авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 20 |

«Юрий Мухин: «Три еврея, или Как хорошо быть инженером» Юрий Игнатьевич Мухин Три еврея, или Как хорошо быть инженером ...»

-- [ Страница 2 ] --

Спортсменам и еще некоторым категориям студентов выдавались талоны на бесплатное питание, я к этим категориям не относился, посему и не знаю, о каких суммах шла речь. Никогда не был в студенческом профилактории, в котором кормили и лечили бесплатно или почти бес платно, посему и здесь ничего не могу сказать. Не помню и стоимость проживания в общежитии, но полагаю, что если в заводском общежитии это стоило от 4 до 6 рублей в месяц, то в студенче ском проживание должно было стоить еще дешевле.

Стипендия была 35 рублей (половина минимальной зарплаты), кроме этого по положению она платилась, если на члена семьи приходилось менее 110 рублей в месяц. Но я не помню, что бы когда-то сдавал справки о доходах своей семьи, поэтому думаю, что это положение суще Юрий Мухин: «Три еврея, или Как хорошо быть инженером»

ствовало только на бумаге, а фактически стипендию платили всем, кто успешно сдавал сессию.

Отличники получали стипендию на 20 % больше и вне зависимости от доходов семьи.

Может быть, на 35 рублей и возможно было прожить, но вряд ли кто из студентов это про бовал: всем либо помогали родители, либо они подрабатывали, либо то и другое вместе. Загрузка или разгрузка одного вагона с мукой или сахаром стоили 60 рублей, у нас были ребята, которые вдвоем за ночь грузили два вагона. Я пробовал вчетвером – очень тяжелая работа, к концу за грузки вагона уже Толик Борисов, сманивший меня на это, меня подгонял. После нее меня уже не радовали и 15 рублей, заработанные за 2 часа. Конечно, загрузи я 4–5 вагонов, то привык бы, но мне денег вполне хватало и без этой карусели. Давайте подробнее о моем финансовом поло жении.

Я жил и ел дома, у родителей, кроме этого они покупали мне дорогие вещи – пальто и ко стюмы, иногда обувь, рубашки, белье. Всю стипендию они оставляли мне на карманные расхо ды. Строго говоря, уже этого было достаточно, чтобы жить припеваючи. Но я работал на кафед ре на полставки лаборантом. Это, правда, было нерегулярно, а только тогда, когда подворачивалась подходящая хоздоговорная работа. О сути работы скажу потом, а пока только о том, что она давала мне около 40 рублей в месяц дополнительно. Кроме этого, каждое лето я где либо работал или подрабатывал: либо в стройотряде, либо на заводе, на котором проходил прак тику, либо шабашил на стройках у дачников. Поэтому сам покупал себе всю мелочевку от туф лей до рубашек, иногда и кое-что подороже. Недостатка в деньгах у меня не было, может, я и не был особо богатеньким Буратино, но трояк в кармане у меня всегда был, а это давало возмож ность примкнуть к любой компании в любой момент.

Кроме того тайно ото всех (а то они не остановятся, пока не пропьют) в пистоне брюк (это маленький кармашек у ремня) я носил 10 рублей на непредвиденные обстоятельства. А это, по верьте, были серьезные деньги: чуть ли не девять бутылок вина, рубашка или летние туфли, про езд в плацкарте до Москвы или 100 км на такси. В 1973 году мы с Женькой Ивановым в Запоро жье на практике после курсов английского языка пригласили в ресторан «Интурист» двух индусов, сидели весь вечер, выпили две бутылки водки, заплатили и за индусов, и обошлось нам это вместе с чаевыми по 10 рублей. Помню, стою на крыльце института и о чм-то спорю с Во вкой Хижняком и еще кем-то. Подходят Коля Кретов и Толик Шпанский.

– Митя, дай десятку!

Я, не прекращая спора, вынимаю из пистона червонец и отдаю, Хижняк удивленно спра шивает:

– А чего ты не спросил, зачем Кольке 10 рублей и когда он вернет?

– А зачем? Раз просит, значит, ему надо.

Дело в том, что с Колей Кретовым, Толиком Шпанским и Борисом Бобровым мы к тому времени были очень близкими друзьями, но это был именно тот случай, когда мне следовало бы спросить, зачем Кольке десятка. Он дружил с Ритой Осьмухиной, учившейся на другом факуль тете, нам, его друзьям, она нравилась, но я, к примеру, и в мыслях не имел, что, будучи студен том, можно жениться. Я говорил друзьям так: «Я сам на содержании у своего отца, что же, я по сажу ему на шею еще и свою жену?» Я твердо считал, что для женитьбы надо иметь, по крайней мере, такой доход, чтобы можно было без проблем содержать жену в период, когда она будет кормить ребенка, а студентом иметь такой доход было проблематично. Видимо, такое же мнение было и у родителей Кретова и Осьмухиной, вот Коля с Ритой и сочетались браком без их согла сия. Червонец оказался нужен Коле для оформления каких-то брачных процедур, а Толик поехал свидетелем. Меня они в курс дела не ввели, зная, что я буду отговаривать. К сожалению, брак оказался неудачным, чужие семейные дела это потемки, но Рита, на мой взгляд, была прекрасной женщиной. Посему думаю, что в разводе виноват все же Колька, хоть он мне и был другом.

Но давайте еще немного о шмотках. У меня есть проблема – не по росту длинные руки, в то время я шутил, что такими руками хорошо деньги загребать. Однако покупать костюмы с та кими руками было плохо: при росте 176 см мне требовался пиджак роста 186 см, отсюда в ко стюме и полы пиджака были длиннее, чем надо, и брюки приходилось укорачивать. И вот как-то по инициативе мамы родители купили мне отрез тонкой коричневой шерсти в полосочку золоти стой нити и послали шить костюм. Для меня это было внове, но я пошел. Закройщик, уже пожи лой мужчина, понравился мне своими идеально сидящими брюками, и я вверил ему себя. Он снял мерку, замерил ткань и сообщил, что она лишняя: мне хватило бы и 2,80 метра, а родители Юрий Мухин: «Три еврея, или Как хорошо быть инженером»

купили мне 3,20. Он предложил доплатить еще пару рублей, чтобы пошить мне «тройку». Я не знал, что это такое, он объяснил, что пошьет еще и жилетку, соответственно костюм будет со стоять из трех частей, почему его и называют «тройкой». Жилетка мне казалась лишней, но я вспомнил, что Ленин на всех фотографиях в жилетке, и если Ленин е носил, то и я поношу, а будет народ смеяться, то и снять недолго. Сходил я пару раз на примерку, принес костюм, надел, а он как влитой. Раньше купишь костюм, так месяц надо разнашивать, чтобы к нему привыкнуть, а тут как будто в нем родился. Прихожу на кафедру, а Кадинов так с интересом посмотрел.

– Какой приятный летний костюмчик! (Это он потому, что шерсть была тонкой.) В группе Надя Жучкова подошла, одобрительно за борта пиджачка подергала.

– Чешский или гэдээровский?

Тут я понял, что если мой костюмчик привлекает внимание девушек, то я на правильном пути. С тех пор, пока был студентом, я костюмы только шил, лишь изредка покупая отдельно пиджаки и брюки. Правда, когда я летел из Ермака домой жениться, то боялся, что пошить не успею, посему купил в Москве два костюма, заплатил своему закройщику десятку вне кассы, и он мне подогнал их по фигуре.

Хорошие (парадно-выходные) туфли стоили от 16 до 18 рублей (обычно из стран народной демократии), свои повседневные стоили дешевле, порой можно было купить примитивные лет ние и за 6 рублей. Рубашки от 3 до 8 рублей, носки – 30 коп., трусы (семейные) – 50 коп., но я на всякий случай (мало ли кому придется их показать) покупал спортивные за 1,5 рубля, майки то же стоили около 1,5 рублей.

Обед в студенческой столовой (салат, первое, второе и компот) стоил около 60 коп., слад кий чай – 2 коп., кусочек хлеба – 1 коп., пирожки жареные с ливером – 4 коп., с повидлом – 5 коп., беляши -12 коп., 200 г сметаны – 30 коп., 0,5 литра лимонада – 13 коп., пива – 22 коп. Са хар стоил 78 коп. за килограмм, карамель – от 1,20 до 2,2 рубля, шоколадные конфеты – до 3, рубля, мясо было неактуально, поскольку студентами мы не готовили сами, но стоило оно:

1,1 руб. – баранина, 1,9 – говядина, 2,2 – свинина. Вареная колбаса – 2,2;

одесская – 3,6;

сыро копченые – до 6 рублей, но они были дефицитом. На базаре мясо стоило в 1,5 раза дороже.

Фрукты: яблоки – от 30 до 90 коп., виноград – 90 коп., апельсины – 1,1 руб., бананы (в Днепро петровске редко, но продавались) – 90 коп. Вишни, абрикосы, персики и прочее продавались только в сезон и стоили дешево, не вспомню точно цену, поскольку у нас во дворах их росло до статочно. В Крыму же, помню, мы покупали прекрасные персики от 30 до 60 коп. за килограмм.

Как ни прискорбно об этом говорить, но масса денег у нас шла на выпивку, и не потому, что выпивка была дорогая. Хорошая водка («Столичная») стоила 2,87, прочая – от 2 рублей. В старом фильме «Бриллиантовая рука» на автомобиле номерной знак «28–70 ОГО». Сейчас, ду маю, мало кто оценит этот юмор (до деноминации рубля в 10 раз в 1961 году «Столичная» стои ла 28 руб. 70 коп.). С этими цифрами связан и еще один несколько утративший актуальность анекдот. При стоимости поллитровой бутылки 2 рубля 87 копеек «четвертинка» стоила 1 рубль 49 копеек. Кто-то дотошный подметил, что стоимость четвертинки (1,49) в степени стоимости поллитра (2,87) равно числу «пи» (3,14159) с точностью до четвертого знака после запятой (раз ность равна 0,00076). Остряки делали из этого вывод, что при коммунистах цены не берутся с потолка, а устанавливаются на научной основе. Водку пить было бы выгоднее, поскольку и спирт в ней чище, да и стоил он в ней дешевле. Но в нашем студенческом понимании водка была для уже совсем взрослых мужиков или для алкашей, а мы, студенты-интелигенты, пили «биоми цин». Биомицин – это тогдашний довольно распространенный антибиотик, его, конечно, мы пи ли только по предписанию врача, а сами покупали портвейн «белый крепкий», по-украински это звучит «билэ мицнэ», отсюда и кличка «биомицин». Было еще и красное вино того же рода – «Солнцедар». Оно считалось гадостью, поскольку было забористым, посему имело презритель ную кличку «чернила», но их тоже пили, когда не было «биомицина». Он стоил 1,22 рубля, «Солнцедар» – 1,62 рубля, совсем не уважаемые нами плодово-ягодные вина стоили от 90 коп., сухие вина, которые мы пили эстэтствуя или за неимением лучшего, стоили около рубля. (Цены за 0,5 литра с бутылкой, стоившей 12 коп. и принимавшейся зачастую в самом винном отделе.) Досуг Но сначала я хотел бы сказать просто о студенческих развлечениях. Если весь мир выстро Юрий Мухин: «Три еврея, или Как хорошо быть инженером»

ят для занятий спортом, то я буду в этой очереди последним – это не мо. Мне бы на диване по валяться, книжку почитать. Тем не менее на первом курсе всех заставляли заниматься спортом.

