянии западноевропейской научной мысли на этот про цесс» (XVIII–первая пол. XIX в.) // Четвертые Алексеевские чте ния : материалы науч. межвуз. конф., посвящ. памяти акад. М. П.

Алексеева и 70-летию Иркут. госун-та, 3–5 окт. 1988 г. – Иркутск, 1988. – С. 106–108.

21. Становление демократической концепции религиозного раскола русской православной церкви и особенности освещения истории старообрядчества в Сибири // Историография и источ ники изучения исторического опыта освоения Сибири : тез. докл.

и сообщ. всесоюз. науч. конф., 15–17 нояб. 1988 г. – Новосибирск, 1988. – Вып. 1 : Досоветский период. – С. 159–161.

22. Эволюция исторических взглядов А. П. Щапова и пробле ма взаимовлияния русского народа и других народов России в его творчестве // Страны и народы Востока: пути развития : тез.

докл. к регион. конф., 10–12 мая 1988 г. – Иркутск, 1988. – С.

102–104.

23. А. П. Щапов и «русский социализм» // Cтраны и народы Востока: история, экономика, международные отношения : тез.

докл. к регион. конф., 10–13 мая 1990 г. – Иркутск, 1990. – С.

27–29.

24. Демократическая концепция религиозного раскола рус ской православной церкви (нач. 60-х гг. XIX в.) // Европейский Север: история и современность : тез. докл. всерос. науч. конф.

– Петрозаводск, 1990. – С. 124.

25. Испытание смутой : [публ. работы историка / подгот. к пе чати и предисл. А. Маджарова] // Родина. – 1990. – № 12. – С.

63–65.

26. Проблема взаимодействия человека и природы в творчест ве А. П. Щапова // История и общество в панораме веков : мате риалы Всесоюз. Байкал. ист. шк., 19–24 июня 1990 г. – Иркутск, 1990. – Ч. 1. – С. 153–156.

27. Работа над историческим источником // Cамостоятельная работа студента. – Иркутск, 1990. – С. 11–19.

28. Слово, свободное слово // Сов. молодежь. – 1990. – 27 дек.

– С. 12.

29. Учить народ или учиться у народа? // Родина. – 1990. – № 12. – С. 62 – 63.

30. Гегельянское начало в ранних работах А. П. Щапова (1857– 1860 гг.) // Русская философия и духовная культура современно сти : тез. к респ. науч.-теорет. конф. : в 2 кн. – Иркутск, 1991. – Кн. 2. – С. 19–21.

31. Областность (провинциализм) в исторической концеп ции А. П. Щапова (60-е гг. Х1Х в.) // Народная культура Севера:

«первичное» и «вторичное», традиции и новации. – Архангельск, 1991. – С. 111–113.

32. Пророки в своем отечестве? : [о развитии земско-област нич. концепции А. П. Щапова и Н. И. Костомарова в тр. сиб. об ластников Н. М. Ядринцева и Г. Н. Потанина] // Вост.-Сиб. прав да. – 1991. – 21 дек. – С. 10.

33. Учить народ или учиться у народа : [к 160-летию со дня рожде ния А. П. Щапова] // Вост.-Сиб. правда. – 1991. – 19 окт. – С. 10.

34. Афанасий Щапов. – Иркутск : Вост.-Сиб. кн. изд-во, 1992.

– 271 с. – (ЗЛС : Замечательные люди Сибири).

Рец. : Семенов А. Искупление : о кн. А. Маджарова «Афанасий Щапов» // Вост.-Сиб. правда. – 1992. – 17 июля.

Кулешев Е. Судьбы Сибири // Радио «Свобода». – 1992. – 5– дек.

Дедков И. Две судьбы. Последняя статья критика : о кн. А.

Маджарова «Афанасий Щапов». Иркутск, 1992 // Лит. газ. – 1995.

– 5 июля (№ 27). – С. 6.

Коноплев Н. С. Жизнь, прозвучавшая набатом малой ро дины // Вестник факультета сервиса и рекламы Иркутско го государственного университета. – Иркутск, 2001. – № 2. – С. 151–155.

35. Историческая концепция А. П. Щапова и сибирское об ластничество // Дуловские чтения 1992 года : тез. докл. и сообщ.

Иркутск, 16–17 окт. 1992 г. – Иркутск, 1992. – С. 26–29.

