авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 8 |

«1 Игорь Романовский В кадре и за кадром Предисловие В котором автор объясняет читателю, неосмотрительно рискнувшему ...»

-- [ Страница 2 ] --

Совсем по-другому строят свои фильмы приверженцы способа реконструкции события с помощью так называемой «ассоциативной камеры». Оператор берет в руки камеру и устремляется по ступеням лестницы («той самой»), «разглядывает» стены домов как бы с точки зрения героя фильма, вприпрыжку несется по улице (полю, лесу, двору, площади), скользит взглядом объектива по асфальту (булыжнику, траве, кустарнику, пахоте). За кадром гулко стучат кованые сапоги (шлепают босые ноги, скрипят колеса телеги). Все это должно создать у зрителя ощущение реальности давно прошедшего события.

Надо отдать должное некоторым киномастерам, которые успешно использовали метод реконструкции события. Вспомним хотя бы фильм Р.

Кармена «Пылающий остров» — эпизод легендарной высадки на побережье Кубы Фиделя Кастро и его боевых соратников. Кстати, в этом фильме сам метод съемки не скрывался.

Но сколько раз мы были (и являемся сегодня) свидетелями бестактных «реконструкций», когда инсценировка выдается за действительность, когда, вместо того чтобы сказать «так могло быть», говорят «так было». Думаю, в таких случаях документалистика перестает быть верной самой себе.

В моей картотеке хранятся листочки, в которых я записывал случаи инсценировок различные исторических событий. Вот некоторые из них.

Читатели старшего поколения помнят известную в первые годы Великой Отечественной войны фотографию: крупно дверь дома, на которой от руки мелом написано: «Райком закрыт. Все ушли на фронт».

Честь и хвала фотокорреспонденту, запечатлевшему в кадре такой исторический факт. С такой оценкой я готов согласиться, если бы не узнал, что сюжет этой фотографии придумал сам фотокорреспондент. И надпись на двери сделал он же. Оставалось только направить объектив в нужном направлении, нажать кнопку - щелк и символический снимок готов.

Осталось проявить, отпечатать и отправить фотографию «исторического факта» в редакцию газеты.

«Ну, что из того, что сам придумал», - скажет кто-то из моих читателей, - плакат, с использованием этой фотографии, имел в тяжелое для страны время немалый пропагандистский эффект».

Не спорю – это немаловажное обстоятельство. Но если бы на плакате была не фотография, а рисунок на ту же тему, разве от этого пропагандистский эффект стал бы менее значимый? Думаю, нет. Зато не пришлось бы образ факта выдавать за сам факт.

...Многие, наверно, видели кадры военной кинохроники, в которых запечатлено событие 1941 года - парад наших войск на Красной площади. А также выступление Сталина на трибуне Мавзолея.

«Боже мой, неужели и это инсценировка?» - с удивлением воскликнет читатель. Сразу успокою его. Нет, парад на Красной площади был именно в указанный день и час. И операторы снимали его, держась закоченелыми от жуткого мороза руками. И действительно воинские подразделения, пройдя по заснеженной брусчатке мимо заиндевевшего Мавзолея, уходили этим же строем на фронт. И выступление Сталина, несмотря на опасность авианалета фашистов на Москву, тоже было...

Вот только потом случилось несчастье – звуковая дорожка, отснятого материала с синхронным выступлением вождя оказалась в техническом браке. Весь исходный киноматериал парада в отличном состоянии, а пленка с записью Сталина загублена.

Делать нечего. Пошли к самому с повинной. Так, мол, и так. Готовы понести заслуженное наказание, но выступление надо переснять. Сталин согласился.

Ночью на станции метро «Площадь Маяковского», в его подземном вестибюле были возведены декорации Мавзолея. Поставили кинокамеры, включили осветительные приборы и в назначенное время начали съемку.

Иосиф Виссарионович, в привычной для себя манере, повторил свою историческую речь. Все было как на самом деле. Вот только внимательный зритель мог заметить, что изо рта вождя не идет пар, как это должно быть на морозе, фуражка и плечи шинели не присыпаны снегом. Это вступает в противоречие с кадрами идущих по площади красноармейцев. Но какое это имеет значение? Мы слушаем Сталина и нам нет никакого дела до таких мелочей как пар изо рта и снег на шинели.

Согласен. Для нашего поколения, возможно, эти «мелочи» и не имеют существенного значения. Но не исключено, что пройдут годы, десятилетия и наши потомки, рассматривая кадры кинохроники 41-го, заметят факт подмены кадров и усомнятся: «А действительно был парад на Красной площади? Или это лихо сработанная игровая инсценировка «события», придуманного советской пропагандой. Не знаю как кому, а мне не безразлично, что подумают о нас наши внуки и правнуки. Лжи было и так немало, зачем же добавлять сомнения к тому, что происходило в реальности. И если бы рассказали кинозрителям, что произошло на самом деле, разве вторичное выступление Сталина стало бы от этого менее эпохальным?

До сих пор разговор шел об инсценировках исторических событий. А теперь давайте посмотрим на сюжеты из нашей обыденной жизни, которые телезрителям показывают почти ежедневно.

По пролету механического цеха идет рабочий. Подходит к станку, включает его. Крупно: руки рабочего. Крупно: вьется стружка у резца.

Вращается «бабка» токарного станка. Рабочий останавливает станок, измеряет диаметр детали, аккуратно укладывает ее в штабель готовых изделий. Крупно: его лицо. Камера отъезжает, и мы видим плакат, на котором написано, что механический цех выполнил годовой план к намеченному сроку. Стандартная съемка на заводе. Но как она зачастую происходит? Оператор определяет композицию кадра, ставит свет, режиссер выстраивает мизансцену. Намечается динамика камеры или объекта. А затем герою предлагают выполнить своего рода актерскую задачу: «Подойдите к станку с этой стороны, возьмите заготовку так...

Нет-нет, вот так. Поправьте защитные очки, повернитесь в эту сторону, наклонитесь к станку, еще ниже голову, так, хорошо, включите эту кнопку.

Нет, лучше левой рукой. Теперь можно работать...»

Если я утрирую, то немного. Сколько снятых таким образом документальных сюжетов и фильмов видел каждый из нас. Зачастую мы стараемся нагрузить наших героев информацией, которую нужно от них же получить, а то и просто отрабатываем с ними реплики или даже наговариваем текст, который они должны произнести в кадре, ставим их в придуманные нами обстоятельства, диктуем характер поведения. По существу, это метод съемки игрового фильма, с той лишь разницей, что снимаем мы не актеров в роли, а реальных людей, которым приходится играть себя.

Инсценировка может быть в большей или меньшей степени завуалирована (это зависит от уровня профессионализма режиссера), но в любом случае не избавляет от противоречия между подлинностью жизнен ного материала и искусственностью его воссоздания на экране. Такая инсценировка подрывает доверие к факту — основе основ теледокументалистики. Причем прибегают к ней часто без явной необходимости, скорее ради удобства съемки, чем в интересах документального отражения реальности.

...Я уже упоминал выше оператора Романа Кармена. Рассказывают, что в первую зиму войны он возил за собой в полуторке замерзшие трупы немцев, которых подкладывал в выбранный для съемки эффектный кинокадр. Чем это отличается от съемки эпизода игрового фильма?

Бывают, правда, случаи, когда без инсценировки не обойтись.

Возьмем, к примеру, ту же съемку на заводе. В ней должны быть наряду с событийными эпизодами и какие-то кадры для связок, для обозначения фона. Ну, предположим, нам нужно снять героя на заводском дворе. Вряд ли есть резон подкарауливать его в течение нескольких часов, держа наготове камеру. Вполне естественно попросить его пройти по заводскому двору, как он делает это каждый день. Такая инсценировка оправданна: ведь перед камерой воспроизводится не событие и не внутреннее состояние, а лишь простейшее физическое действие. К тому же мы ничего не навязываем герою. Другое дело, когда имитируется конкретная, неповторимая жизненная ситуация, да еще и с «переживаниями» ее участников. Или когда ситуация самая банальная, но она не просто повторяется, а разыгрывается перед камерой.

Обычно документалистам приходится ряд антуражных планов и деталей снимать до события или после него. Это сегодня, неизбежно, но должно делаться очень продуманно, чтобы не нарушить событийную достоверность материала.

Приведу пример. В сценарии фильма о человеке, совершившем преступление, автор предлагал снять проезд по городу машины — такой, в какой ехал этот человек. Машину можно было снять любую, не погрешив против правды. Но в сценарии была такая деталь: «Машина мчится по улице. Вдруг колесо попало в лужу и грязью обдало прохожих». Символика этой детали понятна. Однако подобный кадр в документальном фильме выглядел бы явно постановочным. Ведь не могла же камера «подсмотреть» такое! Поэтому мы, не задумываясь, вычеркнули «говорящую деталь» из сценария.

Бывает, что по тем или иным причинам документалистам не удалось отснять предусмотренное сценарием событие. Вот тут и подстерегает иного режиссера соблазн: а не повторить ли еще раз это событие — уже перед камерами? И начинается «спектакль».

Сколько таких документальных «спектаклей» я наснимал в первые годы своей режиссуры!? Сейчас всех и не упомню.

Размышляя над проблемами документального кино, я в итоге пришел к парадоксальному выводу: документального кино не существует.

В свое время думал даже написать книгу под названием «Недокументальное документальное кино». В этой книге я хотел доказать, что документального кино в полном смысле этого слова существовать не может. В тот момент, когда оператор направил свою камеру в сторону происходящего события, оно перестает быть в кинематографическом отображении реальным документом. Выбранный оператором ракурс, точка съемки, масштаб изображения, динамика и кинематика камеры – все это превращает факт жизни в изображение образа этого факта. Если добавить к этому монтаж, зачастую меняющий не только темпоритм действия, но даже его порядок, озвучивание шумами и музыкой, комментарии журналиста или дикторский текст, то «и ежу понятно», что это «событийное» экранное произведение имеет такое же отношение к реальному событию, как модель, позирующая художнику, к своему изображению на картине.

С моей точки зрения так называемые «документальные» фильмы следует называть «Художественными неигровыми фильмами».

Кинопробы.

