авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 8 |

«1 Игорь Романовский В кадре и за кадром Предисловие В котором автор объясняет читателю, неосмотрительно рискнувшему ...»

-- [ Страница 4 ] --

Здесь необходимо сделать небольшое отступление и вспомним, что представляло собой в то время телевидение с технической точки зрения.

Немного в сторону.

Помимо новостийных передач и показа художественных кинофильмов, на нашем телевидении в то время часто шли концерты и спектакли из студии. Их показывали сначала одной, а потом и несколькими камерами. А потому стал возможен монтаж прямо в эфире. Приходили на телевидение гости и проводились беседы, интервью, а также отдельные выступления в кадре. Создается система синхронной съемки с экрана кинескопа. Качество, получаемого изображения, низкое, но уже можно монтировать отснятую передачу, сохранять ее. Первые передвижные телестанции, дали возможность вести внестудийные репортажи.

Значительный скачок в телевизионном вещании произошел с появлением видеомагнитофонов. Заметно повысилось качество изображения, появилась возможность вносить поправки в отснятый на видеопленку материал без перезаписи. Наконец, началось производство первых магнитных телефильмов.

Однако, явный технический прогресс принес с собой и ощутимые потери в сфере уже найденной телевизионной специфики. С приобретением новых возможностей постепенно стали утрачиваться старые преимущества прямых выходов в эфир. «Живые» передачи уступили место фиксированным, эфирный монтаж — монтажу после съемки. Поиски режис серов и операторов все больше и больше стали приводить к заимствованиям у кино. Коль скоро передачу можно записывать, переписывать, монтировать, а затем еще и переозвучивать, не требует такой тщательности подготовка к съемкам.

Отказались от трактовых репетиций. Даже запись иконографического материала делали с одной камеры под последующий монтаж, будто забыв о существовании нескольких каналов и микшерного устройства. Резко сократилась занятость студий, зато катастрофически увеличилась загрузка аппаратных видеомонтажа.

Ведущие и выступающие перестали опасаться неточностей и ошибок в своей речи («все равно лишнее вырежут»). Из их текстов исчезли ссылки на время, погоду и другие конкретные приметы дня. Пропал «нерв»

сиюминутности, праздничности каждого выхода в эфир. Все чаще на экране стала нарушаться последовательность хода реального события и его естественная продолжительность. Все это привело к исчезновению из программы некоторых популярных телевизионных рубрик.

Но вот в чем заключается парадокс: с «умиранием» одних передач рождались новые, имеющие те же родовые признаки, что и их предшественники, но уже с поправкой на другое время, другие условия. В области документалистики, вновь намечается тяготение к спонтанности и импровизации «живого» вещания (пусть часто и в записи). Это и понятно:

ведь возможность прямого показа жизни была и остается «точкой отсчета» для всего многообразия форм документального телевидения.

Наибольший зрительский интерес вызывали прямые репортажи.

Причем я имею в виду не обязательно передачу, идущую в эфир одновременно с событием, а определенный стиль телевизионного показа, который позволяет зрителю воспринимать событие как происходящее сейчас.

Когда любимый малышами кукольный герой Филя каждый вечер, прощаясь, говорит: «Спокойной ночи, ребята!», дети реагируют на эти слова так, будто они произносятся в данный момент, а не записаны в студии несколько дней назад. И дело не только в детской доверчивости — взрослые зрители бессознательно ведут себя часто так же. Дело в самой природе телевидения, в его способности вести прямой репортаж. Эта способность сохранила свое значение и с наступлением эры фиксированных программ.

Телерепортаж с места события отличают и некоторые изобразительные особенности: нестрогость и незавершенность композиции кадра, попадание в него случайных деталей, «небрежность»

движений камеры, длинные планы, замедленный, «повествовательный»

монтаж, неожиданное соединение кадров и эпизодов, расплывчатость изображения на дальних планах, кратковременный сбой фокуса на стре мительных проездах и панорамах и т. д.

В зарубежном телевидении иногда практикуют выпуск в эфир кинорепортажей даже без всякой монтажной обработки (с засветками, начальными и конечными ракордами, «смазанным» из-за броска камеры изображением), чтобы подчеркнуть подлинность всего, что было снято на пленку.

Не будем брать в расчет крайности в изобразительном решении репортажа на телевидении. Но он действительно позволяет непосредственно, с наибольшей наглядностью и достоверностью передать происходящее событие.

Это не значит, что для сохранения близости телерепортажа к естественному видению не следует, как полагают некоторые режиссеры, показывать в кадре больше того, что укладывается в поле зрения человека.

При всем разнообразии репортажных съемок главным в них остается отражение события, развитие и результат которого не всегда предугадываемы. Такое спонтанное действие невозможно переснять, сделать дубль. Ход репортажной съемки всегда параллелен ходу самого события и совпадает с его естественной последовательностью. Это относится не только к событиям, никак не зависящим от телевидения, но и специально организуемым, как, например, в передачах цикла «От всей души»...

«От всей души» - передача первая.

Поздним июльским вечером мы шли по освещенной огнями Москве.

Шли совершенно ошалевшие от усталости и от пережитого. Мы возвращались из клуба завода «Серп и молот» после только что состоявшейся съемки первой передачи «От всей души».

Рассказывая о ней, я хочу воспользоваться публикациями рецензий, появившиеся в прессе, сразу после выхода передачи в эфир.

«Мы часто видели, как ТВ работает фокусником. Но вечером 13 июля телевидение работало волшебником, И многие, быть может, впервые поняли, что это и есть его настоящая должность.

Ведущая стояла перед залом, заполненным работниками Московского комбината твердых сплавов, и творила добрые чудеса. В.Леонтьева говори ла: «В этот вечер не произойдет ничего непредвиденного, мы все подготовили и все наперед знаем. Не знают только герои предстоящих в этот вечер событий, что события эти будут и что они будут их героями.

На сцену вызываются все работницы комбината, носящие имя Юлия.

Имя редкое, Юлий оказывается всего четыре. Мы знакомимся с ними».

«Вот одна из сотрудниц — женщина среднего возраста с милым открытым лицом, сдержанная и общительная. «Многие ли на комбинате знают Юлию Афанасьевну Бевзюк-Короткову?» — спрашивает ведущая.

Молчание в зале... Нет, по правде говоря, не многие знают Юлию Афанасьевну. А жизнь ее стоит того, чтобы о ней знали все. Молоденькой девушкой летом сорок первого года она добровольно ушла из далекого тылового Бийска на фронт.

«А ведущая между тем разворачивает треугольничек фронтового письма и читает: «Ваша дочь и сестра Юлия погибла, спасая раненых, при форсировании Днепра», Камера вглядывается в лицо Юлии Коротковой, Да, это она, выжившая «всем смертям назло», спасшая еще много жизней».