36. Н. И. Костомаров и сибирское областничество // Восток в прошлом и настоящем : тез. докл. к регион. конф., 14–17 мая г. – Иркутск, 1992. – С. 166–169.

37. Испытание смутой : [публ. работы историка / подгот. к пе чати и предисл. А. Маджарова] // Вост.-Сиб. правда. – 1992. – янв. – С. 7.

38. Эволюция демократического направления в русской исто риографии 50–70-х гг. XIX в. : автореф. дис. … д-ра ист. наук. – М., 1993. – 43 с.

39. Изучение творчества А. П. Щапова в отечественной исто риографии XIX–XX вв. : материалы лекций по курсу «Историо графия отечественной истории». – Иркутск : Изд-во ИГУ, 1994.

– 59 с.

40. Философия нищеты и нищета философии : несколько слов о кн. Г. Зюганова // Cов. молодежь. – 1994. – 10 нояб. – С. 3.

41. Эволюция демократического направления в русской ис ториографии 50–70-х гг. XIX в. («Восток» и «Запад» в истории России) // Россия, Сибирь и страны Азиатско-Тихоокеанского региона : тез. докл. к междунар. конф., 11–14 мая 1994 г., посвящ.

50-летию рос.-новозеланд. дипломат. отношений. – Иркутск, 1994. – С. 201–204.

42. Эволюция демократического направления в русской исто риографии 50–70-х гг. XIX в. : учеб. пособие. – Иркутск : Изд-во ИГУ, 1994. – 223 с.

43. Восток и Запад в историографической самоидентификации России (30–70-е гг. XIX в.) // Россия и Восток: проблемы взаимо действия : тез. докл. III междунар. науч. конф., 29 мая–4 июня 1995 г. – Челябинск, 1995. – Ч. 2 : Русская колонизация Урала:

историко-культурные процессы. Города восточной окраины Рос сии. – С. 91–94.

44. Источники «деревенской» истории Восточной Сибири ХVШ–нач. ХХ в. // Проблемы развития музеев под открытым небом в современных условиях : тез. докл. и сообщ. междунар. на уч.-практ. конф. к 15-летию АЭМ «Тальцы». Иркутск, 29 июня– июля 1995 г. – Иркутск, 1995. – С. 81–83.

45. Отечественная историография 30–70-х гг. XIX в. о путях преобразования России // Российская культура : модернизаци онные опыты и судьбы научных сообществ : материалы всерос.

конф. – Омск, 1995. – Т. 2. – С. 161–163.

46. Природа и общество в трудах А. П. Щапова // История и историки : историогр. вестн. – М., 1995. – С. 168–185.

47. Афанасий Прокопьевич Щапов (1831–1876). – Иркутск, 1996. – 32 с.

48. «Деревенская» история края в документах. Документы по истории Тулуна и Тулунского района (1735–1941) // Иркутская культура. – 1996. – № 5. С. 12.

49. Историография истории России : программа курса. – Ир кутск, 1996. – 10 с.

50. Отечественная историография 30–70-х гг. ХIХ в. о «запад ных» и «самобытных» началах истории России // Перестройки в российской истории: исторический опыт и уроки XX века : тез.

респ. науч. конф. Красноярск, 20–21 марта 1996 г. – Красноярск, 1996. – С. 88–90.

51. Отечественная историография 60-х гг. ХIХ в. о старообряд честве в преддверии и в эпоху модернизации России (ХVII–пер вая половина ХVШ в.) // Старообрядчество: история, культура, современность : материалы конф. – М., 1996. – С. 53–55.

52. Предисловие // Специализация по историографии и источ никоведению отечественной истории : программы и литература к спецкурсам и спецсеминарам. – Иркутск, 1996. – С. 3–4.

53. Свет угасшей звезды : [120 лет назад, 27 февр. 1876 г. скон чался А. П. Щапов] // Сов. молодежь. – 1996. – 27 февр. – С.

2. 54. Старообрядчество и модернизация России. Отечествен ная историография 60-х гг. XIX в. о старообрядчестве ХVП–перв.

пол. ХVШ в. // Восток и Россия: взгляд из Сибири : материалы и тез. докл. к науч.-практ. конф. Иркутск, 16–18 мая 1996 г. – Ир кутск, 1996. – С. 102–104.