Работая на кишиневском телевидении, приходилось часто бывать в командировках. Обычно в небольших районных центрах или селах Молдавии. Прекрасная природа, трудолюбивые и доброжелательные люди, интересные жизненные истории. Некоторые из этих историй становились предметом съемок, некоторые оставались за пределами интереса телеэфира и тихо оседали в записных книжках.

Вот, к примеру, небольшая история. Районный центр. Двухэтажное здание райкома партии. По обыкновению перед началом съемок в районе знакомимся с руководством. Объясняем цель командировки, задачу съемочной группы, иногда просим о какой-либо организационной помощи или совета. Был теплый весенний день. После беседы с секретарем райкома, мы вышли с ним на крыльцо, продолжаем разговор о житье-бытие. И тут он показывает на чердачное окно и говорит: «Интересная история тут произошла. Стали мы замечать, что время от времени у нас стали бить окна на чердаке. Только застеклим, на следующий день опять разбито. Сначала думали пацаны озоруют. Стали следить. И что увидели?! Подлетает к окну голубь и начинает стучать по стеклу клювом. Затем взлетает и с высоты пикирует прямо в окно. Грудью расшибает стекло, весь в крови, залетает на чердак. Оказывается, там было голубиное гнедо и голубка высиживала птенцов. Так он грудью, почти что насмерть... Природа. После этого мы перестали стекла ставить на чердак. Так и стоит с разбитыми стеклами. - Он махнул головой вверх – Вот она – настоящая любовь. – И потом, немного смутившись, добавил. - Природа!»

Увидав мое заинтересованное внимание к своему рассказу, там же на крыльце поведал мне еще один любопытный сюжетец: «Недалеко от райкома, вон на том конце площади, - и он махнул рукой в сторону строящегося дома, - стали сварщики замечать, что кто-то ворует у них электроды. Какие-то особенные электроды, стоят дорого, выдают поштучно.

А тут каждый день, приходят после обеда на объект, трех-четырех электродов недосчитываются. Решили вора проследить. На следующий день.

Как обычно пошли в соседнюю столовую на обед, а сами через минуту обратно и в засаду. Через некоторое время видят, как подлетает к месту, где работали сварщики, сорока, огляделась по сторонам и осторожно клювом вытаскивает из пачки электрод. Хватает его и улетает. Через несколько минут возвращается, аккуратно вытаскивает из пачки очередной электрод и вновь улетает с ним. Сварщики ахнули. Решили проследить, что же она с ними делает. Оказывается, у нее из этих электродов гнездо уже почти готово. Вот такая сорока-воровка. Решила свой дом построить по новой технологии из современных материалов».

Понятно, что ни та, ни другая история могла стать сюжетом игрового фильма, но никак не документального. А потому, я не ограничивал себя документальными сценариями, но еще «баловался» и игровыми, куда вставлял подобные истории. С тихой надеждой, что когда-нибудь сниму художественный фильм.

Пользуясь случаем, хочу представить одну такую историю.

Гвоздь программы.

В те годы, о которых я рассказываю, на Молдавском телевидении художественных фильмов еще не ставили. Эту продукцию для телеэкрана изготовляла киностудия «Молдова-фильм», директором которой был Леонид Григорьевич Мурса. С ним меня познакомил Эмиль Лотяну, работающий на киностудии режиссером-постановщиком. Я показал Леониду Григорьевичу свои сценарии короткометражных игровых фильмов и предложил поставить один из них. Не знаю, прочел Мурса мои сценарии или нет, но при встрече он неожиданно предложил мне перейти с телевидения на киностудию «Молдова-фильм» в качестве второго режиссера.

В это время формировалась киногруппа на фильм «Сергей Лазо».

Режиссером-постановщиком был утвержден Александр Гордон. Я встретился с ним и дал согласие быть у него на фильме вторым режиссером... Но при этом поставил условие: невзирая на мой статус второго режиссера, привлекать меня к решению постановочных задач и считаться с моим мнением. Александр Витальевич был человеком интеллигентным, а потому сказал, что подумает.

Больше с ним мы не встречались.

Теперь я понимаю, что ни один здравомыслящий, уважающий свою профессию кинорежиссер на такие условия согласиться не мог. Но тогда мои наивные представления о кинематографе позволили поставить такие условия моей работы в качестве второго режиссера. Разумеется, мне отказали. Заодно отвергли и мой сценарий. А он, как я считаю и сейчас, мог бы дать повод для забавного игрового кинофильма. Итак.

Литературный сценарий художественного короткометражного фильма «ГВОЗДЬ ПРОГРАММЫ»

(веселая комедия с грустным концом) Действующие лица:

Шаталов Николай Анатольевич. Кинорежиссер. К своим 30 годам вполне созрел, что бы создавать художественные полотна, достойные украсить международный кинофестиваль в Каннах. Но по иронии судьбы вынужден снимать информационные сюжеты для последних известий областного телевидения. Тем не менее "к работе относится добросовестно", "не состоял", "не участвовал", "не был", "окончил", "морально устойчив", "холост, имеет троих детей", "в быту скромен"... и так далее. Кстати, о его скромности говорит, например, такой факт: находясь в дружеской переписке с Фредерико Феллини, Марчелло Мастрояни, Антониони, Витторио Де Сика и другими мастерами заграничного кино, не трубит об этом на каждом углу, а позволяет себе рассказать об этом лишь в узком кругу избранных друзей.

Курит исключительно "Мальборо"... на людях. Дома обходится "Примой" или "Памиром". Ну вот, для первого знакомства достаточно.

Митя Малышев. О том, что его зовут Дмитрий Николаевич, знают только в отделе кадров. Для всех он просто "Митя". Кинооператор. Ему пятьдесят. На телевидение пришел недавно прямо из фотоателье, откуда был уволен за то, что все фотоснимки, которые он делал, были не в фокусе.

Своим главным недостатком считает серьезные пробелы в образовании.

Постоянно пытается наверстать упущенное время, путем изучения Большой Советской энциклопедии. С успехом осваивает первый том, уже дошел до "абсурда".

Ярослав Чудов - артист оригинального жанра, обладатель мировых достижений по поднятию тяжестей, исполнитель рекордных трюков, которые в настоящее время демонстрировать не может из-за отсутствия необходимого реквизита. Да, забыл сказать, ему шестьдесят лет, но выглядит гораздо старше.

3яма - Зиновий Яковлевич Манский! Сокращенно Зяма. Конферансье.

Ему не больше сорока. Но и не меньше. На лице явные отпечатки бурной молодости. Он небольшого роста, лысоват, предрасположен к полноте, но при этом очень подвижен, походка стремительная, деловая. В разговоре позволяет себе развязный тон. Но это, как говорится, в "светской" жизни. На сцене резко меняется - становится вальяжным, добродушным, даже несколько застенчивым. На публике ходит мягко, вкрадчиво, как кот в теплые мартовские дни. Говорит задушевно, ласково, будто гладит по голо ве.

Эльвира Аблаева - эстрадная певица. Меццо-сопрано. Но может петь и басом. В детстве училась играть на скрипке. Мечтала о сольных концертах в зале имени Петра Ильича Чайковского. Но вскоре поняла, что на ее мощной груди скрипка как-то не смотрится, а брать на плечо контрабас не рискнула.

Пробовала играть на рояле. Но пришлось отказаться. От ее мощных рук инструмент быстро разваливался, а каждый раз покупать новый администрация филармонии не могла по финансовым соображениям.

Оставалось одно - петь. И она запела! Внешне Эльвира Аблаева... Впрочем, тут как говорится "на любителя". Возраст. Возраст установить не удалось. Но злые языки говорят, что люди столько не живут.

Милочка - девушка 35 лет. Аккомпаниатор. По совместительству кассир. Продает билеты и играет на фортепиано с одинаковым упоением.

Худа выше меры, хотя, не переставая, жует. Завидует полным блондинкам.

Считает, что пословица "Не родись красивой, а родись счастливой" полностью отвечает ее жизненному кредо. Что еще? Сорок четвертый...

пятый... тридцать восьмой... темно-вишневый... "Маженуар"... Да, забыл сказать: имеет маленькую слабость - интересных одиноких молодых мужчин пропускает на концерт бесплатно.

Эпизод первый.

Действие фильма начинается в сельском клубе, что стоит на фоне пасторального пейзажа. Здание клуба отражает помпезность архитектуры пятидесятых годов: толстенные дорические колонны поддерживают не большой фронтон, украшенный аляповатой лепниной (из двух "рогов изобилия" сыпется музыкальные инструменты).

У входа в клуб прикреплены к колоннам яркие афиши: "Сегодня в клубе эстрадно-цирковое представление при участии всемирно известного силача Ярослава Чудова". Кроме броских надписей в центре афиши рисунок:

силач держит на плечах коромысло с гирляндой из двенадцати двухпудовых гирь. Тринадцатую держит в зубах.

На площадь перед клубом подъезжает автомобиль. Из него, кряхтя, выползает Шаталов, на ходу бросая водителю:

- Можешь ехать. До двадцати двух - свободен. И без опозданий.

Пошли, Митя?

Шаталов налегке, в руках лишь изящный "дипломат", направляется к входу в клуб, За ним тащится Митя, доверху нагруженный аппаратурой, кофрами, цинками, с огромным деревянным штативом на плече.

Эпизод второй.

Фойе клуба. Между большими зеркалами на стенах фойе развешаны киноплакаты, фотографии киноартистов и афиши предстоящего концерта Чудова. Входит Шаталов. За ним отдуваясь, еле тащится на полусогнутых ногах Митя. Шаталов (сочувственно):

- Что, дорогой? Устал?

- У-у-уф! Помогли бы, Николай Анатольевич...

- Ты, Митя, должен усвоить раз и навсегда: режиссер ничего не несет кроме ответственности. От-вет-ственности! (Смотрит в афишу.) Так... До начала концерта времени не так уж много. Сейчас сколько? (Смотрит на часы.) Правильно. Скоро начнет собираться публика. Будут путаться под но гами.

Митя (тоже читает афишу):

- Ярослав Чудов... рекордные трюки... человек с железными мускулами... В программе: поднятие автомобиля «Москвич» с пассажирами... (присвистнул) С пассажирами! Во дает!..

- Это тебе не "тюрлюм-бурлюм", как любит говорить Фридерико. Тут, скажу тебе, сюжетик для ЦТ. С руками оторвут!

