авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |

«№ 2 (19) ВЕСТНИК 2010 Дальневосточного юридического ...»

-- [ Страница 2 ] --

Социалистическое правовое государство: концепция и пути реализации. М., 1990. С. 52.

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 18. С. 273.

Гайворонюк Н.В. Философское понимание социальной справедливости: дис. … канд. филос. наук. Львов, 1990. С. 43.

Вестник ДВЮИ МВД России. 2010. № 2 (19) ственной, практики идеологические ценности, критерии, стимулирующие данные отношения»1. Аналогичную позицию занимают В.С. Позенок, Н.Н. Вопленко, А.

Герлах, В.В. Степанян, В.А. Вайпан, Н.С. Малеин, В.М. Лазарев, М.М. Звягина, Б.В.

Епифанов, А.Н. Попов.

Последняя точка зрения представляется более правильной, поскольку оценка явления в качестве справедливого или несправедливого обладает двойственным, т.е. объективно-субъективным свойством. В ней отражаются как объективные инте ресы людей, так и активная позиция самого оценивающего, делающего выводы ис ходя из своих представлений, личного опыта.

Объективный характер социальной справедливости проявляется в единстве детерминированных условиями существования данного общества материальных от ношений обменного и распределительного типа с принятыми в нем нормами пове дения и соизмерения этих отношений. В экономических связях и сфере политиче ской активности, в эстетических оценках, атеистических постулатах и философских размышлениях – повсюду есть почва для применения критерия справедливости к людским делам. Именно здесь ее суть раскрывается наиболее рельефно.

Идея справедливости, широко проникая в массовое сознание, в общественную психологию, во внутренний мир каждой личности, прочно укоренилась в духовной жизни. Здесь ее содержание не столько теоретически осмысливается, сколько почти интуитивно воспринимается, подчас с безотчетной ясностью. Люди, как показыва ет жизненный опыт, нередко не могут достаточно четко обосновать свое понимание справедливости либо несправедливости того или иного поступка, акта власти, эко номического решения. Однако они чувствуют и как бы взвешивают их правильность на «внутренних весах» справедливости. С этим чувством нельзя не считаться;

его следует изучать, уяснять его смысл. В нем сконцентрирован исторический опыт че ловечества, заключена мудрость веков.

Рассматриваемые подходы – субъективный и объективный – не противоречат друг другу;

они не являются альтернативами в определении понятия справедливо сти. «Учет обеих сторон, – как правильно отмечает В.В. Степанян, – имеет важное значение, в частности, при исследовании взаимодействия справедливости и права»2.

Идея справедливости пронизывает все сферы жизни общества, но самое яркое воплощение она получает в праве, которое и регулирует наиболее важные обще ственные отношения. «Справедливость, – отмечает А.И. Экимов, – будучи зафикси рованной посредством правовых норм, выступает как признанный и защищаемый государством масштаб соизмерения действий людей. Благодаря праву, то, что было только моральным, приобретает силу закона. Справедливость, воплощенная в праве, отражает, таким образом, специфическую правовую качественную определенность соответствующих процессов и явлений. В ней как бы подытожено отношение обще ства к праву»3.

Сущностное единство права и справедливости проявляется уже в этимологии этих слов. Не случайно многие старинные памятники права так и назывались – «правды». Справедливость воплощается в праве, а оно существует лишь как спра ведливое. «Несправедливое право, – отмечает Ю. Пермяков, – бессмыслица, вроде «грязной чистоты». Несправедливым может быть законодательство, но в этом слу чае законодательство являет собой произвол государственной власти, которая ли шает себя опоры в общественном правосознании»4.

Мальцев Г.В. Социальная справедливость и право. М., 1977. С. 67.

Степанян В.В. Социальная справедливость и социалистическое право. Ереван, 1987.

С. 10.

Экимов А.И. Справедливость и социалистическое право. Л., 1980. С. 70.

Пермяков Ю. Лекции по философии права. Самара, 1995. С. 104.

Вестник ДВЮИ МВД России. 2010. № 2 (19) О необходимости воплощения правового принципа справедливости в содер жании российского законодательства говорит В.Д. Филимонов. В зависимости от особенностей регулируемых общественных отношений он выделяет различные ви ды правовой справедливости: справедливость, воплощенная в правовых нормах, разрешающих противоречия при распределении социальных функций субъектов общественных отношений…, разрешающих противоречия при распределении мате риальных и духовных благ, а также социальных обременений…, разрешающих про тиворечия при воздаянии за социально полезные или противоправные деяния1.

Вышеизложенное позволяет сделать следующие основные выводы:

1. Будучи детерминированной характером экономических отношений, спра ведливость исторически утверждается как феномен общественного сознания, по разному проявляясь в различных его видах (формах). Наиболее наглядно она обна руживается в нравственном и правовом сознании.

2. Закрепленные в праве требования справедливости обладают силой закона и обеспечиваются поддержкой государства. Они начинают выступать и как мораль ные, и как правовые. Это позволяет считать справедливость этико-юридическим феноменом. Подобный подход дает возможность диалектически рассматривать ка тегорию справедливости и преодолеть односторонний взгляд на нее либо как на мо ральное, либо как на правовое понятие.

Литература 1. Алексеев С.С. Теория права. М., 1994.

2. Аристотель. Этика. СПб., 1908.

3. Баргош Ю. Фома Аквинский. М., 1997.

4. Бербешкина З.А. Проблема справедливости в марксистско-ленинской этике. М., 1974.

5. Бербешкина З.А. Справедливость как социально-философская категория. М., 1983.

6. Бэкон Ф. Сочинения. М., 1977.

7. Гайворонюк Н.В. Философское понимание социальной справедливости: Дис. … канд. филос. наук. Львов, 1990.

8. Гоббс Т. Избранные произведения. М., 1964.

9. Дробницкий О.Г. Понятие морали. М., 1974.

10. Кант И. Сочинения. М., 1964.

11. Кант И. Трактаты и письма. М., 1980.

12. Кессиди Ф.Х. Гераклит. М., 1982.

13. Ксенофонт Афинский. Сократические сочинения. М., 1935.

14. Лафарг П. Сочинения. М., 1931.

15. Ленин В.И. Полное собрание сочинений.

16. Мальцев Г.В. Социальная справедливость и право. М., 1977.

17. Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд.

18. Материалисты Древней Греции. М., 1955.

19. Нерсесянц В.С. Право и закон. Из истории правовых учений. М., 1983.

20. Отфрид Хеффе. Политика. Право. Справедливость. Основоположения критиче ской философии права и государства. М., 1994.

21. Пермяков Ю. Лекции по философии права. Самара, 1995.

22. Платон. Сочинения. М., 1971.

23. Попов С.И. Политика, экономика, мораль: социально-нравственные аспекты пере стройки. М., 1989.

24. Рассел Б. История западной философии. М., 1959.

25. Социалистическое правовое государство: концепция и пути реализации. М., 1990.

26. Спиноза Б. Избранные произведения. М., 1957.

Филимонов В.Д. Справедливость как принцип права // Государство и право. 2009.

№ 9. С.11.

Вестник ДВЮИ МВД России. 2010. № 2 (19) 27. Степанян В.В. Социальная справедливость и социалистическое право. Ереван, 1987.

28. Тихонова Е.А., Котюк В.А. Социализм и социальная справедливость. Киев, 1988.

29. Филимонов В.Д. Справедливость как принцип права // Государство и право. 2009.

№ 9.

30. Фролов Э.Д. Огни Диоскуров. Л., 1984.

31. Экимов А.И. Справедливость и социалистическое право. Л., 1980.

Юридическая техника как наука и учебная дисциплина Сергей Николаевич Болдырев, начальник кафедры Ростовского юридического института МВД России, кандидат юридических наук, доцент УДК 340. В статье рассматриваются проблемы теоретического и практического характера юридической техники, ее роль и место в науке и учебном процессе. Анализируются различные подходы к пониманию этого теоретико-правового феномена, а также необ ходимость использования технико-юридических средств и способов в процессе созда ния правовой нормы.

Ключевые слова: юридическая техника, право, наука, учебная дисциплина, юри дические средства.

Вопрос о том, является ли юридическая техника (далее – ЮТ) самостоятель ной наукой, в настоящее время не решен однозначно1. Некоторые ученые рассмат ривают ее как уже сложившуюся юридическую науку, относящуюся к группе при кладных2. Другие специалисты считают констатацию подобного статуса ЮТ преж девременной, указывая, что правильнее говорить о ЮТ не как о самостоятельной отрасли знания, а как об относительно обособленном прикладном разделе общей теории права3.

Вероятно, если ЮТ как научная дисциплина существует, то находится она на начальной, допарадигмальной стадии своего развития. Считается, что «…наличие теории, доктрины, концепции и т.п. говорит о существовании науки, в то время как существование парадигмы свидетельствует о зрелости научного знания. В качестве Следует отметить, что подобного рода дискуссии ведутся в теоретико-правовой ли тературе и по поводу статуса других научных направлений, например, сравнительного пра воведения. См.: Бехруз Х.Н. Сравнительное правоведение как самостоятельная юридиче ская наука и учебная дисциплина // Журнал зарубежного законодательства и сравнительно го правоведения. 2007. Вып. 2. С. 35-42;

Муромцев Г.И. Является ли сравнительное право ведение самостоятельной научной и учебной дисциплиной? // Методологические проблемы сравнительного правоведения. Жидковские чтения: мат-лы Всерос. науч. конф. (Москва, марта 2009 г.) / под ред. Г.И. Муромцева, М.В. Немытиной. М.: РУДН, 2009. С. 34-44;

Пи голкин А.С., Сырых В.М. Сравнительное правоведение как наука и учебная дисциплина // Журнал российского права. 2001. № 7. С. 165-167;

Саидов А.Х. Сравнительное гражданское право как наука и учебная дисциплина // Журнал зарубежного законодательства и сравни тельного правоведения. 2007. Вып. 1. С. 52-61.