«Узнав об этом, вы невольно всматриваетесь в черты лица этого человека, словно расспрашиваете — где взяла она силы для своего долгого подвига? Теперь все становится вам интерсным ней — как выслушивает она вопросы ведущей, как отвечает на них, как ведет себя перед телекамерами...

Вас захватывает и содержание рассказа, и то, как говорит о себе женщина. А там, где интерес вызывает не только «что», но и «как»,— там уже ощущается атмосфера искусства. И здесь телевидение показывает, как доступна ему «рентгеноскопия» человеческой души. Если бы Юлию Афанасьевну снимали в кино, режиссер и оператор постепенно, рядом «дублей» добились бы того, что героиня снялась бы с их точки зрения очень хорошо,— но на всем лежал бы отпечаток руки режиссера. А здесь передо мной возникает реальный образ реального с режиссерской помощью, но без режиссерского диктата.

Это похоже кино, но на особое, трепетно-живое кино. Такая неподдельная естественность поведения человека достижима именно на телевидении, только на телевидении.

Так зритель постигает нравственную природу человека, работу его души, по выражению гениального Толстого.

Ведущая сообщает, что в зале присутствует еще один человек из Бийска, тоже попавший на фронт в сорок первом году, прошедший тот же путь. Это муж Юлии Афанасьевны. Его тоже приглашают на сцену. Как все это просто, а ведь при этом история предстает на телеэкране в масштабах че ловеческих личностей, и передача широкой общественной темы обретает интонации лично-доверительные.

Ведущая спрашивает, удалось ли супругам побывать после войны в Бийске. Нет, не удалось — времени не хватало, какие-нибудь препятствия мешали съездить туда, а так хотелось... Переписываются ли они с товарищами по оружию, вернувшимися в родной город? Да, переписываются, но все никак не встретятся...

Здесь телевидение проявляет свои организаторские способности. Оно оказывается исполнителем человеческих желаний, то есть почти волшеб ником: супругам вручают конверт, в который дирекция комбината вложила билеты для путешествия в Бийск в ближайшее воскресенье, и даже броню на номер в гостинице. Теперь мы видим, как умеют супруги порадоваться славной новости».

«Этот вечер был щедрым на чудеса. И мы дивились сначала изобретательности авторов, но затем осознавали: не в «ходах» дело, а в том, что богата прекрасными судьбами, исполнена высокой героики обыкновенная наша жизнь... Авторы не надумывали чудес, они просто поняли, что телеискусство — это искусство талантливо видеть. И они сумели сделать так, чтобы мы тоже увидели обыкновенную жизнь сквозь волшеб ную призму доброты и страсти творить добро...»

«Люди, возможно, самые обыкновенные, оказались героями массового действия. Зрители узнавали в действующих лицах самих себя — обычное и привычное оказалось достойным общего внимания, оно вызывало эмоциональный подъем и становилось предметом эстетического творчества.

Эстетического творчества? Но кто был при этом художником?

Ведь искусство возможно там, и только так, где есть художник. Может быть, телевидение тогда и станет искусством, когда появятся, вернее, перестанут быть редкостью истинные художники телевидения?

Они уже есть. Мы не знаем, как называть их, еще не придумали подходящие термины. Мы называем Валентину Леонтьеву диктором телевидения, но разве она только диктор? Конечно, она не диктор, а артистка телевидения. А то, что она способна произносить не заученный текст, а свое живое слово,— это ведь черта исконно артистическая.

Хочу напомнить, что К.С.Станиславский считал насущной потребностью современного искусства воспитание артистов, способных действовать «от себя», импровизировать, беря у автора и режиссера лишь действенную задачу, творческую цель. Вместе с А. М. Горьким он намечал примерные сценарии для творчески самостоятельного действа. Очень может быть, что широко осуществится эта идея Станиславского и Горького именно на телевидении с его потребностью в живом, незаученном слове и складывающемся «здесь, сейчас» действии И последнее. В титрах передачи мы не нашли имен автора сценария, режиссера. Очевидно, они оставлены «за кадром», чтобы лишний раз подчеркнуть документальность происходящего на экране. Но авторство не враг документальности. Нет искусства, даже и документального, без авторской фантазии, игры — все дело в том, как и чем, во имя чего играть.

Если автор «играет» реальными человеческими биографиями, сопоставляя их, позволяя увидеть в частном общее, личном общенародное, тогда его игра соответствует природе и законам реалистического творчества. Такие авторы, режиссеры и артисты телевидению необходимы как воздух».

«От всей души» - передача вторая.

На эфирной папке, сопровождающей видеозапись этой передачи, Сергей Георгиевич Лапин, бывший в то время Председателем Гостелерадио СССР, написал: «Хранить 100 лет!»

В 2004 году, отмечая свое семидесятилетие, я собирал материалы для юбилейного вечера в ЦДРИ (Центральном Доме Искусств). Среди найденных в архиве Телерадиофонда сделанных мною экранных работ я обнаружил видеозапись второй передачи. Заказал просмотр. Каково же было мое разочарование, когда на экране появилась слаборазличимая черно-белая «картинка» с невнятным звуком - все что осталось от некогда популярной программы.

Да, время берет свое, и магнитный слой видеорулонов того времени оказался настолько непрочным, что не смог сохранить записанное не то что сто, но даже тридцать лет.

Но остались воспоминания моих соратников, статьи и рецензии тех лет.

«Дом культуры колхоза имени Суворова Винницкой области. На сцене большая панорама-фотография села Тимановки, а в зале те, кто в нем родился и прожил всю жизнь. Это их руками, их волей, их коллективным энтузиазмом строилось, ширилось и молодело старинное село, где много лет назад останавливался с войском великий Суворов. Это и было его единственной достопримечательностью. А сегодня все изменилось.

Центральное телевидение приехало в неблизкую Тимановку, чтобы поведать всей стране о ее замечательных людях».

Просторный зал колхозного Дома культуры до краев заполнен сельчанами... они пришли, думая, очевидно, что будет концерт. Никто и представить не мог, что разговор пойдет о них. Лишь когда на сцену вышла ведущая передачу Валентина Леонтьева, тимановцы, сидящие в зале, вдруг по детски насторожились, озадачились.

...Но постепенно напряжение проходит. Атмосфера в зале с каждой минутой становится горячее, люди взволнованы вниманием и предчувствием чего-то необыкновенного. А необыкновенными оказываются они сами».