Митя чуть не стонет:

- Руки обрываются... Целый день мотаемся, ноги гудят...

Шаталов подошел к Мите, нагнулся к его ногам, прислушался:

- Нет, Митя, это тебе показалось.

- Куда сгружаться будем?

- Где стоишь, там и разгружайся.

Митя с облегчением освободился от аппаратуры, смотрит по сторонам.

- А что здесь снимать?

Шаталов укоризненно:

- Нет у тебя, Митя, творческого воображения. Где полет фантазии?

- Художника обидеть может каждый...

Шаталов огляделся. Складывает пальцы "окошечком", через которое ищет нужный план.

- Отсюда и начнем. С этой точки лучше всего.

Митя сразу соглашаясь:

- И я так думаю.

- Значит так, здесь синхрон на минуту, остальное прямо на концерте.

Митя ловит каждое слово режиссера, почтительно наклоняясь к нему и глядя Шаталову прямо в рот.

- Ну что ты застыл, как Пизанская башня? Готовь «ящик». Пока зафи ксируй афишку. Пригодится для перебивки.

Митя судорожно хватает кинокамеру и ставит ее на треногу штатива.

Под тяжестью аппарата ноги штатива начинают расползаться, и Митя едва успевает подхватить камеру, снова водружает ее на место. Так повторяется несколько раз: как только Митя отходит от штатива, он начинает оседать.

Шаталов при этом спокойно сидит на кофре, иронически улыбается, курит "Мальборо". Затем, видно сжалившись над незадачливым оператором, подходит к Мите и снисходительно показывает, как закрепить штатив. Митя прижимает руки к груди в знак благодарности.

Появляется 3яма:

- Привет собратьям по искусству!

Шаталов настороженно посмотрел на вошедшего, небрежно:

- Здравствуйте, товарищ!

Митя украдкой:

- Клиент что ли?

Шаталов шикнул строго:

- Занимайся делом, фотограф несчастный.

- Художника обидеть может каждый.

3яма кивнул в сторону кинокамеры:

- И кого славим?

Шаталов почти официально:

- Вообще-то тружеников полей. Но сегодня намечается сюжетец:

"Несем культуру на село". (Читает на память текст.) "Страда в разгаре. На полях мощная техника убирает богатый урожай. Лишь поздно вечером усталые и счастливые от трудовой победы механизаторы возвращаются в село, Их ожидает приятный сюрприз - приехали артисты областной филармонии, чтобы порадовать своих земляков... и так далее. А вы, кстати, кто будете?

3яма церемонно:

- Позвольте представиться. Майский Зиновий Яковлевич!

Шаталов подает руку:

- Шаталов Николай Анатольевич. Кинорежиссер.

Зяма, нисколько не задумываясь:

- Как же, как же, слышали. Мы ведь тоже и читаем, и смотрим, следим за успехами в нашем кинематографе. Слава, она не знает границ. (Шаталов пытается что-то сказать, но не находит в речи Зямы даже маленькой щелки.) Ох, уж этот мир кино! Павильоны. «Диги». (Изображает «хлопушку») Эпизод двадцать шестой, дубль тринадцатый... Камера... Мотор!!! Начали!.. (С вздохом.) Актрисы... (Подмигивает с видом заговорщика.) Шаталов с деланным смущением:

- Я, собственно говоря, только документалист...

3яма, не задумываясь, с тем же энтузиазмом:

- Документалист - моменталист. Это даже лучше. Павильоны, «диги» сплошные хлопоты, то этого нет, то лампы горят. (Изображает «хлопушку») Эпизод двадцать шестой, дубль тринадцатый_ четырнадцатый...

пятнадцатый... Одна морока. А актрисы? Одни бездари. Сейчас, если где и работать в кинематографе, то только в документальном. Правда жизни.

Правда отношений...

- Это верно. "Правда, одна только правда, ничего кроме правды" - как любил говорить Роберт.

Зяма недоуменно:

- Роберт - это ваш редактор?

Шаталов снисходительно:

- Роберт Флоерти - отец документалистики в кино. (Без перехода.) А это Митя. (Митя услышал свое имя, оторвался от камеры и шаркнул ножкой).

Кинооператор.

Митя старается поддержать светскую беседу, подходит к Шаталову и становится рядом:

- А вы, позвольте узнать, кем тут служите?

3яма с гордостью:

- Я антрепренер! Или как трактуется в расчетной ведомости администратор. К тому же конферирую.

Шаталов с наигранным удивлением:

- Вот как!

- Вас это удивляет? Да, внешность моя может быть и не очень...

(Мнется.) Но знаете... Это от употребления.

Шаталов делает руками "окошечко", смотрит на Зяму в "кадре".

- Лицо помято, глаза мутные, язык еле ворочается, а во рту, будто всю ночь медную ручку сосал. Знакомо.

- Очень точное определение. Как говорят: "Утро после "Стрелецкой".

Но позволяю только по выходным. А так ни-ни. Стараюсь быть в форме. Как огурчик. Потому как в нашей профессии душевное и физическое состояние весьма зависят друг от друга.

Митя до этого все время возился с камерой:

- Афишку снял. Что еще?

Шаталов посмотрел на кинокамеру, затем на Митю, горестно:

- Сколько раз можно говорить одно и тоже? (Подошел к камере и стал объяснять как школьнику.) Прежде чем нажать на эту кнопку, надо снять крышечку с объектива.

Митя в сердцах:

- Опять забыл!

- Послала мне судьба оператора. И с таким... мне приходится работать.

(К Зяме) Нет, вы подумайте...

3яма сочувственно:

- Как я вас понимаю.

Митя скорее по привычке:

- Художника обидеть может каждый...

- Послушай, художник, твое счастье, что ты работаешь с таким терпеливым человеком, как я. (Великодушно.) Ладно, прощаю.

Митя сокрушенно готовит съемку афиши заново:

- Господи, да как же я... Господи!

- Твоего господа извиняет лишь то, что его не существует. Кстати, Митя, если бы он все же существовал...

Митя поспешно:

- Я убежденный атеист.

- Ну, это я так гипотетически. Так вот, если бы он существовал и стал с тобой советоваться: "Чего бы мне такое, мой друг Митя, натворить?" Что бы ты ему тогда посоветовал?

Митя чешет затылок:

- Хм... чего посоветовал... (Решительно.) Что бы деньги того...

ликвидировал... Вообще!

3яма удивленно:

- А чем они вам мешают?

- Мне-то они не мешают. Их у меня просто нет. Ни в наличии, ни в загашнике. Но зато они есть у других. А это затрудняет мою жизнь.

Шаталов:

- Любопытно. Каким же образом?

Митя, польщенный вниманием:

- Вот у одного моего знакомого, он в буфете на вокзале торгует, денег куча. Так все вокруг считают его умнейшим человеком. Бывало соберется компания. Он выставит икорочку, лососину, коньячок "пять звездочек", словом, все в комплекте. Сидим, толкуем за жизнь или еще про что другое.

Так он как скажет слово - все вокруг только ахают: "Какой человек! Какая умница!" Я с моими средствами рядом с ним выглядел полным...

Шаталов иронично:

- Ну, почему же в прошедшем времени?

Митя не уловил издевку:

- А потому, что после известного постановления - он выразительно щелкнул себя по горлу - мы с ним как-то сразу сравнялись.

Шаталов внимательно посмотрел на него:

- Митя, а ведь ты - философ!

- А я что говорю. Мне бы еще деньжат подбросить.

Зяма:

- Говорят, киношники получают "бешеные" деньги.

Митя махнул рукой, доверительно:

- На этой работе состояния не наживешь. Вот язву - это, пожалуйста!

Вполне возможно. Кстати, мы будем обедать?

Шаталов к Зяме:

- Здесь есть, где перекусить?

Зяма:

- Столовая уже закрыта.

Митя жалобно:

- Ну, вот...

3яма:

- Можно пройти за кулисы, там у меня суп варится из пакетов - вкусно, питательно, а главное, быстро и дешево.

Митя тут же направился в сторону гримуборных, но, увидев сдвинутые брови режиссера, остановился на полушаге.

Шаталов:

- Отстреляемся, тогда и поедим. Как говорит Витторио: "Делу - время, а... (Митя кинулся к штативу.) Правильно понял. (К Зяме) Дорогой товарищ, нам бы Чудова поиметь минут на пять. Не больше. Я думаю, вам не надо объяснять для чего он нам понадобился?

3яма с готовностью:

- Разумеется.

Шаталов:

- Он нам нужен, что бы взять у него интервью.

3яма:

- Мы куда ни приедем, журналисты как мухи. Большой славы человек.

В свое время... (Поднял со значением палец вверх.) Шаталов:

- Силачи всегда на Руси в почете были. Сейчас и подавно. Как говорит Марчелло: "Хилость рода человеческого от гипотоники". Мало двигаемся.

(Заметил тоскливое выражение лица у Мити.) Что с тобой?

Митя (кивнул в сторону кулис) супчик закипает. А? - Обеими руками показывает на Митю, дескать, что с него взять? К Зяме - Ладно, зовите вашего Ярослава...

3яма, уходя:

- Васильевича. Я мигом!

Шаталов оператору:

- Сначала возьмешь меня на среднеамериканском плане.

Митя, пытаясь угадать:

- Потом ПНР на клиента...

Шаталов с досадой:

- Митя, ты не в фотоателье. В кино не клиенты, а герои. Панорамы делать не будем, русский силач - самородок сам войдет ко мне в кадр и только тогда ты наедешь до крупного...

Митя:

- На клиента? (Шаталов поморщился.) То бишь на героя?

Шаталов:

- На меня. Вот так... (Показывает на себе границу кадра.) Крупнее не надо. Я представляю Чудова, затем беру у него интервью.

Зяма выбегает, торопится предупредить:

- Идет! Уже идет! (Убегает.) Появляется Ярослав Чудов. Его внешний вид абсолютно не соответствует привычному представлению о силаче. Это старик высокого роста с худыми ногами, торчащими из-под протертого махрового халата непонятного цвета, надетого, судя по всему, прямо на голое тело.

Чудов подходит к Шаталову и Мите.

Шаталов с трудом приходят в себя:

- Вы... вы...

Чудов принимает реакцию Шаталова как восхищение:

- Да будет вам. Я этого не люблю. (К оператору.) У вас все готово?