Я ходил в секцию классической борьбы и даже участвовал в каких-то факультетских соревнова ниях, на которых, помню, одного положил на лопатки. Но то ли на этом соревнования и закон чились, то ли потом меня положили на лопатки, этого я уже не помню. Дальше мои занятия спортом ограничивались лузганием семечек на стадионе «Металлург» во время ответственных игр родного «Днепра».

Но не все были такими, как я. О девчатах-баскетболистках я уже писал, Леша Дамаскин был мастером спорта по самбо, Бык тоже имел в этом виде спорта разряд, мой друг Коля Кретов не упускал случая погонять в футбол. Однако, пожалуй, самым массовым видом спорта, который настойчиво внедрял Толя Борисов, был преферанс, хотя и на него особенного времени не трати ли.

Я изобрел спортивный тотализатор к чемпионатам мира по хоккею. Каждый участник дол жен был предсказать счет во всех матчах предстоящего дня. Утром я обходил участников (а иг рал порой чуть ли не весь поток) и собирал по 2 копейки за каждую неугаданную шайбу. По условиям тотализатора половину собранных денег получал тот, кто лучше всех угадал (меньше всех заплатил), по второй половине я назначал время и место встречи, и мы е совместно пропи вали.

Проблем не было в посещении разных зрелищ – театров, концертов и прочего. Но дело в том, что я их не люблю. Конечно, когда я стал человеком женатым, то тут уже не только твое мнение главное, но в студенчестве я не помню, чтобы хоть раз посетил театр или концерт даже самого модного певца. Он же певец, в нем главное – его песни, они есть на пластинках и плен ках, какого бы черта я ходил смотреть на его физиономию? Что, я не могу найти себе более ин тересное занятие?

Кино – это другое дело. Фильмы я смотрел все. Порой (а мне кажется, что и часто) мы про пускали занятия и шли смотреть что-нибудь в кинотеатр, который мы звали «Сачок» – от слова «сачкануть». В нем было два небольших зала, в которых шли повторные показы, так что можно было попасть на старый, но хороший фильм. Вывеска кинотеатра смотрела не на проспект (на него выходило кафе, которое тоже звали «Сачок»), и я как-то выяснил, что совершенно не знаю, какое у этого кинотеатра официальное название. Смотрю в «Вечерке» программы кинотеатров города, вижу, что в «Октябре» интересный фильм, но не могу вспомнить, где находится этот ки нотеатр. Наконец, по адресу догадался, что это «Сачок». В любом случае в кино – и в компании, и с друзьями, и с девушками, и сам – я ходил очень часто.

Долгое время я прекрасно развлекался в СТЭМе института – в студенческом театре эстрад ных миниатюр. Вообще-то я еще на заводе участвовал в самодеятельности в клубе и играл там в драмкружке. Причем играл в старой, еще времен войны юмореске глупого немецкого солдата, для чего мне из какого-то театра привезли настоящую немецкую форму с заплаткой на левой стороне груди – явно от пули или осколка. А тут узнаю, что и в институте есть что-то подобное.

Прихожу к ним на репетицию во дворец студентов, спрашиваю, не примите ли в свою компа нию? Руководил СТЭМом аспирант Владик Кацман, он просит меня для пробы спеть на мотив арии князя Игоря строчку из какой-то их миниатюры. Нет проблем, я тут же заорал: «О дайте мне диплом свободный, я место здесь сумею получить…» – за мотив не ручаюсь, с этим у меня всегда было не очень, а слова были такие. Все засмеялись, а Владик махнул рукой – принят!

Много лет спустя моя жена встретила однокурсницу, и та поинтересовалась, вышла ли Лю ся замуж. Жена сообщила, что вышла за Мухина из МЧ-67-3.

– За этого придурка! – ужаснулась однокурсница. Оказывается, она дала мне такую оценку по моим выступлениям в СТЭМе.

СТЭМ был хорош тем, что мы сами выдумывали репертуар, иногда «с чистого листа», ино гда брали старые забытые фельетоны, скажем, В. Катаева, и переделывали их на новый лад. Что бы было понятно, какие основания были у однокурсницы моей жены для столь грустного для меня диагноза, расскажу одну свою юмореску. Я принес из дому валявшуюся во дворе позеле невшую латунную ступку и тяжелый стальной пестик, а также найденную в столе старую нера ботавшую авторучку. На выступлениях в институте преподаватели сидели в первых рядах, и я подкараулил декана нашего факультета B.C. Гудыновича и, не вводя его в курс дела, попросил подыграть мне. В начале моего номера на сцену вынесли столик со ступкой и пестиком, а меня Юрий Мухин: «Три еврея, или Как хорошо быть инженером»

объявили фокусником. Я вышел и объявил, что мне для фокуса нужен какой-нибудь предмет, и попросил у декана авторучку. Гудынович вынул из кармана мою и подал. Я сунул е в ступку и начал долбать е пестиком, причем перестарался – от первого же удара осколки разлетелись по сцене, и мне пришлось их собирать и снова вкладывать в ступку. Поработав, я накрыл ступку носовым платком и сделал надлежащие пассы со словами «брэкс, фэкс, пэкс». Закончив, пере вернул ступку, высыпал на столик обломки ручки и после паузы сопроводил это возгласом:

– Во, зараза! И раньше не получалось, и опять не получилось!

Хохмочка незамысловатая, но зал лег в хохоте, однако больше всего мне понравилось, что на кресле лежал и, вздрагивая животом, хохотал Гудынович, который, видимо, сам не ожидал такой развязки. А мне пришлось смеяться несколько дней, поскольку в коридоре ко мне все вре мя подходил любознательный народ и наивно интересовался, правда ли, что я раздолбал авто ручку самому Гудыновичу?

Но вообще-то у нас были и злые юморески, так что и в родном институте, и на гастролях в других вузах города нас принимали очень хорошо – смеялись, а это было главным.

Вспоминая, однако, те времена, прихожу к выводу, что, пожалуй, главным моим личным развлечением, более того, переходящим в увлечение, было чтение. Причем, судя по некоторым книгам, купленным уже тогда, я стал меньше увлекаться выдуманными произведениями и боль ше историческими или просто документальными. Надо сказать, что тогда практически все много читали: на нашем потоке всегда можно было найти кого-либо и даже несколько человек, с кем можно было обсудить даже очень узкую тему, например, особенности конструкции наших и за граничных самолетов, или оружия, или подробности какого-либо события. У них можно было взять почитать такие раритеты, которые далеко не во всякой библиотеке или спецхране найдешь.

Но я, пожалуй, буду лицемером, если закончу на этом и не освещу еще несколько тем о наших развлечениях.

О выпивке Прежде всего следует сказать о наших пьянках, тема, вроде, и пустяковая, но и у нас вре мени и ресурсов пьянки забирали прилично. Однако задумываясь над тем, что было 35 лет назад, и над тем, что вижу сегодня, надо, пожалуй, отметить несколько различий.

Во-первых. И в нашей среде, и даже в среде немного приблатненной молодежи, с которой я тоже был знаком, совершенно не было наркоманов. В приблатненной среде я знал только одного по кличке «Куба», виртуозного карточного шулера при игре в буру, в которой, если кому неиз вестно, правилами разрешен обман. Вот про него говорили, что он курит план, но ни что это та кое, ни самого Кубу в обкуренном виде я не видел. Помню, однокурсник Жора Паршин расска зал мне анекдот, где было слово «таска». Я не понял смысла этого слова, Жора пояснил, что это «кайф» на жаргоне наркоманов, но для меня и наркоманы были где-то на Луне, да и смысл слова «кайф» мне пришлось вспоминать. Между тем это ведь Украина, вокруг и мака, и конопли было навалом. Более того, наркотические свойства мака всем были известны со школы, поскольку в одном из хрестоматийных произведений украинской литературы есть эпизод, в котором мать, чтобы усыпить больного сына, поит его отваром мака и, передозировав, травит ребенка. Но в те годы в кругу моих друзей не было никаких попыток получить кайф таким дешевым способом.

Почему? Это вопрос.

Взглянем на него с другой стороны. Меня просто выворачивает, когда я вижу, как сегодня пьют пиво – «из горла» и на ходу. Это же неуважение к пиву, выраженное с крайним цинизмом!

Мне вообще-то оно довольно безразлично, как и остальные напитки, сейчас я его пью по случаю и вряд ли чаще, чем 2–3 раза в год, но как же нужно деградировать, чтобы пить пиво «из горла»

и на ходу!

Вот я вспоминаю пивбар «круглый» в парке Шевченко. Сдвигаем пару столов, кто-то соби рает по другим столам пустые кружки, которые вечно в дефиците, кто-то занял очередь, я при метил нужного мужичка (за это гоняли), покупаю у него за 5 рублей огромную вяленую щуку, садимся, сдуваем пену, кромсаем мелкими кусочками щуку. Приятный напиток, приятная ком пания, приятный разговор – вот так надо пить пиво! Помнится, я тогда выпил 6 кружек, и это был мой рекорд. Но «из горла» и на ходу – это маразм!

Поражают эти американские придурки и их последователи в эсэнговии. Ну что такое бар Юрий Мухин: «Три еврея, или Как хорошо быть инженером»

ная стойка как не изобретение для умственно-недоразвитых идиотов? Сидят рядком, а как разго варивать? Как увидеть лицо собеседника, его реакцию? Да ведь они и не разговаривают! Сидит такой кретин и тупо пялится, как в его стакане с 60 граммами неочищенного самогона («двойное виски») тает лд. Не спорю – человек, как и свинья, ко всему привыкает, можно, конечно, при выкнуть и к такому способу питья. Но зачем?! Чем старый был плох?