«Телекамера как бы невзначай на какой-то момент останавливается на чьем-то лице, и мы слышим рассказ В. Леонтьевой о судьбе героя, труженика — одного из жителей колхоза имени Суворова,— и снова камера воз вращается к лицу человека, сидящего тут же, в зале, о котором, оказывается, мы и слушали сейчас рассказ... И все эти люди, и этот человек — кавалер ордена Славы, колхозник А. П. Квасняк, старейший механик колхоза И. С.

Семенчук, председатель колхоза Герой Социалистического Труда Ф. А.

Желюк — все они тоже слушают рассказ о своей судьбе, стараясь не выдать того, что они переживают. И от этого сдержанного достоинства, скромности лица их становятся еще более выразительными, прекрасными».

Краснянская: Крупный план - могучее оружие тележурналиста.

Лицо человека, штрих, деталь, выхваченные на несколько секунд из общей картины телевизионного зрелища, могут свести на нет пафос и оптимизм любой передачи, могут обернуться разрушающей силой против нее самой, если в этих крупных планах зримо, образно предстанут иные краски, спорящие с происходящим на экране, противоречащие ему.

Умение пользоваться крупным планом, различными приемами монтажа, умение наполнять содержание каждого кадра передачи необходимым для этого кадра (и только для него!) материалом в строгом соответствии с собственным замыслом — все это составляет важную сторону работы тележурналиста. Неправы те, кто перелагает подобную работу целиком и полностью на плечи одного режиссера.

Это инженеры на телецентре могут нести ответственность отдельно за звук и отдельно за изображение. Телепублицисты же, будучи художниками документального экрана, всегда ответственны за звукозрительный, экранный образ действительности, коллективно ими создаваемый. Так же, как они должны заботиться не только о том, кого выбирать себе в герои и по каким признакам, но и о том, как этого героя показать...»

«Андрея Петровича Квасняка в колхозе называют «мастер — золотые руки». Его руки способны сделать все, даже скрипку...

Скромный человек, не богатырского вида, а герой. Он один удержал высоту, когда в тяжелом бою при освобождении Чехословакии погиб весь расчет. Кавалер многих боевых орденов, в том числе и ордена Славы, скром но умолчал, вернувшись с войны, о своем подвиге, полагая, что естественным образом выполнил солдатский долг».

«Вот он стоит сейчас на сцене колхозного клуба, невысокий, худой, с глубокими, темными, внимательными глазами и выпуклым, умным лбом;

стоит, смотрит в зал, где сидят его односельчане, старается не выдавать своего волнения. И только мы, телезрители, чувствуем, как он дышит — пре рывисто. Его дыхание, его волнение передаются и нам...

Так же внимательно, серьезно слушают рассказ о судьбах односельчан сидящие в зале колхозники. Да им наверняка все об этом уже известно, но вместе с ними здесь, в зале, как бы присутствуют тысячи, миллионы телезрителей, которые смотрят эту передачу...

В. Леонтьева показывает фотографию, очень-очень давнюю, хра нившуюся в архивах. Там, среди делегатов 7-го съезда Советов, рядом с С. М.

Буденным сидит женщина.

— Узнаете вы ее? — обращается диктор к залу.

И ее узнают. Это Ефросинья Ивановна Нагорянская.

Мы слышим рассказ об удивительной ее судьбе. О том, как выступала она на 2-м съезде колхозников-ударников и что тогда говорила, о чем мечтала...»

«Авторы положили много сил и разыскали редкую фотографию. На ней запечатлены делегаты VII съезда Советов. А мы сразу узнаем среди них С. М.

Буденного и Н. К. Крупскую. Но, оказывается, рядом с ними сидит молодая Евфросинья Нагорянская».

«Это она, выступая на II съезде колхозников-ударников, говорила тогда от имени всех тружеников своего родного села: «Дайте нам культурный коровник на сто голов, динамо-машину, говорящее кино».

«Фотографии тех лет у нее не сохранились. И вот теперь в руках у Ефросиньи Ивановны дорогие для нее документы, память тех лет».

«Фотография сразу сообщила масштаб личности. Так был найден ключ к судьбе и сердцу героини. Глаза людей искрятся неподдельной радостью за нее. Вчерашняя забитая, темная, бесправная крестьянка, благодаря воле и доверию односельчан, стала членом правительства молодой Страны Советов. Они-то знают о ней все, и то, как она, молодая, неграмотная, мать шести детей, села вместе с ними учиться. «Дети-то, - теперь вспоминает она, — были понятливее, обгоняли в ученье...» А Нагорянская, строя Советскую власть в деревне, в труднейших условиях того времени, все-таки выучилась.

В передаче вспоминают ее погибших сыновей... Узнаем, как ушел ее четырнадцатилетний сын Петя в партизаны и не вернулся. Сын Сережа тоже погиб... И Ефросинью Ивановну 16 раз гитлеровцы водили на допросы... и ее вели на расстрел и убили бы, если бы не партизаны. Не знает Ефросинья Ивановна, что ей предстоит встреча с одним из тех. кому обязана она жизнью, кто спас ее от расстрела, отбил у карателей 287 героев Тимановки не вернулись с войны. Высоко чтят здесь память о них. Колхозные власти не пожалели никаких денег и заказали в Киеве свой, особенный памятник погибшим односельчанам. На его белом мраморном обелиске золотом горят имена погибших. И хотя об этом не было рассказано в передаче, важно то, что за каждым произнесенным в ней словом, чувствовалось глубокое и всестороннее знание жизни этого села».

«Рядом с Ефросиньей Ивановной сидят взрослые, уважаемые люди — тоже ее дети. А она, уже старенькая, морщинистая, в платочке, слушает рассказ о своей молодости и кивает, как бы молча, соглашаясь, переживая все вновь... Телекамера скользит дальше по залу, по лицам других женщин, старых и молодых, и в платочках и модно причесанных. И они тоже, как Ефросинья Ивановна, непроизвольно кивают головами, согласно прикрывают глаза, переживают... Эти женщины не привыкли плакать, стеснялись... Они выстояли, выдержали такое, на что никогда бы не хватило слез. Но вот слово, доброе, от всей души, иной раз так может растрогать, что нет сил удержаться, не проронить слезу»

«Память... Люди многое могут вспомнить хорошего и дурного, доброго и жестокого. Но вот об этой седой маленькой женщине в памяти встретившихся с ней людей сохранилось только самое доброе, ласковое, нежное. Первая учительница Екатерина Николаевна Кржанская.

Еще в 1914 году приехала она в это село народной учительницей.

Сохранилась фотография тех лет: девичьи округлые щеки, брови темные и густые, твердый подбородок, а в глазах еле сдерживаемая веселость, смех...»

Ведущая спускается в зал, обращается то к одному, то к другому из односельчан Екатерины Николаевны.