(Митя кивает головой и бессвязно мычит при этом.) Вот и отлично. (К Шаталову.) Будем репетировать или как у вас говорят "живьем"?

Шаталов растерянно:

- Живьем...

Чудов становится в позу перед кинокамерой:

- Тогда начали! Ну?

Шаталов постепенно приходит в себя:

- Видите ли... тут по свету... не совсем для вас выигрышно. (Ищет поддержки у кинооператора.) Вечерний свет... он...

Митя приходит на помощь:

- Он вас полнит!

Шаталов незаметно для Чудова показывает Мите мол "что делать?":

- Может быть лучше прямо на сцене после концерта?..

Чудов выходя из позы:

- Мне, собственно говоря, все равно. Можно и на сцене.

Чудив величественно шагает за кулисы. Следом за ним уныло идет Шаталов.

Митя нагружается аппаратурой, с трудом тащит ее за кулисы:

- Снять клиента не удалось, зато хоть супчику поедим.

Эпизод третий.

Грим уборная. За столиком с зеркальным трельяжем сидит 3яма.

Одной рукой он накладывает грим на лицо, другой помешивает ложкой в кастрюле, которая стоит на электроплитке. Невдалеке слышны хлопки, похожие на пистолетные выстрелы. После каждого хлопка Зяма вздрагивает.

Входит Эльвира с мухобойкой в руках. Находит муху и с оттяжкой бьет по столу. Неожиданно выводит руладу. Затем почти без паузы берет ту же ноту, но на октаву ниже. Оглядывается, видит муху и с оттяжкой лупит мухобойкой.

Зяма опять вздрагивает:

- Эльвирочка! Здесь же сцена, а не коммунальная квартира, а вы... В свое время Щепкин в театре повесил плакат: "Священнодействуй или убирайся вон!" Эльвира:

- До чего грубо. А еще Щепкин. А вам, Зяма, лучше помолчать. Сколько раз я просила местком выделить деньги на липучку. Невозможно работать.

Мухи петь не дают, прямо в рот летят. Стоишь на сцене и все время отмахиваешься.

Зяма:

- Это у вас голос такой. Мухам все кажется, что вы их зовете. Вот они и летят. Интересный биологический феномен.

Эльвира после раздумий:

- Шутите?

Зяма почти искренне:

- Нисколько. Я бы на вашем месте предложил свои услуги санэпидемстанции.

Эльвира, наконец, поняла, что ее дурачат, обиделась:

- Будут выборы в местком, я вашу кандидатуру провалю с треском. Вот увидите.

Зима:

- Эльвирочка, не сердитесь. А то у вас от этого морщинки... Вы же знаете, как я вас ценю.

Входит Чудов. Бесцеремонно отодвинув в сторону Зяму, смотрится в зеркало, на ходу бросает ему:

- Давай третий звонок и начинайте!

Эпизод четвертый.

3яма за кулисами, подходит к порталу и нажимает кнопку. Слышны далекие звонки. Заглядывает украдкой в зал. К нему подходит Эльвира:

- Битком. Полный аншлаг.

Зяма:

- Да, Чудов - это гвоздь программы! (Заметил обиженный взгляд Эльвиры). Он неплохо дополняет ваше выступление.

Появляется Шаталов. За ним с аппаратурой тащится Митя.

Митя повел носом по воздуху:

- Кажись готов! (Направился в ту сторону, где варится суп).

Шаталов, перехватив его:

- Митя! Камеру в зал. Поснимай крупняки зрителей.

Митя кивнул в сторону гримуборной:

- А как же супчик?

Шаталов:

- Как говорили Константин Сергеевич и Владимир Иванович: "Искусство требует жертв".

Митя:

- Они что хором всегда говорили?

- Тоже мне остряк-недоучка.

- Художника обидеть может каждый...

- Давай, давай, художник, иди в зал, твори искусство.

Митя с кинокамерой уходит.

Зяма суетливо оглядывается:

- Начинаем. Где Милочка?

Милочка входит с чемоданчиком в руках:

- Как всегда на месте. (Кладет в чемоданчик пачку билетов и достает из него пачку нот.) Боже мой! До чего же мужчины слепы... С чего начинаем, Эльвирочка?

Эльвира:

- Как обычно.

Милочка достает из того же чемоданчика целлофановый пакет с морковкой, заметила любопытный взгляд Шаталова:

- Морковная диета творит чудеса! Не верите? Это же эликсир молодо сти.

Шаталов:

- То-то я смотрю у вас лицо пожелтело.

- Это шлаки выходят.

- И давно это вы... молодеете?

- Вторую неделю. До этого я апельсиновую диету применяла. Очень хорошая диета. Советую попробовать.

- Как-нибудь...

Милочка с воодушевлением:

- Резко повышает энергетический потенциал организма. После того, как меня откачали в больнице. Нет, вы не думайте. Это у меня просто повышенная кислотность оказалась, пришлось прервать. А так...

Зяма, взглянул на часы:

- Занавес! (Тянет за веревку.) Ну, поехали! (Три раза сплевывает через плечо, идет на сцену).

Эпизод пятый.

Зрительный зал забит до отказа. В проходах стоят дополнительные стулья. Между рядами снует Митя с кинокамерой в руках. Молодые парни и девушки, заметив направленную на них кинокамеру, столбенеют. Другие наоборот, развязано смеются и корчат рожи. Зрители нетерпеливо шумят, слышатся отдельные хлопки. Их все больше и больше. Гаснет свет и на сцену, вкрадчиво, как говорили в старину «с повадками конокрада», выходит Зяма.

В лучах света начинает:

- Добрый вечер, дорогие друзья! Артисты областной филармонии приветствуют славных ружейников нив и полей! (Аплодисменты.) В нашем концерте мне поручена ответственейшая роль конферансье. И я постараюсь, чтобы вы об этом не пожалели! (Сам смеется.) Надо сказать, что сегодня мне особенно приятно выступать перед вами. Дело в том, что у меня огромная радость... (выжидательно смотрит в зал) да, да. Знаменательное событие...

(опять пауза) У меня... сын родился! (В зале оживление, аплодисменты.) Только, товарищи, что бы это осталось между нами, так как моя жена еще ничего не знает! Смеется вместе со зрителями.

Шаталов за кулисами оторвал взгляд от сцены и вопросительно посмотрел на Эльвиру:

- Это правда?

Эльвира:

- Старая хохма, с которой мой дедушка стеснялся гастролировать еще в конце прошлого столетия. А в Одессе за старые репризы могли и физиономию набить.

3яма продолжает конферировать:

- Я думаю, что вы уже поняли, что это всего лишь шутка.

Исключительно для поднятия настроения. Но я надеюсь, что лучше всего вам поднимет это настроение наша солистка... (В это время Эльвира с треском бьет муху и он вздрагивает.) Наша очаровательная Эльвира Аблаева!

Аплодисменты. Эльвира делает гордую осанку и направляется к зрителям.

Милочка в последний момент ее останавливает ее:

- Эльвира!.. (Взглядом показывает на ее руки.) Эльвира вспоминает, что держит мухобойку в руках, вскрикивает и отбрасывает ее в строну. Выходит на сцену. Милочка кладет в рот остаток моркови, вздыхает и идет на сцену. Подходит к роялю, скромно опустив глаза, ждет представления.

3яма выкрикивает:

- Аккомпанирует на пианино Людмила Ценская! (Сам аплодирует.) Милочка перебирает ноты, поглядывая в зал, заметила кого-то среди зрителей:

- Да! В такого можно влюбиться с первого взгляда!

Зяма торжественно:

- Бизе. Ария Кармен из одноименной оперы "Кармен"! (Напевает) "У любви как у пташки крылья"...- это я так, что б напомнить. (Смеется, кланяется и уходит со сцены).

Шаталов стоит у кулис, с интересом наблюдая за происходящим. К нему подходит Зяма, шепчет что-то на ухо, обозначая жестами кастрюлю.

Оба радостно потирая руки, крадутся в гримуборную.

На сцене продолжается выступление Эльвиры.

Эльвира во время проигрыша подходит к рампе и успокаивает детей в первом ряду:

- Дети, если вы будете шуметь, я вас выведу из зала. (На последних аккордах проигрыша успевает отскочить к роялю, занять подобающую позу и продолжить пение).

Эпизод шестой.

Гримуборная. Зяма выдергивает шнур электроплитки под кипящим супом, расставляет алюминиевые миски, такие же ложки, нарезает хлеб, жестом приглашая Шаталова к столу. Приступают к обеду.

Шаталов между двумя ложками супа.

- А эта Милочка ничего... Неплохо выглядит.

Зяма:

- Оно, конечно, днем не очень, на все сорок. Зато на сцене, в контражуре на десять лет моложе. А уж вечерком, в свете луны - совсем девчонка.

- Нет-нет, что ни говорите, вполне.

- Могу телефончик...

- Банально. Как говорит Андриано: "Избитые приемы губят любовь и искусство".

- Очень верно подмечено. А вы, простите, с Челентано лично знакомы?

Шаталов небрежно:

- Переписываемся иногда. А встретиться все недосуг. То у меня съемки, то у него.

Зяма выскребая остатки супа из кастрюли:

- Жаль, для оператора ничего не осталось. Очень жаль. Вполне симпатичный человек.

- Хорошо, что напомнили. Пойду, гляну, что он там ваяет. (Уходит.) Зяма закатав рукава фрака, начинает мыть посуду:

- Боже мой, как мне надоела эта моя жизнь в искусстве.

Эпизод седьмой.

Фойе. Митя, вытирает пот с лица, ставит кофр с камерой и устало усаживается на него верхом. Отдыхает. Появляется Шаталов.

Шаталов:

- Я его в зале ищу, а он здесь прохлаждается.

- Я только вышел. Целую кассету ухлопал.

- И все на зрителей? (Присвистнул) Так мы из лимита выскочим.

- Певицу еще снимал. Зяму эту тоже сфотографировал. Вот только аккомпаниаторшу никак поймать не смог. На общем плане еще ничего, а на крупняке никак, вываливается из кадра и все тут! (Показывает, как она играет на пианино.) Попробовал ее руки снять. Куда там. Только в одном месте кадр выстрою, она в другой конец пианина перепрыгивает. Только я туда...