Возможно, нам потому и было наплевать на наркотики, что кайф как таковой в принципе никогда не был целью наших попоек. Мы не американцы, кайф для нас был всего лишь сред ством – средством развязать языки и убрать смущение перед каким-нибудь разговором, средство сделать этот разговор откровеннее, средством убрать застенчивость при знакомстве и при обще нии с еще малознакомыми девушками (поскольку слишком застенчивые и им надоедают, как эту застенчивость ни расхваливай). Мы были людьми общественными, пить в одиночку, чтобы про сто «поймать кайф», для нас было противоестественно, поскольку это уже болезнь – это алкого лизм.

Были же мы, конечно, глупы и по глупости устраивали соревнования – кто кого перепьет.

Не буду делать умный вид – и я допивался до состояния, когда последнее, что запомнилось, бы ла кровать, которая вдруг встала на дыбы и ударила меня подушкой по голове. (Это мы как-то своей неразлучной четверкой собрались у Толика Шпанского черешен покушать – у него во дво ре росли две прекрасные желтые черешни.) Чтобы убедить самого себя в том промежуточном выводе, который хочу сделать, надо бы рассказать случай нашей студенческой пьянки побезобразнее, чтобы заодно передать и дух сво боды того времени. Но начну, пожалуй, с путешествий.

Крым Страна наша была огромной, свободной, с изумительно развитым транспортом, и передви гаться по ней на любые расстояния не составляло никаких проблем. На море мы ездили в Крым, так как он был ближе всего. Три рубля билет, ночь в поезде, и наша четверка – Кретов, Шпан ский, Бобров и я – в Симферополе. Еще 30 коп. на троллейбус – и в Ялте. Хотя в первый раз мы были, по-моему, в Евпатории. Летом на Черном море был весь Советский Союз, в гостиницы мы даже не совались. На вокзалах ожидали те, кто сдавал кровати в частном секторе, стоило это рубль в сутки. Поскольку нас было четверо, то мы, как правило, получали комнату с четырьмя кроватями в каком-нибудь частном доме, набитом отдыхающими. В одном, помню, даже сын хозяев с молодой женой спал в коридоре за занавеской. Отдыхали мы, само собой, самым непра вильным образом, хотя вставали в общем-то рано – по холодку. Шли в сторону пляжа, по пути из автоматов наливали 200 г «Рислинга», опустив монету в 20 коп., выпивали по стаканчику. За ходили в «Чебуречную», брали по 4 чебурека (по 12 коп.) и по два стакана какао (по 6 коп.). Пе ред этим на всякий случай заглядывали в «Шашлычную», и если там была машина, которую требовалось разгрузить, то мы быстро скатывали бочки с вином или снимали ящики и в оплату получали по миске уже снятого с шампуров и густо посыпанного луком мяса и по стакану сухого вина. У пляжа покупали рубля на 2 на всех персики, виноград, арбузы и т. д. – килограмма по 1, на брата – и шли расталкивать народ на песочке, чтобы расстелить и свои пляжные полотенца.

Купались, загорали, знакомились, «писали пулю» до 6–7 вечера, потом, выстояв очередь, обеда ли горяченьким в столовой (около рубля) и шли немного отдохнуть до танцев. В этом тоталитар ном СССР столько советских рабов отдыхало в Крыму, что даже в кино было невозможно по пасть. Помню, что всего однажды, и то потому, что Коля встретил каких-то высокопоставленных друзей отца, мы попали в ресторан-варьете, в котором, впрочем, мне почему-то запомнились не выступающие девушки, а мясо в горшочках. (Удивительных встреч было много, к примеру, в одну из поездок мы встретили Валеру Малиновского, которого уже года два не видели и кото рый приехал отдохнуть с женой из Актюбинска.) Не помню уже где, но перед танцами мы подходили к киоску с мороженым. Толя, хранив ший общую кассу на текущие расходы, давал киоскерше 5 рублей, а та разливала в четыре ста кана две бутылки лимонной водки и добавляла из трехлитровой банки по соленому огурцу. Мы дружно «вздрагивали», закусывали и бодрые и веселые шли на площадку искать приключений.

Вспоминается атмосфера какой-то семейной доверчивости, помню, в одну из первых поездок я познакомился с очень симпатичной девушкой откуда-то из Белоруссии (мы потом даже перепи Юрий Мухин: «Три еврея, или Как хорошо быть инженером»

сывались). Я приходил со свиданий уже заполночь с распухшими от поцелуев губами, но дверь дома была не заперта, я тихо входил, нырял под простынь и засыпал с надеждой, что меня начнут расталкивать не слишком рано.

Вообще-то для меня такой отдых на пляже был скучноват, запомнился только шторм. Спа сатели ходили по берегу и кричали в репродукторы, чтобы никто не заходил в море. Но мы, ко нечно, полезли, правда, не совсем по-дурному: кто-то нам рассказал, как нужно действовать.

Чтобы войти в море, нужно погнаться за откатывающейся волной и нырнуть в основание новой, тогда идущее понизу от берега течение вынесет тебя на глубину. Но главная проблема – выйти из штормящего моря. После того, как получишь удовольствие, взмывая на волне вверх и падая вниз, просто грести к берегу не стоит. Нужно энергично плыть только вниз, т. е. тогда, когда волна тебя поднимает, а когда она прошла, нужно отдохнуть, поджидая очередную. Когда же приблизишься так, что дно уже недалеко, то при откате волны надо нырнуть и цепляться за дно, стараясь, чтобы волна не сильно отнесла тебя в море. А при накате волны снова на ней двигаться к берегу. И настанет момент, когда при откате ты окажешься по колено в воде, вот тут надо, прыгая, удирать на берег изо всех сил, чтобы очередная волна тебя не сбила и не утянула в море.

Но главное – не паниковать. (Впрочем, я не знаю случая, когда бы паника помогала.) Однако я не такой уж инструктор по плаванию, чтобы давать такие советы, посему мои рекомендации лучше уточнить у знающих людей.

В целом отдых стоил дешево. Питание, как вы видели, не стоило больше трояка, выпивка, сигареты, танцы – ну пусть еще два. Да рубль жилье, да четыре на совершенно непредвиденные расходы. Итого – десятки в сутки за глаза хватало. Мы отдыхали дней по 10, а в те годы для пар ня, не боящегося физического труда, заработать за год сотню на отдых – вообще чепуха, не сто ящая упоминаний. Поэтому и был Крым в этом рабском, тоталитарном СССР набит народом безо всяких реклам и цивилизованных турагентств.

Ленинград А в Ленинград мы ездили так. Организовывал поездку профком института: он оплатил проезд в плацкарте в оба конца и договорился с Горным институтом в Питере, чтобы тот дал нам ночлег. Это было в зимние каникулы, ехало нас вагона два, найти всем место в комнатах обще жития хозяева не смогли, и человек сорок, в том числе и мы, спали в каком-то клубе: кресла по ставили к стенкам и на сцену, а в зале расставили раскладушки.

Начали с Эрмитажа, отстояли очередь (в Ленинграде тоже было туристов – не дай бог!), начали основательно все осматривать с умным видом. Прошли залов 10 и поняли, что так дело не пойдет, что так мы за всю поездку только Эрмитаж и посмотрим. Поэтому на следующий день мы просто побежали по нему, останавливаясь только там, где что-то нас заинтересовало: в залах Петра I, у выставок старинного оружия, орденов, монет и т. д. К живописи я отношусь су губо утилитарно;

мне главное, чтобы похоже было на то, что изображено. И на картинах меня, само собой, интересовал сюжет, детали костюмов, быта, оружия, строений, и посему я рассмат ривал только такие картины, где это было, а лица мне были безразличны – я с этими людьми все равно не встречусь, что же мне на них пялиться? (Надо сказать, что во всех посещенных музеях меня впечатлил образ монашки, увиденный тогда же в Исаакиевском соборе в музее религии.

Картина называлась, по-моему, «Искушение» или «Жизнь зовет», и художник очень четко пере дал в лице монашки, чего, собственно, ей хочется. Еще в Третьяковке я увидел где-то в углу за дверью портрет женщины пастелью, если не ошибаюсь, художницы Серебряковой, вот он тоже был какой-то такой, что не оставлял равнодушным. А вместо всех остальных картин, я предпо чел бы увидеть фотографии.) Когда меня спрашивали потом, что мне особо понравилось в Эрмитаже, я отвечал и сейчас отвечу – полы и двери. В те годы, кстати, ходить по Эрмитажу надо было в специальных тапоч ках, чтобы не портить изумительный по тщательности работы паркет. Такого же качества были и двери. Я просто восхищался столярами, которые так красиво сделали свою работу. На одном ка мине стояли две малахитовые колонны метра полтора высотой и сантиметров 15–20 в диаметре.

На цоколе одной прочел, что мастер «Иван какой-то» делал эту колонну то ли 6, то ли целых лет. Я не понял, поскольку не представлял, зачем так долго нужно было обтачивать, шлифовать и полировать этот кусок малахита. Остановил экскурсовода, спросил, и оказывается, что малахи Юрий Мухин: «Три еврея, или Как хорошо быть инженером»

та таких размеров не бывает, что этот Иван сначала склеил из маленьких кусочков малахита эту колонну так, чтобы прожилки одного кусочка совпадали с другими, чтобы вместе эти кусочки составляли естественный рисунок, чтобы создалось впечатление, что это колонна из единого куска. Вот это работа! А то бегают, в уши жужжат: «Пикассо, Пикассо!» Работать надо, а не мазню за шедевры выдавать.