« - Вы у кого учились?

- У Екатерины Николаевны Кржанской.

- А вы?

- У Екатерины Николаевны.

- Пожалуйста, встаньте все, кто учился сам, чьи дети или родители учились у народной учительницы Екатерины Николаевны Кржанской, — это уже ко всем тимоновцам.

Встают почти все.

— Ученики встали, а это значит, что в класс входит учитель. Пожа луйста, Екатерина Николаевна!

Камера «узнает» среди присутствующих в зале пожилую женщину. Она еще не совсем понимает, что речь идет о ней».

«Гремит старый школьный звонок, на сцену выходит Екатерина Николаевна, а за партами сидят бывшие ее ученики, солидные, взрослые люди. Они рассказывают о своей первой учительнице, о том, как живут, где работают. Пожилые люди подходят к старой женщине и бережно, благодарно целуют ей руку: «Спасибо вам, Екатерина Николаевна!»

«Учительница Е. Н. Кржанская за шестьдесят лет воспитала многие поколения Тимановцев, включая самого председателя. И директора фабрики в Тульчине воспитала, и подполковника милиции, который служит в Казатине. Другие стали учеными, воинами, строителями, многие остались в колхозе...

А объектив камеры движется по рядам, то станет, следит за впечатлениями зала, то показывает тех, о ком идет речь, ловят задумчивый взгляд, удивление, улыбку... выражение лица ежесекундно меняется. И многое может сказать лицо молчащего человека, если камера уловит на нем отпечаток высокой души».

«Дорогая Екатерина Николаевна, мы понимаем, что невозможно со брать всех учеников, которых вы выпустили в большую жизнь. Но некоторых из них нам удалось найти и пригласить на эту встречу. Приглядитесь, узнаете ли вы в этих взрослых людях своих ребят?»

Всматривается Екатерина Николаевна, переводит взгляд с одного лица на другое. Узнала... Другого — тоже, третьего... Нет, не помнит.

- Представьтесь, пожалуйста — просит В. Леонтьева «учеников».

И нет урока. Нет сцены. Нет телекамер. Встречи нежданные, возгласы, поцелуи, слезы, слова, от сердца идущие...»

Как сделать, чтобы наполняющий каждую передачу документальный материал «звучал» как можно выигрышней? Для этого авторы и прибегают к различного рода приёмам, приспособлениям и даже, если хотите, ухищрениям, которые условно можно объединить понятием «игра».

С помощью «игры» авторы вовлекают и героев, и зрителей, сидящих в зале, и, наконец, телезрителей в такие обстоятельства, «провоцируют» такие ситуации, когда герои, оставаясь самими собою, открывают окружающим лучшие качества души, а зрители — острее, эмоциональнее это наблюдают.

Краснянская. О соотношении «игры» и «неигры» мы много спорим.

Аркадий Инин, например, ответственный за «игру», считает, что мы сверх меры серьезничаем, что мы все слишком усложняем, что нужно больше веселья, шуток. Такова точка зрения человека, тяготеющего к «кавээнному»

жанру.

Муравина. Помню, мы делали сценарий о тимонавцах. Инин предложил: пусть в колхоз имени Суворова приедут суворовцы и... скосят за ночь какое-нибудь большое поле;

люди утром встанут, глядь, а поле-то скошено! Мне кажется, это как раз тот случай, когда «играть» можно, да не нужно.

Инин. «Игра» здесь крайне необходима, потому-то цикл задумывался и развлекательным, и увлекательным, и интересным. Если «игру» убрать, это будет хорошая, нужная, но уже совсем другая передача.

«Игра» позволяет придумывать всякие неожиданности для героев, а в них люди лучше, естественней раскрываются. Допустим, возникает ситуация, когда на сцене появляются — совершенно органично — сразу десять приглашенных из зрительного зала человек, а потом, так же органично, там остается один. И вдруг оказывается, что он и есть наш герой, оказывается, что к нему мы и «подводили» зрителей. Прямо здесь, на сцене, восстанавливают страницы жизни героя. И у зрителей возникает ощущение, что они узнают об этом как бы, между прочим. Такие «импровизации» без «игры»

невозможны.

Наверное, есть какие-то вещи в жизни каждого человека, к которым наша «игра» неприменима, которых мы либо совсем не должны касаться, либо можем «обыгрывать» с величайшей осторожностью, об этом нужно много думать при отборе материла. И еще. Важно не концентрировать зрительское внимание на одних только драматических ситуациях, надо разнообразить: и лирические и комедийные — эти ситуации тоже хороши, и они, наверное, не менее важны.

Поезд «Москва-Одесса» остановился на небольшой станции. Разомлевший от духоты проводник предупредил, что стоять будем всего минуту. Что-то в облике этого места показалось мне знакомым, и я выглянул из окна, чтобы узнать название станции.

«Журавлевка»... «Журавлевка»... Откуда я знаю эту станцию? Да как же!

Ведь отсюда мы добирались в Тимоновку. Точно...

Какое-то до боли теплое воспоминание разом нахлынуло на меня.

Весна... Светлые крыши хат проглядывают сквозь гущу яблоневого цвета...

«Желюковы криницы»... Сколько же лет прошло? Десять? Пожалуй, даже больше.

Подчиняясь какому-то безотчетному порыву, я кинулся в купе, схватил чемодан, куртку и поспешил к выходу. Поезд медленно отходил от станции.

Прямо с верхней ступеньки тамбура я выпрыгнул на платформу, пробежал по инерции несколько шагов и остановился.

У многих режиссеров, наверно, есть какая-то работа, с которой для них начинается новый отсчет времени. В моей жизни такой работой стала передача «От всей души». Причем не первая, открывавшая цикл, а вторая. Та, что мы снимали в Тимоновке.

Помню вечер в небольшом сельском Доме культуры. Девчушка с большими белыми бантами в тоненьких косичках бежит через зал с школьным звонком в руках. Скрипка в руках у ведущей передачи Валентины Леонтьевой. Рядом — Андрей Прокопьевич Квасняк. В смущении все время опускает голову, и никак не удается взять его крупный план.

...А вот тимоновские хозяйки пробуют на вкус кашу в глиняных горшочках. Ее приготовил по местному рецепту шеф-повар московского ресторана «Украина», Последовательно, эпизод за эпизодом я вряд ли мог бы восстановить в памяти тот вечер. Может быть, потому, что видел его не как зритель, сидящий у телевизора, а совсем иначе. Ведь все время, пока шла съемка, я находился в нашем телевизионном автобусе. Передо мной были четыре монитора, и на каждом события вечера представали по-своему.