Проблемы юридической техники: сб. ст. / под ред. В.М. Баранова. Н.Новгород, (см. введение, а также инициативную программу спецкурса «Юридическая техника»).

Обсуждение программы спецкурса «Юридическая техника» // Проблемы юридиче ской техники. С. 755.

Вестник ДВЮИ МВД России. 2010. № 2 (19) критериев последней выступает унифицированность различных точек зрения по ос новным вопросам научной дисциплины, наличие фундаментальных концепций, су ществование общих стандартов и критериев оценки получаемых результатов. Мате риальным отображением зрелости научного знания являются научные публикации (достаточного количества и качества), включая монографии и учебники»1.

Оценивая с этой точки зрения «научную зрелость» рассматриваемой дисци плины, можно заключить, что позиции исследователей по основным ее вопросам далеко не унифицированы и даже название науки («юридическая техника» или «юридическая технология») пока не устоялось и часто становится предметом дис куссии. В то же время широкое использование термина «ЮТ» теоретиками права и юристами-практиками, появление большого количества научных исследований по данной проблематике2, преподавание соответствующих учебных курсов в вузах многих российских городов позволяет с уверенностью говорить о постепенном при обретении теорией ЮТ полноценного научного статуса. Показательным в плане становления ЮТ как науки является публикация в 2007 г. первого классического учебника по ЮТ3, а также появление одноименного периодического издания.

Все сказанное дает основания рассматривать вопрос о предмете и методе юридической техники как самостоятельной научной дисциплины.

Предмет ЮТ образуют закономерности создания и эффективного функцио нирования права. В.М. Сырых достаточно подробно исследует проблему предмета науки применительно к законодательной технике, которую он считает самостоя тельной дисциплиной, наряду с техникой юридической4. По нашему мнению, тра диционный взгляд на законодательную технику как составную часть ЮТ является более обоснованным, поэтому представляется возможным распространить положе ния, которые выдвигает В.М. Сырых на предмет ЮТ в целом. Итак, в отличие от общей теории права, предмет которой составляют фундаментальные закономерно сти (закономерности функционирования и развития права в целом), предмет ЮТ преимущественно образуют закономерности эмпирические. Они характеризуют процессы создания, интерпретации, конкретизации, применения, систематизации права и формулируются двумя способами:

– в результате обобщения позитивного опыта (правотворческого, интерпрета ционного, правореализационного и т.п.);

Шаханов В.В. Правовые парадигмы: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Владимир, 2005. С. 12.

Так, в 1993 г. В.К.Бабаев констатировал, что такие важные для правового регулиро вания средства ЮТ, как аксиомы, юридические конструкции, правовые символы, презумп ции и фикции, обойдены вниманием научной литературы (Бабаев В.К. Правовая система общества // Общая теория права / под ред. В.К. Бабаева. Н.Новгород, 1993. С. 100). На сего дняшний день каждый из названых правовых феноменов уже неоднократно становился предметом общетеоретических и отраслевых монографических исследований.

Кашанина Т.В. Юридическая техника. М., 2007. В данном исследовании, с одной стороны, подчеркивается взаимосвязь теории права с ЮТ, с другой стороны, последняя рас сматривается как относительно автономное научное направление и как наука, имеющая собственные предмет и методологию. Тенденцию к «самоопределению» ЮТ подтверждает и появление других изданий учебного и учебно-методического характера, напр.: Юридиче ская техника: метод. рекомендации по подготовке и изучению курса / сост. П.А. Гук. Пенза, 2007;

Давыдова М.Л. Юридическая техника (общая часть): учеб. пособие. Волгоград, 2009;

Кашанина Т.В. Юридическая техника в сфере частного права (корпоративное и договорное нормотворчество). М., 2009;

Лызлов Д.Н., Картухин В.Ю. Юридическая техника: учеб. по собие. М., 2009.

Сырых В.М. Предмет и система законодательной техники как прикладной науки и учебной дисциплины // Законотворческая техника современной России: состояние, пробле мы, совершенствование: сб. ст.: в 2 т. / под ред. В.М. Баранова. Н.Новгород, 2001. Т. 1. С. 11.

Вестник ДВЮИ МВД России. 2010. № 2 (19) – в результате конкретизации различных теоретических положений примени тельно к специфике того или иного вида юридической деятельности1.

С точки зрения масштаба действия2, технико-юридические закономерности могут быть как глобальными (например, взаимообусловленность ЮТ особенностя ми правовой системы, историческая связь ЮТ с правом и т.д.), так и локальными (специфика ЮТ в конкретной правовой семье, например, преобладание правотвор ческой техники в странах романо-германского права). По времени действия3 зако номерности ЮТ могут быть и постоянными, и временными. Если первые связаны с самой природой ЮТ и действуют поэтому на протяжении всей истории, то вторые формируются на отдельных стадиях ее развития и определяются уровнем совершен ства права, достигнутым на данном этапе. Рассматривая сферу действия технико юридических закономерностей4, можно заключить, что в их числе явно преоблада ют не столько общие, сколько специальные закономерности, касающиеся отдельных правовых явлений: правотворчества, системы законодательства, правоприменитель ного процесса и т.п.

Методы ЮТ включают все научные методы, используемые общей теорией права, как общие (анализ, синтез, классификация и т.д.), так и частные (формально юридический, сравнительно-правовой). Эти методы образуют сложную систему, подробная характеристика строения которой в данном случае представляется из лишней, т.к. принципиально важны для нас лишь два момента: 1) ЮТ сформирова лась как часть общей теории права, поэтому имеет в основе своей ту же научную методологию;

2) все эти методы играют исследовательскую, познавательную роль, служат средством формирования теоретических представлений о ЮТ.

Специфика научной методологии ЮТ заключается, вероятно, в меньшей доле абстрактности, теоретизированности. По сравнению с общей теорией права, в тео рии ЮТ шире применяются конкретно-социологические методы, чаще используют ся методы моделирования, эксперимента, а также специальные методы, разработан ные другими науками: логические, языковые и т.п.

Не следует смешивать научные методы ЮТ и собственно технико юридические методы, т.е. приемы рационально-практической деятельности в обла сти права. Эти методы (правотворческие методы, методы толкования, реализации права, методы систематизации и учета правовых актов и т.д.) разрабатываются са мой ЮТ либо теми разделами общей теории права, которые можно отнести к пред мету ЮТ, и имеют не столько теоретическое, сколько практическое значение – вы ступают научной основой совершенствования действующего права. По нашему мнению, использование термина «метод» в отношении данной группы условно и вряд ли удачно. Для обозначения профессионально-юридического инструментария, разрабатываемого ЮТ, употребляется множество терминов: «прием», «средство», «правило», «способ», «требование» и т.п. Поэтому вполне допустимо употреблять понятие «метод» исключительно в его научно-исследовательском значении.

Рассматривая ЮТ как относительно самостоятельную научную дисциплину, уместно поставить вопрос о ее взаимодействии с другими науками. Если обратиться Сырых В.М. Предмет и система законодательной техники как прикладной науки и учебной дисциплины // Законотворческая техника современной России: состояние, пробле мы, совершенствование. Т. 1. С. 11.

Ветютнев Ю.Ю. Государственно-правовые закономерности (введение в теорию) / под ред. А.Я. Рыженкова. Элиста, 2006. С. 54-55.

Там же. С. 55-56.

Там же. С. 58.

Наиболее глубоко и всесторонне структуру методологии общей теории права иссле довал В.М. Сырых. См.: Сырых В.М. Логические основания общей теории права: в 2 т. Т.1:

Элементный состав. М., 2000. С. 359-503;

Его же. Метод правовой науки. М., 1980.

Вестник ДВЮИ МВД России. 2010. № 2 (19) к юридическим наукам, то наиболее явно прослеживается связь ЮТ с общей теори ей права. Причем связь эта включает в себя генетические, методологические, поня тийные аспекты, позволяющие говорить об общей теории права как базовой, осно вополагающей дисциплине по отношению к ЮТ.

Что касается отраслевых юридических наук, по нашему мнению, определить их соотношение с ЮТ можно, обратившись к данным о взаимодействии отраслевых дисциплин с теорией права. Общепризнано, что теория «снабжает» юриспруденцию правовыми понятиями и категориями, получая взамен эмпирический материал для своих обобщений. Однако помимо сугубо теоретических выводов общая теория права, обобщив эмпирические данные, формулирует и конкретные практические рекомендации по совершенствованию правоприменительной, правотворческой, иной деятельности, права в целом. Эти практические рекомендации, разработанные общей теорией права на базе материала отраслевых наук, и составляют в основе своей ЮТ. Связь теории с отраслевыми дисциплинами проявляется, таким образом, двояко: с одной стороны, эта связь выражается в разработке правовых понятий и категорий (теоретическая связь), с другой – в разработке направлений и средств со вершенствования права во всех его проявлениях (практическая связь – ЮТ).

