авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 16 |

«Труды • Том 190 Министерство культуры Российской Федерации Санкт-Петербургский государственный университет культуры и искусств ...»

-- [ Страница 3 ] --

Кудрявченко Н. А. Политическая коммуникация и власть // Актуальные проблемы политологии: сб. науч. работ студ. и аспирантов Рос. ун-та дружбы народов / отв. ред. В. Д. Зотов. М., 2001. С. 68.

ния «я» к самое себе, в том числе к своей экономической свободе, связы ваемой в либерализме с институтом частной собственности;

2. отношения «я» к другим, к обществу как субъекту социально экономических и политических отношений;

3. отношения «я» к госу дарству – как институту политическо-правовой власти как средству обеспечения свободы личности и частной собственности. Поскольку все эти измерения рассматривались в единстве, в сознании выстраивалась целостная конструкция отношения «личность-общество-государство». В своей конкретизированной форме в либеральном мышлении это отноше ние структурировало в себе три важнейших для либерала элемента его свободы: личность (субъективный носитель свободы, личностное нача ло) – собственность (частная – основание личностного начала, свободы лица) – государство (политическое средство защиты личности и собст венности).

Личность. Отношение «я» к самое себе рассматривалось в либераль ных теориях как самосознание личности, предметное средоточие собст венных сил, своей индивидуальной значимости, как способность вы страивать собственное бытие адекватно своим индивидуальным потреб ностям, в соответствии с постижением закономерностей природной и социальной жизни. Это отношение означало быть хозяином своих сил, способностей, своей деятельности, имущества и богатства (собственно сти), умение в меру самоограничивать свободу духа, не требуя того, что расходится с принципом реальности.

В начале XIX века на Западе получил развитие индивидуалистиче ский либерализм. Например, В. Гумбольдт высшим идеалом свободы личности в обществе представлял порядок, при котором каждый развива ется «единственно из себя и для себя», самобытно усваивая окружающее его многообразие жизни. Только в многообразии окружающей среды, по его мнению, может развиваться в человеке та оригинальность, которая делает его самостоятельным лицом – «особенным выражением духовного человеческого естества». По Гумбольдту, чтобы люди не походили друг на друга и были оригинальными, необходимы два условия: «свобода и разнообразие личных положений». Только при совместном существова нии этих условий может развиваться индивидуальная сила и многосто роннее разнообразие, которые в сочетании образуют «оригинальность».

Доктрина индивидуалистического либерализма Гумбольдта, исходящая из того, что личные интересы, разнообразные индивидуалистические устремления лежат в основе человеческого поведения, преследовала цель обосновать примат индивидуалистического над общественным, личност ного над государственным.

И. Бентам, защищая индивидуалистическую атомарную концепцию общества, имел в виду защиту интересов и союза автономных индиви дуумов, эгоистов-собственников с помощью государства. Индивидуали стической была и философия «естественной спонтанности» А. Смита, утверждающая, что «надо представить природу самой себе и дать ей пол ную свободу в преследовании ее целей и осуществлении ее собственных проектов»85. Такой же позиции придерживались и фритредеры с их фор мулой «laissez faire», противопоставляющей общество и индивида.

С середины XIX века специфика понимания личности в либерализме стала определяться мерой самоограничения свободы, детерминированно стью ее общественно-необходимыми условиями и формами бытия. Исто рический опыт со всей очевидностью показал, что включенные в соци альный процесс целеполагающие действия индивида всегда происходили и происходят в человеческом «ансамбле» («мы»), в социальной среде и направлены на обеспечение условий как своего «я», так и социума;

отсю да индивидуум («я») не может не соподчинять, например, утилитарные свои устремления (потребности и интересы) общим интересам, осваивая ценностно-рациональные основы функционирования общества, вырабо танные в результате многовековой его эволюции.

Идентифицируя себя через освоение социальных ценностей в их кон кретных (нравственных, религиозных, культурных) формах, индивидуум, самоограничивая, но не утрачивая своего природного эго («я»), интегрири руется в социум. Модель развития человека – от индивидуального «я»

(субъективный дух) в его антропологическом, психологическом и феноме нологическом проявлении к человеку общественному в его абстрактно правовом, морально-нравственном облике (объективный дух) – была по строена Гегелем в его «Феноменологии духа», «Философии права» и дру гих работах, с которым были знакомы классики русского либерализма.

В начале 60-х годов Дж. Ст. Милль опровергает положение В. Гумм больдта и И. Бентама о том, что индивидуалистические интересы явля ются единственной пружиной человеческой деятельности. Он построил свою социально-философскую утилитарную концепцию, в которой со четались индивидуалистические и социальные интересы личности, идея индивидуальной свободы с главной целью общества – достижением об щего блага и счастья, которые, в свою очередь, есть условие совершенст вования личности. «Утилитарианский принцип, – писал он в работе «Утилитарианизм» (1861), – ставит для человека целью не личное его величайшее счастье, а величайшую сумму общего счастья всех… утили тарианский принцип требует, чтобы каждый индивидуум был доведен до сознания, что его собственное счастье для него невозможно, если поступ ки будут противоречить общему счастью»86. Выходя за пределы анализа индивидуальной свободы, главной целью своих исследований Д. Милль Цит. по: Аникин А. Адам Смит. М., 1968. С. 52.

Милль Дж. Ст. Утилитарианизм. О свободе. СПб., 1882. С. 28.

поставил изучение наиболее возможной степени свободы личности в об ществе, т. е. гражданской свободы, исследуя «свойства и пределы той власти, которая может быть справедливо признана принадлежащей об ществу над индивидуумом».

Согласно мысли Д. Милля, достижение общего блага и счастья есть условие совершенствования личности и индивидуальной свободы, отсюда необходимость сосредоточения на создании социальных условий. Форму лы – «нищий человек не может быть свободным», «с изменением социаль ных условий изменится сам человек» (т. е. обеспечение справедливости распределения материальных и духовных благ «во имя достижения счастья для всех») во многом определили не только новые теоретические основы либерализма, но и социализма, сблизив либерализм и социализм.

По существу, тенденция к социализации личностного начала явилась новым этапом в развитии социально-философских и экономических ос нов либерализма, переходом от старого к новому либерализму. На эту особенность западноевропейского либерализма указал в своей книге «Либерализм и социальное действие» Дж. Дьюи. Он писал: «Прежний либерализм рассматривал самостоятельную и конкурентную экономиче скую деятельность индивидов в качестве средства к достижению общест венного благосостояния как цели. Нам надлежит сменить эту перспекти ву на обратную и увидеть, что общественная экономика есть средство обеспечить свободное развитие индивида как цель»87. У Дьюи, следова тельно, развитие общественного начала продуцирует индивидуальное.

Это положение сближало его с К. Марксом, для которого человек только в обществе и обособляется как индивид.

Итак, согласно первоначальным взглядам теоретиков либерализма, личностное самодеятельное начало, включенное в социальные связи по степенно утверждало тенденцию к полной свободе во всех сферах обще ства. Социальные формы человеческой жизнедеятельности имели произ водное значение, поскольку они сдерживали возможность проявлять се бя, свою оригинальность в сфере реальных взаимоотношений с другими людьми. Однако, начиная с середины XIX в., появляются либеральные мыслители, которые стали понимать, что личностное начало порождало объективные возможности не только для реализации личностью своей свободы воли, но и под воздействием социального воспитания формиро вало способность к самоограничению, обузданию своих индивидуальных сверхпотребностей. Истинная свобода, в их понимании, проявляется не в удовольствии ощущением своей мнимой неповторимости (В. Гумбольдт, И. Бентам), а в расширении сферы своих взаимоотношений с другими людьми (Д. Ст. Милль, Д. Дьюи и др.).

Дьюи Дж. Либерализм и социальное действие // Полис. 1994. № 3. С. 37.

Самоограничение человеком своей индивидуальной свободы, опре деление оптимальной меры индивидуализации зависит от интегрального единства природного и социального, т. е. единства человека как биологи ческого существа с определенными культурно-бытовыми, религиозно нравственными, правовыми, семейными нормами, регламентирующими его поведение как существа общественного, политического. Нарушение таковых форм неизбежно возвратило бы человека к естественному, жи вотному состоянию, хорошо описанного еще Гоббсом как состояние «войны всех против всех». Человек, в их понимании, продукт интегра тивного взаимодействия природного и социального, который в процессе своей эволюции не утрачивает живую связь с природой, социально иден тифицирует себя на базе формирующегося и динамично развивающегося разнообразия материальных и духовных ценностей.

Аксиологическое понимание индивидуализации и социальной иден тификации личности открывало возможность построить такую модель отношения личности с институтом политической власти, которая была бы адекватна разумным потребностям и интересам личности, могла бы войти в будущем в состав практически действующих правил, норм по вседневного поведения людей. Правда, на ранних этапах не всегда и не все представители либерализма, консерватизма и социализма осознавали противоречие между идеальной внутренней свободой личности (как же лаемой модели реализации потребностей, интересов, ценностей) и реаль ной внешней свободой личности, определяемой системой государствен ной власти.