(Показывает.) Она снова по этим клавишам стучит: туда-сюда, туда-сюда. Вы бы ей сказали, что б она в одном месте поиграла.

- Это же му-зы-ка! У нее пар-ти-ту-ра. Ты слова хоть такие знаешь?

- Знаю. Вы не думайте. Я тоже в самодеятельности участвовал.

- Что ни день, то открытия. И в каком же амплуа?

- Чего?

- Какой Мельпомене служили? Или может быть Терпсихоре?

Митя (слово "Терпсихора" ему явно не понравилось, он даже попробовал его с обидой повторить):

- Те-псих... (Огорченно.) Художника обидеть может каждый...

Шаталов примирительно:

- Терпсихора - богиня танца.

- А... Тогда ей и служил.

Шаталов удивленно:

- Хореографией занимался?

- Угу. А чего?! У нас балет ставили по Горькому - "Буревестник". Так я пингвином танцевал. (Похлопал себя по бедрам и сделал несколько неуклюжих шагов, переваливаясь с боку на бок, как пингвин.) Нас из детсада на пингвинов отобрали. Я тогда толстый был. Успех был очень большой. Нам так хлопали.

Шаталов прислушивается к отдаленным аплодисментам:

- Нам бы выход Чудова не пропустить.

Митя вспомнил:

- А как же супчик?

Шаталов смутился:

- Неудобно как-то хозяев объедать. Мы уж потом, после концерта что нибудь сообразим. (Увидел, что Митя готов захныкать, строго.) Митя! (Потом уже мягче.) Как говорил великий Бергман: "Не хлебом единым..."

Шаталов сочувственно похлопывает Митю по плечу, кивает на кинокамеру, вздыхает, мол "что поделаешь работа" и направляется за кулисы.

Митя тащит за ним аппаратуру, тоскливо:

- Великим можно было и без хлеба, их пирожными кормили!

Эпизод восьмой.

На сцене конферансье.

Зама кричит, растягивая каждое слово:

- Вы-ы-ы-ступа-а-а-ет!.. Всеми-и-и-р-рно изве-е-е-стный!.. Чемпион!..

Артист оригина-а-а-льного жанра!.. (Просто выпрыгивает из себя) Я-я-я рослав Чу-у-у-у-дов!!! (Сам начинает бешено аплодировать, подначивая зал.) Звучит "Выходной" марш Дунаевского. Из-за кулис на середину сцены торжественно шествует Чудов. Его не узнать, так преобразился: в яркой васильковой косоворотке навыпуск, с высокими подложенными плечиками, рукава фонариком, подпоясан красным шелковым пояском, в красных атласных шароварах, заправленных в легкие сапоги-ичиги. На щеках румяна, губы подкрашены. И хотя никакие ватные накладки не могут скрыть худую грудь и сутуловатую спину, все равно вид у Чудова богатырский и величественный.

Выйдя на сцену, Чудов сделал несколько поз, какие обычно делают культуристы, показывая свои мышцы, и по концу музыки в пояс поклонился.

Когда стихли аплодисменты, Чудов не спеша, подошел к порталу, где на табурете стоял магнитофон, перемотал кассету, включил запись и, когда услышал звуки вальса, снова вернулся на середину сцены.

Чудов интригуя:

- А теперь я па-а-прошу на сцену молодого человека и девушку. Есть желающие? Ну, смелее! (Встречает парня и девушку, ведет их на середину сцены. Обращается к парню). Позвольте ваш пиджак. Спасибо.

Дальше Чудов проводит один из простых фокусов с пиджаком и веревкой, которую держат за концы парень и девушка. Когда завязанный узел на веревке под пиджаком "сам" развязывается, Чудов шаркает ножкой, вызывая аплодисменты. После этого показывает еще два-три столь же примитивных и уже сотни раз виденных фокусов. Однако, все что он делает, носит помпезный характер, и каждый из фокусов преподносится Чудовым, как необыкновенный, как откровение в искусстве иллюзионного жанра.

Чудов:

- А теперь мы переходим к главной части нашего выступления.

(Чудов снова подходит к магнитофону, снова перематывает пленку, находит и включает запись "Выходного марша" и под его звуки возвращается на середину сцены). Теперь мне нужны ассистенты здоровяки. Есть среди вас такие? Посмотрим... посмотрим. Вот хотя бы вы, молодой человек. (Показывает в зале на одного из зрителей.) И вы, пожалуйста, выходите на сцену. Не стесняйтесь. Так. И вы тоже. Смелее!

(Чудов выстраивает вышедших на сцену зрителей, шутливо командует) В одну шеренгу становись! Равняйся! Смирно! Отлично. Будете хорошими красноармейцами. Вольно! Я попрошу вас пойти за кулисы и принести оттуда гири.

Ассистенты идут за кулисы и вскоре возвращаются всего с двумя двухпудовыми гирями.

Чудов с наигранным удивлением:

- Что больше нет? Значит, как говорит здешний директор сельмага, "не завезли еще". Но это не беда. Обойдемся тем, что есть. Остальное добавим живым весом.

Чудов ставит гири по обе стороны стула, садится на него верхом, водрузив гири себе на колени, после чего перегибается назад так, что головой упирается в пол, поднимает гири на вытянутые руки. Потом проделывает все в обратном порядке, бойко соскакивает со стула: "Ап!" и сгибается в поклоне. В заде жидко аплодируют. Это нисколько не смущает Чудова. Он церемонно ложится на пол, упирается руками все в те же гири и поднимает ноги. После этого приглашает одного из "ассистентов" лечь ему на вытянутые ноги животом вниз. Когда "ассистент" упирается животом в его ступни, Чудов отрывает его от пола и трясет в воздухе. Закончив номер, вска кивает. Снова "Ап!", снова поклон. Аплодисменты.

Чудов:

- Прошу вынести из-за кулис следующий реквизит!

"Ассистенты" уходят и выносят снятую с петель дверь.

Чудов:

- Отлично! Положите ее вот сюда. (Показывает место.) Спасибо. А теперь прошу выкатить автомобиль!

"Ассистенты" уходят, но вскоре возвращаются с растерянным видом.

Чудов нахмурив брови:

- А где автомобиль? Нет? Ну, что ж дело понятное. Уборочная страда в разгаре и весь транспорт в поле! (Смеется.) В таком случае сделаем так...

Подходит к магнитофону, перематывает кассету, включает, слышится барабанная дробь. Чудов подходит к лежащей на сцене двери и залезает под нее так, что только голова торчит...

Чудов тихим голосом командует «ассистентам»:

- Становитесь сверху на дверь.

"Ассистенты" неуверенно повинуются. Некоторые из них лишь делают вид, что становятся, одной ногой на дверь, другой прочно стоят на полу.

Чудов натужно улыбается:

- Может быть, есть еще желающие? Присоединяйтесь... Из зала слышатся сочувственные возгласы: «Хватит!» «Не надо!» «Еще задавят старика».

Чудов сразу соглашается:

- Хватит, так хватит. А то могу еще...

Но тут же выскакивает из-под двери и кланяется. Аплодисменты.

Чудов выходит на авансцену, обращается к зрителям:

- Дорогие товарищи? Я обращаюсь сейчас в основном к мужчинам. Мы не случайно вывесили афиши с фотографиями моих рекордных трюков у входа в ваш чудесный клуб и фойе. Каждый из вас, кто серьезно займется тяжелой атлетикой, сможет, разумеется, при наличии определенных способностей и физической силы, делать такие трюки. Но для этого, товарищи, надо упорно тренироваться. И лучше всего делать это под руководством опытных тренеров в спортивных секциях. Поэтому в заключение нашей встречи я вас призываю: "Вступайте в ряды Добровольного спортивного общества "Урожай"? (Делает "презент.) "Ап!" Аплодисменты.

Эпизод девятый.

В фойе Митя собирает аппаратуру.

Шаталов развалился на стуле, отдыхает, платком вытирает пот с лица:

- Разве можно в таких условиях снимать? С одной стороны творческое напряжение, с другой - духота в зале до умопомрачения. Не случайно говорят знающие люди, что по данным ЮНЕСКО жизнь телевизионного режиссера короче, чем у горняков на урановых рудниках.

Митя сквозь зубы:

- Думаю, что нам ее могут еще укоротить. Клиента, судя по всему, бить будут. И нам заодно перепадет. Может, уберемся по добру по здорову?

Шаталов:

- У нас народ добрый. Обойдется.

- Не уж-то?! А вдруг все же начнут?

- Еще и цветы на сцену понесут. Вот увидишь. Ты этот момент, кстати, сними из-за кулис.

Митя крякнув, нехотя опять вынимает камеру:

- Сфотографируем. Не трудно. Тем более из-за кулис. Безопаснее.

(Уходит.) Шаталов достает из кармана "Приму'', закуривает. С наслаждением делает несколько затяжек, затем достает "Мальборо" и с важным видом идет за кулисы.

Эпизод десятый.

Закулисная часть сцены. Митя с камерой в руках снимает высту пающего на сцене Чудова. Рядом стоит 3яма, пытаясь что-то подсказывать.

Но Митя от него отмахивается, продолжает снимать. Зяма обиженно отворачивается. Появляется Милочка.

Милочка обращается к Мите:

- Ах, простите, я вам не помешаю?

Митя галантно:

- Мне только приятно будет. (Кивнул в сторону Чудова.) Он еще долго кувыркаться будет?

- Последний "рекордный" номер. (Заглянула в зал.) Какой мужчина!

Когда я была на сцене, он с меня глаз не спускал. Дмитрий, вы меня в гостиницу проводите? А то опять начнут приставать. Вчера после концерта еле отбилась. Проходу не дают. Они думают, что если артистка... Как будто все такие.

Мятя растеряно:

- Какие?

- Ну... Понимаете?

Митя, хотя и не понял:

- А...

Милочка игриво:

- А вы мне нравитесь. Есть у вас этакий шарм. Надеюсь, вы не воспользуетесь моей откровенностью?

Митя:

- Как можно?..

Милочка посмотрела на Митю долгим зовущим взглядом, вздохнула томно и отошла в сторонку.

Чудов заканчивает свое выступление. Слышны аплодисменты. Зяма хватает заранее приготовленный букет цветов, сует его Милочке в руки и выталкивает ее на сцену. Митя снимает. Входит Шаталов. К нему подбегает Митя.