В начале 90-х я был во Франции, мы проезжали мимо Версаля и заехали в королевский дворец на пару часиков. Поразила убогость именно этих деталей дворца: полы были даже не паркетные, а из едва отфугованных дубовых досок, двери современной работы. Мебель – тоже (имеются в виду скамейки, чтобы посетители могли сидя любоваться картинами). Во всем двор це была единственная дверь той эпохи, и та была защищена оргстеклом, надо думать, чтобы по сетители не испортили е. У нас во Франции переводчицей была внучка того самого командира броненосца «Потемкин», которого восставшие матросы утопили в 1905 году, и она пояснила, что французы чрезвычайные сквалыги. Во время революции они досконально разграбили дворец, но потом известный еврейский банкир Ротшильд скупил всю мебель и детали интерьера и препод нес Франции в подарок, но парламент отказался его принять, поскольку в этом случае за всем этим пришлось бы ухаживать – ремонтировать, чистить, охранять и т. д. В результате Версаль имел вид не королевского дворца, а заштатной картинной галереи, которую даже близко нельзя было соотнести с Зимним дворцом. Я еще тогда подумал – и они считают себя более цивилизо ванными, нежели СССР!

Однако тогда в Ленинграде меня поразил не Эрмитаж, а Музей инженерных войск и артил лерии, на который мы случайно наткнулись, посещая «Аврору». Я до того еще никогда не видел столь огромной и столь хорошо подобранной тематической коллекции. Мы его осматривали, по ка нас не выгнали, но так и не успели досмотреть до конца даже артиллерию. Изумительный му зей!

В последний день мы решили заняться покупками. Среди нас был профессионал, т. е. спе кулянт. Дело это в студенческой среде считалось презренным и недостойным, у нас на потоке их не было, но я знал несколько человек, которые подрабатывали именно так. К примеру, ездили в Ригу, скупали там модные бюстгальтеры, а потом перепродавали их студенткам. Этот професси онал разложил карту Ленинграда и, как полководец, отметил все крупные универмаги и магази ны, которые, с его точки зрения, нужно было посетить. Поскольку их было много, то он разрабо тал самый короткий маршрут их посещения. Утром он нас поднял, чтобы успеть к открытию первого в списке, и мы двинулись. «Шоппинг» выглядел так: мы заскакивали в магазин и с удобной точки осматривали этаж: есть ли очереди. «Очередей нет, смотреть нечего!» – командо вал профи, и мы поднимались на следующий этаж. Дело в том, что магазины были доверху заби ты советским товаром, но этот товар можно было купить везде. А спекулянтам переплачивали за какой-нибудь импортный, модный товар. За такими товарами обычно выстраивались в очередь модники, вот наш профи их и разыскивал. Если были очереди, то мы подбегали и смотрели, что дают. Спекулянт комментировал, стоит ли это покупать, но делал это со своей колокольни. Мы же, а иногда и он, становились в очередь и покупали, но чаще галопом мчались по этажам, на метро – и в следующий универмаг.

Где-то на третьем универмаге мне это осточертело, мы с Витей Цокуром остановились и стали спокойно осматривать все подряд. Витька искал модную сумочку своей девушке и требо вал от меня совета, в конце концов мы ей что-то купили на мой вкус, а потом увидели очередь за импортными сумочками. Бедный Виктор взял еще одну, и теперь пытался первую кому-нибудь продать, но женщины отказывались, а меня, советчика, это огорчало: на мой взгляд, сумочка бы ла вполне и даже лучше импортной, но, правда, такие сумочки свободно стояли в отделе кожга лантереи. В конце концов Витя решился осчастливить подругу двумя сумочками сразу. Я же ку пил к джинсам красивую рубашку из тонкого поплина в клеточку и осеннее полупальто из нейлона ленинградского производства. Оно, между прочим, служило мне лет 15, правда, не столько из-за своего качества, сколько из-за особенностей климата Северного Казахстана.

В последний день поезд уходил днем, и Толик Борисов уговорил плюнуть на бесплатный проезд, вечером «хорошо посидеть», а улететь назавтра самолетом. Меня это соблазнило, по скольку я еще не летал. Мы купили билеты, напротив общаги был пивной яарек, но слякотная погода сменилась морозцем, и хотя продавщица подогревала пиво в чайнике на электроплите и доливала в кружки, чтобы не простудить клиентов, но пить на улице не хотелось. Находчивый на Юрий Мухин: «Три еврея, или Как хорошо быть инженером»

такие вещи Брат навешал лапшу на уши кладовщице общежития необходимостью постираться и выпросил у нее на эти цели два чистых 12-литровых алюминиевых ведра, вот в них-то мы и ку пили пивца. К пивцу была балтийская салака, и мы, человек 8, славно посидели. Не помню, во что мы разливали пиво из ведер, может, прямо из них и отпивали (нас бы на это хватило), но проснулись мы поздновато, было уже не до завтрака, и мы поехали на аэровокзал, где едва успе ли зарегистрироваться на наш рейс.

Автобус из аэровокзала привез нас в аэропорт минут за 20 до вылета, и Брат заявил, что мы вполне успеем позавтракать и опохмелиться в местном буфете. Я благоразумно отговаривал сло вами, услышанными как-то от отца, что на поезд лучше приехать на час раньше, чем на минуту опоздать, но Борисов в таких случаях на благоразумных людей внимания не обращал и увел не сколько человек с собою в аэропорт. Кончилось это тем, что, когда наш ТУ-134 повернул, чтобы вырулить на взлетно-посадочную полосу, я в иллюминатор увидел, что вслед за самолетом бегут наши ребята. Впереди бежал Брат, губы его энергично шевелились, и было понятно, что он ма терит летчиков и требует остановить самолет, за нашими ребятами бежали два работника аэро порта и тоже явно не стихи декламировали.

Толя Борисов был большим мастером добавлять к самым невинным мероприятиям при ключения, причем совершенно ненужные. (Прилетели они в Днепропетровск следующим рей сом.) Москва А в Москву я в первый раз попал так. Мы были на преддипломной практике в Челябинске.

Когда я туда улетал, мой руководитель дипломного проекта, все тот же Е.И. Кадинов, дал зада ние разузнать насчет продувки жидкой стали через дно ковша. Сталь продувается самыми раз ными газами, но до этого продувка осуществлялась только фурмой – медной трубой, которая охлаждается водой, чтобы не расплавиться при погружении в жидкую сталь. Возьмите стакан с водой и через трубочку для коктейля дуйте в воду воздух – вот так примерно в ковш с жидкой сталью вдувается кислород, аргон или различные газовые смеси. А тут получили сведения, что челябинцы продувают через дно ковша, но как? Ведь если сделать в футеровке дна любые отвер стия, то в него немедленно зальется жидкая сталь. Это, само собой, и мне было интересно.

Однако в техотделе ЧМЗ мне ничего не сказали, мотивируя это тем, что способ продувки через дно на тот момент патентовался, вернее, на него оформлялось авторское свидетельство на изобретение. Думаю, что поэтому я поступил на практику не в цех со 100-тонными электроста леплавильными печами, которые закладывал в свой дипломный проект, а на шихтовый двор в цех, в котором была внедрена эта самая продувка через дно. Цеховые мастера мне е показали и сказали, что ковш имеет двойное стальное дно, в полость которого и подается аргон, но как он дальше проходит через футеровку, внятно не объяснили. Однако как-то на шихтовый двор в мою смену вышел постоянный рабочий, и начальник смены перевел меня на работу подручным ка менщика. Дня три я помогал тому футеровать ковши, в том числе и нужные. Я прекрасно рас смотрел всю конструкцию, понял принцип и сделал эскиз. Главным были пористые швы футе ровки дна ковша, а получались они при кладке шамотного кирпича на специальном растворе, состоящем из корунда и жидкого стекла. Я записал рецепт этого раствора, пачкаться жидким стеклом, довольно известным материалом, не стал, отметив его плотность, а вот образцы корун да килограмма по полтора отобрал и вынес с завода.

Кроме этого цех плавил исключительно редкие стали, и на шихтовом дворе я готовил к да че в печи чуть ли не всю таблицу Менделеева. Во всяком случае, я вынес с завода и образцы, по моему, ниобия и тантала – прутики сечением где-то 25x25 мм и весом килограмма по 3 каждый.

Мне хотелось привезти их на кафедру, чтобы преподаватели могли не просто говорить о том, что эти металлы легируют сталь, но и показать студентам, как эти металлы выглядят. Короче, по своей хохлацкой жадности, я к отъезду из Челябинска натаскал в свою комнату в общаге много разного груза, но проблема была в том, что сам я любил путешествовать налегке (что в жизни у меня случалось очень редко).

Стал я просить приятелей по комнате разобрать мой груз, но они отказались – сам наворо вал, сам и вези! Пошел к Игорю Тудеру, но Барс тоже отказался, мотивируя это тем, что полетит не прямо в Днепропетровск, а сначала в Москву, где родственники пообещали устроить его на Юрий Мухин: «Три еврея, или Как хорошо быть инженером»

несколько дней в гостинице. Мне эта измена интересам кафедры совсем не понравилась, я подо ждал, пока Барс выйдет из комнаты, взял прутки ниобия и тантала и аккуратно заложил ему в портфель (тогда модно было ездить с большими портфелями). Квадратные прутки как влились в складки дна портфеля, а сверху я их прикрыл уже сложенными Игорем вещами. Я полагал, что в Днепропетровске, когда он их обнаружит, то и принесет на кафедру.

(Идея оказалась неудачной. В Москве Барс, оказывается, вместо того, чтобы ходить с лег кой сумочкой, таскался с портфелем, а когда стал портфель переукладывать, чтобы сложить по купки, то обнаружил мою закладку и выбросил ее. Еще и ругался, что три дня не мог понять, по чему у него к вечеру «руки отваливаются».) В результате я рассказал ребятам, что Барс собирается несколько дней погулять в Москве.

Загорелся Вовка Дробах – Бык, я не знаю, почему он не сумел воспламенить Толика Борисова (а то бы это путешествие было полно приключений), поскольку Брат все же собрался лететь прямо в Днепропетровск. И тогда Бык налег на меня. Мне, конечно, было интересно посмотреть Моск ву, но ведь по территории СССР постоянно перемещались миллионы человек ежедневно, купить билет было трудно, а уж об устройстве в гостиницу, да еще в Москве, и мечтать не приходилось.

О своих родственниках в Москве я тогда не знал, ночевать же несколько ночей на вокзале, стоя или приткнувшись задом к подоконнику, не хотелось, однако Бык уверял, что у него все схваче но. Во-первых, у него в Москве живет такой верный друг, что почти брат, прошлым летом они дома у Бычка пили, и тот слезно просил Вовку навестить его в первопрестольной. Во-вторых, у Быка в Москве живет двоюродная сестра, которую он, правда, никогда не видел, но которая его очень любит, поскольку еще в раннем детстве очень любила его на руках носить. Зная, что Брат с Быком отчаянные авантюристы, я на всякий случай заглянул Бычку в записную книжку – там действительно были два адреса, начинавшиеся словом «Москва».