По-разному подходили они и к проблеме социализации. Либералы придерживались позиции, в соответствии с которой индивид, включаясь в систему социально-политической самореализации, выступает в качест ве субъекта и творца политических отношений. В понимании консерва торов, индивид, становясь объектом социализации, полностью подчинен социальной системе, при этом утрачивалась его «внешняя» свобода (при сохранении внутренней), ограничивалась социально-политическая зна чимость и актуальность.

Социалист К. Маркс, тесно связывая социализацию с анализом сущно сти личности, определил социализацию как процесс, в ходе которого инди видуально-человеческое трансформируется в форму личностного начала.

Социальное не гасит активности человека, а наоборот, становится услови ем формирования личности как субъекта экономических, социальных, по литических и духовных отношений. Иными словами, в процессе освоения готовых форм социального бытия человек продуцирует себя из социально сти в личность, вырабатывая новые качества, создавая новые способы об щения и новые потребности. «Социализация, – писал он, – не есть механи ческое наложение на индивида готовой социальной формы. Индивид, вы ступающий как объект социализации, является в тоже время субъектом общественной активности, творцом общественных форм»88. Именно в со ответствии с такой логикой К. Маркс ставил и решал вопрос о сущности человеческого индивида, личности как меры активного, сознательного присвоения и индивидуального проявления всей совокупности обществен ных отношений89. Взгляды ученых на сущность социализации и личности мало чем изменились со времен К. Маркса и Д. Дьюи. В их понимании социализация есть процесс становления и развития личности, в ходе кото рого общество творит личность, она же, в свою очередь, не только репре зентирует, но и «пересотворяет»90 общество в новых для себя качествен ных формах и степени зрелости. «Социализация, – пишет В. Т. Пуляев, – есть такой процесс, в котором общество воздействует на развитие человека и в котором сам человек усваивает и творит свой социальный уровень бы тия, свою социальность, то есть, во-первых, способность к преобразова нию объективной реальности и, во-вторых, способность к общению с дру гими людьми», в итоге, «человек – индивид, включенный в общественную связь, осваивая коммуникативные и организационно-управленческие свя зи, формируя индивидуальные и коллективистские формы поведения и действия, утверждая групповой образ жизни, приобретает социальные ка чества, становится личностью»91.

Собственность рассматривалась либералами как форма выражения личностного и общественного начал, связанная с политическим устрой ством общества и независимо от того, принадлежала ли она отдельному лицу или группе лиц. Частная и общественная формы собственности че рез своих субъектов-носителей находились либо в антагонизме, либо со существовали в разных, как бы комплементарных измерениях, определяя форму государственного устройства и власти. Доминированием той или иной формы собственности определялась идеологическая направлен ность общества и социальных групп. Как различные формы человеческой деятельности частная и общественная собственность определяли харак тер и степень зависимости личности от общества, от государственной власти. Собственность как важнейшее связующее звено отношения «лич ность-государство» по-разному рассматривалась в истории социально философской и политической мыслью с позиций трех идеологических направлений (либерализма, консерватизма и социализма).

Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения: в 50 т. Т. 46, ч. 1. 2-е изд. М.: Госполит издат, 1961. С. 483.

См.: Там же. Т. 42. С. 265.

Этот термин очень хорошо обозначил в поэме «Человек» Э. Межелайтис:

«Что земля без меня – сплюснутый и морщинистый шар… Земля сотворила меня, я же землю пересотворил».

Пуляев В. Т. Человек и общество – вечная проблема бытия и познания.

Вып. 1. СПб., 2003. С. 16.

С позиции либерализма частная собственность и имущественное по ложение рассматривается как важный компонент личности в качестве условия, где реализуется свобода, самосознание и воля человека, где че ловек, развиваясь в себе и для себя, вступает в социальные отношения с «другими», через которые определяется его сословное, классовое поло жение. Основатель английского либерализма Дж. Локк в своем главном сочинении по социально-политической философии «Два трактата о прав лении», формулируя основные принципы социально-политического уст ройства буржуазного общества, выдвинул теорию происхождения част ной собственности из труда, определив роль государственной власти как призванной защитницы естественного права.

Представление о достоинстве и слабостях учения Локка о личности, собственности и государстве можно составить на основе конкретного содержания его теории о естественном праве. В отличие от гоббсовской концепции естественного права, предполагающей в условиях «войны всех против всех» полную свободу делать все то, что… является наибо лее подходящим»92, Локк свободу при естественном праве определяет границами закона природы, исключающих социальный хаос борьбы всех против всех. «Естественная свобода человека заключается в том, что он свободен от какой бы то ни было стоящей выше его власти на земле и не подчиняется воле или законодательной власти другого человека, но ру ководствуется только законом природы». Под именем собственности Локк разумеет не одно только владение вещами, а все, что принадлежит человеку – жизнь, свободу, имущество, все его права: «Хотя предметы природы даны всем сообща, – пишет он, – но человек, будучи господи ном над самим собой и владельцем своей собственной личности, ее дей ствий и ее труда, в качестве такого заключал в себе великую основу соб ственности»93.

Итак, источником собственности, считает Локк, является труд, тру довая деятельность человека, ибо, имея исключительное право на свое лицо, человек имеет такое же право и на свой труд. Поэтому все, что до бывается трудом, становится его собственностью. Это относится не толь ко к движимым вещам, которые человек потребляет, но и к почве, из ко торой он извлекает свое пропитание. Вкладывая в нее свой труд, человек делает ее своим личным достоянием. И этим он не только не стесняет других, а напротив, умножает общее достояние, ибо обработанная земля приносит несравненно более благ, нежели необработанная. Труд так пло дотворен, что, если мы станем разбирать, откуда происходят полезные Гоббс Т. Избранные произведения: в 2 т. Т. 2. М., 1965. С. 154–155.

Локк Дж. Сочинения: в 3 т. Т. 3. М., 1988. С. 274, 287.

человеку предметы, то увидим, что из них девяносто девятью сотыми мы обязаны труду, и только одной сотой – природе94.

Объясняя собственность трудом, Локк делает, однако, весьма сущест венную оговорку. Человек, говорит он, не в праве присваивать себе вещи, не оставляя ничего другим. Тот самый закон природы, который дал чело веку собственность, полагает ей и границы. Эти границы заключаются в размерах труда и потребления. «Дав человеку право обращать вещи в свою пользу, Бог не дал ему права уничтожать их произвольно. Поэтому человек может присвоить себе только то, что он в состоянии потребить». То есть, человек не имеет права злоупотреблять собственностью.

Относительно земли, по естественному закону, полагает Локк, чело век имеет право завладеть таким количеством, какое он в состоянии об работать. Он утверждает, что этот закон мог бы существовать даже и в настоящее время, если бы изобретение денег не дало собственности больших размеров. Чтобы не дать портиться вещам, на что человек не имел права, он «старался менять предметы, подверженные тлению, на более прочные, которые могли бы быть долго сберегаемы». Природные границы разрушаются с появлением орудия обмена – золота и серебра, т. е. с накоплением драгоценных металлов в одних руках, что привело к неравенству состояний, ибо через это каждый получил возможность дер жать у себя гораздо больше, чем потребить.

Раздел на неравные частные владения люди осуществили лишь в ус ловиях общественного договора (при государственном устройстве), в соответствии с которым право собственности владения землей стали ре гулироваться законами и действующими конституциями95.

В «Теории прибавочной стоимости» К. Маркс, выписывая те места, где Локк говорит о роли труда в возникновении частной собственности, дает следующую характеристику его взглядов: «Труд дает вещам почти всю их стоимость {value означает у Локка потребительную стоимость, и труд берется как конкретный труд, а не с количественной его стороны;

но измерение меновой стоимости трудом действительно основывается на том, что работник создает потребительную стоимость… Тот остаток по требительной стоимости, который не может быть сведен к труду, есть, по Локку, дар природы, а потому, сам по себе, общая собственность»96.

Однако, как справедливо замечает Маркс, Локк обходит вопрос о собственности, которая может быть приобретена нетрудовым путем, а говорит об условии, при котором индивидуальный труд, вопреки общей Там же. С. 285.

Там же. С. 290.

Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения: в 50 т. Т. 26, ч. 1. 2-е изд. М.: Госполит издат, 1962. С. 369.

собственности на предметы природы, может создать индивидуальную собственность. Итак, заключает Маркс, «одним пределом собственности является предел личного труда;

другой состоит в том, чтобы человек не накоплял предметов больше, чем он может использовать. Этот второй предел собственности расширяется (помимо прочего обмена) благодаря обмену недолговечных продуктов на деньги… Так возникает неравенство индивидуальной собственности, но та мера, которая состоит в личном труде, остается в силе»97.