Шаталов:

- Я же говорил, что будут цветы.

Митя:

- Нормалек! (Принюхивается) А с супчиком то как?

Шаталов пожимает плечами, "мол, понятия не имею", затем уже как режиссер, строго - Собирай аппаратуру. Поедем.

Митя:

- А синхрон? Мы же с Чудовым договорились.

- Что-нибудь придумаем. Скажем, у тебя камера "салат" дает.

Входит Чудов. Он явно устал и еле дышит. Милочка подает ему полотенце, и он судорожно вытирает пот.


Слышно, как конферансье вызывает артистов. Вбегает Эльвира и все трое выходят на сцену. Аплодисменты.

Зяма, взяв за руки артистов, напевает прощальные куплеты:

Вот и все. Спасибо за внимание.

Ваш прием наградой был для нас А теперь мы скажем до свиданья.

Все хором:

До свиданья, не прощайте, до свиданья!

Потому что встретимся не раз.

А теперь мы скажем до свиданья, Потому что встретимся не ра-а-а-аз!

Артисты машут зрителям руками, уходят со сцены. Аплодисменты.

Перед публикой остается один конферансье.

Зяма:

- Наш концерт закончен. А теперь в фойе объявляются танцы!

Эльвира спешит в гримуборную переодеваться. Милочка достает из целлофанового пакета морковку и тоже уходит.

3яма покидает сцену:

- Пойду, заведу им танцы-шманцы-обжиманцы. (Уходит.) За кулисами Митя собирает аппаратуру, Шаталов наблюдает, как он это делает.

Чудов в изнеможении сидит на стуле. Рядом на полу валяется букет цветов. Чудов долго сидит с закрытыми глазами. Затем медленно сбрасывает с себя косоворотку и надевает старенький халат. Замирает на стуле. Шаталов, как бы извиняясь:

- Вот... камера "засалатила", рубит пленку, как капусту. Дают старье всякое, а ты тут изворачивайся... Интервью даже снять не сможем...

Чудов внимательно посмотрел на Шаталова, на Митю, вздохнул, неожиданно:

- Еще недельку отработаю и на пенсию... Я ведь понимаю... А раньше...

(Он кивнул в сторону сцены.) Были трюки экстра-класса. Не веришь?.. Я и сам теперь не всегда этому верю. Но ведь было. И коромысло с гирями полтонны весом, и "Москвич" на груди держал...

Митя, отрываясь от своего занятия:

- С пассажирами?

Чудов кивнул:

- И рельсы на спине гнул... А теперь, видишь, как меня самого жизнь согнула. Думаешь, меня старость согнула? Как бы не так. (Увидел заинтересованный взгляд Шаталова.) Понимаешь, я женился поздно, сорок стукнуло. Все некогда было: гастроли, репетиции, то новая программа, то за границу посылают. Думал в холостяках и прокукую. А тут счастье привалило.

Она у нас трапецию работала. Номер был "на ура". В конце - "коронка": вис на запятках, четыре маха и в конце сальто. Смотреть - жутко. Мы с нею три года... Душа в душу. Сын родился. А потом... (отвернулся, долгая пауза) страховочный конец оборвался... Остались мы с сыном вдвоем. Что делать?

Жить-то надо. Ездили из города в город, гостиницы, квартиры на месяц другой, поезда, автобусы - жизнь на колесах... Мы с сыном не разлучались ни на минуту. Даже, когда я на арену выходил, его в зал приносили. Но потом он подрос. Надо было в школу определять. Мальчик он хилый был, болел часто. Пришлось у моей матери оставить. Вот тогда все и началось. Как при еду - одни жалобы и дома, и в школе. Все думал, перебесится, поумнеет. Ан нет, не вышло. Ему еще шестнадцать не исполнилось, в колонию загремел...

на пять лет. (Пауза.) Сейчас ему уже двадцать.

Шаталов под впечатлением рассказа Чудова:

- Значит, скоро выйдет?

Чудов:

- В конце августа. Вот поеду за ним. Начнем все сначала. Но теперь уже не расстанемся. Я за него возьмусь. Я еще из него такого Чудова сделаю!

Ничего. Я еще в силе! Не веришь? (Решительно встает, ищет что-то.) Где ж эта чертова деревяшка запропастилась? Ага, вот она! Так, а молоток? Все на месте. (Подходит к Шаталову и подает ему деревянный брусок, молоток и огромный, сантиметров на двадцать, железный гвоздь.) На! Заколоти.

Шаталов неуверенно берет гвоздь и начинает заколачивать его в торец доски:

- Хватит или еще?

Чудов молодецки:

- Колоти!

Шаталов вгоняет гвоздь почти по самую шляпку. Чудов берет доску, зажимает ее коленями и одними пальцами вытаскивает гвоздь. Шаталов и Митя стоят пораженные. Чудов между тем, отбросив доску, несколькими богатырскими движениями завязывает гвоздь морским узлом.

Чудов отдает гвоздь Шаталову:

- На, держи. На память!

И не прощаясь, уходит.

Шаталов несколько секунд удивленно вертит завязанный узлом гвоздь, пытаясь развязать его, но не может, затем решительно Мите:

- А, ну живо готовь камеру! Вот что надо снимать! Вот о чем надо рассказывать! Вот она, правда жизни. И чем мы тут только занимались?!..

Давай в темпе. Будем снимать, сходу...

Митя:

- Этак мы и без ужина останемся... (Увидел грозно надвигающегося на него Шаталова.) Вы чего?..

Шаталов:

- Слушай, горе-фотограф, если через минуту я не смогу сказать "мотор", ты у меня... (Не окончив фразы, убегает за Чудовым).

Митя смотрит вслед режиссеру, вздыхает:

- Художника обидеть может каждый, а как супчику поесть, так никто...

Праздник урожая.

Когда я пришел на телевидение, документальные передачи в основном были студийными. Часто использовались фотографии, иллюстрации из журналов и книг, фрагменты из кинокартин. Главной фигурой на телеэкране в то время был диктор. Приглашались в студию и «выступающие», обычно для бесед, интервью или для встреч «за круглым столом». Событийные передачи в полном смысле этого слова были тогда редкостью.

Однако с появлением видеомагнитофонов, которые стали внедряться в практику в 60-е годы, поначалу мало что изменилось. Ведь запись передачи осуществлялась целиком, без остановок. И если где-то в середине или даже в конце допускалась ошибка, приходилось все перезаписывать заново. Но такую возможность творческим группам предоставляли крайне редко.

Поэтому видеозапись была равнозначна прямому выходу в эфир. Лишь спустя несколько лет появился электронный монтаж видеозаписи. Это технологическое нововведение принципиально изменило характер работы телевизионного режиссера.

Долгое время видеотехника заметно уступала киносъемочной аппаратуре и создание игровых и документальных видеофильмов было большой редкостью. Довольно слабая чувствительность передающих трубок требовала столь интенсивной освещенности снимаемого объекта, что практически делала невозможной работу в интерьерах вне студии. Чтобы вести съемку даже в небольшом закрытом помещении, нужна была мощная осветительная аппаратура. Яркий свет ослеплял участников съемки.

Некоторые из них были просто не в состоянии выдержать такую обстановку.

Понадобились годы и годы, чтобы видеотехнические средства стали конкурентоспособными с кинотехникой.

Надо сказать, что в это время и в Кишиневе на телевидении появилось видеозапись. Появилась возможность запечатлеть на пленке телепередачу и затем выдать ее без изменений в эфир. С точки зрения программного обеспечения – это, несомненно, был шаг вперед. Но для нас, творческой группы мало что изменилось. По-прежнему мы не могли ошибаться, по прежнему должны были вести действие от начала и до конца без остановки... Правда, уже появился «мехмонтаж» - возможность соединять отдельные куски видеоленты в единое целое путем буквально разрезания (специальными ножницами) и склеиванию с помощью тончайшего (из фольги) скотча. Теоретически можно было уже снимать передачу отдельными эпизодами, а затем монтировать довольно точно куски записанной пленки в единое экранное действие. Но это теоретически. На практике этим пользовались крайне редко. Видеолента была в дефиците, а после "мехмонтажа" повторное ее использования было под большим вопросом. И, тем не менее, это уже был прогресс. Вскоре появились и первые «Электроны» - специальное оборудование для электронного видеомонтажа. Точность «склеивания» кусков и эпизодов была весьма приблизительной. Синхронизировались два аппарата, на каждом из которых был записан нужный для склейки кусок видеозаписи. После этого старший видеоинженер размеренным тоном отчетливо говорил, прихлопывая ногой:

«Раз! Два! Три!» На счет «три» два других инженера по возможности одновременно включали свои шкафы-магнитофоны. Запись велась, разумеется, на третий магнитофон. Помню, мы с гордостью говорили, что можем собрать сюжет с точностью склейки до одной секунды. (Сейчас монтаж происходит с точностью до одного кадра, т.е. одной двадцать пятой доли секунды, и делают это уже видеомагнитофоны автоматически, без нашего участия).

Мы были энтузиастами документального телевидения, горели оптимизмом, верили в неисчерпаемые возможности телевизионной техники.

Тем более что на горизонте уже светилась заря внестудийной видеозаписи.

Но пока... Пока еще все репортажные передачи снимались на кинопленку. С кинокамерой мы отправились по молдавским селам снимать передачу, посвященную празднику сельского хозяйства. Мы – это редактор Илья Борисович Рабовер (он же автор сценария), кинооператор Коля Глебов и я. В тот год в Молдавии был собран рекордный за последние 10 лет урожай овощей и фруктов. Шесть сельских тружеников были представлены к званию Героя социалистического труда. Многих других тоже не обошли наградами и премиями.

Приезд нашей киногруппы на место будущих съемок полностью подтвердил все то, о чем рассказывалось в сценарии, И люди, которые должны были стать героями фильма, при знакомстве с ними нисколько не разочаровали нас. Но выяснилось, что значительная часть выращенного ими рекордного урожая погибла. Почему? Вот нам и захотелось в этом разобраться. Так появился совершенно новый сценарий, хотя в основном на том же документальном материале.

«Раскапывая» жизненный материал «вглубь и вширь», документалист порой наталкивается на такие коллизии, которые заставляют в корне менять первоначальный замысел.