Зато совершенно отчетливо, до мельчайших подробностей запомнилось раннее утро на другой день после съемки. Как шли по селу гурьбой — вся съемочная группа. Как выходили из домов женщины в белых ситцевых платочках, держа в таких же ситцевых узелках угощение — пироги, ватрушки. Как пили из кувшинов парное молоко. Помню улыбки людей, встречавших нас у калиток. Как приглашали войти в дом отведать «что бог послал». Помню вкус холодной до боли в зубах воды в чистых криницах...

«Желюковых криницах»... Так нарекли односельчане те криницы, назвали их так тимоновцы по имени бессменного председателя колхоза, вот уже сорок четыре года руководящего этим огромным хозяйством, Желюка. Филипп Алексеевич был первым секретарем комсомольской ячейки на селе. Его семья в числе первых тринадцати организовала здесь коммуну.

И от тринадцати бедняцких семей колхоз вместе с ним прошагал большой и трудный путь через голод и разруху, через лихолетье войны.

Был с ним такой эпизод на войне. Попали в окружение в Сальских степях. Шли безводным путем, под палящим солнцем. Ночью слизывали с камней росу. Сил больше не оставалось. Думали, что уже не дойдут. И приснился Филиппу Желюку сон. Будто дополз он, полуживой, до родной Тимоновки, а в селе что ни улица, то родник бьет, что ни хата, то криница у плетня.

Поклялся тогда Филипп Желюк: если домой вернется, то сделает так, чтобы у односельчан на каждой улице колодцы-криницы были.

В сорок шестом возвратился Желюк в родное село. Выбрали его председателем. И то, что когда-то задумал,— выполнил. В трудную послевоенную пору дал людям веру в жизнь, село из разрухи поднял.

Колодцы-криницы выкопал. Они — его особая любовь.

Новеллу «Желюковы криницы», написанную по законам художественной прозы, прочитала со сцены Валентина Леонтьева. А больше мы о Желюке, в общем-то, почти ничего и не сказали. За счет чего же он выдвинулся в передаче на первый план? Видимо, за счет того, что эта художественная новелла, как губка, незаметно для зрителя впитала в себя весь документальный материал о председателе: его крупные планы, звезда Героя на лацкане пиджака, его поведение во время передачи, реплики ведущей и участников о нем, реакция колхозников во время чтения новеллы.

Филипп Алексеевич с виду человек суровый. Большой, спокойный. Движения замедленные. А мысль быстра и неожиданна. Слушая его, постепенно начинаешь понимать, что привычные, расхожие истины могут иметь и другой, не столь уж очевидный смысл. И еще — что у этого человека своя логика жизни, свои представления о том, как эту жизнь прожить.

Примером этого может служить история, что произошла с Желюком при Никите Хрущеве. Колхоз им. Суворова известен был на Украине крупными поставками стране хлеба, сахарной свеклы, мяса, птицы, консервов. А тут вдруг вызывают Филлипа Алексеевича в райком и говорят:

«Надо перепрофилировать колхоз. Будем сеять «чудесницу». (В то время началось с подачи Генсека повальная «кукурузомания»). Желюк стал возражать, дескать, где ж это видано, что б такую землю как наша да под кукурузу... А секретарь райкома стоит на своем: «Не посеешь, положишь партбилет на стол! Понял?»

Филлип Алексеевич все понял, но сажать кукурузу не стал.

Наступила осень. Почти все колхозы района «прогорели» с этой затеей.

Урожай собрали «с гулькин нос». Единственный, кто выполнил и даже перевыполнил государственный план по сдаче сельхозпродуктов был колхоз имени Суворова. Его поставками прикрылся весь район. А Желюка «За выдающиеся успехи в труде» представили к званию Героя Социалистического труда. Вот такой был этот человек.

На следующий день после съемки передачи сидели мы с Филиппом Алексеевичем в его саду, пили чай с медом.

— И что интересно, — с полуфразы начал Желюк,— вот живет человек и живет. Как все. Не лучше и не хуже. Работает. Растит детей. И, не думает, что его жизнь чем-то особенным отличается. А потом приезжают люди, вот как вы... и показывают тебе же эту жизнь. Тебе же о ней рассказывают. И вдруг ты сам начинаешь понимать ее по-другому. Больше ценить, что ли... Доброе дело делаете. Так я думаю.

Хозяйка вынесла из дома еще одну кринку с медом:

— А вот гречаного попробуйте...

— Я вот что скажу,— продолжал Филипп Алексеевич.— Есть в наших краях колодезные мастера. Так ваша работа на ту похожа. А что, скажешь, не так? Вам же тоже надо чутье иметь, чтоб, где зря не копать. И труда до седьмого пота положить приходится. Я ж видел, как вы тут старались.

Два месяца работы... Молодцы, глубоко копали. Оттого и добрались до чистой воды...

Все это вспомнилось по дороге от станции. Подобрала меня в Журавлевку попутная машина. Шофер попался молчаливый. Это и к лучшему — не мешал думать.

На окраине села выгрузил я свой легкий багаж, поблагодарил шофера и присел у обочины. Невдалеке слышались голоса. Возле почерневшего от времени колодезного сруба весело переговаривались несколько молодых парней. Это были шоферы. Их машины стояли тут же, в тени редкой посадки.

Парни щедро поливали друг другу водой загорелые спины, пили прямо из огромной оцинкованной бадьи.

Я подошел к ним. Спросил, не знают ли, кто выкопал этот колодец.

Они не знали. Почему-то захотелось рассказать им о Желюке. Но парни уже торопились к своим машинам, и задерживать их было как-то неловко.

Филипп Алексеевич Желюк, дважды Герой Социалистического Труда, уже умер. Об этом с горечью прочитал я как-то в газете. Оставил он добрую славу, добрую память. Остались после него криницы. Да не все об этом знают.

Может, вернуться сюда со съемочной группой? Вернуться, чтобы снять фильм о жизни этого воина-хлебороба. Так подумалось мне тогда на пути в Тимоновку.

Я встал и зашагал по дороге.

«От всей души» - передача третья.

Работая над сценарием передачи, задумывая и подбирая сюжеты, мы каждый из них решали по отдельности, а потом очень долго ломали головы, как все это соединить. И, чего греха таить, случалось так, что единое экранное действие у нас складывалось по принципу «В»: этот человек идет в кино, а этот - в пальто. Один и тот же предлог, значит, их можно ставить рядом, хотя совершенно очевидно, что «кино» и «пальто» — понятия трудносопоставимые. Порой также мы поступали и со стыковкой сюжетов.

От этого, как мне кажется, композиция наших передач прихрамывала на обе ноги.

К третьей передаче мы были убеждены, что ее нужно замышлять не по кусочкам, не по частям, а целиком — как театральную пьесу с единым сюжетным ходом, со сквозным действием.