Локк ничего не говорит об общественной собственности созданной трудом, для него она просто не существует. Его мысли были ориентиро ванны, как подчеркивает Г. А. Заиченко, на создание идеализированного типа буржуазной личности, гражданина государства и общества. «В об лике метафизически абсолютизированного индивида как потенциального гражданина государства, организованного в соответствии с естественным законом, в этих теориях практически фигурирует идеализированный ин дивид буржуазного общества. А из этого возникает целый ряд важных следствий. Несмотря на идеализацию и связанную с этим фактическую мистификацию природы буржуазного общества, объективно в этих тео риях феодализму противопоставляется новый тип личности и новый тип общества, поднимавшие человечество на более высокую ступень об щественного прогресса…. Идеализация естественного состояния и в осо бенности устроенного в соответствии с законом природы гражданского общества ярко проявилась во взглядах Локка»98.

Рассуждение об отцовском и наследственном праве приводит Локка к учению о государстве. Согласно этого учения, государство – результат общественного договора. Договор может «происходить только по воле и решению большинства». Каждый человек, заключающий общественный договор, «уполномочивает общество или, что все равно, его законода тельную власть создавать для него законы, каких будет требовать обще ственное благо… И это переносит людей из естественного состояния в государство»99. Государство, будучи правовым, отделилось от общества в одну из его подсистем в качестве единого политического тела, один народ под властью одного верховного правительства. Его главными фор мальными признаками, и определяемыми общественным договором, яв ляются гарантия охраны частной собственности, равных свобод и равных возможностей.

Таким образом, Локк выводил государство из потребности правого сохранения собственности и отрицал у него право выхода за пределы Там же. С. 370.

Заиченко Г. А. Локк. М., 1973. С. 161.

Локк Дж. Сочинения: в 3 т. Т. 3. С. 312.

этой цели. Локк явился выразителем правовых представлений о буржуаз ном государстве. Его социально-философские и государственно правовые взгляды на отношение личности, собственности и государства оказали большое влияние на Ш. Монтескье, В. Гумбольдта, И. Бентама, Б. Констана, И. Канта, Г. Гегеля. Весь XVIII и почти XIX вв. находились под влиянием этого английского мыслителя.

Основатель французского либерализма Б. Констан, став на точку зрения неприкосновенности права личной свободы, определял право ка ждого «выбирать себе дело и заниматься им, распоряжаться своей собст венностью, даже злоупотребляя ею;

не испрашивать разрешения о своих передвижениях и не отчитываться ни перед кем в мотивах своих поступ ках100. Такой подход, с одной стороны, открывал путь к злоупотреблени ям собственностью, «свободе без берегов», с другой, в целях недопуще ния этого, требовал создания таких общественных институтов и полити ческой организации, посредством которых можно было обеспечить ува жение к законам, поддержание гарантий их исполнения. «Общественные институты, – по его мнению, – должны завершить нравственное воспита ние граждан. Уважая их личные права, оберегая их независимость и со вершенно не вмешиваясь в их занятия, эти институты должны, тем не менее, оказывать влияние на общество во имя его блага»101.

Глубокий философский анализ собственности как посредствующего звена отношения «личность-государство» дал Г. Гегель. Сущность част ной собственности, считал он, «в присвоении, манифестировании господ ства индивидуальной воли над вещью», посредством которого индивид «привносит в вещь другую цель, иную, чем та, которую она непосредст венно имела». «Поскольку в собственности, – пишет он в «Философии права», – моя воля как личная воля, тем самым как воля единичного, ста новится для меня объективной, то собственность получает характер ча стной собственности»102. Считая частную собственность проявлением воли единичного человека, Гегель выступает против общей собственно сти. В этой связи он критикует теорию равного распределения имущест ва, указывая, что величина имущества зависит от трудолюбия, от разли чия приложенного труда в вещь, в результате которого «первоначальное равенство со временем обязательно рушится».

Свободу в обществе Гегель понимал как «преодоление» произвола, как ограничение своей воли отдельными людьми. Это ограничение воли осуществляется правовыми нормами и законами, т. е. в сфере правовых Констан Б. О свободе древних в ее сравнении со свободой у современных людей // Полис. 1993. № 2. С. 97–98.

Гегель Г. В. Ф. Философия права. М., 1990. С. 106.

Там же. С. 105.

отношений. Право, по Гегелю, есть наличное бытие свободы. Учение о праве Гегеля расходится с воззрениями Канта и Фихте, утверждавших, что право представляет собой ограничение произвола одного человека произволом другого на основании свободы. Уже сам факт выдвижения права на первый план и противопоставление права произволу харак теризуют Гегеля как либерального идеолога. Утверждая достоинство личности, попираемое в условиях феодальных порядков, философ призы вает: «…Будь лицом и уважай других в качестве лиц»103. Либеральная сущность гегелевской концепции права выявляется еще резче, когда он начинает анализировать проблему частной собственности как юридиче ского взаимоотношения, в силу которого лицо владеет известной вещью.

Положительный смысл владения, по Гегелю, заключается в том, что в процессе трудовой деятельности человека, формирования вещи, когда лицо вкладывает в вещь свою волю, в целях придания формы предметам, соединяются субъект и объект. Субъект «совершенствует собственное тело и дух, постигает себя как свободное существо, выявляет свои воз можности, задатки, способности». На эту мысль многие исследователи обратили внимание как на гениальную догадку Гегеля о значении трудо вой деятельности в формировании человека как свободного существа.

Свободу личности и разумное использование частной собственности он считал одним из величайших завоеваний нового времени и единствен но существенным определением личности. «Разумность собственности заключается не в удовлетворении потребности, а в том, что снимается голая субъективность личности… Лишь в собственности лицо выступает как разум»104. Однако Гегель упускает из виду, что между провозглаше нием свободы личности и отстаиванием института частной собственно сти заключено противоречие. С одной стороны, он вполне реалистично раскрыл механизм самовозрастающей стоимости (капитала как сущест венной экономической категории капитализма) на основе стремления лица к безграничному захвату и накоплению собственности, с другой стороны, Гегель не понял, что собственность как «сама в себе цель» не избежно ведет к присвоению продуктов чужого труда, превращая про дукты деятельности ученого, художника, изобретателя и др. в товар. Для Гегеля сущность собственности в объективации, в удвоении себя, в урав нении себя как в зеркале в продукте своего труда. Но ведь именно част ная собственность у одних и отсутствие ее у других ведет к овеществле нию, товаризации человека. Этого не понимали и многие либералы, хотя и боролись против превращения людей в товар.

Там же. С. 98.

Гегель Г. В. Ф. Философия права. С. 95.

Западноевропейские мыслители либерального, либерально-консерва тивного направлений XVIII – начала XIX вв., определяя главные цели и задачи политической власти – охранять свободу личности и ее основу – частную собственность, в то же время не разграничивали частную собст венность (как присвоение чужого труда, товаризации, овеществления человека) и личную собственность. А это имеет принципиальное значе ние для разграничения обществ, построенных на разумных или неразум ных началах. Ведь общество, где все может стать предметом купли – продажи, где все подводится под определение вещей (даже человек с его духовными способностями), вряд ли может быть устроено на разумных началах и действительно правовых принципах.

Государство как институт политической власти в его социально философском смысле есть внутренняя для общества и внешняя для инди вида, личности форма власти, обеспечивающая системное функ ционирование общества, закрепляющая его определенный порядок, ус тойчивость, сохранность, кооперируя индивидов в необходимые комби нации. В своем эволюционном развитии оно всегда стремилось укрепить свою власть над обществом, индивидом с помощью различных организа ционно-бюрократических и идеологических средств.

Большинство либеральных мыслителей конца XVIII – начала XIX вв.

провозглашали идеи о невмешательстве государства, правительства в экономическую жизнь. Общество, индивиды, личности в состоянии де лать почти все, что обычно возлагается на государство, на правительство.

Правительство, считал Т. Пейн, не только не помогает личности, общест ву, а мешает им развиваться, а поэтому можно обойтись и без него.

В. Гумбольдт с позиции индивидуалистического либерализма полагал, что отношение индивидов, личности с государством должно строиться на независимости их от последнего, иначе люди «отлучаются от самодеятель ности и во всем полагаются на государство, что ведет к ослаблению энер гии и упадку народных сил». Он резко критиковал положение, согласно которому государство должно заботиться как о физическом, так и нравст венном благе и счастье нации, называя эту формулу выражением «самого гнетущего, самого худшего деспотизма». Государственный деспотизм, главный принцип которого: «все для народа, ничего посредством народа»

рождает дух раболепия, подавления в управляемых всякой самостоятель ности и способности к практической деятельности, что непременно ведет к нравственному и умственному падению нации. Поэтому «государство, – пишет он, – должно воздерживаться от всякой заботы о положительном благе граждан и не должно выходить за пределы, поставляемые необходи мостью охранять их от внутренних и внешних врагов;

никакая другая цель не должна нарушать свободы граждан»105.

Высшие принципы поведения людей, выработанные в соответствии с религиозно-нравственными нормами, либералы неразрывно связывали с политическими, которые, по их мнению, складывались на основе новых правовых отношений личности и государства, определивших формы и пределы деятельности последнего. В области философии и религии либе рализм «представил человеческому уму полную свободу, требуя в связи с этим свободы совести и свободы слова». В сфере экономической либера лизм выдвинул требование как можно более полной свободы промыш ленной деятельности от вмешательства государства, свободы торговли и невмешательства государства в отношение предприниматель – рабочий.