Это довольно сложная ситуация, как правило, конфликтная между режиссером и автором сценария. В данном случае у нас со сценаристом расхождений не было. Мы оба считали, что наш долг — учесть «поправки», внесенные в замысел фильма самой жизнью.

Начали работать. Чего мы только не наснимали. И как фрукты скармливали свиньям, как закапывали бульдозерами десятки тонн овощей, как перепахивали неубранные поля с капустой, как текли помидорные реки, а перезревшие яблоки устилали землю уже загнивающими плодами десятикилометровые сады... Картина была ужасная. Сердце кровью обливалось, глядя на все это безобразие. И везде на наш недоуменный вопрос «ПОЧЕМУ?!» отвечали одинаково. «Не хватает производственных мощностей перерабатывающих предприятий!»


Когда мы вернулись в Кишинев и показали в редакции отснятый материал, руководители схватились за голову. Что делать? На носу праздничная телепередача. А тут такое! Не праздник, скорее похороны, хотя и по первому разряду. Что скажут в ЦК? А в Совете Министров?

Председатель Молдавского телевидения Кулюк принимает нелегкое решение: пригласить на телевидение министров заинтересованных в проблеме министерств и, показав им кинопленку с отснятым материалом, записать их комментарии. Местом съемки определили кабинет Кулюка.

Редактор Илья Рабовер обзвонил все министерства и пригласил их руководителей на запись передачи. Через несколько часов начали пребывать гости. Министры и замминистры. Все были нарядно одеты, в приподнятом настроении, шутили, смеялись, поздравляли друг друга с наступающим праздником. Когда все собрались... Впрочем, не все. Один из шести приглашенных министров не приехал, и на сидении пустого кресла появилась табличка: «Министр консервной промышленности».

Начался просмотр. Он длился минут тридцать. Когда погас экран, воцарилась гробовая тишина. И тут мы обратились к одному из министров: «Уважаемый товарищ... Когда мы задали вам вопрос, что происходит с урожаем, вы стали обвинять во всех смертных грехах вашего коллегу по другому министерству. А вы, - мы обратились к только что названному товарищу, - стали обвинять вашего коллегу, сидящего справа от вас...» И так далее. «Теперь вы все вместе. Так давайте разберемся, кто же все-таки виноват и в чем причина массовой гибели урожая».

И тут началось!

Словом запись длилась почти три часа. Когда все закончилось, и участники передачи разошлись, Кулюк взял рулон с пленкой и отправился в ЦК партии, приказав нам ждать его в кабинете.

Где-то через час он вернулся. Окинул нас взглядом и грозным голосом произнес: «Значит так, товарищи. Главный редактор – выговор. Зав. сельхоз отделом – строгий выговор. Редактор Рабовер переводится в младшие редакторы... Режиссер... – он сделал длинную паузу, - Романовский, я хотел назначить вас Главным режиссером, и он помахал передо мной какой-то бумажкой (вероятно – приказ о назначении), - но, судя по всему, это делать еще преждевременно. Все свободны! Да... готовьте передачу к эфиру!»

Передача была показана по Молдавскому телевидению без единой правки. В программе она была объявлена как часовая, а шла три с половиной часов. Успех у телезрителей был ошеломляющий. О ней говорили повсюду.

Телестудию завалили письмами с просьбой повторить. Но этого делать не стали и всю шумиху вокруг нее потихоньку «спустили на тормозах». Даже пресса промолчала, ни одной рецензии.

Зато, в отличие от местной прессы, в Москве появилась, не помню уже в какой газете, большая статья. Эта публикация не осталась незамеченной в Гостелерадио СССР, и вскоре я получил приглашение принять участие в конкурсе на замещение вакантных должностей в редакции Центрального телевидения.

Глава вторая «Шаболовка».

Конкурсная комиссия Центрального телевидения заседала в одном из репетиционных залов на Шаболовке.

Меня в основном расспрашивали о передачах, которые делал в Молдавии. Перечень их оказался солидный, тематическая направленность моих интересов тоже. Конечно, судить о качестве передач они не могли. Но тот факт, что за четыре года, я прошел путь от ассистента режиссера третьей категории до режиссера второй категории, говорит, что мое скорое продвижение было обусловлено творческими успехами.

Беседа продолжалась минут двадцать, после чего председатель комиссии Анатолий Васильевич Богомолов объявил, что меня берут на должность режиссера в редакцию новостей.

К удивлению комиссии я заявил, что меня не устраивает это предложение. Подавая документы на конкурс, я указывал, что претендую на место в Молодежной редакции.

- Но сейчас в этой редакции нет вакансии, - сказал член комиссии, представляющий Управление кадров.

- Ну, что ж, подожду пока появиться, - решительно сказал я и добавил, Я в Москву не ради столичного города приехал, а на интересную работу. А в «Новостях» мне не интересно.

С тем и вышел. Не успел закрыть за собой дверь, как меня догнал Богомолов. Проходя мимо, он не останавливаясь, прошипел: « Дурак, соглашайся».

Из репетиционного зала вышел еще один член комиссии. Это был Главный режиссер редакции информации Сергей Петрович Алексеев.

- Пойдем, поговорим, - сказал он, подталкивая меня в уголок вестибюля. - Давай договоримся так, ты работаешь у нас год и, если будешь по-прежнему стремиться в Молодежку, даю слово не буду тебя задерживать.

На том и порешили. С 1 октября 1966 года я приступил к исполнению своих обязанностей режиссера ГРИ (Главной Редакции Информации).

Работа оказалась гораздо интереснее, чем я предполагал. Особенно мне нравились выезды в командировку. В Молдавии куда не поедешь? Все рядом. Ну, еще одно село, еще один райцентр. А тут съемки по всей стране, от Бреста до Владивостока, от Мурманска до Кушки. К тому же, мы не ограничивались одними новостийными сюжетами. Снимали киноочерки, вели репортажи с крупных событий, которых в стране было немало.

Я любил путешествовать. Особенно мне нравились поездки в союзные республики, знакомиться с жизнью незнакомых народов, их бытом, обычаями, культурой. Перефразируя известную поговорку, можно сказать, что телевидение позволяло удовлетворить собственное любопытство за государственный счет.

Помимо «развлекательно-познавательных» командировок были и сложные, с опасными и даже трагическими ситуациями.

ЧП в Нефтеюганске.

Начало марта 1967года. Летим в Тюмень. Задание: рассказать о нефтяниках Самотлора. Нас четверо: два кинооператора – молодые выпускники ВГИКа, мои давние друзья Володя Кобрин и Сережа Рахомяга.

Третий – автор сценария Лев Митрофанов, четвертый – я.

До Тюмени летим обычным авиарейсом. От Тюмени до Нефтеюганска – регулярного авиасообщения нет, будем добираться попутным грузовым самолетом, дальше до Сургута – это уж как повезет. На буровую обещали доставить вездеходом.

В Тюмени нас разместили в общежитии летчиков. Сидим, ждем.

Наконец звонит диспетчер: «Через час будет «борт» до Нефтеюганска, а там уже через 15 минут вылет на Сургут». Повезло. Но тут же и огорчительная новость – взять могут только двоих. Остальные следующим рейсом.

Принимаю решение: полетят Митрофанов и Рахомяга.

Вечером мы с Кобриным зашли в столовую. Володя с кислой физиономией. Я не спрашиваю «почему?», так как уже знаю ответ:

«Если все хорошо, значит, будет плохо». Нам хорошо. Это и беспокоит его. Такой характер.

Садимся за стол. Заказываем ужин. За соседним столиком летчики. На столе бутылка водки, кое-какая закусь. Странно. Обычно пилоты в открытую не пьют. Мы с удивлением смотрим в их сторону. Перехватив наш взгляд, один из них приглашает перейти за их стол. Переносим свою еду, пододвигаем стулья.

- Ну, помянем, - говорит пилот и наливает нам чуть-ли не по полному стакану.

- Кого? - С тревогой спрашиваю я.

- Сегодня в Нефтеюганске на взлете разбился грузовой самолет.

Мы обомлели. Ведь там же Лева и Сергей. Немота, пересохшее горло, похолодели руки...

Пилот, не обращая внимания на наше состояние, продолжает:

- Везли лебедку на буровую, да видно плохо закрепили. На взлете сорвалась. Децентровка. Врезались в сопку...

Мы уже не слушали пояснений пилота, не хватало воздуха, и мы бросились на улицу.

Весенняя прохлада не в состоянии была остудить наши головы и сердца. Как добрели до своего номера, как провели ночь, не помню.

Сплошной туман.

Утром стук в дверь:

- Вас к телефону.

Пулей лечу на первый этаж к дежурной. Хватаю трубку.

- Алло!- Кричу я.

- Привет! Это Лёва! - Его голос кажется мне неправдоподобным.

- Где вы?

- В Нефтеюганске.

- А?..

- Мы на него опоздали. Только приземлились, а он уже взлетает. Так что... на наших глазах...

- Да ну тебя!..

Я в сердцах бросаю трубку. Как будто он в чем-то виноват.

- Поговорили? - участливо поинтересовалась дежурная.

- Поговорили.

В этот же день мы вылетели в Нефтеюганск. Оттуда уже все вместе в Сургут и дальше по плану.

Съёмки прошли удачно. Но тяжелое состояние души не покидало нас.

Возвращаемся из Тюмени в Москву. В самолете Володя подзывает стюардессу и что-то заговорчески шепчет ей не ушко. И тут я вспоминаю – сегодня 8 марта. Надо девушек поздравить. Стоп! Еще одно событие, у Кобрина День рождения! Как же я мог забыть? Надо отметить.

Молодец, Володька, уже подсуетился. Ну, как говориться, « у нас с собой было».

Перейдя в отсек бортпроводниц, мы отгуляли «на всю катушку».

Видно сказалось напряжение последних дней, произошёл психологический сброс. «Набрались» так, что в Москве с трудом покинули гостеприимный самолет с его очаровательными стюардессами.

Поджидающий нас автобус отвозит на Шаболовку, где мы сдаем в проявку отснятый киноматериал.

На следующий день в редакции отчитываюсь за командировку, даже не упомянув о.

«Эстафета новостей».