Итак, ЮТ выступает связующим звеном между общей теорией права и отрас левыми дисциплинами. По словам В.М. Баранова, «юридическая техника – тот ред кий феномен, где налицо «сплав» высокой юридической теории и сугубо приклад ных проблем»1. Разумеется, отраслевые науки не ограничиваются теми практиче скими рекомендациями, которые разрабатывает для них теория права. Профессио нальные приемы и средства, составляющие отраслевую ЮТ, дополняют, конкрети зируют, развивают положения общей ЮТ, наполняют их конкретным практическим содержанием. Примером могут служить техника заключения сделки, техника ведения судебного заседания, техника квалификации преступления и т.д.

Прикладные юридические науки, как правило, взаимодействуют с общей тео рией права лишь опосредованно. Но ЮТ, в силу собственного прикладного характе ра, вступает и с ними в прямые связи. По большому счету, вопросы, решаемые мно гими прикладными науками, могут быть включены в предмет ЮТ. К примеру, так тика проведения следственных действий, методика расследования преступлений – разве не имеют своим назначением рационализацию юридической деятельности, достижение целей правового регулирования наиболее эффективными способами? С другой стороны, методы и приемы, разрабатываемые судебной медициной или су дебной бухгалтерией, не только имеют сугубо специальное неюридическое содер жание, но и адресованы в первую очередь неюристам-специалистам в иных обла стях. Вероятно, граница между ЮТ и другими прикладными науками должна про водиться в зависимости от того, чья деятельность основывается на тех или иных правилах. Так как прикладные науки образуются преимущественно на стыке юрис пруденции с иными областями знания, многие из разработанных ими технических приемов и методов предназначены для специалистов в соответствующих сферах.

ЮТ – это техника юриста, именно его она снабжает приемами и методами рацио нальной юридической деятельности. Сказанное вовсе не означает, что ЮТ включает в себя все науки, затрагивающие профессиональное искусство юриста. Предмет данной дисциплины не безграничен. Она призвана дать целостное системное пред ставление о профессиональном юридическом мастерстве, об инструментальной сто роне юридической профессии.

Развитие ЮТ обусловлено ее взаимодействием, помимо юридических, с ины ми науками. К ним относятся в первую очередь логика (наука о законах человече ского мышления), филология (наука о языке), герменевтика (философское учение об Баранов В.М. Эссе главного редактора // Юридическая техника. 2007. № 1. С. 5.

Вестник ДВЮИ МВД России. 2010. № 2 (19) интерпретации). В литературе в число дисциплин, взаимосвязанных с ЮТ, включа ют также праксеологию (науку о правильно организованной, эффективной деятель ности)1, теорию информации2 и др.

Итак, ЮТ – теоретико-прикладная юридическая наука, предметом изучения которой являются закономерности рациональной юридической деятельности по созданию, толкованию, реализации права. В системе юриспруденции она решает задачу систематизации знаний о методах и приемах осуществления юридической деятельности, вырабатываемых общей теорией права, отраслевыми и прикладными юридическими науками.

Исходя из подобного представления о юридической технике как науке, обос нованным представляется вывод о том, что соответствующая учебная дисциплина должна рассматриваться как методическая основа формирования профессиональной компетенции будущего юриста.

В самом общем виде можно выделить два подхода к построению учебного курса «Юридическая техника». Первый теоретический подход к преподаванию юридической техники выполняет задачу систематизации и обобщения теоретико правовых и отраслевых знаний о приемах и средствах профессиональной юридиче ской деятельности. Юридическая техника рассматривается здесь в связи с понятия ми права, правовой системы, правотворчества, правореализации. Целью подобного общетеоретического курса является формирование у студентов представления о профессиональной юридической деятельности в целом и о юридической технике, как ее инструментальной основе. Не секрет, что, изучая на первом курсе теорию государства и права, многие студенты имеют слабое представление о возможностях практического применения соответствующих знаний. Опыт показывает, в частно сти, что просьба привести примеры правоприменительных актов или назвать кон кретных субъектов правоприменительной деятельности часто вызывает у перво курсников серьезные затруднения. Увязать теоретические знания с практикой про фессиональной юридической деятельности и призван общий курс юридической тех ники.

Общетеоретическую направленность имеют многие из существующих на се годняшний день программ по данной дисциплине. Подобный подход избран, к при меру, в программе курса юридической техники, разработанной В.М. Барановым, М.Ю. Варьяс, Е.Н. Салыгиным3, и в упоминавшемся учебнике Т.В. Кашаниной.

Практически все основные темы курса теории государства и права автор учебника рассматривает в контексте юридической техники. По структуре работа делится на общую и особенную части. В первой освещается история развития юридической техники (в соответствии с основными стадиями развития права), дается характери стика особенностей юридической техники в различных типах правовых систем (и соответственно характеристика самих правовых систем), рассматриваются понятие, классификация и общие правила юридической техники. В особенной части раскры вается содержание отдельных видов юридической техники: правотворческой, тех ники опубликования нормативных актов, техники систематизации, интерпретаци онной, правореализационной и правоприменительной техники. Характеристика каждого вида предваряется описанием соответствующей юридической деятельности Сапун В.А. Теория правовых средств и механизм реализации права: дис. … д-ра юрид. наук. Н.Новгород, 2002. С. 302;

Сырых В.М. Предмет и система законодательной техники как прикладной науки и учебной дисциплины. С. 12.

Пиголкин А.С. Подготовка проектов нормативных актов (организация и методика).

М., 1968. С. 10.

Баранов В.М., Варьяс М.Ю., Салыгин Е.Н. Инициативная программа спецкурса «Юридическая техника» // Проблемы юридической техники: сб. ст. / под ред. В.М. Барано ва. Н.Новгород, 2000.

Вестник ДВЮИ МВД России. 2010. № 2 (19) – правотворческой, систематизационной, интерпретационной и др. Технико юридические правила включают как собственно технические, так и процессуальные требования. Изучение подобного курса может, таким образом, быть направлено не только на формирование системного представления о юридической технике, но и на повторение, обобщение знаний по общей теории права.

Второй из возможных методических подходов носит прикладной характер.

Изучение юридической техники преследует в данном случае цель формирования конкретных практических навыков: оформления юридических документов, устного выступления в суде, совершения юридически значимых действий, заключения сдел ки и т.д. Значение их чрезвычайно велико. К сожалению, на сегодняшний день высшее юридическое образование в нашей стране избыточно теоретизировано, ото рвано от практики. Даже преподавание отраслевых дисциплин часто бывает ориен тировано, скорее, на изучение теоретических конструкций, чем на практическое применение соответствующих знаний. В результате многие студенты, окончив вуз, оказываются не готовыми к профессиональной деятельности.

Следует отметить, что первоначально преподавание юридической техники в нашей стране шло именно по такому сугубо прикладному пути. Данная дисциплина рассматривалась как факультативный курс, дающий навыки поиска информации, подготовки юридических документов, письменной и устной аргументации перего ворного процесса, техники собеседования1. Подобные прикладные спецкурсы дале ко не всегда охватывают собой весь спектр технико-юридических проблем, бывают они и более конкретными. Так, часть дисциплин, преподаваемых во многих вузах и относящихся по своей проблематике к предмету юридической техники, касаются навыков составления письменных документов: «Документоведение», «Документа ционное обеспечение юриспруденции». Другие подобные курсы, наоборот, «привя заны» к устной речи юриста: «Основы ораторского искусства», «Риторика юриста», «Стилистика деловой речи», «Судебная лингвистика». Некоторые охватывают весь круг языковых проблем юриспруденции («Язык и право», «Юрислингвистика»).

Помимо сугубо филологической направленности технико-юридические спецкурсы могут иметь отраслевую специфику («Техника договорной работы», «Законотворче ская техника», «Процессуальные документы») или ориентироваться на конкретные юридические специальности («Техника судебной деятельности», «Нотариальная техника», «Основы профессионального мастерства»).

Однако подобные узкоспециализированные курсы, выполняя очень важную, но частную задачу формирования конкретных практических навыков, не дают си стемного целостного представления о юридической профессии как объективно обу словленной и социально фиксированной сфере человеческой деятельности, как си стеме действий, основанных на юридической квалификации2. Такую роль играет именно общий курс «Юридическая техника», который призван не только дать пред ставление о юридической профессии, но и показать, чему должен научиться, что именно должен уметь юрист, чтобы достичь успеха в своей профессиональной дея тельности. Подобный курс может конкретизироваться, развиваться прикладными отраслевыми спецкурсами (например, изучаемыми по выбору студента или в рамках специализации), но не должен подменяться ими. Такое построение учебного про цесса позволит, в том числе, и четко обозначить, укрепить междисциплинарные свя зи в системе юридических наук.

Итак, по своему статусу, степени разработанности, положению в системе юриспруденции, значению в формировании профессиональной компетентности бу Факультативный курс «Юридическая техника» // Российская юстиция. 1996. № 7. С. 63.

Колоскова И.Ю., Соколов Н.Я. Юристы как социально-профессиональная группа (Советский период) // Государство и право. 2003. № 10. С. 63;

Соколов Н.Я. Юридическая профессия: понятие, сущность, содержание // Государство и право. 2004. № 9. С. 22.

Вестник ДВЮИ МВД России. 2010. № 2 (19) дущего юриста юридическая техника вполне может претендовать на роль одной из базовых, основополагающих дисциплин в системе высшего юридического образо вания. Признание ее самостоятельной отраслью правовой науки и введение в обра зовательный процесс создадут условия для того, чтобы построить систему обучения юриста на принципах, отвечающих запросам современной юридической практики.

Литература 1. Бабаев В.К. Правовая система общества // Общая теория права / Под ред. В.К. Баба ева. Н.Новгород, 1993.