Либеральная идеология, ставшая господствующей на Западе, способ ствовала тому, чтобы государственная власть считалась с личностью и общественным мнением и стала функционировать в границах законных оснований, определив этим либеральный характер и содержание отноше ния «личность-собственность-государство».

Таким образом, с середины XIX в. западноевропейский либерализм значительно эволюционировал от своих первоначальных идей, ничем не ограниченных индивидуалистических форм к идеям социализации, демо кратизации и этатизации. Оформившись в более зрелую, постклассиче скую форму, благодаря социализации, он мог существовать в виде соци ального, экономического, демократического, политического, христиан ского и пр. либерализма. Он в основном соответствовал формуле идеала свободы Б. Констана – «свобода во всем» (в религии, философии, литера туре, промышленности, политике). Под свободой понималось торжество личности как над авторитетом власти, так и над массами, «которые бы могли присвоить себе право подчинить меньшинство большинству».

Д. О. Селентьева Имидж политиков в медиастратегиях политических кампаний Одну из определяющих ролей в восприятии лидера публикой играет его имидж. Известные политические исследователи К. Ролот и Ф. Рамье, провели в 1981 г. анализ телевизионных имиджей претендентов на президент Гумбольдт В. О границах деятельности государства // Гайм Р. Вильгельм фон Гумбольдт: описание его жизни и характеристика. М., 1898. С. 40.

ское кресло во Франции. По их мнению, «визуальное обращение кандида та (тип лица, дородность, манера держать себя, осанка, костюм) предвещает его первые слова». Основу визуального имиджа политика составляют его при родные данные. Однако создание образа представляет собой не столько опи сание, сколько «приведение реальных физических черт в соответствие с су ществующей системой социальной кодификации, определение возможно более позитивных или негативных элементов, на которых преимущественно будет строиться имидж»106. Первый контакт с собеседником (таковыми можно считать и телезрителей, ведь так или иначе они являются «соучастниками»

общения) устанавливается с помощью взгляда. Взгляд расчленяется на не сколько характерных элементов. Составляющим взгляда являются, например, скорость и частота мигания. От них зависит, в частности, интенсивность или пас сивность взгляда (слишком высокая частота моргания век, с одной стороны, например, создает впечатление человека прячущего глаза, а с другой – позво ляет обладателю подобной черты скрыть в определенные моменты колебания воли, смятение, растерянность;

редкие моргания, напротив, говорят о рассеян ности, заторможенности, что переносится на качества характера).

Другой фактор – направленность взгляда. При телекоммуникации Рамье и Ролот, например, различают так называемый взгляд на камеру, визирующий установление контакта с реципиентом и позволяющий подчеркнуть значе ние той или иной фразы. Он наиболее выгоден с точки зрения благоприятно сти впечатления. Взгляд на находящихся в студии устанавливает связь с внешней аудиторией через внутреннюю. Взгляд, перемещающийся с бумаг, находящихся перед выступающим, на камеру, с одной стороны, создает эф фект «искусственности» коммуникации, с другой – говорит о том, что высту пающий готовился к встрече. В идеале, кандидат должен производить впечат ление человека, хорошо владеющего «артикуляцией направлений».

В отличие от других средств массовой информации телевидение способ но передать физическое движение. В большинстве случаев выступающие на ходятся в сидячем положении, поэтому наиболее работающими элементами невербальной коммуникации становятся мимика и жестикуляция. Руки, представляющие практически единственную возможность физической мо бильности, внезапно приобретают большую, чем лицо, значимость. По на правленности жесты дифференцируются на обращенные к аудитории и на правленные на себя. Жесты, направленные на аудиторию, воспринимаются негативно как агрессивные. К таковым относится, например, жест наведения указательного пальца. Жесты, направленные на себя, напротив, привлекают зрителя, приглашая к общению, не противопоставляя инициатора коммуни кации аудитории. Подобного рода жесты представляют их обладателя чело веком, ищущим сближения со зрителем, открытым для контакта.

Гринберг Т. Э. Политические технологии PR и реклама. М., 2005. С. Язык жестов, так же, как и вербальная речь, разделяется на критические и конструктивные элементы. Говоря об общественных проблемах, лучше использовать позитивную жестикуляцию, поскольку она способствует вос приятию образа кандидата как человека, «внушающего надежду».

Многие популярные политики сознавали значимость этого аспекта невербальной коммуникации. Например, манера и жестикуляция Дж. Кеннеди захватывала аудиторию вне зависимости от того, что он говорил. Р. Кеннеди умело компенсировал невысокий рост осанкой.

Л. Джонсон, стремясь улучшить свой образ, брал уроки у специалистов по бодилэнгвиджу (умению владеть своим телом). Аналогичные усилия прилагал и Р. Никсон.

Телевидение обладает уникальной возможностью моделировать облик кандидатов посредством конструктивной или корректирующей съемки. По литик в процессе телекоммуникации вынужден доверять другим заботу о создании своего экранного образа.

С помощью определенных приемов съемки можно выразить отношение кандидата к зрителям и присутствующим в студии, задать необходимый тон восприятию поведения политического лидера лицом к лицу с другими. Как правило, чем ближе день выборов, тем чаще кандидаты появляются на экране крупными планами. Выделяя кандидата как центральную фигуру, режиссер тем не менее должен подчеркнуть, что эта фигура не изолирована, что кан дидат поддерживает хорошие отношения со своим окружением, которое в контексте передачи олицетворяет публику у экранов. Это достигается чере дованием крупных планов кандидата с панорамными, включающими всю группу;

преимущественного положения политика в кадре с выделением кон кретных лиц в студии. Динамизм диалога создается посредством быстрых смен камер, готовность кандидата выслушать своих гостей – показом его в разных ракурсах обращенным к присутствующим, перемежающихся общей панорамой, и периодическими приближениями участников передачи.

В рамках избирательной кампании используются и формы непосредст венной телевизионной PR-коммуникации политических лидеров: выступле ния и теледебаты.

Выступление кандидата. Это, как правило, непосредственное, достаточно строгое по форме его представления обращение претендента к избирателям, построенное по законам публичной речи и содержащее основные предло жения кандидата.

Первые политические телевизионные выступления в Великобрита нии, например, проводились в 1950-х годах. Поначалу они выглядели непрофессионально, политики с трудом справлялись с большими объе мами сценариев, да и само привлечение телевидения в качестве агитаци онного средства было малоэффективно. Однако уже тогда проявились качества, необходимые политику для установления контакта со зрителя ми, в частности, было выяснено, что аудиторию привлекают не столько красивые, сколько интересные лица, людям импонирует доброжелатель ность, уверенность, искренность и образованность.

Во Франции официальные политические выступления и дебаты – преимущественные телевизионные способы общения кандидата с изби рателями (частная реклама по радио и телевидению запрещена).

Содержательность политического выступления состоит в том, чтобы привнести значимость в то, что происходит. Не слишком содержательные выступления быстро забываются и не оставляют никакого следа в созна нии людей.

Для российской аудитории, чутко реагирующей на поведение политика в эфире, важны гармоничность его выступления, владение собой и контроль над эмоциями, уважение и терпимость к собеседнику, компетентность в обсуждении проблем.

В выступлении кандидатов, помимо содержательного аспекта, отра жающего их идеи и воззрения, воспринимаемые рационально, не малое, если не первостепенное значение имеет форма и эмоциональная окрашен ность речи.

Влияние произнесенного слова в большей степени зависит от силы убеж дения, чем от силы развернутых идей. А оно, в свою очередь, зависит от мно гих факторов. Телевидение, наряду с радио, способно передать вокальные характеристики речи: тембр голоса, его мелодику, силу и полноту звука. Не меньшее значение имеет культура речи: произношение, манера говорить, дикция, грамотность (с которой, к сожалению, проблемы едва ли не у каждо го второго нашего политика), наличие слов и междометий-паразитов и т. д.

Политические дебаты. Это диалогическая форма телевизионной публици стики, цель которой выявить позиции, программы, ценности претендентов на выборные должности в ходе дискуссии. Дебаты включают представление позиций двух или более участников, их полемику и ответы на наиболее важ ные для избирателей вопросы. Тем самым кандидаты получают возможность максимально проявить себя, а зрители-избиратели – наиболее полную и объ ективную информацию, на основе которой они могут сделать свой созна тельный выбор.

Форма проведения теледебатов зависит от их формата и количества принципов отбора кандидатов, количества участников, степени участия журналистов и общественности, условий проведения и собственно содержа ния дискуссии107. Теледебаты могут проводиться в формате «круглого стола», пресс-конференции или в виде телепрограммы, в которых кандидаты высту пают один за другим в произвольном нерегламентированном порядке. Часто проводятся дебаты «один на один» (возможно проведение дебатов «один на Андреев А. А. Принципы организации теледебатов в современных демо кратических обществах // Тезисы конференции «Журналистика в 2001». М., 2002.