«На экране зрительный зал театра, празднично одетая публика. Это рабочие знаменитого московского инструментального завода «Калибр», чьи измерительные приборы за свою высочайшую точность удостоены Государ ственного знака качества.

Постоянно бывая на заводе «Калибр», группа работников Молодежной редакции Центрального телевидения подготовила вечер чудесных встреч. И то, что мы видим на сцене, новость не только для нас, телезрителей, но даже и для многих «калибровцев», хотя передача о них.

Много лет назад на завод пришли «фабзайчата». Их было двадцать пять человек. Потом осталось десять. Потом и они разошлись по другим заводам: на «Калибре» осталось двое. Один — старший мастер В. И. Дунец, которого ведущая пригласила подняться на сцену. Вслед за ним поднимается А. Я. Ватутин, второй. Был еще Петр Долбичев — он не вернулся с войны. А его жена и сейчас работает на «Калибре». Где она? Ее тоже приглашают на сцену. А как звали остальных «фабзайчат»? Называются имена. И как только произносится имя — из-за кулис один за другим выходят все члены старой рабочей бригады. Ведущая, вручает им подарок — одиннадцать путевок в Дом отдыха в Софрино, где они смогут провести вместе воскресный день и поделиться воспоминаниями.

Дмитрий Иванович Кононов несет на заводе ночную вахту. С молодых лет он обожает литературу, собирал книги, лично знал Брюсова, Сергея Есе нина. Бывал на вечерах Маяковского. Однажды — это было после войны — с ним приключилось несчастье: у него похитили деньги, которые он вез ра бочим подсобного заводского хозяйства. Вы думаете, он кому-нибудь об этом сказал? Нет, он продал библиотеку. И деньги были выплачены рабочим на другой день». (8) «Эпизод завершается так. «Я знаю о заветной вашей мечте,— говорит ведущая.— Помните, вы сказали однажды своему близкому другу, что из всех утраченных книг вы до сих пор не можете без душевной боли вспомнить о нескольких томиках — редком издании Щедрина. Так вот... Все московские букинисты целый месяц разыскивали для вас это издание... Пожалуйста, примите его...»

Ценностью, эквивалентом слов благодарности были ведь тут вовсе не просто книги. Ведь если б герою подарили нечто иное: часы, телевизор, автомобиль — это бы вовсе не вызвало в нас такого волнения. Нас взволновало, что душевное благородство героя было вознаграждено ответным душевным движением многих-многих людей, оплачено не из фонда студии и завкома, а из бесценного фонда человеческой доброты, способности совершать прекрасное — совершать, воплощать, а не декларировать. И отрадно, что это качество, очень важное в телевидении, преобладало, господствовало в передаче». (5) «Какие интересные и разнообразные судьбы, характеры: если о многом даже старшее поколение «калибровцев» слышит впервые, то для заводской молодежи и для нас — телезрителей все ново и все неожиданно.

Во время войны завод был эвакуирован в Челябинск и размещен в недостроенном здании театра оперы и балета: мастерские - в зрительном за ле, в ложах — цех эталонов, круглые калибры — на галерке. Жили рабочие в школе. Многих челябинцы приняли к себе, как родных...

Ведущая берет фотографию того, военного времени. В центре — старший мастер термического цеха В. Ф. Ефремов. Он приглашен на сцену, чтобы разглядеть фотографию, на которой он снят в кругу своих учеников — теперь они сами мастера челябинского завода. Вот Ефремов - узнал. Это — Петя Суднишников! И в этот же миг уже не Петя, а Петр Федорович Суднишников выходит из-за кулис. И зал рукоплещет, обрадованный этой встречей. В. Ф. Ефремов не был в Челябинске двадцать семь лет. Может быть, он поедет туда? Дирекция завода дарит ему билет до Челябинска и обратно, жить его приглашает к себе П. Суднишников, а Челябинский театр оперы и балета будет рад видеть его каждый вечер на оперных и балетных спектаклях». (8) Когда мы готовили сценарий этой передачи, кто-то принес такую идею. Пусть, мол, ведущая обратится в зал с вопросом: «Кузнецы есть среди вас? Встаньте!» Кузнецы поднимаются с места. И тогда должна зазвучать песня: «Был кузнец веселый за рекою, никого собой не беспокоя...»

Трудно наперед предугадать, удастся ли нам тот или иной эпизод, сумеем ли мы нигде не перейти границы дозволенного, этические нормы.

В данном случае предложение было довольно заманчивое, но тут сразу же возникло сомнение: «Стоит ли беспокоить понапрасну этих кузнецов и вынуждать их стоя слушать песню о веселом своем собрате только потому, что это нам необходимо для подводки к теме?»

И мы решили, что не стоит и потому от этой идеи отказались. Это не значит, что мы всегда действовали безошибочно и не шли на сомнительные эксперименты, порой рискованные. Но чаще всего риск был оправдан. Как, например, в эпизоде с Павлом Кутузовым.

«Зрители передачи стали свидетелями потрясающей встречи. Один из рабочих завода, ныне кавалер ордена Ленина, во время войны, раненный, был спасен латышским крестьянином. Рабочий, пожилой уже человек, сидит в зале и не знает, что сидящая рядом женщина — дочь того крестьянина, выпекавшая хлеб, что носил солдату ее отец. И она не знает, что рядом тот самый русский солдат». (5) «Передача подходит к своей кульминации. Леонтьева предлагает, чтобы каждый сидящий в зале посмотрел на своих соседей. Все в зале осматривают друг друга. Камера показывает сидящих рядом двух немолодых людей. Ведущая подходит к тому месту, где сидят герои этого эпизода.

— Вы не догадываетесь, кто сидит с вами рядом? — обращается она к Павлу Ивановичу. Кутузов смотрит и качает головой отрицательно:

— Нет. I — А если я назову имя? Это — Мирдза Бирдзниек, дочь Аликса Бирдзниека... А это, Мирдза, тот человек, которого ваш отец прятал в лесу...

до тех пор, пока не пришли наши войска, когда Павел Иванович смог снова встать в ряды Советской Армии. Вы потеряли друг друга. И даже мы с трудом отыскали Мирдзу. Она вышла замуж, ее муж Ильмар тоже здесь, в этом зале...

То, что происходит после этого на экране, можно сравнить с искусством древних, ибо внезапно открывается ситуация, обнажающая философскую, этическую суть события... Кутузов и Мирдза узнали друг друга.