«Дом Коммуны»

Купили билеты и полетели с Бычком в Москву. Перво-наперво купили карту, отыскали ад рес его верного друга и поехали. Это оказалась коммунальная квартира, набитая народом, но ни кто из жильцов и слыхом не слыхивал о верном друге Быка. Мне это не понравилось, я предло жил поехать на вокзал, сдать вещи в камеру хранения, самим посетить Кремль и что еще успеем, а вечером постараться выехать в сторону Днепропетровска.

Однако Бык настаивал на поездке к любимой сестре, которая его в детстве на руках носила.

Адрес у него был записан так: «Орджоникидзе, 8/9» и подозрений не вызывал, поскольку скла дывалось впечатление, что это Вовка для скорости сократил «Орджоникидзе, дом 8, квартира 9».

Нашли на карте и поехали, вышли на Ленинском проспекте и расспросили дорогу. Заворачиваем за угол и видим большую круглую железобетонную башню без окон и дверей – точь в точь силос зернового элеватора. На башне прилеплена табличка «ул. Орджоникидзе», а ниже большими цифрами обозначено «8/9».

– Э, Бычок, а сестра-то у тебя почище друга… Мы зашли со стороны, это оказалась не башня, а округлый торец здания, всем своим видом напоминавшим какой-то завод. Во-первых, здание было очень длинным, во-вторых, в централь ной части в него были вписаны три круглые башни, тоже без окон. Но главное, на этажах, а их было 7 или 8, окна были как у нежилых зданий: вдоль этажей на всю длину тянулись остеклен ные простенки – ну вылитая швейная фабрика или радиозавод! Здание стояло на опорах и под ним можно было пройти. Мы и прошли: из центра большого здания (из центральной башни) перпендикулярно выходило здание поменьше и заканчивалось еще одним зданием поменьше, но уже параллельно основному. И все эти здания имели вид первого, а на маленьком параллельном тоже были закруглены торцы. Через застекленный первый этаж виднелась проходная с турнике тами и будкой, в которой сидела вахтерша. Мимо шел мужик, мы его спросили:

– Это что за фабрика?

– Это не фабрика, это «Дом Коммуны».

– А что тут делают?

– Студенты тут живут.

Фортуна, похоже, поворачивалась к нам передом. Мы двинулись в проходную, и Володя назвал фамилию сестры вахтерше. Та сначала не поняла, так как мы ставили ударение по Юрий Мухин: «Три еврея, или Как хорошо быть инженером»

украински – на первом слоге, а потом подтвердила, что та действительно здесь Живет и даже сейчас в общаге. Вовка побежал в указанном вахтершей направлении, а я стал рассматривать вы вешенные в коридоре стенгазеты и распоряжения и почти немедленно выяснил, что мы в обще житии МИСИСа – Московского института стали и сплавов – родственного ДМетИ института, готовящего те же самые специальности. Удача нам улыбалась – теперь уж мы не пропадем!

Прибежал Вовка.

– Бросай вещи, побежали за бутылкой!

Мы купили бутылку какого-то хорошего (дорогого) вина, коробку конфет, что-то еще заку сить и вернулись в общагу. Сестра Быка уже нажарила картошки, и мы славно перекусили. Во лодя Дробах был приземистый здоровяк, который, когда сердился, смотрел исподлобья, за что и получил от Борисова кличку Бык. А его сестра оказалась довольно высокой, стройной и очень симпатичной девушкой, и хотя она была замужем за длинным студентом, но учились они всего на третьем курсе, то есть она была младше Быка минимум на два года. Я, конечно, потешался над ним, ибо получалось, что если искомая сестра носила его в детстве на руках, то тогда мы не ту сестру отыскали. Но тоже хорошо получилось!

Теперь следует описать «Дом Коммуны», каким я увидел его в 1972 году. Построен он был до войны и был задуман архитектором как прототип жилья будущих жителей Коммунизма. В нем были огромными все общие помещения – коридоры, столовые, фойе и прочее. В нем тогда был свой кинотеатр и два магазина. Предполагалось, что люди будут все время вместе, а посему им нужно пространство. А вот в своих комнатах они будут только спать. Поэтому собственно жилье в главном здании имело вид длиннющего коридора, по обе стороны которого были распо ложены комнатушки размером с купе железнодорожного вагона, у них и двери так открывались – откатывались вбок. Мало этого, «Дом Коммуны» в плане имел форму двухмоторного самолета:

большое здание олицетворяло крыло, почему и торцы были закруглены, а три башни, встроен ные в него, обозначали кабину и два мотора. Какого-то полезного смысла башни не имели, в них была винтовая даже не лестница, а аппарель – просто наклонный пол. Студенты пользовались обычной лестницей, а мы с Быком из любопытства спустились по этим «моторам», и там на каж дом витке стояло по парочке целующихся студентов – и только.

Поперечное здание изображало фюзеляж, в нм, если память мне не изменяет, и располага лись общественные помещения, а маленькое продольное здание было хвостом, на тот момент сохранившимся еще в первозданном виде. Под одной стеной этажа в три, а то и в четыре были эти комнатушки, добираться к которым надо было по крутым железным лестницам и узким про ходам вдоль дверей. С пола эта стенка имела вид внутренностей машинного отделения большого корабля. Вдоль противоположной стены на полу было несколько кухонных плит и раковин – здесь готовили. Пол был кафельный, от стенки с плитами до лестниц жилых «кубриков» было метров 8, поперек была натянута волейбольная сетка, две девушки через нее играли в бадмин тон. Окон «кухонная» стена не имела, весь «хвост самолета» освещался сверху, поскольку кры ша была устроена по типу фонарей в цехах. Мы вышли на балкон – на проход вдоль комнатушек – и я обратил внимание, что с самого низу до потолка идут трубы, которые под потолком закан чиваются воронками. Я поинтересовался у супруга, зачем это. Оказалось, что по замыслу архи тектора, когда крыша начнет течь, эти воронки надо подставлять под струи и собирать воду вни зу в специальном резервуаре. При этом в «Доме Коммуны» не были предусмотрены душевые помещения, и МИСИС выдавал студентам талоны на бесплатное посещение бани. Видимо, этот предусмотрительный архитектор предполагал, что при Коммунизме мыться не имеет смысла.

Живущие там студенты утверждали, что когда «Дом Коммуны» построили, то он немед ленно был заселен неизвестно кем, в том числе и большим количеством уголовного элемента, поскольку в нем очень легко было организовать полную темноту, разбив лампочки в коридорах, после чего скрыться среди массы живущего народа. По легенде, именно «Дом Коммуны» послу жил Ильфу и Петрову прототипом «общежития имени монаха Бертольда Шварца». В войну в «Доме Коммуны» прятались дезертиры, а после войны его всучили МИСИСу под общежитие.

Тот долго и безуспешно боролся за наведение порядка и, в конце концов, начал реконструкцию.

В то время все перегородки в «крыле самолета» уже были снесены, вдоль одной стены построи ли обычные четырехместные комнаты, вдоль другой шел коридор, освещаемый из окон дневным светом. Но до «хвоста самолета» МИСИС еще не добрался, и это было большим благом для сту дентов-молодоженов. Снять комнату в Москве было дорого (около 30 рублей или больше, не Юрий Мухин: «Три еврея, или Как хорошо быть инженером»

помню точно), а МИСИС предлагал эти конурки молодым то ли за 2, то ли за 4 рубля в месяц, правда, с условием, что муж сам е отремонтирует. И мы действительно видели, как в двух или трех комнатках молодые мужья делали ремонт – вили себе семейное гнездышко. У ребят в ком натке супруг сделал главное – кровать, которая как раз была по длине одной из стен, и полати над ней, чтобы хранить вещи. В небольшом проходе между кроватью и стенкой было что-то вроде столика или шкафчика. Нам вчетвером было тесновато: крайнему надо было тянуться, чтобы достать вилкой до сковородки с картошкой. Но все это было чепухой по сравнению с тем, что мы с Володей уже Имели в Москве пристанище.

Жили мы так: утром завтракали у молодых и уезжали смотреть Москву, вечером, после ужина у молодых, супруг вел нас в главное здание – туда, где жили холостяки. Мы шли по кори дору, он заглядывал в двери и спрашивал, есть ли свободные койки. На первые пустые мы и ло жились. В одну из ночей меня согнал хозяин койки, который неожиданно вернулся, но он же, правда, и нашел пустую кровать в другой комнате.

Кстати, среди студентов бытовало мнение, что архитектор «Дома Коммуны», по одной версии, стал ректором Московского архитектурного института, а по другой – его расстреляли.

Как бы то ни было, но мы с Дробахом остались ему благодарны.

В день приезда мы рванули посмотреть Кремль, но было уже поздно, и из Кремля выпро важивали посетителей, однако у Дворца съездов торговали с рук билетами во Дворец, и мы ку пили, чтобы посмотреть это сооружение изнутри, раз уж мы сюда приехали. Шла опера «Риго летто», мы сидели где-то сзади, далеко на сцене какие-то персонажи что-то голосили, мелодия была скучной, слов не разобрать, короче – нас разбудили зрители, идущие на антракт. Мы мигом к ним присоединились, набрали в буфете бутербродов с черной и красной икрой, по паре буты лочек пива, удобно устроились за столиком и уже начали думать, что мы не напрасно сюда по пали, но работницы буфета стали требовать, чтобы мы шли слушать это чертово «Риголетто».

Спорить с ними не хотелось, посему мы допили пиво и доели бутерброды на подоконнике в фойе. Потом походили, все осмотрели, удивились, до чего красиво смотрелись туалеты, спусти лись в гардероб, там вместе с гардеробщиками еще немного посмотрели какой-то детектив по телевизору, оделись и поехали в «Дом Коммуны», закончив этим первый день пребывания в Москве.

Потом мы уже утром поехали в Кремль, все осмотрели, но в очереди в Алмазный фонд стоять не захотели. А в Мавзолей я не пошел по принципиальным соображениям: я слишком уважал (и уважаю) Ленина, чтобы в толпе откровенных зевак смотреть на его останки, идею с бальзамированием его тела я считал и считаю очень неудачной, особенно если представить, ка кие уроды ходят в Мавзолей поскалить зубы.