2. Баранов В.М. Эссе главного редактора // Юридическая техника. 2007. № 1. С. 5.

3. Бехруз Х.Н. Сравнительное правоведение как самостоятельная юридическая наука и учебная дисциплина // Журнал зарубежного законодательства и сравнительного правове дения. 2007. Вып. 2.

4. Ветютнев Ю.Ю. Государственно-правовые закономерности (введение в теорию) / Под ред. А.Я. Рыженкова. Элиста, 2006.

5. Давыдова М.Л. Юридическая техника (общая часть): Учебное пособие. Волгоград, 2009.

6. Кашанина Т.В. Юридическая техника в сфере частного права (корпоративное и до говорное нормотворчество). М., 2009.

7. Кашанина Т.В. Юридическая техника. М., 2007.

8. Колоскова И.Ю., Соколов Н.Я. Юристы как социально-профессиональная группа (Советский период) // Государство и право. 2003. № 10.

9. Лызлов Д.Н., Картухин В.Ю. Юридическая техника: Учебное пособие. М., 2009.

10. Муромцев Г.И. Является ли сравнительное правоведение самостоятельной науч ной и учебной дисциплиной? // Методологические проблемы сравнительного правоведения.

Жидковские чтения: Мат-лы Всерос. науч. конф. (Москва, 27 марта 2009 г.) / Под ред. Г.И.

Муромцева, М.В. Немытиной. М.: РУДН, 2009.

11. Пиголкин А.С. Подготовка проектов нормативных актов (организация и методи ка). М., 1968.

12. Пиголкин А.С., Сырых В.М. Сравнительное правоведение как наука и учебная дисциплина. // Журнал российского права. 2001. № 7.

13. Проблемы юридической техники: Сб. статей / Под ред. В.М. Баранова.

Н.Новгород, 2000.

14. Саидов А.Х. Сравнительное гражданское право как наука и учебная дисциплина // Журнал зарубежного законодательства и сравнительного правоведения. 2007. Вып. 1.

15. Сапун В.А. Теория правовых средств и механизм реализации права: Дис. … д-ра юрид. наук. Н.Новгород, 2002.

16. Соколов Н.Я. Юридическая профессия: понятие, сущность, содержание // Госу дарство и право. 2004. № 9.

17. Сырых В.М. Логические основания общей теории права: В 2 т. Т.1: Элементный состав. М., 2000.

18. Сырых В.М. Метод правовой науки. М., 1980.

19. Сырых В.М. Предмет и система законодательной техники как прикладной науки и учебной дисциплины // Законотворческая техника современной России: состояние, пробле мы, совершенствование: Сб. статей: В 2 т. / Под ред. В.М. Баранова. Н.Новгород, 2001. Т. 1.

20. Шаханов В.В. Правовые парадигмы: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Владимир, 2005.

21. Юридическая техника: Методические рекомендации по подготовке и изучению курса / Сост. П.А. Гук. Пенза, 2007.

Вестник ДВЮИ МВД России. 2010. № 2 (19) Осознаваемость мотивов:

административно-деликтологический аспект Иван Дмитриевич Мотрович, адъюнкт Дальневосточного юридического института МВД России УДК 343. Эффективное противодействие такому негативному явлению, как административное правонарушение, предполагает не только установление причин и условий, способствующих его совершению, но и мотивов, которыми руководствовался административный делинквент.

Однако нередко имеет место неочевидность мотивов совершения административных пра вонарушений, особенно в сфере общественного порядка. Проводимое в данной статье ис следование направлено на решение указанной проблемы.

Ключевые слова: мотивация, мотив, автоматизированные действия, импульсивные действия, установка.

Установление мотивов совершения административного правонарушения и, соответственно, рассмотрение комплекса потребностей и интересов личности адми нистративного делинквента позволяет определить, насколько она заражена антио общественными взглядами, какую имеет социальную направленность. Это, в свою очередь, позволяет определить как меры административной ответственности, так и меры профилактики противоправного поведения. Однако зачастую для администра тивных правонарушений, особенно в сфере общественного порядка (ст. 20.1, 20.20, 20.21, 20.22 КоАП РФ), характерна сложность установления мотива административ но-деликтного поведения, что приводит к выводу об их «безмотивности», «немоти вированности».

Сказанное отчасти обусловлено спецификой административно-деликтного за конодательства России, которая выражается в том, что большинство закрепленных деликтов в Кодексе Российской Федерации об административных правонарушениях по конструкции имеют формальный состав. То есть для квалификации деяния до статочно самого факта его совершения, при этом установление мотивов, в отличие от уголовного законодательства, КоАП РФ, за редкими исключениями, не требует.

Тем не менее утверждение о «безмотивности», «немотивированности» адми нистративного правонарушения принципиально неверно. Всякое сознательное по ведение побуждается осознанными или неосознанными мотивами 1. А.Н. Леонтьев подчеркивал, что «деятельности без мотива не бывает: «немотивированная» дея тельность – это деятельность, не лишенная мотива, а деятельность с субъективно и объективно скрытыми мотивами»2.

В то же время вопрос об осознаваемости мотива, как и многие другие, отно сящиеся к проблеме мотивации, до сих пор не получил однозначного решения. Во многом это обусловлено разным пониманием сущности мотива в психологии. Хотя в определенный период истории нашей страны этому мешали и идеологические ба рьеры. Долгое время в советской психологии и педагогике считалось «одиозным обращаться для объяснения тех или иных поступков человека к его бессознательной сфере»3. Как отмечал В.Г. Асеев, «одним из основных факторов формирования мо тивации в советской психологии считается сознательная интеллектуальная работа человека по все более глубокому и широкому отражению действительности, а не внутреннее спонтанное развертывание предопределенных динамических тенденций Васильев В.Л. Юридическая психология. СПб.: Питер, 2001. С. 319.

Леонтьев А.Н. Деятельность, сознание, личность. М., 1975. С. 105.

Ильин Е.П. Мотивация и мотивы. СПб.: Питер, 2002. С. 128.

Вестник ДВЮИ МВД России. 2010. № 2 (19) мотивации»1. Таким образом, говорить о бессознательности побуждений и мотивов было нельзя. Между тем еще И.П. Павлов писал: «Мы отлично знаем, до какой сте пени душевная психическая жизнь пестро складывается из сознательного и бессо знательного»2.

Отношение к бессознательному в отечественной психологии изменилось в 1970-е гг. Только тогда стали говорить о неосознаваемых мотивах (Л.И. Божович, В.А. Иванников, А.Н. Леонтьев, М.В. Матюхина, В.С. Мерлин) наряду с осознавае мыми3.

А.Н. Леонтьев, например, писал, что «в отличие от целей, мотивы актуально не осознаются субъектом: когда мы совершаем те или иные действия, то в этот мо мент мы обычно не отдаем себе отчета о мотивах, которые их побуждают. Мотивы, однако, не отделены от сознания. Даже когда мотивы не сознаются, то есть, когда человек не отдает себе отчета в том, что побуждает его совершать те или иные дей ствия, они все же находят свое психическое отражение, но в особой форме – в фор ме эмоциональной окраски действий»4.

По утверждению М.В. Матюхиной, «мотивационные явления могут иметь разный уровень осознания, от глубоко осознанных до неосознаваемых непроизволь ных побуждений»5.

С.Л. Рубинштейн трактовал неосознанные действия не как явления, совсем не представленные в сознании, а как явления, которые не получили более или менее широкой смысловой связи с другими побуждениями, не были соотнесены, интегри рованы с ними. «Включение действия в новый, более обширный контекст придает ему новый смысл и большую внутреннюю содержательность, а его мотивации – большую насыщенность» 6.

Представленные рассуждения свидетельствуют о том, что неосознавание мо тива все-таки понимается как малое осознавание и что осознание мотива может происходить в различной форме и на различных уровнях психики. Иначе трудно понять, как мотив одновременно может и осознаваться, и не осознаваться.

Другие психологи, наоборот, утверждают, что мотив, если речь идет о нем, не может быть неосознаваемым. Так, Л.П. Кичатинов отмечал, что «человек может действовать и несознательно, не отдавая себе отчета в своих действиях»7. Отражая потребности, выражая их, эти действия в то же время, по его мнению, представляют собой немотивированные действия, поступки без мотивов. Сходную позицию зани мает и К. Обуховский, который пишет, что человек осуществляет действие только тогда, когда он смог вербально сформулировать мотив, то есть цель и средства ее достижения (именно так он понимает мотив). Действие является немотивирован ным, если выходит из-под контроля рассудка, например, вследствие психического расстройства. Вместе с тем он отмечает, что мотив не всегда является точным отра жением в сознании фактора, влияющего на возникновение деятельности8.

Асеев В.Г. Мотивация поведения и формирование личности. М.: Мысль, 1976.

С. 23-24.

Павлов И.П. Полное собрание сочинений. Т.3., кн.1. М.-Л.: АН СССР, 1951. С.105.

Психологи избегают употребление понятия «бессознательное», считая, что оно не является синонимом «неосознаваемого».

Леонтьев А.Н. Потребности, мотивы и эмоции // Деятельность, сознание, личность.

М., 1975.

Матюхина М.В. Мотивация учения младших школьников. М.: Педагогика, 1984. С. 5-6.

Рубинштейн С.Л. Основы общей психологии. СПб., 2000. С. 563-564.

Кичатинов Л.П. Динамика коммуникативных потребностей развивающейся лично сти // Текст. Высказывание. Слово. М., 1983. С.97-104.