один» в разных студиях, как это было в 1981 во Франции);

в том числе в при сутствии ведущего и журналистов;

возможно также ограниченное (на деба тах присутствуют приглашенные избиратели, но они не задают вопросов) или активное (приглашенные имеют право задавать вопросы) участие обще ственности, а также интерактивное участие граждан. В последние годы активно используется формат «ток-шоу» с участием кандидатов, модератора, журналистов, зрителей в студии.

В настоящее время существуют две основополагающие концепции в про ведении политических дебатов. Американская модель ориентирована на раз влекательный характер освещения предвыборной борьбы, отражающей тен денцию «слияния» в избирательных процессах политики и шоу-бизнеса. Вы боры в Великобритании и Германии демонстрируют переход к американской модели в освещении предвыборных баталий. Традиционная европейская мо дель тяготеет к спокойным, нейтральным, предельно корректным дискуссиям между претендентами. Конфликтность, нетерпимость считаются качествами, недостойными политического лидера. Подобного подхода к освещению из бирательной кампании придерживаются Франция и Италия.

В России, несмотря на существенные сдвиги в демократизации выборов, в частности, выработку в последнее десятилетие норм, обеспечивающих рав ные условия кандидатам в использовании телевидения, и наличие многооб разных возможностей обращения к избирателям, политические дебаты еще не стали востребованной и зрителями, и кандидатами формой освещения избира тельной кампании. Российские политики либо отказываются от участия в дис куссиях и дебатах, либо, не обладая ни навыками политической риторики, ни культурой цивилизованного политического спора, не в состоянии должным образом воспользоваться новыми телевизионными возможностями.

Проведение дебатов сопряжено с рядом проблем. Одна из наиболее ост рых – отказ кандидатов от телевизионных встреч с противником «лицом к лицу» (причины – нежелание полемизировать с противниками перед мил лионной аудиторией, большое количество партий, участвующих в выборах, что затрудняет выработку критериев отбора участников теледебатов). В неко торых странах эта проблема регулируется законодательно (например, в Ук раине существует закон, обязывающий кандидатов участвовать в предвыбор ных дебатах). Неявка на дебаты всегда вызывает неодобрение избирателей и, как правило, резкую критику средств массовой информации. Кроме того, существуют прецеденты негласных санкций по отношению к «дезертирам».

Так, в США, где все кандидаты располагают равным временем в телевизион ном эфире, кандидат, отказавшийся от участия в дебатах, не может пре тендовать на дополнительное эфирное время. Общественность также может потребовать от него объяснений причин отказа.

В России отказ от дебатов не наказуем. Однако, согласно избирательно му законодательству, не менее половины общего объема бесплатного эфир ного времени кандидаты должны использовать исключительно для проведе ния дискуссий, «круглых столов», иных совместных агитационных меро приятий. Но, как свидетельствует опыт избирательных кампаний, кандида ты уклоняются от участия в теледебатах, наблюдаются явные временные перекосы в сторону того или иного участника дебатов.

Другой проблемой является выбор оптимального количества участников дебатов. В дебатах могут принимать участие все зарегистрированные канди даты. Но очень большое число участников теледебатов может отрицательно повлиять на достижение их основной цели – информирование избирателей.

Поэтому целесообразно использовать некоторые критерии отбора. Участни ков могут определять избиратели (для этого проводится опрос общественно го мнения);

или кандидатам, желающим участвовать в дебатах, предлагается собрать определенное количество подписей избирателей, можно также исхо дить из статуса партии или величины финансовых вложений спонсоров.

Еще один спорный вопрос – степень участия общественности. В боль шинстве случаев участие общественности ограничено номинально или осуществ ляется через «представителей». Самое главное, чтобы эта общественность дей ствительно представляла интересы большинства избирателей и чтобы зада ваемые вопросы (модератором, журналистами, аудиторией в студии, звоня щими в студию по телефону) были интересны зрителям. Решить эту про блему можно, привлекая опросы общественного мнения.

Не менее важно определить время, которое будет отводиться для отве тов. Практика показывает, что не обязательно давать каждому кандидату одинаковое количество времени для ответа на один и тот же вопрос, важно предоставить всем возможность высказать свои взгляды по основным за трагиваемым вопросам. Следует также определить оптимальное количест во раундов дебатов. Проведение серии теледебатов предпочтительнее «од норазовых», так как несколько последовательных дебатов позволяют кан дидатам обсудить больший круг вопросов и исправить допущенные ошиб ки. Однако нецелесообразно проводить более трех раундов, так как черес чур продолжительные дебаты могут снизить интерес к политическим дис куссиям. Сохранить интерес избирателей можно, изменяя форматы дебатов в рамках одной кампании.

В США, где обычно проводятся серии дебатов, их аудитория за месяц уменьшается в среднем на 10% к третьим дебатам. Поэтому телевидение демонстрирует, как правило, не более трех дебатов, даже если проводит ся больше. Дополнительную информацию зрители получают из полити ческих программ и газет.

Во многих демократических странах теледебаты проводятся под конец предвыборной кампании, а до них неоднократно организуются и проводятся по менее жестким правилам «круглые столы», во время которых кандидаты обмениваются мнениями и отвечают на вопросы ведущего. Таким образом, кандидаты-новички, участвуя в телевизионных дебатах, получают допол нительный шанс.

Кандидаты, решаясь на участие в дебатах, должны быть ориентированы на победу, тщательно подготовиться к изложению своей программы. Важны стиль и манера выступления – предпочтительнее мягкая, интеллигентная, доб рожелательная форма общения с избирателями и достаточно жесткое, но соответствующее нормам этики взаимодействие с оппонентами.

Особую значимость в телевизионных дебатах имеет фигура ведущего.

Главная задача модератора – управление дискуссией. Ведущий дебатов дол жен выполнять функции арбитра, обладать умением «держать» большую ау диторию, формировать из людских характеров, темпераментов, пристрастий единое зрелище. Модератор не должен становиться на сторону кого-либо из участников передачи, но имеет право выразить сомнение или ставить под вопрос чье-то мнение.

Избирательные кампании последних лет, лишний раз подтверждают важность работы имиджмейкеров и политтехнологов для создания наиболее благоприятного имиджа политика, отводя на задний план его политические идеи и ценности.

А. А. Кружевникова Политико-правовые особенности становления малого бизнеса в России Малый бизнес как историческая форма движения капитала в своем развитии прошел несколько этапов. На первом этапе в конце XVIII века – начале XIX в., возникнув на базе ремесленного производства, промыслов, торговых и посреднических операций, малый бизнес мало чем отличался от среднего и крупного бизнеса. Более того, он часто являлся историче ским предшественников последних.

На втором этапе, начиная с конца XIX – начала XX в., в эволюции мало го бизнеса наступает качественный перелом, связанный с развитием пред метной, затем подетальной специализации на базе машинного производства.

Для последнего характерна неравномерность процесса механизации, осо бенно в развитии основного и вспомогательного производства. Это в свою очередь вызвало необходимость выделения малых предприятий с завершен ным циклом для выполнения вспомогательных функций (производство зап частей, оснастки, складских и транспортных работ и т. д.).

В советские годы, после завершения периода НЭПа, малый бизнес стал рассматриваться как элемент частного производства, противореча щий осуществляемому курсу на всеобщее обобществление, это нашло отражение в системе мер по ограничению развития и дальнейшему ис ключению данного сектора экономики. Лишь в Конституции СССР года в 17 статье было утверждено право граждан на осуществление тру довой деятельности, основанной на личном труде граждан и членов их семей в сфере кустарно-ремесленных промыслов, сельского хозяйства и бытового обслуживания.

Принципиальное значение в эти годы для развития малого предпри нимательства имели принятые в 1986 году Закон «Об индивидуальной трудовой деятельности», в 1987 году Закон «О государственном пред приятии» (распространенный на все предприятия с 1989 года), Постанов ление ЦК КПСС и Совета Министров СССР о создании совместных предприятий с участием иностранного капитала (1987 год).

В ноябре 1986 года и мае 1988 года закон легализовал частную пред принимательскую деятельность в ряде производственных областей и сфере услуг. Начался рост кооперативного движения, получивший мощ ный стимул к развитию с принятием Закона «О кооперации» (1988 год).

Таким образом в период «перестройки» отношение к малому бизнесу коренным образом изменилось.

Можно выделить следующие этапы развития малого российского бизнеса, сложившиеся как реакция на меры государственного регулиро вания, и особенности его функционирования на каждом из них, а именно 1) 1988–1991 гг. – ориентации государства на развитие малого бизнеса как важнейшего структурного элемента рыночной экономики, примене ние реальных организационных и экономических мер для развития мало го бизнеса;


2) 1992 – август 1998 – переориентация государства на под держку крупного капитала и крупных предпринимательских структур, борьба между представителями малого и крупного бизнеса во властных структурах на федеральном уровне и уровне субъектов федерации;

3) сент. 1998–2007 – период выживания малого российского бизнеса при ослаблении его государственной поддержки на федеральном уровне;

4) 2008 – по настоящее время – период переориентации позиции государст ва к малому бизнесу в рамках антикризисной политики.