Он припадает к ее руке, кладет голову на ее плечо и, потрясенный, рыдает, целует ее заплаканное лицо. И оба отирают глаза. И весь зал в благоговейном молчании присутствует при этой великой и мучительной радости. И мы постигаем в этот миг прекрасную душу этого бесконечно скромного рабочего человека. И воспринимаем их встречу как образ единства советских людей, братства и человечности в высшем их выражении.

Ему преподносят на память корзинку, в которой латышский крестьянин носил в лес хлеб и еду». (8) «Удивительное свойство телевидения, в полной мере проявившееся в передаче,— его способность превращать конкретный факт в символ, обобщение, непосредственное выражение типического».(5) «От всей души» - передача четвертая.

Как показывает опыт, среди документальных передач наибольший зрительский интерес вызывают прямые репортажи. Причем я имею в виду не обязательно передачу, идущую в эфир одновременно с событием, а определенный стиль телевизионного показа, который позволяет зрителю воспринимать событие как происходящее сейчас.

Иногда к прямым относят только такие передачи, которые не монтируются после съемки.

Так в зарубежном телевидении, иногда практикуют выпуск в эфир репортажей даже без всякой монтажной обработки (с засветками, начальными и конечными ракордами, «смазанным» из-за броска камеры изображением, чтобы подчеркнуть подлинность всего, что было снято на пленку).

Нельзя не согласиться с теми, кто считает, что документалистика несет большие потери, когда событие в монтаже приглаживается, выстраивается по искусственной схеме взамен той жизненной логики, которая была уловлена при съемке. Но ведь это происходит из-за неправильного понимания творческих принципов телевидения, из-за чрезмерного приближения его языка к языку кино. А сам по себе монтаж тут ни в чем не виноват.

Достаточно сказать, что видеозапись такой популярной программы, как «От всей души», до эфира монтируется, причем иногда довольно основательно, и, тем не менее, передача воспринимается зрителями как прямой репортаж.

Не стоит брать в расчет и крайности в изобразительном решении репортажа на телевидении. Некоторые режиссеры уверены, что для сохранения близости телерепортажа к естественному видению не следует показывать в кадре больше того, что укладывается в поле зрения человека.

Действительно, стоит избегать дальних планов, кратковременный сбой фокуса на стремительных проездах и панорамах и т. д. Но главное не это. Главное что бы режиссерские, постановочные приемы, помогали полнее раскрыть своих героев, помочь им в сложных условиях съемки на людях.

Вот, например, такой, казалось бы частный, момент, как освещение сцены и зала. Работая над передачей «От всей души», я много раз убеждался, что освещение заметно влияет на эмоциональное состояние участников передачи. Там, где была такая возможность, мы каждый раз старались прожекторами отбить рампу, обозначить своеобразный «световой занавес», чтобы создать для наших героев более интимную обстановку, помочь преодолеть смущение, когда ведущая пригласит их подняться на сцену.

«Добрый вечер, дорогие друзья!» - С этими словами на сцене появилась хозяйка праздничного вечера, диктор Центрального телевидения, заслуженная артистка республики Валентина Михайловна Леонтьева, Звучит мелодия песни о шахтерах, а Валентина Михайловна говорит о героизме и мужестве представителей этой профессии. Спустившись со сцены в зрительный зал, она приветствует лучших представителей шахтерского Копейска — одного из первых стахановцев Петра Яковлевича Пузанова, Героев Социалистического Труда Петра Андреевича Томилова, Василия Егоровича Бородина, тех, чьим трудом «черное золото» приносит людям свет и радость.

— А, впрочем, почему я все говорю только о мужчинах? — вдруг прерывает себя ведущая. — Ведь женщины-шахтерки тоже вписали немало ярких страниц в историю угледобычи.

И она называет имя женщины, хорошо известной копейчанам.

...Шел 1943 год. Страна, истерзанная войной, требовала рабочих рук. А все мужчины, способные держать оружие, ушли на фронт. Их места за стан ками, за штурвалами комбайнов занимали жены сестры, дочери. Вот тогда и обратилась комсомолка Катя Подорванова к своим подругам с призывом:

«Девушки — в забой!». Тогда и была создана первая в городе женская бригада навалоотбойщиц.

И вот сегодня, выйдя на ярко освещенную сцену, Екатерина Ивановна Подорванова и ее подруги не скрывают слез. Это слезы радости, признательности людям, которые помнят прошлое.

Усадив на сцене женщин из бригады Е, И. Подорвановой, Валентина Михайловна продолжает рассказ о людях Копейска. Она приглашает на сцену Ксению Карловну Бывакину. Многие в городе знают эту женщину. На шахте «Центральная», где до войны работал ее муж, где сейчас трудятся сын и внуки, до сих пор помнят, какой боевой, дружной и работящей была женская бригада Оксаны Бывакинои, созданная в трудные военные годы.

Отлично работали девчата. Недаром же, когда закончилась война, когда на смену женщинам в забои пришли мужчины, Ксению Карловну попросили поработать еще — передать свой опыт новичкам. И она работала.

Передавала опыт. Учила не только труду, но и воспитывала характеры.

И не случайно этой женщине было присвоено звание «Почетного шахтера».

— Ксения Карповна, а вы знаете, что полагается к этому званию в придачу?— спрашивает Валентина Михайловна.

— Мундир, — А он у Вас есть?

— Да нет, в то время не до мундира было.

— А, по-моему, есть у Вас мундир. Вот я сейчас попрошу, чтобы его принесли.

И Ксении Карловне вручают мундир «Почетного шахтера» со всеми отличительными знаками. Смущаясь, она надевает его, удивляется, что пришелся как раз впору.

— А Вы не удивляйтесь. Мундир-то шили в Копейске по заказу руководителей шахты «Центральная». Старались сделать его как можно лучше. И, как видите, без примерки он получился отличным. Я знаю, — продолжает Валентина Михайловна, — что шахтеры надевают такие мундиры в дни торжеств, в дни праздников. И я желаю Вам, Ксения Карповна, как можно чаще надевать свою обновку...

Где-то за сценой звучит мелодия из «Бременских музыкантов». На сцене появляются столики с разложенными на них музыкальными инструментами. Валентина Михайловна.

—Музыку вы, конечно, все узнали. Да, это «Бременские музыканты».

Какое отношение она имеет к сегодняшней встрече? Самое непосредственное.

- Иван Иванович, поднимитесь на сцену, К ведущей выходит высокий мужчина с открытым, приятным лицом.

- Иван Иванович Менгель, помощник главного механика шахты «Центральная». Он же музыкант, - представляет его В. М. Леонтьева И мы слышим интереснейший рассказ о том, как в семье немецкого коммуниста в городе Бремене родился сын, как потом семья подвергалась репрессиям фашистов и, спасаясь от расправы, переехала в Советский Союз, где обрела свою вторую родину, как совсем юным пришел Иван Менгель на шахту, начал осваивать нелегкие профессии добытчиков угля, как заочно закончил горный техникум, потом институт, стал - инженером.