Обуховский К. Психология влечений человека. М.: Прогресс, 1971. С. 11.

Вестник ДВЮИ МВД России. 2010. № 2 (19) Такая противоречивость взглядов на осознанность мотивов, как отмечает Е.П.

Ильин1, может быть обусловлена двумя причинами. Одна из них – принятие за мо тив различных феноменов. Одно дело – принять за мотив склонность, влечение, установку, которые плохо или совсем не осознаются;

тогда и мотив в представлении такого психолога становится неосознаваемым или слабо осознаваемым. Другое дело – принять за мотив цель и средства ее достижения;

тогда мотив может быть только осознаваемым. В действительности же в мотиве, как сложном многокомпонентном образовании, одни мотиваторы могут и должны осознаваться (например, если не будет осознания потребности, то человек не будет ничего делать для ее удовлетво рения), а другие – нет. Но в целом (полностью) структура мотива не может не осо знаваться. Другое дело, что это осознание не получает развернутого вербального обозначения.

Вторая причина разногласий в трактовке осознанности мотива может состоять в том, что одни психологи под осознанием подразумевают ощущения и пережива ния потребностного состояния, а другие – понимание мотива как основания дей ствия или поступка, что, естественно, не одно и то же. Можно осознавать (ощущать, переживать) наличие нужды и не понимать, что конкретно нужно. Именно в этом аспекте следует, очевидно, воспринимать и рассуждения А.Н. Леонтьева о неосо знаваемых мотивах как непонимаемых2. По его мнению, предметное содержание мотива так или иначе воспринимается, представляются цель, средства ее достиже ния, более отдаленные результаты. А вот смысл действий понимается не всегда (по этому он выделял смыслообразующие мотивы). Можно не понимать не только смысл, но и главную причину своего поступка, например один из компонентов бло ка «внутреннего фильтра» (склонность, предпочтение, установка)3.

Обратим внимание на то, что при выполнении человеком привычных дей ствий или, иными словами, в случае привычного поведения, процесс мотивации за частую оказывается свернутым. Об этом писал еще В. Вундт: «Как только сложные волевые процессы, в основе которых лежат одни и те же мотивы, повторяются большое число раз, борьба мотивов облегчается: мотивы, стоявшие в прежних слу чаях на заднем плане, выступают при новых повторениях сначала уже слабее, а наконец и совсем исчезают. Сложное действие переходит в таком случае в действие, вытекающее из побуждений;

если обычное повторение действий будет продолжать ся, то, в конце концов, и тот мотив, который определяет действие, вытекающее из побуждений, становится все слабее и мимолетнее. Таким образом, движение, выте кающее из побуждения, переходит, наконец, в автоматическое движение»4.

Здесь следует отметить, что привычное поведение в большей степени свой ственно административным правонарушениям (например, нарушения в сфере без опасности дорожного движения;

в сфере общественного порядка). Во многом это связано с особенностями административно-деликтного законодательства. Во первых, за совершение административного правонарушения предусмотрено адми нистративное наказание, которое не влечет столь жестких лишений по сравнению с уголовным наказанием за совершение преступлений (например, основным наказа нием за совершение преступления является лишение свободы на определенный срок, а основным наказанием за совершение административного правонарушения является зачастую небольшой административный штраф). Во-вторых, администра тивное наказание, в отличие от уголовного наказания, не влечет судимости.

Весьма примечательны в связи с этим результаты многолетних наблюдений криминологов, которые показывают, что фактор системности совершения админи Ильин Е.П. Указ. соч. С. 129-130.

Там же.

Там же.

Вундт В. Очерки психологии. СПб., 1897. С. 229.

Вестник ДВЮИ МВД России. 2010. № 2 (19) стративных деликтов оказывает влияние на формирование личности 1. Нередко предшествующее поведение личности, количество совершенных им правонаруше ний могут выступать в качестве квалифицирующего признака, т.е. обстоятельства, отягчающего ответственность, поскольку налицо повышение степени общественной опасности последующего деяния – преступления2.

Но это отнюдь не означает, что автоматизированные действия становятся не мотивированными. Как отмечает В.А. Иванников, действие автоматизируется не только в исполнительной, но и в мотивационной части3. Поэтому возникновение по требности прямо ведет (по механизму ассоциации) к появлению образа конкретного предмета, который в данной ситуации чаще всего удовлетворяет данную потреб ность, и образу тех действий, которые связаны с этим предметом. То есть, как от мечает Е.П. Ильин, «можно говорить о формировании у человека с опытом мотива ционных схем (аттитюдов, поведенческих паттернов), то есть знания о том, какими путями и средствами можно удовлетворить данную потребность, как вести себя в данной ситуации. Мотивационные схемы, как известно, являются составляющей мотивационной сферы человека. При этом репертуар мотивационных схем тем бо гаче, чем больше опыт человека»4.

Таким образом, само по себе осознание отдельных компонентов мотива не обеспечивает еще понимания его как основания поступка или действия. Для этого человеку надо проанализировать осознаваемое и привести к общему знаменателю.

Однако такому анализу, по мнению Е.П. Ильина, может препятствовать ряд момен тов. Во-первых, как правило, человеку не надо углубляться в такой анализ, посколь ку ситуация для него очевидна и поведение в ней уже отработано, о чем мы уже го ворили. В этом случае многие компоненты мотива, особенно из блока «внутреннего фильтра», скорее подразумеваются, чем осознаются и вербально обозначаются. Во вторых, в сознании человека один мотиватор (причина) может подменяться другим.

Например, потребность часто подменяется в сознании предметом ее удовлетворе ния. В-третьих, у человека может отсутствовать желание докопаться до истинной причины своего поступка из-за нежелания выглядеть в собственных глазах безнрав ственным. На поверхность сознания им будет выдвигаться другая, более благовид ная причина, могущая оправдать его поступок, причем действительно актуальная, но не главная, не решающая5.

Однако цели, которые ставит перед собой человек, сознательны, хотя они не всегда ему ясны до конца. Поэтому О.К. Тихомиров выделяет цели поисковых проб («посмотрим, что получится...»), которые относятся им к классу неопределенных предвосхищений. Не всегда продумываются и последствия достижения цели. Осо бенно часто такие не до конца обоснованные решения и намерения возникают у че ловека при наличии азарта, эмоций борьбы или когда у него нет времени на обду мывание (решения, принимаемые в спешке)6.

Правда, некоторые психологи утверждают, что об истинном мотиве (причине) можно узнать только постфактум, когда деятельность уже началась или, более того, закончилась. С этим утверждением можно согласиться, если иметь в виду понима ние истинной (решающей) причины, и то не для всех случаев (ведь часто результат не совпадает с ожиданиями, заложенными в мотиве, то есть с целью). Когда же речь идет об осознании компонентов мотива, то по отношению к ним эта точка зрения Мышляев Н.П. Административная деликтология: вопросы теории и практики. М.:

ВНИИ МВД России, 2002. С. 38.

Там же.

Ильин Е.П. Указ. соч. С. 87.

Там же. С. 87- Там же. С. 130.

Там же. С. 131.

Вестник ДВЮИ МВД России. 2010. № 2 (19) вряд ли применима. Если основные компоненты мотива (потребность, цель) не бу дут осознаваться, то что же тогда побудит человека к произвольной активности?

Поэтому не случайно В.С. Мерлин подчеркивал, что «действия человека определяются главным образом сознательными целями»1, а К. Обуховский отмечал, что мотив – это вербализованный (следовательно, и осознанный) побудитель актив ности человека. «Регуляция деятельности начинается с того, что индивид, уяснив себе (а следовательно, сформулировав, вербализировав) цель действия, определяет (или формулирует) программу действий. Когда процесс этот закончится и индивид создаст мотив, одобренный им, он может начать деятельность, то есть приступить к реализации программы, заключенной в мотиве. Если же данная форма поведения не регулируется мотивом, мы говорим о неосознанном, немотивированном действии.

Ставя так вопрос, можно определить мотив как вербализацию цели и программы, дающую возможность данному лицу начать определенную деятельность»2.

А.Н. Леонтьев же считает, что по ходу выполнения действий мотив не осозна ется, осознаются только цели действий3. С этим в целом можно согласиться, по скольку в каждый конкретный момент человек не думает, почему он совершает это действие, а думает о том, что должно получиться, что получается. Правда, следует принять во внимание, что цель тоже является частью мотива, поэтому частично мо тив все же осознается, как и смысл деятельности в целом, то есть конечная цель, предвидимый результат.

В то же время следует отметить, что криминологи при изучении неосознавае мой мотивации в первую очередь опираются на исследования неосознаваемой пси хологической деятельности, которые традиционно ведут представители грузинской психологической школы (А.С. Прангишвили, Ш.А. Надирашвили, А.Е. Широзия и др., начиная с основателя школы Д.Н. Узнадзе). Изучению этих проблем посвящены также работы Ф.Б. Бассина, П.В. Симонова и др.

Так, П.В. Симонов говорит о неосознаваемом психическом и выделяет в нем «подсознание» и «надсознание» («сверхсознание»), предлагая свое понимание: «К «подсознанию» относится то, что было осознаваемым или может стать осознавае мым в определенных условиях: автоматизированные и потому переставшие осозна ваться навыки, интериоризованные нормы поведения, его внутренние регуляторы («голос совести», «зов сердца»), мотивационные конфликты, вытесненные в подсо знание, механизм психологической защиты… Язык сверхсознания, или надсозна ния, есть результат рекомбинации образов и понятий, есть информация, заново по рождаемая мозгом… деятельность сверхсознания обнаруживается в различных условиях. Прежде всего, это самые первые неосознанные этапы всякого творчества – научного, художественного, детского игрового, то есть возникновение гипотез, догадок, озарений, будущих произведений»4.