Начало развитию малого бизнеса было положено де-факто решением комиссии по совершенствованию хозяйственного механизма при прави тельстве СССР, утвердившим Положение об организации деятельности малого государственного предприятия. В этом Положении впервые было дано определение малого предприятия (как предприятия, имеющего без цеховую структуру численностью до 100 человек), отмечены основные цели их создания – формирование товарного рынка, ускорение научно технического прогресса и использование местного сырья. В короткие сроки на базе действующих предприятий и организаций были созданы сотни малых предприятий. Однако эта новая сфера экономической дея тельности оставалась без адекватной нормативной базы108.

Принятый в 1988 г. Закон «О кооперации» создал правовое поле для становления и развития малого бизнеса в России. В дальнейшем оно бы ло расширено Постановлением Совета Министров СССР «О государст венной поддержке малых предприятия в РСФСР», принятом в 1990 г. Им была определена размерность малых предприятий и даны гарантии их поддержки со стороны государства.

Первоначально был сформулирован следующий принцип: государст венную поддержку следует оказывать жизнеспособным и перспективным предпринимателям, деятельность которых благоприятствует структурной перестройке экономики109. Однако в дальнейшем анализ практики разра ботки, согласования и реализации программ государственной поддержки малых предприятий на всех трех этапах его развития позволил отдель ным исследователям делать выводы о том, что такие программы не нуж ны, поскольку не решают своей главной задачи – оказывать содействие в организации, выживании и успешном развитии малых предприятий110.

Особенно государственная поддержка малого предпринимательства нужна в условиях сложного и весьма противоречивого исторического перехода российского общества от централизованно планируемой к ры ночной хозяйственной системе.

В высокоразвитых странах сложилась система социально-делового партнерства между государством и предпринимателями, а в России это «отношения между сильным и слабым, государство очень вольно вмеши вается в экономическую жизнь, но при этом оказалась потеряна управ ляемость процессами реформы экономики. В этих условиях надежнее для предпринимателя выглядит удачная ставка на быструю высокую при быль, чем стратегический культурно-организационный интерес»111.

«Перевернутую ответственность» – стремление добиться скорой при были в ущерб перспективе и факторам культуры – констатировали боль шинство специалистов тех лет.

Благоприятные условия для развития малого предпринимательства в конце 1980-х гг. связаны с бурным развитием кооперативных и арендных отношений, накоплениями денежных средств у населения.

Лазарев Г. И. Малый бизнес и государство. М.: Луч, 1996. С. 24.

Там же.

См.: Агурбаш Н. Г. Система государственной поддержки малого предпри нимательства в России. М.: Аникл, 2000. С. 31.

Там же.

В период с 1988 по 1991 гг. создавались наиболее благоприятные ус ловия с точки зрения развития инициативы и предприимчивости лиц, пришедших в малый бизнес.

Этот период характеризовался отсутствием многочисленных входных барьеров на рынок и наличием реальных льгот для развития малого биз неса, особенно в первые годы его становления и развития. Дефицитный российский рынок и необесцененные сбережения российских граждан в то время являлись мощным стимулом для развития отечественного пред принимательства практически во всех сферах деятельности.

Конец 1991 – начало 1992 гг. знаменует начало второго наиболее сложного периода в его развитии. Проведенная в стране либерализация цен и приватизация государственной собственности привели не к разви тию свободной конкуренции, а к монополизации рынка крупными кам паниями, что существенно подорвало экономические условия развития малого бизнеса и соответственно условия зарождения среднего класса в нашей стране112.

Ю. В. Зиньковский выделил три основных социальных потока, сфор мировавших малый бизнес.

Первый поток составили «кооператоры», пришедшие в «легальный»

бизнес из «тени» плановой экономики. В силу обладания обширными коммерческими связями, идущими из советского прошлого, опытом ра боты в экстремальных условиях, они породили жесткую связку между малого бизнесом и капиталом. Поскольку само предпринимательство в советские годы выступало как незаконное занятие, то контакты «теневи ков» были в основном нелегальными. Стремление не быть на виду, ре шать проблемы путем устной договоренности и «силовых контактов»

российский бизнес унаследовал у этой группы.

Государство, отягощенное непосильными социальными обязательст вами, в срочном порядке создавало фискальную систему силовыми орга нами, обеспечивающими ее работу.

К середине 1990-х гг., когда число малых предприятий превысило млн., налогообложение выросло до таких пределов, что вести «легальный бизнес» оказалось невозможным113. Вместе с тем, взимая налоги, госу дарство не выполняло своей главной функции в экономике – не гаранти ровало экономический акт. Для решения этих проблем предприниматели использовали «теневой» опыт советских лет.

Вторым потоком, влившимся в малое предпринимательство, были представители бывшей партийной и хозяйственной номенклатуры сред См.: Гоголева О. В. Малый бизнес: содержание, особенности развития и совершенствования в России: дис. … канд. экон. наук: 08.00.05: М., 2005 С. 10.

См.: Лазарев Г. И. Малый бизнес и государство. С. 5.

него звена. Они работали по принципу «власть в обмен на собствен ность». Специфика становления малого бизнеса проявлялась в его связке с властью городского и регионального уровня, что позволяло использо вать на свои нужды средства государственного бюджета. Эти предпри ниматели, как правило, обладали широким кругом личных связей во вла стных структурах, которые служили их стратегическим ресурсом в ост рой конкурентной борьбе за государственные ресурсы. Но они, в свою очередь, вынуждены были выступать в качестве «экономического ресур са» власти. Через этот канал в бизнес вошла традиция «джентльменских соглашений» с властью, фиксируемых в термине «коррупция». В услови ях правовой неопределенности такой характер социальных связей позво лял гарантировать экономический акт через посредство государственных (муниципальных) структур. К окончанию 1990-х гг., особенно после кри зиса 1998 г., подобные сети имели все предприниматели.

В середине 1990-х гг. для отстаивания своих экономических интере сов малый бизнес пытается сформироваться и как политическая сила.

Несмотря на то, что многие предприниматели призывали не вторгаться в «чистую» политику, сложившаяся ситуация «вынудила малый бизнес выдвигать своих политических лидеров, а также находить и иные спосо бы лоббирования своих интересов в органах государственной власти и управления»114. Тогда представители малого бизнеса наивно полагали, что таким образом будут созданы «наилучшие предпосылки для органи зации полномасштабной государственной поддержки малому бизнесу»115.

Ряд исследователей в те годы отмечали, что поскольку государствен ная власть во многом пошла прежним путем, опираясь на разрастающие ся бюрократические структуры116, то, как следствие, в России «экономи ческий человек» в функции предпринимателя стремился не к достиже нию максимальной прибыли, а к достижению максимальной власти»117, которая и обеспечивает максимальную предпринимательскую при быль118.

Третий поток малого бизнеса сформировали молодые люди, ориен тированные на зарубежный бизнес. Как правило, это были выпускники столичных экономических вузов, прошедшие стажировку за рубежом еще в самом начале становления рыночных отношений. Свои зарубежные Там же. С. 4.

Там же.

Нельсон Л., Кузес И. За пределами рационального: неучтенные факторы рос. эконом. реформы // Вопросы экономики. 1995. № 8. С. 45.

Дряхлов Н. Н., Давыденко В. А. Предпринимательство как объект и субъ ект управления: метод. подходы // Социологические исслед. 1996. № 6. С. 125.

Федяева Р. Х. Организационная культура и ответственность современных предпринимательских структур. М.: МИПСЭТ, 1997. С. 10.

контакты они конвертировали в капитал. Эти бизнесмены не только «от крыли» посредническую торговлю импортной техникой и товарами на родного потребления, но и начали активно использовать международные кредиты, гранты и т. д.

Третий поток предпринимателей приходится на третий период в раз витии малого бизнеса.

Третий период – с августа 1998 г. по 2007 г. – период выживания ма лого бизнеса в России при ослаблении его государственной поддержки на федеральном уровне, локальная поддержка малого бизнеса на уровне отдельных субъектов федерации пока еще не оказывает серьезного влия ния на изменение общей экономической и социальной ситуации в стране.

В начале этого периода появилось немало аналитиков, которые пред рекали уход из экономического пространства мелких экономических субъектов119. Однако в этот период удельный вес малых предприятий в экономике по численности работников составлял по разным данным от 12 до 14 %, в производстве промышленной продукции находится на уровне 4 %, а по выпуску товаров и рыночных услуг он снизился по сравнению с прошлым периодом до 6,5 %120. Всего в России действовало более 900 тыс. предприятий малого и среднего бизнеса, на которых было занято около 20 млн. человек121.


Четвертый период – с 2008 г. по настоящее время начинается с дей ствия нового Федерального закона о поддержке малого предпринима тельства.

В целом развитие малого бизнеса в России происходило неравномер но по выделенным этапам, по отраслям экономики, по регионам и исходя из факторов государственного регулирования. Каждый их потоков пред приимчивых людей, вливавшихся в российский бизнес, начиная с конца 1980-х гг., принес в него элементы «своей» стратегии, которые распро странились на всю группу представителей малого бизнеса и сегодня оп ределяют его лицо.