55. Эволюция демократического направления в отечествен ной историографии 50-70-х гг. Х1Х в. // Специализация по ис ториографии и источниковедению отечественной истории : про граммы и литература к спецкурсам и спецсеминарам. – Иркутск, 1996. – С. 5–13.

56. Об особенностях идеологической обработки политических заключенных лагеря Озерного (Иркутская область) в 50–60 годах ХХ века // Байкальский Международный студенческий форум «Безопасное развитие регионов», 30 июня–3 июля 1997 г. : тез.

докл. – Иркутск, 1997. – С. 89–92. – Соавт.: О. В. Афанасов.

57. Делопроизводственные документы как источник по исто рии политического лагеря Озерный в Иркутской области (1949– 1963) // Россия и Восток: взгляд из Сибири : материалы и тез.

докл. к XI междунар. науч.-практ. конф. Иркутск, 13–16 мая г. – Иркутск, 1998. – Т. 1. – С. 156–157. – Соавт.: О. В. Афанасов.

58. Документы о режиме в Ангарлаге и Озерлаге // Дуловские чтения 1997 года : секция истории : материалы докл. и сообщ., дек. 1997 г. – Иркутск, 1998.– С. 156–158.– Соавт.: О. В. Афана сов.

59. Источники по «деревенской» истории Восточной Сибири (XVIII–начало XX вв.) // Сибирская деревня: история, современ ное состояние, перспективы развития : материалы Второй всерос.

науч.-практ. конф., 26–27 февр. 1998 г. – Омск, 1998. – С. 34–37.

60. Источниковедение «деревенской» истории Восточной Си бири (XVIII–нач. XX в.) // Архивы – источник истины : материа лы науч.-практ. конф. «80 лет государственной архивной службе России и исторический опыт комплектования, обеспечения со хранности и использования документальных богатств Архивного фонда Иркутской области», 23 июня 1998 г. – Иркутск, 1998. – С.

33–38.

61. Материалы ЦДНИ ИО как источник по истории полити ческого лагеря Озерный в Иркутской области (1949–1963) // Ар хивы – источник истины : материалы науч.-практ. конф. «80 лет государственной архивной службе России и исторический опыт комплектования, обеспечения сохранности и использования до кументальных богатств Архивного фонда Иркутской области», июня 1998 г. – Иркутск, 1998. – С. 97–100. – Соавт.: О. В. Афана сов.

62. Демократические «начала» исторической концепции А. П.

Щапова // Традиции сибирской интеллигенции : материалы ме ждунар. науч.-практ. конф. Иркутск, 7–8 окт. 1998 г. – Иркутск, 1999. – С. 29–32.

63. Идея «колонизации» территории России в историографии второй половины XIX века (С. М. Соловьев, А. П. Щапов, В. О.

Ключевский) // Иркутский историко-экономический ежегод ник. 1999 : материалы чтений, посвящ. памяти В. Н. Шерстобое ва, 25–26 марта 1999 г. – Иркутск, 1999. – С. 19–25.

64. Когда родился и умер Щапов [1831–1876] // Земля Иркут ская. 1999. – № 12. – С. 52–54.

65. О происхождении и содержании делопроизводственных документов по истории Озерного лагеря в Иркутской области (1949–1963) // Сибирь: вехи истории : тез. докл. и сообщ. науч.

конф., посвящ. 100-летию со дня рождения проф. Ф. А. Кудряв цева. Иркутск, 26 нояб. 1999 г. – Иркутск, 1999. – С. 144–147. – Соавт.: О. В. Афанасов.

66. Базовые понятия концепции истории России в отечествен ной историографии XIX в. // Отечественная историография и ре гиональный компонент в образовательных программах: пробле мы и перспективы : материалы регион. науч.-метод. конф. Омск, 11–12 мая 2000 г. – Омск, 2000. – С. 58–61.

67. Земско-областная (краеведческая) доктрина А. П. Щапова в отечественной историографии 20–30-х гг. ХХ века // Иркутское краеведение 20-х: взгляд сквозь годы : материалы регион. науч. практ. конф. «Золотое десятилетие» иркутского краеведения:

1920-е годы». Иркутск, 11–13 янв. 2000 г. – Иркутск, 2000.–Ч. 1.

– С. 44–50.

68. Историографическое пространство в исторической кон цепции С. М. Соловьева и А. П. Щапова // Россия и Восток:

взгляд из Сибири в конце столетия : материалы и тез. докл. к ме ждунар. науч.-практ. конф. Иркутск, 24–27 мая 2000 г. – Иркутск, 2000. – Т. 2. – С. 33–38.