Если следовать логике П.В. Симонова, то неосознаваемую мотивацию проти воправного поведения можно отнести к подсознанию, то есть к тем неосознаваемым механизмам, которые образовались либо путем вытеснения из сознания неких пси хотравмирующих обстоятельств и затем проявляли себя в противоправных действи ях как вымещенные в качестве компенсации своей неполноценности, ущербности.

Либо такого рода механизмы могут образоваться как бы в обход сознания путем Мерлин В.С. Психология индивидуальности: избранные психологические труды. М.:

Изд-во Московского психолого-социального ин-та;

Воронеж: Изд-во НПО «МОДЭК», 2005.

С. 489.

Обуховский К. Указ. соч. С. 11-12.

Леонтьев А.Н. Потребности, мотивы и эмоции // Деятельность, сознание, личность.

М., 1975.

Симонов П.В. О природе неосознаваемого психического // Психологический журнал.

1986. Т.7. № 12. С. 145.

Вестник ДВЮИ МВД России. 2010. № 2 (19) подражания, внушения, «запечатления» некоторых форм асоциального, антиобще ственного поведения окружающих, что особенно характерно для детского возраста, когда подобным образом могут быть сформированы устойчивые, фиксированные установки, проявляющиеся затем в поведении взрослого человека1.

В данном случае речь идет о формирующихся уже в раннем детстве достаточ но устойчивых неосознаваемых регуляторах человеческого поведения – установках.

Собственно, в криминологии под общей причиной конкретного преступления по нимают криминогенную мотивацию личности, базирующуюся на ее антиобще ственной установке2.

Пальма первенства в изучении этого весьма любопытного психологического механизма, выступающего в качестве неосознаваемого регулятора человеческого поведения, принадлежит основателю грузинской психологической школы Д.Н.

Узнадзе. Проведенные им достаточно простые и наглядные эксперименты позволи ли сделать весьма важные выводы. Во-первых, о том, что фиксированная установка действует как неосознаваемый механизм и, во-вторых, что ее формирование – также неосознаваемый процесс.

Однако мотив и установка – это разные психологические явления. На это об стоятельство обращал внимание и Д.Н. Узнадзе. Он отмечал, что смысл и весь ха рактер поведения определяются мотивом3. В то же время он, во-первых, решительно отказывается от сведения мотива к внутренней побудительной оценке и помещает его вне субъекта. Отнесение мотива к числу объективных факторов, определяющих поведение, весьма символично. Оно свидетельствует о том, что при решении вопро са о роли мотива в волевом поведении автор помещает мотив не в сферу пережива ний, а в ситуацию удовлетворения потребности, то есть относит мотив к числу объ ективных факторов, определяющих установку на поведение. Во-вторых, Д.Н.

Узнадзе подчеркивает неотъемлемость мотива от поведения. У него мотив – это ос нование для выделения поведения как такового. Это положение является общим для его представлений о любом виде поведения вообще. Правда, при анализе поведения вообще он не употребляет термин «мотив», а предпочитает говорить о цели в самом широком смысле слова или о предмете, «нужном» субъекту. В частности, он пишет:

«То, какие силы приведет субъект в действие, зависит от нужного субъекту предме та, на который он направляет свои силы: особенности действия, активности, пове дения определяются предметом»4.

Правда, характер протекания поведения определяется не только вызвавшим его предметом. Д.Н. Узнадзе учитывает этот факт и предполагает существование в целостной картине поведения относительно независимых частей: «Его отдельные части, отдельные действия, служат одной цели и постольку составляют одно целое поведение, в котором каждое из них занимает определенное место… Плановое по ведение является единым целостным, но сложным поведением. Намечена основная цель, определены средства, с помощью которых должна быть достигнута эта цель, и эти средства подготавливают и обусловливают друг друга, находятся в некотором иерархическом отношении друг с другом и, таким образом, объединяются в одно сложное единое целое»5.

Представление Д.Н. Узнадзе о существовании в общем потоке деятельности «отдельных» частей, казалось бы, должно повлечь за собой поиск содержательной характеристики этих «частей» и критерия их вычленения и привести к попытке их соотнесения с установкой. И такое соотнесение производится, но только по отноше Васильев В.Л. Указ. соч. С. 420.

Криминология: учеб. / под ред. проф. В.Д. Малкова. М.: Юстицинформ, 2006. С. 103.

Узнадзе Д.Н. Экспериментальные основы психологии установки. Тбилиси, 1961. С. 402.

Узнадзе Д.Н. Психологические исследования. М., 1966. С. 32.

Там же. С. 381-382.

Вестник ДВЮИ МВД России. 2010. № 2 (19) нию к самой важной детерминанте поведения – по отношению к предмету, «нужно му» для субъекта, или мотиву. Предмет, «нужный» для субъекта, или мотив, приво дит к возникновению поведения и порождает у субъекта установку на выполнение этого поведения1.

Что касается остальных относительно независимых «частей» в целостной структуре поведения, то, несмотря на оброненное Д.Н. Узнадзе замечание об их су ществовании, соотношение этих «частей» с «установками» на объективные условия ситуации, детерминирующие эти «части», долгое время остается без внимания.

Между тем, по Д.Н. Узнадзе, для установки основополагающим является именно содержательный, или объективный фактор, иными словами, то, на что направлена установка2. Это положение об основополагающем значении содержательного, или объективного фактора для понимания природы установки буквально требует соот несения установки с объективными детерминантами ситуации, обусловливающими структуру поведения.

Д.Н. Узнадзе, следуя этому требованию, в зависимости от того, непосред ственно или опосредованно предмет, «нужный» субъекту, вызывает установку на целостное поведение, выделяет два плана работы психики: план установки и план объективации.

В первом плане развертывается импульсивное поведение. Для импульсивного, или, как его в психологии иногда еще называют, практического, поведения харак терна непосредственная включенность субъекта в поведенческий акт. Оно осу ществляется под влиянием актуального импульса сиюминутной потребности и от вечающего ей предмета, диктующего, в буквальном смысле этого слова, что нужно делать. Иными словами, импульсивность – это особенность поведения человека, за ключающаяся в склонности действовать по первому побуждению, под влиянием внешних обстоятельств или эмоций, когда человек не обдумывает последствия сво его поступка, не взвешивает все «за» и «против»3. Например, до 80 % мелких хули ганов и появлений в общественных местах в состоянии алкогольного опьянения, оскорбляющем человеческое достоинство и общественную нравственность, совер шается, когда правонарушитель находится в возбужденном состоянии, под влияни ем алкоголя4. При этом обстоятельствами, способствовавшими совершению ими правонарушений, как показывают материалы изученных дел об административных правонарушениях, явились отсутствие взаимопонимания в семье, с родственниками, а также соответствующие финансовые затруднения, вследствие чего возникающие на этой почве конфликты вынуждали правонарушителей уходить из дома, распивать спиртные напитки с незнакомыми лицами, что впоследствии и выливалось в совер шение мелкого хулиганства или появление в общественных местах в состоянии ал когольного опьянения5.

Характерно, что импульсивные действия особенно свойственны детям до школьного и младшего школьного возраста в связи со слабым контролем за своим поведением. У подростков импульсивные действия часто являются следствием по вышенной эмоциональной возбудимости, характерной для этого возраста. У стар ших школьников и взрослых причинами импульсивного поведения являются аф фекты, утомление и некоторые заболевания нервной системы6.

Асмолов А. По ту сторону сознания: методологические проблемы неклассической психологии. М.: Смысл, 2002. С. 56.

Там же. С. 56-57.

Ильин Е. П. Указ. соч. С. 88.

Дерюга А.Н., Тюкалова Н.М., Разгуляев В.Н. Административная деликтология. Ха баровск: ДВЮИ МВД России, 2008. С. 200.

Там же.

Ильин Е.П. Указ. соч. С. 88.

Вестник ДВЮИ МВД России. 2010. № 2 (19) Правда, в ряде случаев импульсивность отождествляется с непроизвольно стью действий, с чем трудно согласиться. Импульсивные действия, несмотря на быстроту принятия решения (намерения), всегда преднамеренные, следовательно, и произвольные. Другое дело, что при формировании намерения ослаблен волевой и нравственный контроль над процессом мотивации импульсивных действий 1. О та ких поступках говорит, например, Д.В. Колесов2, называя их немотивированными.

Их возникновение он связывает со слабостью механизма задержки потребностного возбуждения в зоне представительства потребностей. Возбуждение «проскакивает»

все последующие зоны мотивационного поля без задержки, необходимой для его обработки, и по типу «короткого замыкания» выходит на ту или иную систему не адекватно ситуации. В результате поведение человека в тот или иной момент оказы вается подчиненным совершенно случайным побуждениям. Слабость функции за держки возбуждения может проявляться, по его мнению, и в том, что «переключе ние» энергии потребности происходит хаотично, и одна потребность «разряжается»

через другую, совсем для этого не подходящую. Однако, по мнению Е.П. Ильина, «трудно представить себе, что у человека все это происходит рефлекторно, без уча стия его сознания. Поэтому вряд ли можно говорить об импульсивных действиях как немотивированных, хотя внешне это может выглядеть и так. Речь должна идти, на мой взгляд, об укороченной мотивации, когда не продумываются средства до стижения цели, последствия ее достижения, свои возможности и т.п., т.е. когда из процесса мотивации практически исключается «внутренний фильтр»3.