По магазинам как знаток этого дела нас возила сестра Быка, посему мы как-то по окраинам объехали все фирменные магазины стран народной демократии, но что мы там покупали, не помню. Помню, что она уговорила меня купить шампунь, а он только начал появляться на рынке СССР, и был в тюбиках, как зубная паста. До этого мы мылись кусковым мылом, и какого-то преимущества шампуня я в упор не видел. Потом как-то летом я помыл им под рукомойником голову, а отец утром попытался почистить им зубы и ругал меня, что я разбрасываю свои вещи где попало, ну я этот тюбик и выбросил, чтобы не путался под руками.


Вообще-то я давно хотел купить толстый свитер, но без воротника или с вырезом, чтобы можно было выпускать воротник рубашки или носить е с галстуком, который я научился завя зывать, надо сказать, еще на первом курсе. Но он никак не попадался, все свитера были со стоя чим воротником. А у меня короткая шея, и голова быстро превращает такой воротник в некое подобие толстой веревки на шее. Родители знали о моем желании, но тоже не могли подобрать мне нужной вещи и в конце концов купили мне толстую распашную кофту. Она мне не совсем нравилась, поскольку имела все же некий стариковский вид. Поэтому я шарил в Москве по всем отделам трикотажа, товара было много, но все не то. И я решил купить самые, на мой взгляд, красивые кофты отцу и матери, хотя, наверное, их можно было бы приобрести и в Днепропет ровске, но не возвращаться же из столицы с пустыми руками. (А проблему со свитерами мне ре шила уже жена, которая покупала свитер со стоячим воротником, распускала его и вязала ма ленький.) В ту первую поездку в Москву наиболее запомнилось посещение ВДНХ. Помимо, разуме ется, павильона космонавтики мы, само собой, внимательно осмотрели и павильон металлургии Юрий Мухин: «Три еврея, или Как хорошо быть инженером»

– как-никак, а без пяти минут инженеры. Приятно было видеть, что наши старшие коллеги уме ли, особенно в цветной металлургии. Да, в те годы страна гордилась не только гнусными урода ми, не слезающими с телевизионных экранов, но и своими мастерами… На ВДНХ продавали прекрасные сочные шашлыки, мы взяли по паре, отошли к пивному ларьку и взяли и по паре пива. Продавщица была веселой и бойкой, мы сказали ей, что из рук такой веселой продавщицы и пиво в два раза приятней, на что она сказала фразу, которая запом нилась мне на всю жизнь и частью которой я воспользовался для названия 8-й полосы газеты «Дуэль»: «В стране Советов места нет унылым рожам!»

Киев Теперь о безобразной пьянке. Вообще-то, их было много, но эта запомнилась по длитель ности и размаху с точки зрения географии.

Началось все в Запорожье, где мы проходили летнюю практику и где я на Запорожском ферросплавном заводе подрабатывал дозировщиком в цехе безуглеродистого феррохрома.

Профсоюз искал желающих съездить на экскурсию в Киев. Он оплачивал автобус и экскурсово да, а питаться надо было самому. Автобус выезжал в пятницу в обед, приезжал в Киев в субботу утром, а уезжал из Киева в понедельник утром и приезжал в Запорожье в тот же день к ночи.

Меня и, по-моему, Толика Шпанского эта поездка соблазнила, и мы записались.

Автобус должен был подъехать часам к 12 прямо к нашему общежитию, чтобы забрать нас и других работников завода, а часов в 11 явились Брат, Бык и Потап с «биомицином», чтобы проводить нас в путешествие, вместе с ними или отдельно – уже не помню – подошел и Цал – Цезарь Кацман. Провожают, а автобус запаздывает, пришлось бежать в магазин, потом ещ.

Провожающие при этом отчаянно нас убеждают, что ехать не надо, что это глупость, что в Запо рожье можно провести время гораздо лучше, а в этом Киеве ничего интересного нет. Короче, ко гда подъехал автобус и выяснилось, что у него все заднее сидение пустое, то Брат, Бык, Потап и Цалик решили, что отпускать нас, неразумных, в такое опасное путешествие одних нельзя, по этому залезли в автобус вместе с нами. При этом опытные Брат с Бычком сбегали в свои комна ты и загрузили в автобус свои постели вместе с матрасами, несмотря на протесты дежурной по общежитию. Так мы вместе с провожающими и поехали.

Мы с Толиком Шпанским осмотрелись. В автобусе было до половины пассажиров – су пружеские пары, а остальная половина – девушки и молодые женщины, молодых людей пред ставляли только мы шестеро. Это было довольно интересно, и мы с Толяном начали знакомить ся, прощупывать почву и наводить мосты, а наши «провожающие» сидели охламонами сзади на своих матрасах и «писали пулю», требуя нашей явки, когда у них получался мизер и они разли вали. Ехать было километров 700, мы несколько раз останавливались, какой-то добродушный металлург угостил нас техническим спиртом, который я пил первый раз и после которого оста лось неприятное ощущение того, что он, якобы, потек по подбородку.

Короче, мы с Толиком хорошо раззнакомились с попутчицами, сидели уже рядом с симпа тичными девушками, что было особенно интересно, когда наступила ночь. Правда, в такой тес ноте даже поцелуи были бы вызовом обществу, но ведь у нас впереди было еще две ночевки где то на просторе, так что я был доволен, что поехал любоваться достопримечательностями матери городов русских. А наши охламоны позорно «писали пулю», и все мои призывы к их совести и требования сделать переезд до Киева не столь скучным и остальным девушкам в автобусе успеха не имели.

Утром в Киеве подъехали к турбюро, которое располагалось у какого-то рынка, позавтра кали в столовой, взяли экскурсовода и поехали по маршруту. В тот день запомнился мне только какой-то собор, по-моему, Владимирский, и мозаичная икона Божьей матери вверху под купо лом с пояснениями экскурсовода, что для того, чтобы снизу фигура смотрелась пропорциональ но, художник должен был выложить смальтой непропорционально большие голову и верхнюю часть туловища.

Остановились пообедать в какой-то столовой, с этого и начались приключения. Брат с Бы ком презрительно запротестовали и потребовали пойти и найти приличное кафе. Кафе вообще-то в Киеве было много, но мы как-то так шли, что минут 15 не встретили вообще никакой забега ловки, потом наткнулись на заведение «Кулиш» – это такая украинская степная то ли жидкая Юрий Мухин: «Три еврея, или Как хорошо быть инженером»

пшенная каша, то ли густой пшенный суп. Пришлось довольствоваться кулишом и жареной украинской колбасой на второе. К несчастью, в заведении оказалось пиво. Мои доводы, что нас ждут остальные в автобусе, были тщетны, То лик Борисов нагло заявил, что подождут. Выпили по две бутылки, пошли обратно и выяснили, что нашла коса на камень: в автобусе оказался ли дер, еще более наглый, чем Брат, и этот лидер решил, что это не автобус нас, а мы автобус подо ждем. Они уехали с нашими вещами, не оставив для нас сообщения и нагло уверенные, что ни куда мы от этой столовой не денемся, пока они пару часиков погуляют по магазинам.

А надо сказать, что до этого в Киеве была прекрасная солнечная погода, но как только мы выяснили, что автобус нас бросил, небо немедленно затянуло тучами, и пошел грозовой дождь.

Половина из нас была в рубашках с длинными рукавами, половина, в том числе и я, – с коротки ми, посему нам сразу стало неуютно. Ждать автобус нам, конечно, и в голову не приходило, и мы бросились его искать. В СССР промтоварные магазины по воскресеньям не работали – долж ны были отдыхать все, поэтому мы без труда вычислили, что наши попутчики поехали за покуп ками. Но в какие магазины Киева? Мы бросились в ЦУМ, но там их не было. Съездили еще куда то – пустой номер.

Тут вспомнили, что киевский экскурсовод советовал остановиться на ночь на турбазе Гид ропарка. Мы сориентировались по карте: Гидропарк оказался островом на Днепре практически в Центре Киева, на нем была станция метро. Мы поехали туда. Турбаза оказалась частью острова со стоянками для автобусов и массой брезентовых палаток. Администрация турбазы размеща лась на вытянутой на берег бывшей самоходной барже, мы поднялись по сходням и в надстройке нашли директора, который сообщил, что да – он недавно принял автобус из Запорожья, но сей час автобус уехал в город на экскурсию. Мы успокоились, поскольку теперь осталось только по дождать. Оказалось, что и ждать есть где – с другой стороны надстройки был буфет, а в нем тор говали «биомицином». На палубе баржи были сколочены длинные столы со скамейками, мы устроились, собираясь скоротать время за вином в интеллектуальной беседе.

Через какое-то время, когда Бык и Брат пошли покупать очередную партию бутылок, от буфета послышалась ругань – к нашим ребятам приставали трое жлобов хулиганистого вида, и Брат уже кого-то хватал за грудки, а Бычок насупился и прищурился, явно прицеливаясь. Мы быстро окружили жлобов, но те, увидев, что им не светит, почему-то ретировались в помещение администрации турбазы. Оттуда вышел директор и начал нас выгонять, мотивируя тем, что он ошибся и что автобус, оказывается, был не из Запорожья, а из Воронежа. Все возвращалось на круги своя, и мы начали выяснять, где еще останавливаются автобусы с туристами, приезжаю щими в Киев. Нам сказали, что, возможно, в кемпинге. (На самом деле оба раза наши попутчики ночевали, разбивая палатки в лесу под Киевом.) Мы сориентировались по уже размокшей карте (прикрывались ею от дождя) – возле кем пинга тоже была станция метро. Мы поехали, в кемпинге наших не было. Тогда я собрал у ребят двушки (двухкопеечные монеты, использовавшиеся для звонков из телефонов-автоматов, при чем время разговора на 2 копейки не лимитировалось) и начал звонить сначала в справочную, а потом в турбюро в надежде, что наш автобус мог подъезжать к этому известному нам ориентиру.

Но в турбюро ответили, что экскурсовод вернулся, но где сам автобус, они не знают. Я объяснил ситуацию и попросил устроить нас на ночлег на одну ночь, а завтра мы уж сами уедем из Киева.

Приятный женский голос выяснил, сколько нас, потом с кем-то посовещался и сообщил, что ес ли мы подъедем до 9 вечера – до их закрытия, то они нас на одну ночь разместят.