69. Историографическое пространство в исторической кон цепции С. М. Соловьева и А. П. Щапова // Историко-экономиче ский ежегодник. 2000 : материалы чтений, посвящ. памяти В. Н.

Шерстобоева, 30–31 марта 2000 г. – Иркутск, 2000. – С. 35–43.

70. Историография истории России : программа курса. – Ир кутск, 2000. – 15 с.

71. Источниковедение «деревенской» истории Восточной Си бири (XVIII–нач. XX в.) // Источниковедение и краеведение в культуре России : сб. ст. к 50-летию служения С. О. Шмидта Ист. арх. ин-ту. – М., 2000. – С. 256–258.

72. Категория пространства в демократической концепции раскола // История, культура и язык старообрядцев Забайкалья.

– Улан-Удэ, 2000. – С. 18–23.

73. Клировые ведомости иркутских церквей XIX в. // Земля Иркутская. – 2000. – № 14. – С. 22–26. – Соавт.: Е. Мамченко.

74. О проблемах быта местных жителей на южных берегах Байка ла // Зеленая лампа. – 2000. – 25 апр. – С. 2.

75. Структура пространства в концепции старообрядчества А. П. Щапова // Старообрядчество: история, традиции, совре менность : материалы конф., 20–21 нояб. 2000 г. – М., 2000. – С.

33–38.

76.Вера : корни и крона (А.В. Дулов Русское православие.

Очерки истории. Улан-Удэ, 2000) // Вост.-Сиб. правда, № 12, декабря 2000. С. 12.

77. Выдающийся ученый-историк. К 170-летию со дня рожде ния А. П. Щапова // Ленская правда. – 2001. – 5 окт. – С. 1–3.

78.Духовное пространство классики // Культура: вести, про блемы, судьбы. – 2001. – № 0 (нулевой). – С. 6.

79. Земско-областная теория А. П. Щапова (базовые ценно сти, структура концепции, интерпретация истории) в отечествен ной историографии второй половины XIX века // Щапов А. П.

Избранное. – Иркутск, 2001. – С. 3–66.

80. Изучение трудов А. П. Щапова в литературе конца XX–на чала XXI в. // «История России» А. П. Щапова и история Рос сии : Первые Щаповские чтения : материалы всерос. науч.-практ.

конф. Иркутск, 10 окт. 2001 г. – Иркутск, 2001. – С. 11–21.

81. Клировые ведомости церквей г. Иркутска (XIX в.) – источ ник по социальной истории города // Иркутский историко-эко номический ежегодник. 2001. – Иркутск, 2001. – С. 16–23. – Со авт.: Е. Мамченко.

82. Предисловие // Щапов А. П. Избранное. – Иркутск, 2001.

– С. I–IV.

83. Приложения. Автографы А. П. Щапова. Примечания // «История России» А. П. Щапова и история России : Первые Ща повские чтения : материалы всерос. науч.–практ. конф. Иркутск, 10 окт. 2001 г. – Иркутск, 2001. – С. 153–211.

84. Щедрый талант : (памяти А. П. Щапова) // Вост.-Сиб.

правда. – 2001. – 17 марта. – С. 5.

85. «История России» А. П. Щапова как проблема взаимодей ствия природы и общества и ее современное звучание // Человек и природа в истории России XVII–XXI веков : Вторые Щапов ские чтения : материалы всерос. науч.-практ. конф. Иркутск, окт. 2002 г. – Иркутск, 2002. – С. 10–25.

86. Развитие системы базовых «начал» в исторической кон цепции А. П. Щапова // Иркутский историко-экономический ежегодник. 2002. – Иркутск, 2002. – С. 26–35.

87. Речь Н. Н. Козьмина, посвященная памяти А. П. Щапова (1901 год) // Первые Востоковедные чтения ИГЭА : материалы регион. науч. конф. – Иркутск, 2002. – С. 68–70.

88. С. М. Соловьев о прогрессе и религии // Первые Востоко ведные чтения ИГЭА : материалы регион. науч. конф. – Иркутск, 2002. – С. 71–76.