При этом следует учитывать, что импульсивное поведение развертывается у человека в русле актуальной установки лишь в простых, стандартных ситуациях, то есть в тех ситуациях, где ориентировочно-исследовательская деятельность уже сыг рала свою роль – роль наполнителя установки содержанием. Именно поэтому при анализе установок, вызывающих поведение в простых стандартных условиях, порой возникает впечатление изначальной данности этих установок. Безраздельное гос подство в поведении человека установок, непосредственно вызываемых «нужным»

предметом, заканчивается, когда перед человеком возникает задача, которую нельзя решить, опираясь на арсенал уже готовых форм поведения.

Тем самым можно увидеть сходство и различие практического и привычного поведения. Сходство состоит в том, что и в импульсивных, и в автоматизированных действиях есть потребность (желание) и цель. Разница же между ними состоит в том, что при импульсивных действиях вследствие чрезмерного возбуждения «внут ренний фильтр» проскакивает, а при автоматизированных действиях (действиях по ассоциации) участие «внутреннего фильтра» игнорируется ввиду знакомости (сте реотипности) ситуации, для которой у человека имеются установки поведения. По этому совершение преступлений возможно в результате импульсивных, а админи стративных правонарушений (особенно в исследуемой сфере) – как импульсивных, так и привычных действий.

В то же время, в случае появления на пути поведения препятствия, возникает задержка, остановка, прерывающая реализацию установки импульсивного, или, как уже говорили, практического, поведения. В этой задержке, остановке при столкно вении с затруднением Д.Н. Узнадзе видит проявление специфического только для человека механизма объективации, благодаря действию которого человек выделяет себя из окружающего мира и начинает относиться к нему как к существующему объективно и независимо от него. При этом, исследуя волевое поведение, он реши тельно заявляет, что волевая активность предшествует установке и вызывает ее ак туализацию. Эта опосредованность установки поведением, побуждаемым и направ Ильин Е.П. Указ. соч. С. 88.

Там же.

Там же.

Вестник ДВЮИ МВД России. 2010. № 2 (19) ляемым мотивом, представляет собой первую и наиболее существенную ее особен ность в плане объективации вообще и в волевом поведении в частности. «Волевое поведение не опирается на импульс актуальной потребности», – замечает Д.Н.

Узнадзе1.

В ходе проводимых исследований он выделил по отношению к «нужному»

предмету и по их происхождению несколько форм, или видов установок и дал опре деление установки «как особого состояния психики, которое предваряет появление отдельных фактов сознания или предшествует им2. При этом в качестве характерной черты установки выделил «внесознательный психический процесс, оказывающий...

решающее влияние на содержание и течение психических процессов»3.

Дальнейшее развитие и углубление понятие установки получило в работах других представителей грузинской психологической школы, таких, как Т.Ш. Ан гуладзе, Г.Н. Маградзе4. В своих трудах они раскрывают механизмы формирования установок с учетом действия объективных и субъективных факторов, в качестве ко торых, с одной стороны, выступают внешние условия, представленные ближайшим окружением, ситуацией, а с другой стороны, потребности индивида, которые в начальной стадии противоправного поведения не всегда носят асоциальный харак тер5. Их исследования показывают, как складываются асоциальные установки в подростковом возрасте, но не объясняют генезиса противоправного поведения на более ранних ступенях развития, что особенно важно при исследовании личности так называемых «циников», которые уже к 15-16 годам демонстрируют прочно сло жившиеся асоциальные установки и извращенные потребности. В этих случаях для объяснения природы столь ранних и прочных установок следует рассматривать то, как протекал процесс их формирования в более раннем периоде, в дошкольном воз расте, когда неосознаваемые поведенческие регуляторы возникают также за счет неосознаваемых механизмов социализации: внушения, подражания, идентификации с окружающими и прежде всего с близкими взрослыми, которые обладают для ре бенка большой внушающей силой6.

Таким образом, установка во многом определяет все поведение человека, направляет всю его деятельность, мобилизуя необходимые для этого психические силы. При этом структуру установки составляют ряд таких компонентов, как эмо ции, убеждения и мнения, реакции и навыки. Эти компоненты эмоциональных, ин теллектуальных и поведенческих подструктур и определяют активность человека в окружающей его обстановке. В то же время содержательной стороной установки являются ценностные ориентации личности, поскольку поведение людей разных возрастов соотносится с определенными ценностями, которыми могут выступать как свойства материальных объектов, так и явления общественной жизни. Эти цен ности в идеальной форме выражают цели и устремления человека. Как отмечает Б.Г.

Анананьев, «без познания ценностных представлений индивида невозможно понять его поведение»7. При этом роль ценностей и заключается в том, что они детерми нируют характер поведения и образ мыслей людей, очерчивают круг их интересов, вырабатывая побуждение, действующее либо в силу своей осознанной необходимо сти, либо в силу эмоциональной привлекательности.

Таким образом, подводя итоги по вопросу об осознаваемости мотивов, следу ет отметить следующее.

Узнадзе Д.Н. Психологические исследования. М., 1966. С.377.

Там же. С. 149-150.

Там же.

Васильев В.Л. Указ. соч. С.420.

Там же.

Там же.

Ананьев Б.Г. Человек как предмет познания. Л., 1969. С. 300.

Вестник ДВЮИ МВД России. 2010. № 2 (19) Во-первых, в вопросе осознаваемости можно выделить три аспекта: собствен но осознание (ощущение, переживание);

понимание и обдумывание, которые могут быть более и менее полными, отчего и появляются моменты осознанного и неосо знанного;

обдуманные и необдуманные действия (последние – из-за некритическо го, «на веру», принятия совета, из-за недостатка времени на обдумывание, в резуль тате аффекта). Понимание «чего» я хочу добиться означает понимание цели;

пони мание «почему» – понимание потребности, а понимание «для чего» – смысл дей ствия или поступка.

Во-вторых, для некоторых видов административных правонарушений, в част ности в сфере общественного порядка, характерна «укороченная мотивация». То есть их совершение зачастую объясняется автоматизированными (привычное пове дение) или импульсивными действиями (практическое поведение), разница между которыми состоит в том, что при импульсивных действиях вследствие чрезмерного возбуждения «внутренний фильтр» проскакивает, а при автоматизированных дей ствиях (действиях по ассоциации) – участие «внутреннего фильтра» игнорируется ввиду знакомости (стереотипности) ситуации, для которой у человека имеются установки поведения.

В связи с этим для установления мотивов совершения административного правонарушения, в случаях их неочевидности, необходимо изучение личности ад министративного делинквента, в частности, его мотивационно-потребностной сфе ры, интересов, ценностных ориентаций, поскольку в основе импульсивных и авто матизированных действий всегда лежит потребность (желание) и цель.

Литература 1. Ананьев Б.Г. Человек как предмет познания. Л., 1969.

2. Асеев В.Г. Мотивация поведения и формирование личности. М.: Мысль, 1976.

3. Асмолов А. По ту сторону сознания: методологические проблемы неклассической психологии. М.: Смысл, 2002.

4. Васильев В.Л. Юридическая психология. СПб.: Питер, 2001.

5. Вундт В. Очерки психологии. СПб., 1897.

6. Дерюга А.Н., Тюкалова Н.М., Разгуляев В.Н. Административная деликтология. Ха баровск: ДВЮИ МВД России, 2008.

7. Ильин Е.П. Мотивация и мотивы. СПб.: Питер, 2002.

8. Кичатинов Л.П. Динамика коммуникативных потребностей развивающейся лично сти // Текст. Высказывание. Слово. М., 1983.

9. Криминология: Учебник / Под ред. проф. В.Д. Малкова. М.: Юстицинформ, 2006.

10. Леонтьев А.Н. Деятельность, сознание, личность. М., 1975.

11. Леонтьев А.Н. Потребности, мотивы и эмоции // Деятельность, сознание, лич ность. М., 1975.

12. Матюхина М.В. Мотивация учения младших школьников. М.: Педагогика, 1984.

13. Мерлин В.С. Психология индивидуальности: избранные психологические труды.

М.: Изд-во Московского психолого-социального ин-та;

Воронеж: Изд-во НПО «МОДЭК», 2005.

14. Мышляев Н.П. Административная деликтология: вопросы теории и практики. М.:

ВНИИ МВД России, 2002.

15. Обуховский К. Психология влечений человека. М.: Прогресс, 1971.

16. Павлов И.П. Полн. собр. соч. Т.3., кн.1. М.-Л.: АН СССР, 1951.

17. Рубинштейн С.Л. Основы общей психологии. СПб., 2000.

18. Симонов П.В. О природе неосознаваемого психического // Психологический жур нал. 1986. Т.7. № 12.

19. Узнадзе Д.Н. Психологические исследования. М., 1966.

20. Узнадзе Д.Н. Экспериментальные основы психологии установки. Тбилиси, 1961.

Вестник ДВЮИ МВД России. 2010. № 2 (19) Уголовное право и криминология Становление механизма правового регулирования преступлений против чести и достоинства личности в национальной системе права Вадим Авдеевич Авдеев, профессор Байкальского государственного университета, доктор юридических наук, профессор УДК 343. В статье исследуется становление механизма правового регулирования преступлений против чести и достоинства личности в отечественном праве, раскрывается юридическая при рода клеветы и оскорбления в разные периоды развития государственности.