Первые выпуски «Эстафеты новостей» я смотрел еще в Кишиневе. Они произвели на меня большое впечатление. Простота и искренность общения ведущего с гостями, импровизация и свобода поведения в кадре — все это вызывало у меня зависть. Я пытался делать нечто подобное, на Молдавском телевидении, хотя и с гораздо меньшим успехом. Я и не думал тогда, что когда-нибудь посчастливится быть режиссером этой передачи на Централь ном телевидении.

Создателем всенародно популярной программы был Юрий Валерианович Фокин, личность на телевидении легендарная. Он впервые заговорил с экрана не по литературно написанному тексту, а нормальным живым языком. Юрий Валерианович не боялся оговорок, больших пауз в диалоге с приглашенным собеседником, не спеша, подбирал слова и наиболее точные выражения. Вел себя в эфире так, как привыкли мы вести себя в обыденной жизни. Если добавить к этому его эрудицию, острый ум, некую ироничность в суждениях, мягкую обаятельную улыбку, то можно понять, на чем строился успех ведущего «Эстафеты новостей».

Когда передача стала появляться на экране еженедельно, и одному Фокину вести её уже было трудно, появились и другие ведущие. Александр Хазанов, Леонид Золотаревский, Георгий Кузнецов. Сотрудничество с ними стало для меня настоящей школой профессионализма. О некоторых из них хотелось бы рассказать отдельно.

Леонид Золотаревский.

За сорок лет моей работы на телевидении наши пути с Леонидом Абрамовичем Золотаревским много раз пересекались. Не могу сказать, что мы дружили домами, хотя с его женой Валентиной вместе учились в Школе Студии МХАТ, но с первой встречи в ГРИ всячески выражали свое взаимное расположение друг другу. Золотаревский – уже известный в то время телеведущий – был лет на пять старше меня и я воспринимал его, скорее, как учителя, чем равного коллегу. Он никогда не указывал мне, как надо действовать при тех или иных обстоятельствах нашей телевизионной жизни, но, работая с ним бок о бок, я многому научился.

С моей точки зрения – это был лучший репортер, с которым довелось работать. Его умение организовать событийный репортаж стало для меня настоящей наукой, овладев которую, я впоследствии с успехом решал многие сложные вопросы, связанные с производством телевизионных передач... В дальнейшем я расскажу о таких передачах отдельно. А пока о Золотаревском.

Конкретный пример. Готовится к эфиру очередная программа «Эстафета новостей». Один из сюжетов заказан нашему корреспонденту в ГДР.

К 11 часам утра Золотаревский по международной связи выходит на корреспондента. В трубке слышатся щелчки и посвистывание. Шум заглушает ответ абонента с той стороны. Леонид Абрамович, напряженно вслушиваясь, с трудом различает голос собеседника. Затем вешает трубку.

Заказывает повторно тот же номер телефона. Минут через 15 соединяют. Но все повторяется, как и в первый раз. Золотаревский снова вешает трубку.

- Леонид Абрамович, - удивился я, - что вы делаете? Зачем прервали разговор? Ведь можно, хотя и с трудом, разобрать, что он говорит.

- Можно. Но не профессионально. Надо создать такие условия, чтобы разговаривать было комфортно.

- Но ведь уходят драгоценные минуты. До выхода в эфир осталось часов.

- Знаю. Успеем.

С этими словами он спокойно достает телефонную книгу, набирает номер начальника узла связи и «популярно» объясняет ему, что его служба срывает выпуск передачи Центрального телевидения. Просит лично проследить за качеством связи.

Уже через пять минут нас соединяют с Берлином и Золотаревский тихим голосом, не спеша, выясняет ситуацию с заказанным сюжетом.

Заисанный на пленку и уже смонтированный материал ждет отправки в Москву. До эфира – семь часов, тридцать минут. Звоним в справочную «Аэрофлота». Ближайший рейс из Берлина в 15.30. Можно успеть. Звоним снова в Берлин, нашему спецкору, просим доставить материал не позднее часов в аэропорт и передать командиру экипажа самолета, вылетающего в Москву...

Время в пути три с половиной часа. Если не будет задержки, прибытие «борта» в Шереметьево планируется к 19 часам. По свободной дороге на машине от аэропорта до Шаболовки можно доехать минут за 40-50. Остается еще 10 минут в запасе.

А если пробка на дороге? Золотаревский звонит в Главное управление Государственной автоинспекции, говорит, в чем дело и просит выделить милицейскую машину сопровождения.

За 30 минут до начала передачи помощник режиссера уже ждет прибытия «эскорта» в проходной Телецентра, чтобы, не тратя драгоценные секунды на оформление пропуска, забрать пленку и бегом доставить его в студию.

Ровно в 20.00 мы вышли в эфир.

«Да, что в этой истории удивительного? – скажет читатель. – Под «крышей» телевидения и не такие вопросы можно решать». И будет прав. Но отчасти. Телевидение – действительно огромная сила. Особенно в те годы, когда это было Государственное телевидение, управляемое и направляемое непосредственно из кремлевских кабинетов. Но главное в моем рассказе не только то, как решались те или иные сложные вопросы, хотя и это важно, но, и это главное, умение предусмотреть все тонкости и варианты решения возможных вопросов, умение угадать всевозможные осложнения и наметить пути их преодоления. Всеми этими качествами в полной мере обладал Леонид Абрамович Золотаревский.

А еще он великолепный придумщик. Никогда не забуду его короткометражного фильма «Три минуты молчания», показанный на Первом телевизионном фестивале в Киеве. История создания этого небольшого экранного произведения такова.

В практике мирового мореплавания незыблемо выполняется правило:

«В начале каждого часа все корабли, находящиеся в плавании, обязаны на две минуты прекратить радиосвязь друг с другом или с берегом и слушать эфир, не подаст ли кто-нибудь сигнал бедствия – «SOS!» И вот однажды в эту, священную для всех моряков минуту, в эфир вышел радист какого-то корабля и с волнением прокричал: «Мария! Я люблю тебя!»

На следующий день в местной газете одного портового города появилось маленькое объявление, в котором сообщалось об этом беспрецедентном событии. В конце объявления было обращение к читателям с просьбой, тех, кто знает к кому было обращено это послание «SOS», зайти в редакцию газеты.

Уже на следующий день пришла девушка и заявила, что это послание было адресовано ей. Девушку пригласили в одну из комнат и попросили рассказать свою историю.

В последующие дни, в редакцию приходии и другие девушки. Всех их приглашали в комнату, где они делились с журналистом своими историями.

Не трудно догадаться, что в комнате была спрятана камера, которая снимала их на пленку. Из отснятых историй была выбрана одна. Именно она вошла в сюжет фильма, который был заслуженно отмечен призом фестиваля.

Прошло время, как-то при встрече с Леонидом Абрамовичем я сказал ему, что своим студентам рассказал об этом документальном фильме. Они попросили достать его и показать им.

- Возможно ли это? – спросил я Золотаревского.

- Думаю, возможно, - ответил он, - только я не стал бы называть этот фильм «документальным». – Увидев мое недоумение, Золотаревский продолжил. – В этом фильме все придумано от начала и до конца.

- А как же девушки? «Подставки?

- Нет, девушки реальные и каждая из них была абсолютно убеждена, что послание адресовано именно к ней. И только одна из них была актриса.

Она настолько вошла в свою роль и исполнила ее с таким блеском, что именно ее «историю» и узнали зрители фильма.

... Еще на одну черту характера Золотаревского я обратил внимание – принципиальность в отстаивании своего мнения. Примеров его принципиальности можно привести немало. Это и когда он организовывал и вел телемосты между СССР и США, когда был специальным корреспондентом телевидения во время войны в Афганистане. Каждый раз, когда его убеждения вступали в противоречие с установками руководства и грозили серьезными осложнениями, вплоть до увольнения с работы, Золотаревский твердо отстаивал свои позиции.

В будущем, памятуя пример Леонида Абрамовича, я не раз сталкивался с ситуациями, когда моя принципиальность могла мне дорого обойтись, но я, не боясь, риска потерять место режиссера, стоял на своем.

Был такой случай осенью 1967 года. Я работал в редакции информации. В день, о котором будет повествование, была моя очередь готовить выпуски новостей, в том числе и девятичасовой. Впоследствии эта вечерняя новостная передача получит название «Программа «Время».

За тридцать минут до эфира прихожу в монтажную, проверяю подготовленный к показу киноролик – собранные в одну ленту короткие сюжеты. И вдруг замечаю, что в одном сюжете, присланном нашим корреспондентом из Венгрии, люди здороваются друг другом левыми руками, а все надписи, как в зеркале, идут в обратную сторону. Словом, понимаю, что при монтаже перевернули пленку и склеили ее эмульсионную сторону с подложкой. Вызываю монтажницу. Она утверждает, что все сделала правильно. Проверяю. Действительно как будто склеено правильно.

Но тут выяснятся, что это венгерская 16-ти миллиметровая кинопленка. Она отличается от нашей тем, что ее боковая магнитная дорожка звука находится с другой стороны. А монтажница ее приклеила как обычно.

Что делать? До эфира остается 20 минут. Я отдаю распоряжение срочно перемонтировать материал и ухожу в аппаратную. За две минуты до начала передачи монтажница приносит злополучный ролик.

- Все в порядке, перемонтировали? – спрашиваю ее.

- Нет, - говорит она, - я не стала этого делать, могла не успеть.

- В таком случае я не выхожу в эфир. Забирайте пленку и отправляйтесь в монтажную. Будем ждать.

21.00 - в эфире стоит нейтральня заставка. Ни привычной динамической заставки программы, ни знакомых позывных.

Могу себе представить переполох среди телезрителей, не говоря уже о государственных и партийных руководителях. «Что случилось? На телевидении техногенная катастрофа? А может быть...»

Через двадцать минут монтажница, задыхаясь от бега, влетает в аппаратную с рулоном пленки.

- Перемонтировали? – не без волнения спрашиваю ее?

- Да! – выдохнула она.

- Внимание! Выходим в эфир! Заставка! Позывные! Микрофон в студию... Поехали!

Вечерний выпуск прошел гладко, хотя и большим опозданием.

Погас экран. Не прошло и минуты, я не успел даже выйти из-за пульта, в аппаратной раздается звонок. Меня вызывают к Заместителю Председателя Гостелерадио Георгию Александровичу Иванову («железный Жора» - так между собой называли мы его).



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.