Вопрос, вроде, разрешился, и мы поехали, но оказалось, что эта линия метро проходила че рез Гидропарк, и Брат вдруг заявил, что нам нужно тут сойти, поскольку на турбазе и буфет ра ботает до 10 вечера, и «биомицин» в нем есть. Мои доводы здравомыслящего человека, что нам сначала нужно увидеть свои кровати, а потом уже ехать хоть в Гидропарк, хоть в «Интуристе»


коньяком залиться, имели успех только у Шпанского и Кацмана. Брат опять нагло заявил: «Они нас подождут», и Дробах с Потаповым были с ним. Подъехали к остановке «Гидропарк», мы со Шпанским и Цалом заслонили своими телами двери, но они прорвались. Нам пришлось тоже выйти и идти на эту проклятую баржу. Я встал в очередь, но оказалось, что «биомицин» уже весь выпили, остался только «Солнцедар», и я взял всего три бутылки. Брат с Быком возмутились и пошли докупать, а рядом сели два парня, третий пошел в буфет. Мы с ними заговорили, отвеча ли они на ломаном русском – оказались эстонцами. Мы им налили из своих бутылок для улуч шения произношения, пришел с бутылками их третий – они налили нам. Пришли Брат с Бычком Юрий Мухин: «Три еврея, или Как хорошо быть инженером»

– мы налили им. Они – нам, мы – им.

Была уже ночь, и тут я как-то стал плохо понимать: смотрю, а с эстонцами я сижу один, а снизу, с дорожки вдоль баржи, несется ругань, по которой можно определить, что Брат и Бык уже дерутся. Я рванул к ним, но, сбегая по сходням, забыл об инерции, и меня пронесло мимо дерущихся и занесло в кусты. В них оказался Цезарь, мы спина к спине какое-то время отбива лись от жлобов, которых оказалось почему-то очень много, но тут женщины догадались и начали кричать: «Милиция, милиция!»

(Дело не в милиции, это сейчас в Москве на каждом углу мент с пистолетом, а за каждым поворотом омоновец с автоматом – свобода, блин, свобода! А тогда, помню, в Ялте в последний день отдыха задрались мы на танцах с курсантами какого-то местного морского техникума, вы шли с танцев осторожно, но никого не было, а потом, уже в темной аллее, меня какой-то моря чок сзади развернул и так врезал с правой в челюсть, что я улетел в живую изгородь и потом па ру недель не то что жевал, а говорил с трудом. Так вот, мы тогда начали вспоминать, сколько мы в Ялте за 10 дней видели милиционеров, и выяснили, что за это время видели одного полковни ка. И вс!

Но драку не только надо начать, е нужно и закончить, а как закончить, если ни одна сто рона не сдается? Вот тут и нужна женщина, которая начнет криком предупреждать: «Милиция!»

Тогда можно без потери чести разбежаться, вроде, потому, что иначе «мусора всех в ментовку загребут».) Мы с Цалом выскочили из кустов, но дерущихся как корова языком слизала. Мы начали бегать вокруг – никого нет! Мы побежали к станции метро, но и там пусто. Мы начали прочесы вать турбазу вдоль палаток – не валяются ли тут где-нибудь наши товарищи – никого нет!

А надо сказать, что когда мы сидели в буфете и были еще не очень, то подсел к нам мужик, мы ему налили, он выпил, и выяснилось, что он водитель автобуса. Брат его и попросил пустить нас в свой автобус переночевать, поскольку пассажиры автобусов ночевали в палатках, но води ла нагло ответил, что он уже договорился с бабой, приведет е в салон трахать, а мы ему будем мешать. Так вот, идем мы с Цалом мимо автобусов, а этот водила тащит в автобус женщину, а та сопротивляется. Может, и не стоило этого делать, да жаль было упускать такой случай, мы води лу немного поколотили. Обычно женщины заступаются за бедолаг, а эта просто ушла, значит, мы не ошиблись.

Бросили водилу лежать под автобусом, а сами пошли дальше, и тут я чувствую, что на пре деле, что еще чуть-чуть, и проклятый «Солнцедар», которым я залился по самые ноздри, сейчас меня вырубит. Я залез в кусты и насильно слил вс, что еще не успело усвоиться организмом – полегчало, но не очень. Оздоровительные мероприятия следовало продолжить, и я направился к Днепру, чтобы искупаться и немного протрезветь. Цал меня отчаянно отговаривал. Вышли на берег, я разделся, но мысль работала и сообщила мне, что, если я искупаюсь в трусах, то они долго останутся мокрыми, и по такой свежей погоде я окоченею. Я начал снимать трусы, но Цал почему-то за них уцепился, не давая мне этого сделать, однако он тоже был пьян, и я победил.

Гроза закончилась, небо было без облачка, погода тишайшая – на воде ни рябинки. Ярко светила полная луна, оставляя на поверхности воды четкую лунную дорожку. Я разбежался и головой вперед, красиво так, в эту дорожку и прыгнул. И почти не замочился, так как в этом ме сте оказалась какая-то мель, и воды было сантиметров 10. Плыть было нельзя – живот за дно цеплялся. Я встал на четвереньки и по лунной дорожке полез в поисках места поглубже. Метров 30 лез, а чертова мель не кончается, наконец уровень воды стал как в ванне, и я лег немного от мокнуть. На берегу метался Цезарь с криками: «Вернись, утонешь!» Постепенно в голове прояс нилось, стало гораздо лучше, я встал и вышел на берег. Тут-то я и выяснил, почему Цал пытался не дать мне снять трусы. Я-то думал, что нахожусь на пустынном берегу, а оказалось, что я в центре смотровой площадки: вокруг были вкопаны лавочки, лежали перевернутые шлюпки. С этого места туристам полагалось любоваться красотами Днепра и огнями ночного Киева. И, надо сказать, они это и делали в довольно большом количестве. А я им своим стриптизом добавил в это полотно Куинджи свежий мазок. Ужас!

Я оделся как по тревоге, и мы быстренько очистили сцену, но, удаляясь от места моего по зорища, мы вновь наткнулись на шофера, которого недавно слегка побили. Он либо протрезвел, либо еще усугубил, поскольку, узнав нас, начал извиняться и пригласил в свой автобус перено чевать. (Вот что значит правильно выбранный прием в воспитательной работе!) Мы, разумеется, Юрий Мухин: «Три еврея, или Как хорошо быть инженером»

согласились, в автобусе было жутко холодно, мы поснимали со спинок сидений плюшевые чех лы, в одни залезли ногами, другие натянули на себя сверху и так клацали зубами часов до 5 утра, когда от холода стало уж совсем невмоготу.

Мы вышли из автобуса, солнце едва поднялось над горизонтом, Цал взглянул на меня и начал хохотать. Я тоже посмотрел на место, куда он смотрел, но смешно мне не стало: оказыва ется, на моей светло-голубой махровой бобочке прямо на животе красуется огромное фиолето вое пятно – сюрприз от «Солнцедара». Я взглянул на Цезаря и тоже начал хохотать: в драке Це зарю оторвали воротник рубашки почти полностью, и он висел у него на груди. Цал начал заглядывать в палатки и спрашивать иголку с ниткой, везде в ответ ругались, наконец, одна доб рая женщина, вынесшая ребенка пописать, сжалилась и дала Цалу необходимый припас. Он сел на пенек и быстро приметал воротник на место, мою проблему так быстро разрешить было нель зя, и я до момента, пока не купил себе рубашку, ходил как Наполеон – с руками, сложенными на груди.

Теперь мы были уже дважды потерянные – не знали, ни где автобус, ни где ребята. По скольку мы накануне обсуждали, что местом встречи могло бы быть турбюро, то мы, для начала, первым же поездом метро поехали туда в надежде, что потерянная четверка тоже догадается вы брать турбюро местом встречи. На мое счастье, на базаре возле турбюро, несмотря на воскресе нье, открылся магазин уцененных товаров, и продавщица довольно быстро нашла мне прилич ную рубашку кремового цвета. Рукава, как водится, были коротковаты, но по лету их можно было и подвернуть. Я заплатил 3 рубля, продавщица мне е выгладила, я надел е поверх своей опозоренной бобочки, и мне стало тепло и уютно. (Удивительной прочности оказалась эта моя единственная покупка в Киеве – и через 15 лет отец носил эту рубашку во время дежурств на па секе.) Ребят не было, и за них было тревожно, но открылась столовая, мы зашли в числе первых, и я взял с пылу с жару огромный свиной эскалоп с пюре, Цал по инерции тоже им соблазнился, но ему было плохо: он попытался ковырнуть еду, но сразу позеленел. Пришлось другу помочь: я съел и свою, и его порцию, после чего у меня жизнь стала лучше, жить стало веселее. Появилась надежда, что черную полосу жизни сменила белая.

Стали совещаться, куда может поехать экскурсия запорожцев сегодня? Пришли к выводу, что быть в Киеве и не посетить Киево-Печерскую лавру нельзя, следовательно, нужно ехать туда и надеяться, что у Брата тоже на это ума хватит. Сели в троллейбус, доехали: на площади перед Лаврой стоят в ряд несколько десятков туристских автобусов, и мы немедленно увидели наш.

Дело в том, что он в Запорожье возил французов, и справа на лобовом стекле у него красовался большой плакат с француженкой и украинкой в национальных одеждах с надписью на француз ском и русском языках: «Общество франко-советской дружбы». Ура! Одних нашли! Подходим, возле автобуса толпа зевак что-то рассматривает. Расталкиваем толпу, в которой перекатывается уважительный шепот: «Французские хиппи!» – и видим: в тени от автобуса на асфальте лежат матрасы, вокруг бутылки с пивом, а на матрасах наша потерянная четверка. Лежат молча и вид у них такой, что краше в гроб кладут. Брат нас заметил: «Е… вашу мать, вы где шлялись?!» Толпа немедленно посуровела и стала расходиться с гневными тирадами: «Хулиганье! Развалились тут!

Куда милиция смотрит!» Я, конечно, тоже Брату высказал за то, что они нас в Гидропарке бро сили, но радость встречи нейтрализовала все претензии.

Выяснилось, что дрались мы с теми же жлобами, которые задирались и днем, но было их больше. Опасаясь милиции, ребята побоялись и оставаться на турбазе, и ехать на метро, и как-то пешком добрались до Киева, и там переночевали в троллейбусах, оставленных на ночной отстой.