Ключевые слова: преступления против чести и достоинства личности, клевета, оскорб ление, механизм правового регулирования, критерии правовой оценки.

Модернизация, наметившаяся на современном этапе во всех сферах, обеспе чивающих жизнь и деятельность человека, прогрессивное развитие общества и эф фективное функционирование государства, глобализация права в условиях призна ния суверенных государств частью мирового сообщества закономерно предопреде лили последовательное реформирование национальной системы права в контексте общепризнанных принципов и норм международного правового регулирования. Со вершенствование конституционных основ государственно-правовых отношений, обусловленное законодательной регламентацией в ст. 2 Конституции Российской Федерации прав и свобод человека как высшей ценности государства, повлекло оп тимизацию как государственно-правовых, так и отраслевых институтов националь ной системы права, гарантирующих незыблемость естественных и неотчуждаемых прав и свобод человека. Совершенствованию механизма противодействия преступ лениям, посягающим на честь, достоинство и репутацию личности, в известном смысле, может содействовать ретроспективный анализ законодательного оформле ния клеветы и оскорбления, позволяющий по-новому оценить структурные элемен ты указанных составов, имеющих особое значение для квалификации преступлений.

Намеченная Русской Правдой унификация уголовно-правовых норм сопро вождалась защитой государством чести и достоинства подданных Великого Киев ского князя. Обеспечению охраны указанных объектов способствовали нормы, ре гламентирующие запрет на оскорбление чести и достоинства посредством «толка ния кого-либо к себе или от себя», «нанесения удара по лицу или удара жердью», «вырывания волос из бороды» (ст. 31, 67 Пространной Правды)1.

Псковская судная грамота признает преступлением против чести и достоин ства лишь оскорбление путем «вырывания бороды» (ст. 117). Судебник 1497 г.

включает в перечень преступлений против чести и достоинства клевету и оскорбле ние. «Ябедничеством» признавалась злостная клевета в целях обвинения в преступ лении невиновного, направленная на завладение его имуществом. Оскорбление обо значалось «лаем» и осуществлялось действием или словом. Совершение клеветы «ведомым лихим человеком» каралось смертной казнью (ст. 39). Уголовные дела по клевете и оскорблению подлежали прекращению за примирением сторон. Отсут Авдеева О.А. Правовая система России в IX-XII вв.: учеб. пособие. Иркутск, 2002. С. 39.

Вестник ДВЮИ МВД России. 2010. № 2 (19) ствие такого стремления обусловливало необходимость назначения судьей поедин ка. Признанная виновной сторона присуждалась к «продаже» (ст.6) 1.

Систематизация норм уголовного права в период сословно-представительной монархии повлекло модернизацию действовавшего законодательства. В связи с этим Соборное уложение 1649 г. вносит незначительные изменения в составы пре ступлений против чести и достоинства личности. Под клеветой понимали «распро странение своим вымыслом» заведомо ложных сведений («поклепа»). Клевета, со пряженная с обвинением лица в совершении убийства и грабежа, влекла назначение штрафа в размере пяти рублей (ст. 186 гл. X). Оскорбление признавалось «бесчести ем» и требовало двойной компенсации причиненного вреда. Помимо штрафа ви новному назначалось «битье кнутом» с учетом тяжести реализованного «лихого де ла» (ст. 199 гл. X)2.

Совершенствование правовой системы России в период абсолютизма сопро вождается модификацией форм регулирования общественных отношений. Это предопределяет необходимость внесения радикальных изменений в уголовное зако нодательство. Воинский артикул 1715 г. посвящает самостоятельную главу пре ступлениям против чести и достоинства (гл. XVIII). Оскорбление подразумевало распространение о лице «касающихся чести и достоинства поносных слов, дабы тем самым его честное имя обругать и уничтожить» (арт. 149-152). Преступления про тив чести и достоинства имеют особую специфику, что отражается на возможных наказаниях, предусмотренных за их совершение. Мера ответственности предопре делялась «состоянием» потерпевшего. Указанное деяние наказывалось принесением в суд «обиженному христианского прощения». Жестокое оскорбление требовало дополнительного наказания в виде денежного штрафа, телесного наказания шпицрутенами или лишения свободы. Клевета распространялась в устной или письменной форме. Устная клевета каралась заключением в тюрьму. Письменная клевета отражалась в пасквиле. Ответственность виновного дифференцировалась в зависимости от содержания изложенных в анонимном обвинении сведений. Если приведенные факты подтверждались, автор наказывался тюрьмой и каторгой вслед ствие «неистинности» избранного пути. Обнаружение заведомо ложного обвинения требовало назначения идентичного наказания, предусмотренного за преступление, в совершении которого обвинялся потерпевший3.

Период кризиса абсолютной монархии сопровождается кодификацией дей ствовавшего законодательства. Уложение о наказаниях уголовных и исправитель ных 1845 г. включает самостоятельную главу, посвященную оскорблению чести (VI). Специальной регламентации подвергаются «оскорбление святыни и духовных лиц во время священнослужения» (разд. второй гл. 3). Особого внимания заслужи вает защита чести и достоинства государя, наследника престола, супруги императо ра и прочих членов императорского дома (ст. 267-270 разд. третьего)4. Устав 1864 г.

о наказаниях, налагаемых мировыми судьями уделил пристальное внимание оскорблению чести (отд. первое гл. X). Наказания дифференцируются в зависимо сти от характера и вида нанесенного оскорбления или клеветы. Предусматриваются оскорбления на словах и на письме, с заранее обдуманным умыслом, родственнику по восходящей линии, действием без всякого повода, с обдуманным заранее наме рением, в публичном месте (ст. 130-135). Клевета реализуется на словах и на пись Авдеева О.А. История отечественного государства и права: курс лекций. Ч. I (IX XVIII вв.). Иркутск, 2005. С. 134.

Памятники русского права. Вып. 6. М., 1957.

ПСЗ. Т. V. № 3006.

Российское законодательство X-XX веков. Т. 6. М., 1988.

Вестник ДВЮИ МВД России. 2010. № 2 (19) ме. Ответственность за клевету становится более строгой, если «клеветой оскорбле на честь женщины или лица, имевшего право на особое уважение» (ст. 136)1.

Советский период развития государственности выявил необходимость проти водействия распространению ложных доносов. Анализ документов указанного пе риода раскрывает повышенную общественную опасность данных деяний, препят ствующих реализации принципа законности. Это послужило поводом для разработ ки и принятия Декрета СНК РСФСР от 24 ноября 1921 г. о наказаниях за ложные доносы. «Карается по суду лишением свободы на срок не менее 1 года заведомо ложный донос органу судебной или следственной власти о совершении определен ным лицом преступного деяния» (ст. 1). «Карается по суду лишением свободы на срок не менее 1 года ложное показание, данное свидетелем, экспертом или перевод чиком при производстве дознания, следствия или судебного разбирательства по де лу» (ст. 2). Мера наказания усиливается на срок не менее двух лет при установ лении ложности обвинения в тяжком преступлении, наличия корыстного мотива, искусственного создания доказательств обвинения. «Карается по суду лишением свободы на срок не менее 1 года заведомо ложное сообщение в письменном заявле нии государственному учреждению или должностному лицу или в ответе на офици альный запрос государственного учреждения или должностного лица о фактах или данных, касающихся деятельности государственных учреждений, должностных лиц, а также касающихся запрашиваемых сведений» (ст. 3)2.

Такой подход свидетельствовал о широком распространении исследуемых де яний и целесообразности законодательного оформления уголовно-правовых запре тов на их совершение. Однако защита интересов правосудия лишь опосредованно направлена на охрану личных интересов граждан. Необходима также правовая ре гламентация норм, ориентированных на обеспечение безопасности личности.

Уголовный кодекс РСФСР 1922 г. к числу иных посягательств на личность и ее достоинство относит оскорбление действием, в словесной или письменной фор ме. При этом отмечается, что не карается оскорбление, вызванное равным или более тяжким насилием или оскорблением со стороны потерпевшего (ст. 172). Предусмат ривается более строгая ответственность в случае оскорбления, нанесенного в рас пространенных или публично выставленных произведениях печати или изображе ниях (ст. 173). Правовой регламентации подвергаются основной и квалифицирован ный состав клеветы. Законодательное оформление определения понятия клеветы обеспечивает точную юридическую оценку реализованного общественно опасного и противоправного деяния. Под клеветой подразумевалось оглашение заведомо лож ного и позорящего другое лицо обстоятельства (ст. 174). Клевета в печатном или иным образом размноженном произведении предполагала вдвое ужесточение мак симального предела наказания (ст. 175). Одновременно Кодексом устанавливается уголовно-правовой запрет на заведомо ложный донос и заведомо ложное показание, которые относятся к иным посягательствам на личность и ее достоинство (ст. 177 179)3.

Уголовный кодекс РСФСР 1926 г. вносит определенные редакционные изме нения в содержание норм, раскрывающих специфику исследуемых составов пре ступлений. Преступлениями против достоинства личности признаются оскорбление и клевета. В качестве самостоятельных составов преступлений выделяются словес ное и письменное оскорбление, а также оскорбление, нанесенное кому-либо дей ствием (ч. 1, 2 ст. 159). Специальной регламентации подвергается оскорбление, нанесенное в распространенных или публично выставленных произведениях печати Российское законодательство X-XX веков. Т. 8. М., 1989.

СУ РСФСР. 1921. № 77. Ст. 787.

Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР и РСФСР 1917 1952 гг. / под ред. И.Т. Голякова. М., 1953. С. 136.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.