89. Сайт «Щапов и русская культура» (A. P. Shapov.narod.ru) // Человек и природа в истории России XVII–XXI веков : Вторые Щаповские чтения : материалы всерос. науч.-практ. конф. Ир кутск, 8 окт. 2002 г. – Иркутск, 2002. – С. 136–138. – Соавт.: Ю. А.

Лысянский [и др.].

90. Щаповский период в деятельности Сибирского отдела Им ператорского Русского географического общества (1864–1876) // Сибирский архив: Архивные документы. Публикации. Факты.

Комментарии : науч.-попул. ист.-краевед. сб. – Иркутск, 2002. – Вып. 3. – С. 67–96.

91. Введение // Сословное (народное) представительство и самоуправление в России XVI–начала XXI века : Третьи Щапов ские чтения : материалы всерос. науч.-практ. конф. Иркутск, окт. 2003 г. – Иркутск, 2003. – С. 8.

92. «Прогресс освещается христианством…» // Культура: вес ти, проблемы, судьбы. – 2003. – Июль-авг. (№ 7/8). – С. 3.

93. Сословное (народное) представительство в России XVI– XVII вв. в отечественной историографии 20–60-х гг. XIX в. (Н. М.

Карамзин, С. М. Соловьев, А. П. Щапов) // Сословное (народ ное) представительство и самоуправление в России XVI–начала XXI века : Третьи Щаповскиие чтения : материалы всерос. науч. практ. конф. Иркутск, 7 окт. 2003 г. – Иркутск, 2003. – С. 9–26.

94. История, опосредованная современностью // Культура:

вести, проблемы, судьбы. – 2003. – № 10. – С. 8.

95. Место историографии и источниковедения истории Рос сии в системе университетского исторического образования // Архивы и управление Восточной Сибирью. Теория и пратика.

Прошлое, настоящее и будущее : материалы межрегион. науч. практ. конф., 27 сент. 2004 г. – Иркутск, 2004. – С. 32–35.

96. Афанасий Прокопьевич Щапов: история жизни (1831– 1876) и жизнь «Истории». – Иркутск : Иркут. обл. тип. № 1 им. В.

М. Посохина, 2005. – 528 с.

Рец.:

Зуляр Ю. А. Политика жизни, или Народ в российской исто рии // Друзья А. П. Щапова об истории и историке : Пятые Ща повские чтения : материалы всерос. науч.-практ. конф. Иркутск, 7 окт. 2006 г. – Иркутск, 2006. – С. 197–213.

Казарин В. Н. А. П. Щапов в истории общественно-политиче ской и интеллектуальной жизни России // Друзья А. П. Щапова об истории и историке : Пятые Щаповские чтения : материалы всерос. науч.-практ. конф. Иркутск, 7 окт. 2006 г. – Иркутск, 2006.

– С. 187–197.

Коноплев Н. С. А. П. Щапов и мы // Друзья А. П. Щапова об истории и историке : Пятые Щаповские чтения : материалы Все рос. науч.-практ. конф. Иркутск, 7 окт. 2006 г. – Иркутск, 2006.

– С. 213–220.

Ленский Я. Положил за нас душу свою : [о книге А. С. Мад жарова «Афанасий Прокопьевич Щапов: история жизни (1831– 1876) и жизнь «Истории». – Иркутск, 2005. – 528 с.] // Вост.-Сиб.

путь. – 2006. – 20 окт. – С. 12.

97. Демократическая историография религиозного раскола русской православной церкви конца 50-х–начала 60-х гг. XIX в.

// Старообрядчество: история, культура, современность : мате риалы конф. Москва-Боровск, 22–24 февр. 2005 г. – М., 2005. – Т.

2. – С. 3–16.

98. Как не следует писать учебники // Сибирь. – 2005. – № 2. – С. 208–216.

99. Материалы «Всеподданейших отчетов по управлению Вос точной Сибирью» – как источник по изучению взаимодействия центральных и региональных властей // Вестн. Иркут. ун-та. – Иркутск, 2005. – Спец. вып. : Материалы ежегодной научно-тео ретической конференции молодых ученых. – С. 82–84. – Соавт.:

Е. Л. Пономарева.

100. В поисках мысли. Об учебнике «Историография истории России до 1917 года». Т. 1-2. Под ред. проф. М. Ю. Лачаевой. М., 2003 : учеб пособие. – Иркутск : Оттиск, 2006. – 52 с.



Pages:     | 1 | 2 || 4 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.