См.: Фадеев В. Ю. Государство и малый бизнес: стимулы и противоре чия // Власть. 2001. № 1. С. 34;

Фадеев В. Ю. Малое предпринимательство в Рос сийской Федерации: проблемы и перспективы. М.: Наука, 2000.

См.: Зайцев Б. Ф. Малое предпринимательство России: реальность и пер спективы // Власть. 2001. № 3. С. 78;

Гоголева О. В. Малый бизнес. С. 15.

Фадеев В. Государство и малый бизнес. С. 34.

С. Б. Никонова Философская рефлексия как условие межкультурной коммуникации Любопытным моментом относительно культурологических исследо ваний представляется то, что интерес к ним возник на взлете, или, точнее сказать, вырос из глубины радикального пессимизма, охватившего евро пейскую культуру в конце XIX – начале XX в.: пессимизма относительно собственных оснований, собственных ценностей, сомнения в прогрес сивности развития человечества, приведшего к становлению этой куль турной традиции – сомнения, порожденного тщательным и долгим само анализом, рефлексией самой этой традиции. Не случайно одной из пер вых ярких и систематически выстроенных культурологических концеп ций является представление о цикличности культурного развития, по разному – не без влияния тотального пессимизма Шопенгауэра и «траги ческого оптимизма» Ницше (утверждающего всеобщий релятивизм и убийственную даже для ницшеанского Заратустры идею вечного возвра щения того же самого) – отразившееся в целом ряде представлений о культурном развитии. Достаточно указать на перекликающиеся между собой теории О. Шпенглера и Н. Я. Данилевского, равно, хотя и на раз ные лады, возвещающих закат, распад, гниение Европы (один – со скор бью прощания, другой – со злорадной, но, видимо, тщетной надеждой на обретение другого, отличного пути).

Цикличность локальных цивилизаций, смена многоразличия тради ций в более или менее бессмысленном переходе от рождения к смерти, утверждение полного разрыва между традициями и в то же время – их абсолютной и безусловной ценности вне какой-либо возможности про гресса, и, фактически, без возможности межкультурного общения, влия ния, заимствования, диалога – вот та структура истории, которую утвер ждает отец культурологии Шпенглер. В этой бессмысленной смене, про ходящей по одной схеме, однако распространяющей себя на все новые неповторимые характеры культурных традиций, на те тайные, глубинные основания мировоззрения, которые уникальны и неповторимы, так что культура гибнет полностью и безвозвратно в тот момент, когда исчезает последний человек, способный прожить и прочувствовать значимость ее ценностей, оставляя за собой лишь труп, мумию, шелуху – в этой смене культур, как и в смене отдельных индивидов, каждый парадоксально ста новится абсолютно ценен. Как во фрейдовском психоанализе, где слу чайный набор бессознательных защит и симптомов травмы рождает уни кальную и неповторимую личность, для которой нет нормы и нет откло нения.

Но для кого является ценностью все это многообразие? Человек, по сути, – или точней, исторически, – скорее ксенофоб, ненавистник чужого, непривычного, не ясного само собой. Разве не кажется непохожее, не привычное поведение, непривычный язык (непонятный – т. е. «варвар ский») естественно чем-то неправильным, злым и скверным, нарушаю щим порядок мира, или безумным, или достойным осуждения, и не нуж но ли проделать очень долгий путь размышлений, сопоставлений, взве шиваний, иногда травматических столкновений, чтобы признать сущест вование другого как другого, чтобы стать терпимым, чтобы обрести дос таточную широту взгляда для принятия прежде непонятного и для осу ществления попыток его понять? А сколько размышлений, сколько раз думий надо пройти, сколько травм пережить, чтобы признать его даже лучшим, возможно, более ценным? Вновь отметим, что интерес к Восто ку не просто как к экзотическому, но как к более глубокому, более му дрому, чем Запад, начинается с пессимиста Шопенгауэра, подвергнувше го сомнению не только рационализм Просвещения, но и глубинные осно вы всего мира в целом.

Как известно, Шопенгауэр ненавидел Гегеля, почитая его шарлата ном – но возможно, эта ненависть, как любое сильное чувство, была не случайной, так как Гегель уже сказал нечто, что Шопенгауэр не в силах был преодолеть, выразил нечто абсолютно существенное, по крайней мере для этого, удивительно «понимающего» типа мышления, вокруг чего оно стало вращаться во все последующие два столетия. Гегель гово рит о том, как сознание познает себя лишь через Другого, как Другой, эта проекция сознания, впервые создает его, определяет его, ограничивает его. Ограничивает до ничто, до абсолютного исчезновения, которое и есть все: «эта ночь мира, это пустое Ничто… Именно эту ночь можно увидеть, если заглянуть человеку в глаза (тогда взгляд погружается) в ночь, она становится ужасной;

(тогда) перед нами предстает ночь ми ра»122. И тогда наступает конец истории: тогда уже есть только Другой, всегда отстоящий, всегда пред-стоящий, и никакого Я, или, точнее, есть только Я, которое есть радикальная негативность. Интерес к Другому как к другому Субъекту – т. е. не как к объекту среди объектов – есть результат длительной работы самопознания и, фактически, структурно предполагает осознание границы, является завершением процесса само сознания, завершением истории рефлексивной традиции, в качестве дру гого-Субъекта представая непостижимой мистической сущностью.

Анри Бергсон (а вслед за ним – Карл Поппер), говорит о возможно сти двух структурно-мировоззренческих организаций общества, в основе Гегель Г. В. Ф. Лекции 1805–1806 гг. (Vol. 20. P. 180, 1.24;

P. 181, 1.8).

Цит. по: Кожев А. Идея смерти в философии Гегеля. М., 1998. С. 200.

которых лежат два разных принципа существования религии123: открыто го и закрытого типов, где второй основан на непреложности традиции, жестоком соблюдении обряда, раз и навсегда предписанного набора пра вил, возводящегося непосредственно к структуре мироздания, к божест венному велению – каким бы оно ни было, первый же основан на самоуг лублении, способности к самосовершенствованию, мистической вере, внутреннему сосредоточению. Этот тип религии и общества по сути реф лексивен, предполагает развитость самосознания. Он относится к рели гиозному опыту скорее, чем к религиозному обряду – однако, хотя, веро ятно, сам опыт должен предшествовать обряду, исторически он воплоща ется в обряде, в ритуале, и древнейшие религии принципиально локаль ны, они выделяют то или иное племя, сообщество, из общей сферы при роды, мира, давая ему покровительство того или иного бога, делая, в этом смысле, богоизбранным. Каждая из таких традиций уникальна в своей закрытости, в отвержении других традиций через признание абсо лютной значимости собственного утверждения, собственного описания мира и божественной воли. Языческий бог – былой тотем, родоначаль ник – может быть каким угодно. Положительное определение бога разъе диняет: у одного бог подобен льву, у другого – орлу, у третьего – солнцу, у четвертого – человеку… Иное дело Бог как несказуемость и как невы разимость, обозначение для чувства недостаточности, незаконченности природного мира, как выражение метафизической потребности в чистом виде, без оформлений. Мистика во всех религиях удивительным образом сходна – но, по логике вещей, в ней едва ли и возможны большие разли чия: она утверждает недостаточность любых определений для обозначе ния высшего. Конечно, в результате глубокого размышления, в результа те осознания, формулировки сути обряда. То, что, возможно, являлось причиной религиозной веры – само это чувство недостаточности, – в рефлексивном виде есть следствие – следствие осознания обряда, и в большой мере отстранения от него.

Интересную модель исторического развития дает Карл Ясперс в сво ей работе «Истоки истории и ее цель»124 – знаменитой работе, вводящей в философско-культурологический оборот термин «осевое время». Ясперс согласен с приверженцами циклической теории культуры в том, что древнейшие цивилизации – Великие культуры древности – по существу своему локальны, замкнуты, ограничены рамками традиций – мощных, великих, способных к существованию на протяжении тысячелетий, но все-таки узко локализованных традиций. Они неспособны к диалогу.

Бергсон А. Два источника морали и религии. М., 1994.

Ясперс К. Истоки истории и ее цель // Ясперс К. Смысл и назначение ис тории. М., 1991.

«Другой» не существует для них. «Осевое время», относимое Ясперсом к середине первого тысячелетия до н. э., ко времени начала радикального реформирования традиции сразу в нескольких, независимых друг от дру га регионах земного шара (так Греция, Китай, Индия, в какой-то мере также и Ближний Восток – без объяснимых причин, при почти полном отсутствии контактов, начинают один и тот же процесс) – «осевое время»

кладет конец локализации, фактически, является условием диалога, нача лом единой линии исторического развития.