Цал присоединился к умирающим, а я смог убедить только Шпанского собрать волю в кулак и идти осматривать Киев. Тем более что нам надлежало загладить вину перед девушками, если их еще не увели у нас туристы из каких-нибудь других автобусов. И мы добросовестно осмотрели вс, что полагалось по программе экскурсии – и пещеры лавры, и булаву Богдана Хмельницкого и т. д. и т. п., что, кстати, было очень интересно. По пути мы всячески обращали внимание наших подруг на то, какие мы хорошие, а то, что мы их прошлой ночью бросили, так это просто несчастный случай, который больше не повторится. К Аскольдовой могиле девчонки уже позво ляли угощать себя мороженым, а ночью оправдали все наши смелые надежды.

Потом, когда я часто в компаниях рассказывал эту историю, Борисов только ухмылялся и авторитетно говорил:

Юрий Мухин: «Три еврея, или Как хорошо быть инженером»

– Если бы мы тогда не напились, то тебе бы, Митя, и вспоминать о Киеве было бы нечего.

Отчасти это так.

Я стараюсь обо всем этом писать с юмором, понимая, что помимо молодежи это могут чи тать и умные люди, а они ужаснутся вместе со мной – боже, какими же балбесами мы были!

Лет через 15 после описываемых событий меня послали в командировку в Никополь на один день, вернее, в сумме других заданий по командировке мне нужно было сделать какое-то дело и на Никопольском заводе ферросплавов. В течение, пожалуй, десятилетия после оконча ния института часть нашей группы почти регулярно встречалась на День танкиста. Часто иници атором был я, для чего и подгадывал себе отпуск под эту дату. Помню, что однажды встречались в доме моих родителей, однажды у Коли Кретова, несколько раз, по-моему, в ресторанах. В этом плане особо дружной нашу группу назвать трудно, некоторых мы вообще ни разу не видели, хо тя они и работали недалеко, в том числе я ни разу после института не встречал Толю Борисова, хотя и знал, что он работает на Никопольском ферросплавном, т. е. достаточно недалеко от Дне пропетровска. Во всяком случае к моменту моей командировки я уже много лет не имел о Брате никаких сведений.

Я сделал порученное дело и начал расспрашивать заводских ребят, где работает Борисов, и представьте мое удивление, когда выяснилось, что Брат, оказывается, второй секретарь Нико польского горкома КПСС! Надо же! В институте была проблема затащить его на комсомольское собрание, а тут второй секретарь горкома! Пошел в партком, узнал номер, звоню, его нет, сооб щил о себе секретарю Борисова. Через час она разыскала меня по телефону где-то в цеху, а Брат быстро выяснил, зачем я приехал и насколько.

– Так, Митя, в гостиницу не устраивайся, будешь жить у меня. В пять часов жди у заводо управления.

Подъехал на своих «Жигулях», расцеловались, сели в машину, и вижу, что у него кисть правой руки, сейчас не помню, то ли в свежей гипсовой лангете, то ли стянута эластичным бин том, во всяком случае, он морщится при переключении скоростей. Спросил, в чем дело, но он уклонился от ответа. По дороге с завода до города расположено городское кладбище, Толя со общает, что посадил на могиле отца курайчик, а погода сухая, и Брат боится, что курайчик за сохнет, поэтому ему нужно заехать и полить его. Начинает вытаскивать канистру с водой из ба гажника и снова морщится. Я подхватил канистру, спрашиваю: «Так все же, что с рукой?» – а он опять уклонился от ответа.

Приехали к нему домой (он жил в частном доме своих родителей) и прекрасно посидели.

После обязательных воспоминаний и выяснения, кто где сейчас обретается, я отвел душу в жар ких спорах, причем сразу и с Толей, и с его симпатичной женой-учительницей: ему я разъяснил неправильный курс КПСС, а ей – неправильность воспитания детей. Когда допили водку, приня лись за вино из винограда, росшего на участке, спать легли, когда охрипли. И когда Толю немно го развезло, я все же в третий раз задал вопрос, что у него с рукой. Он рассказал. Оказывается, накануне вечером он был в ресторане на юбилее своего друга, по-моему, главного механика НФЗ. За соседним столиком какие-то уроды стали хамски тащить женщину танцевать, Толян за нее вступился, однако уроды ждали его на выходе, и Брату пришлось отмахиваться. «Потерял квалификацию, – сетовал второй секретарь Никопольского горкома КПСС, – целился в челюсть, но попал по черепушке и сломал палец». При этом Толя переживал не о руке, а о том, что в гор коме и обкоме из-за того скандала могут узнать, что он посетил ресторан. Оказывается, партий ным работникам это негласно было запрещено. «Ага, – думаю, – это мне повезло, а если бы при ехал на день раньше, то участвовал бы еще в одном приключении Брата».

Драки Теперь, пожалуй, следовало бы поговорить о драках, поскольку я сам удивляюсь, сколько их у меня в студенчестве случилось. Во всяком случае больше, чем в школьные годы, хотя район наш был довольно беспокойный, а я, так или иначе, входил в компанию местных ребят. Думаю, что это вот почему.

Драки в районе были все же больше хулиганскими драками, а хулиганы, несмотря на стро гое преследование в то время, все же могли использовать оружие, а посему и сами хулиганы этих драк боялись, если полагали, что могут встретить соответствующий отпор. Хулиганье – оно Юрий Мухин: «Три еврея, или Как хорошо быть инженером»

и есть хулиганье: за исключением отморозков, оно подлое и трусливое. Помню, как-то в 9-м или 10-м классе меня на мосту зажали человек 5 наших конкурентов из соседнего района, но пока стояли лицом к лицу, мы ограничивались перебранкой. В конце концов они меня пропустили, но как только оказались у меня за спиной, об мою голову сломали черенок от лопаты, который я, к сожалению, вовремя не заметил. Удар был настолько сильный, что сбил меня на колени, а на бедрах у меня лопнули по швам джинсы. Шишка была, как банан, и наверное было сотрясение мозга, но мы на такие пустяки особого внимания не обращали. Я вскочил на ноги, а уроды тут же сбежали на свою территорию (дело было, так сказать, на «ничейной земле»).

А в студенчестве драки имели какой-то другой характер – как между нормальными людьми и, надо признать, почти всегда по пьяному делу.

Как-то встречали Новый год на квартире у Коли и Риты Кретовых. Мы (я со Шпанским и Бобровым) не привели с собой никаких девушек, кроме того, Коля сообщил, что после 12-ти должен подойти его двоюродный брат, с которым мы не были знакомы, но тоже без девушки.

Рита была единственным украшением праздника, который обещал превратиться в обычную хо лостяцкую посиделку с неумеренной выпивкой. Встретили Новый год и высыпали на улицу, и тут Коля увидел двух знакомых девушек, которые, как оказалось, праздновали в квартире на первом этаже. Коля их пригласил, и они охотно поднялись к нам на пятый. И дело пошло весе лее, мы начали танцевать. Где-то через час девчонки засобирались, но пригласили и нас к себе.

Мы с Бобром спустились с ними на первый этаж и начали со своими подружками танцевать там, поскольку видно было, что в той компании эти девчонки лишние. Но тамошние парни их лиш ними не считали, посему чуть ли не после первого танца выкинули нас с Бобром в подъезд, а двери закрыли. Мы начали барабанить в двери, требуя выйти поговорить, а тут спускаются Коля с Толиком и бутылкой, чтобы крепче подружиться. Они поставили бутылку в уголок и присо единились к нам, однако хозяева упорно не выходили. Но тут, как потом выяснилось, Коля вы скочил на улицу и разбил в этой квартире окно, после чего хозяева и выскочили. Мне досталось больше всех, поскольку после первой неразберихи какой-то крепенький амбальчик загнал меня в тамбур противоположного конца лестничной клетки и, когда ребята снова вбили хозяев в квар тиру, мы все ещ, не видимые остальным, старательно молотили друг друга до тех пор, пока Колька нас не разнял, поскольку этот амбальчик и оказался тем самым его двоюродным братом.

Я ему расквасил нос, а он мне, помимо прочего, разбил губу и навесил «фонарь» под глазом. Ко роче, к обеду проснулись в квартире Кретовых на коврике, тесно прижавшись друг к другу, при чем и Колька был с нами, а не в спальне, видимо, Рита не очень одобрила его энтузиазм в этом деле. Прихожу домой, отец посмотрел.

– Да, чувствуется, хорошо погуляли… – А как же!

Повторю, балбесы мы были ужасные, и многое из того, что мы делали, делать было нельзя, и драки – это единственно полезное, это то, что делать было нужно. Понимаете, чем больше тебя бьют, тем больше ты понимаешь, что все эти синяки и шишки являются чепухой по сравнению с самоуважением от того, что ты не струсил, не сбежал и отстаивал свою честь даже в условиях насилия над собой.

Что-то мне подсказывает, что те, кто называет себя «культурными людьми», со мною не согласятся и будут утверждать, что «культурные люди не дерутся». Может быть, но я не уверен, что за всю жизнь видел хотя бы одного культурного человека среди тех, кто называет себя «культурным». Культура – это совокупность человеческих достижений, в том числе в обще ственной и духовной жизни. Да, априори я могу согласиться, что культурный человек, владею щий всеми достижениями общественной и духовной жизни, найдет способ, как выкрутиться из ситуации, требующей драки, без драки и без потери самоуважения. Но я не могу представить, как без личного опыта можно быть уверенным в том, что ты не трус, в том, что ты способен за щищать свою честь в условиях опасности хотя бы для здоровья? А ведь это надо делать и в условиях опасности для жизни!

Нынешние «культурные люди» – это, как правило, тупые, трусливые и подлые болтуны, и следовать их советам могут только такие же, как и они.

Далее, драка, война – это всего лишь способ достижения какой-либо цели. И как только вы от него отказываетесь, то достижение вами цели становится сначала проблематичным, а потом и невозможным. Драка и война – это способ достижения цели в конфликтах, и если вы их исклю Юрий Мухин: «Три еврея, или Как хорошо быть инженером»

чите, то сначала окажется, что вы исключили самый эффективный способ и что другими путями цели достичь невозможно. Но еще страшнее, когда противная сторона в конфликте поймет, что вы трус, вот тогда она угрозой драки или войны и будет творить с вами, что захочет.

Я понимаю, что все вышесказанное трусы считают словесами, не имеющими прикладного значения в повседневной жизни, либо имеющими значение только в сфере политики. Поэтому давайте разберем пример из моей жизни, показывающий, как глупо исключать драку из перечня жизненных приемов.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 20 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.