Основа реформирования – в прогрессе самосознания, в том, чтобы подвергнуть существующую тра дицию сознательной критике. Даже если она признается, признается как должное, святое, неприкосновенное – как признается традиция в китай ском конфуцианстве, начало развития которого приходится как раз на пик «осевого времени» – она признается не как начало и основа, но как результат рефлексии. Нет ритуала без человеколюбия, но само челове колюбие есть истинный ритуал, – говорит Конфуций, провозглашая тем самым необходимость следования традиции, но только осознанного сле дования, не следования «по образцу», но лишь на основе глубокого про никновения. И тем самым не расходится с требованием отвергающего все условности и традиции даоса Чжуан-цзы (а даосизм и конфуцианство яростно спорили в пору своего развития – до тех пор, пока в начале Средних веков не стали оба неотъемлемыми и дополняющими друг друга составляющими китайской культуры, примирившись в этом единстве) – требованием глубокого проникновения, сосредоточения, «обладания Дао». В трактате «Чжуан-цзы» есть притча – удивительная притча для двух противоборствующих учений! – в ней некий царь говорит Чжуан цзы о том, что в его царстве много конфуцианцев, на что Чжуан-цзы воз ражает, утверждая, что их немного. Царь исходит из того, однако, что множество людей носит одежду конфуцианских ученых. Чжуан-цзы предлагает ему издать указ, согласно которому, любой, надевший одежду конфуцианского ученого, но не постигший Путь, будет казнен. При этом Чжуан-цзы говорит: «Я, Чжоу, слышал, что конфуцианцы носят круглые шапки в знак того, что они познали время Небес;

ходят в квадратных сандалиях в знак того, что познали форму земли;

подвешивают к поясу нефритовое наперстие в знак того, что быстро разрешают дела. Благо родные мужи, постигшие этот Путь, едва ли носят такую одежду, а те, кто носят, едва ли постигли этот Путь»125. И вот, после объявления указа, никто уже не смел носить одежду конфуцианского ученого (и в царстве не осталось «много» конфуцианцев) – и «лишь один муж в одежде кон фуцианского ученого остановился перед царскими воротами. Царь при казал пустить его во дворец, стал спрашивать его о государственных де Чжуан-цзы. Гл. 21 // Чжуан-цзы. Ле-цзы. М., 1995. С. 191.

лах, и тот оказался неистощим в ответах государю». «В целом царстве нашелся один конфуцианец. Вот это можно назвать много!»126 – так вос кликнул Чжуан-цзы, подытоживая притчу. Он говорит, что нашелся кон фуцианец – и тем признает его право на то, чтобы быть, поверх различия во взглядах, поверх различия традиций, признавая его как равного, цен ного, достойного – как собеседника, как того, с кем можно вступить в диалог, и спорить, и приходить к общим, а также и к различным выводам.

Так и Ясперс, наблюдая происходившие в это время процессы, при ходит к выводу о новом этапе – об этапе возможности диалога: диалога личностей и диалога культур на основе рефлексии. Поскольку диалог личностей оказывается возможным лишь в зазоре различия, между двумя различными индивидами, пусть и в рамках одной традиции – каждый из них обладает собственным самосознанием, собственным внутренним миром, по отношению к которому другой выступает как другой, но именно как другой-Субъект. И поскольку диалог культур, диалог тради ций оказывается возможен лишь в пространстве общих смыслов, общего вопрошания, в поле развивающейся рефлексии индивидов.

Интересно, что таким образом именно в качестве экзистенциалиста, а не в качестве именно и специфически религиозного экзистенциалиста, Яс перс приходит к выводу о существовании некоего смысла и цели истории, тем самым вступая в противостояние к циклической концепции культуры.

Смысл истории, полагавшийся прежними, придерживающимися прогрес сивной модели развития просветительскими концепциями, или же религи озно-метафизическими концепциями исторического процесса в некой пред-данной сущности истории, в некой природе мироздания, которую надо осуществить, которую надо познать, которую надо совершить – лежал всегда во вне, как уже данный, но еще скрытый. Даже Гегель выстраивает свою историческую модель как модель возвращения, как модель постиже ния изначального, как замкнутую систему, или систему, которую должно было бы замкнуть, вернув к истоку. Согласно американскому деконструк тивисту Полю де Ману, анализирующему систему Гегеля, «Дух должен узнать, в конце своей траектории – в данном случае, в конце текста – то, что было пред-положено в начале. Он должен узнать себя как себя, то есть как Я. Но как мы узнаем то, что необходимым образом будет уничтожено и забыто, поскольку „Я“ есть, по определению, то, что Я никогда не в со стоянии сказать?»127. Де Ман деконструирует текст, показывая, что воз вращение невозможно, так как система, по сути, конструируется из конца.

В этом смысле, деконструктивистская, постструктуралистская идея есть Там же.

Ман П. де. Знак и символ в «Эстетике» Гегеля / пер. с англ. С. Б. Никоно вой // Studia Culturae. СПб., 2002. Вып. 4. С. 236.

только обострение экзистенциалистского полагания: человек есть проект в будущее128. (Согласно де Ману – не только проект в будущее, но и проект всего прошлого – из этого спроецированного будущего.) Итак, Ясперс вы ступает с экзистенциалистсой позиции, утверждая, что смысл истории ле жит не в начале истории как пред-данный, но формируется в процессе са мосознания, в процессе диалога, проецируется как единая линия, как линия совместного вопрошания, как пространство общих вопросов (какими бы разными ни были ответы).

Интересно, что во второй половине ХХ века еще один видный пост структуралист, Ричард Рорти, ставит на место философии в процессе дос тижения и укрепления либеральной терпимости, помощника в развитии диалогичности, искусство, утверждая, что роль его в этом процессе недо оценивалась предшествующей традицией. Теоретическая мысль обобща ет, в то время как искусство обращает внимание на конкретное (заключе ние представляется достаточно ясным и распространенным, хотя проти воречит классической точке зрения: еще Аристотель отличал искусство от, к примеру, истории на том основании, что оно изображает всеобщее, там где последняя изображает случайное и частное). Рорти, в работе «Случайность. Ирония. Солидарность», именно искусство наделяет спо собностью развивать в людях сострадание и терпимость: «Процесс, в хо де которого мы начинаем постепенно рассматривать другие человеческие существа как «нас», а не как «их», зависит от тщательного описания того, каковы чуждые нам люди, и от переописания того, каковы мы сами. Эта задача не для теории, а для таких жанров как этнография, журналистский репортаж, сборник комиксов, документальная драма и в особенности для такого жанра как роман. Художественная литература… сообщает нам о подробностях переносимых людьми страданий, которые раньше не при влекали нашего внимания»129. Можно было бы говорить о переопределе нии терминов, если бы приведенный отрывок не предлагал нам некоторо го смешения: смешения литературы, этнографии, журналистики. По сути дела, Рорти говорит об искусстве не в классическом понимании создания прекрасной формы, но о его содержательной стороне – о подробном (и эмоциональном) описании разнообразия фактов. Но с этим – с описанием разнообразия фактов, предшествующим созданию какой-либо устойчи вой теории, со сменяемостью, динамичностью теорий под влиянием вновь находимых фактов мы сталкиваемся впервые не только в искусст ве, но и в науке, и в философии в один и тот же момент, и этот момент совпадает с началом развития рефлексивного мышления, проявляющего Сартр Ж.-П. Экзистенциализм – это гуманизм // Сумерки богов. М., 1989.

С. 319–344.

Рорти Р. Случайность. Ирония. Солидарность. М., 1996. С. 21.

себя, в том числе, и в искусстве, с развитием, высшей степени своей дос тигшим в новоевропейской культуре. С ним можно связать развитие цен ностей либерализма, терпимости, сострадания и расширение «мы интенций» (по Рорти, лежащих в основе чувства человеческой солидар ности). То есть можно говорить о феномене специфически рефлексивно го искусства, искусства с концептуальным подтекстом, заведомо направ ленного на интерес к Другому, на реальность Другого, на невыразимость и, в то же время, неизбежность этой реальности. Именно рефлексия за ставляет обратить внимание на Другого во всей его особенности, во всем его многообразии, дабы постичь собственную конкретность, и создает условие для коммуникации – в зазоре непонимания, или не-до понимания, в ощущении скрытости, таинственности, недосягаемости, которое является решающим для возможности диалога, продолжения диалога и бесконечного развития диалога.

Е. Г. Хилтухина Философия как факт объединения народов (Философия Всеединства) Как утверждал немецкий философ-экзистенциалист Карл Ясперс «философии объединяют, а религии разъединяют народы». Данное вы сказывание раскрывает закономерную суть бытия человека, его стремле ние к познанию мира, жизни и себя самого. В чем смысл бытия человека, какова его роль в мире.

Как писал С. Л. Франк, «внутреннее всеединство, первичная гармо ния и согласованность человеческой жизни хотя и лежат в основе обще ственного бытия, и есть подлинная реальность, однако она не находит своего подлинного воплощения вовне или находит лишь весьма неадек ватное себе выражение в эмпирической действительности общественной жизни»130.

Философия Всеединства ставит перед собой в качестве коренной за дачи проблему «интеграции всех сфер человеческой деятельности в еди ный мировой процесс восхождения к богу»131, т. е. богочеловеческий процесс, который в научно-философском знании совпадает с естествен Франк С. Л. Крушение кумиров // Сочинения. М., 1990. С. 54. (Сер. Из ис тории отечественой философии).

Акулинин В. Н. Философия Всеединства: от В. С. Соловьева к П. А. Фло ренскому. Новосибирск, 1990. С. 78.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 16 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.