И еще об одном. Об огромной любви Ивана Ивановича Менгеля к музыке. Он играет на многих музыкальных инструментах. Не только сам играет, но и учит других. Даже преподавателем музыкальной школы был, когда там некому было преподавать, по классу домры (без отрыва от шахты, конечно).

Дома у Менгелей создан целый оркестр. Вот и сейчас на сцену вышли дети Ивана Ивановича Саша и Марина. И зазвучали прекрасные мелодии в исполнении семейного трио.

— Какой из музыкальных инструментов Вы любите больше всего? — спрашивает Менгеля Валентина Михайловна.

— Домру. Это исконно русский инструмент с красивым звуком.

— А у нас в Советском Союзе есть мастера, которые изготовляют этот инструмент?

— Конечно, Иван Иванович называет несколько фамилий, Валентина Михайловна улыбается.

- Правильно, Значит, мы не ошиблись. Дело в том, что дирекция вашей шахты заказала для Вас инструмент московскому мастеру Игорю Владимировичу Емельянову. Это же лучший мастер в стране, - и Валентина Михайловна вручает музыканту новенькую домру, — играйте. И пусть ваша игра приносит людям, очень много радости...

Валентина Леонтьева обращается в зрительный зал:

— Вы любите кино?

В ответ зал одобрительно загудел.

— Конечно же, его все любят. И артистов, которые играют в кино, все знают. А вот есть среди вас такой человек, который кино любит больше других и которого хорошо знают киноартисты. Я правду говорю. Иван Александрович?

Герой Социалистического Труда, бригадир шахты «Красная горнячка»

Иван Александрович Брайнингер. улыбаясь, поднимается на сцену.

— Все правильно, Валентина Михайловна. Кино люблю... А что касается знакомства с артистами — тоже было. Помню, в прошлом году на празднике искусства и труда были у нас в Копейске Борис Андреев, Николай Крючков, Николай Рыбников. Так я в подарок каски шахтерские преподнес.

Наверное, они это помнят. Оказалось, что действительно помнят. Даже подарок прислали именитому шахтеру - огромные портреты и свои звуковые приветы.

С удовольствием слушали зрители голоса артистов, которые приветствовали героя-шахтера. Правда, как потом оказалось, не без помощи известного пародиста Юрия Филимонова.

А еще Ивана Александровича знают как Почетного донора.

Шестнадцать раз безвозмездно сдавал Иван Александрович свою кровь. И не только сам: жену с собой приводил, членов своей бригады.

Вот об этой стороне жизни Брайнингера рассказала главный врач городской станции переливания крови Наталья Борисовна Пузыревская.

— А Вы знаете, сколько крови надо, чтобы спасти одного человека от смерти? — спрашивает ведущая.

— Много. Вот сегодня здесь присутствует работник милиции Александр Брюхов. В одной из схваток с нарушителями общественного порядка он получил тяжелое ранение. Чтобы спасти его, крови перелили литров. Вот и посчитайте, сколько доноров стали его кровными братьями и сестрами.

Поблагодарив доноров за их благородное участие в спасении здоровья и жизни людей, Наталья Борисовна направилась в зрительный зал.

Подождите, не уходите, — остановила ее Валентина Михайловна.

Давайте присядем, я хочу задать Вам еще несколько вопросов.

С медициной Вы знакомы, можно сказать, с самого детства. Ведь Ваши родители врачи?

- Да, я выросла в семье врачей, - И помните годы войны?

- Совсем девочкой я приходила в госпиталь, где работала моя мама, и проводила там целые дни. Очень хорошо помню многих раненых. Особо запомнился мне мальчик Коля Логинов. В госпиталь он поступил в очень тяжелом состоянии. Немало дней провела около него после операции медицинская сестра Серафима Дмитриевна Печенкина.


- Она здесь?

- Да, она здесь, в этом зале.

Валентина Михайловна просит Серафиму Дмитриевну подняться на сцену. Еще через некоторое время на сцену выходят медсестра Нина Александровна Танеева, Ростислав Александрович Вельыар, Лидия Васильевна Колесникова. Они очень живо, с подробностями вспоминают, что Коля Логинов очень хотел иметь шапку-кубанку, и что перед выпиской его из госпиталя ему такую шапку-кубанку подарили.

— А мне мама рассказывала, что для меня Коля Логинов присылал в подарок тульский пряник, — вспоминает Наталья Борисовна.

— Вот этот самый тульский пряник и помог нам найти Колю Логинова, — говорит Валентина Михайловна, — ваш бывший раненый живет теперь в городе Туле. И сегодня он не мог не приехать к вам в гости.

К сцене, чуть прихрамывая, идет уже немолодой человек. Конечно, за тридцать лет он немного постарел, но не стала меньше его благодарность этим замечательным женщинам, которые спасли его от смерти, выходили, обласкали. Он горячо обнимает Нину Александровну, которая в те далекие годы отдала ему свою кровь, Серафиму Дмитриевну, Лидию Васильевну, хлопотавшую о кубанке.

На сцену выносят огромный тульский пряник — подарок гостя. Лидия Васильевна Колесникова снова надевает на Логинова новенькую шапку кубанку...» (9) Вот перечитываю сейчас публикацию газеты «Копейский рабочий» от 22 сентября 1973 года, которая помогла мне восстановить некоторые эпизоды четвертой передачи «От всей души», и удивляюсь, до чего же незатейливыми, как мне теперь представляется, были ее сюжеты. Казалось чего проще, а ведь подготовка их, как впрочем, и в других передачах тоже, требовала длительного и кропотливого журналистского поиска, тщательнейшей разработки, моделирования цепи «спровоцированных ситуаций». Кроме того, каждый раз необходимо было провести очень большой объем организационной работы. Затем написать сценарий, да не один, а несколько, составить текст для ведущей, проводить репетиции со съемочной группой. Наконец, съемка, монтаж (иногда не менее дробный, чем при производстве фильма), озвучивание. Все это отнимало два, а то и три месяца.

И это еще хорошо, а то случается, что автор сюжета дает ложный след, по которому потом приходится не одну неделю, а то и месяц идти.

Бывало и такое.

Не секрет, что иногда авторам в силу тех или иных причин приходится разрабатывать сценарный замысел на основе сведений о герое, опубликованных в печати. Я далек от мысли, что этого не следует делать. Но тогда режиссеру особенно важно заранее ознакомиться с обстановкой и участниками будущих съемок, чтобы уменьшилась вероятность таких неожиданностей, которые могут затруднить или даже вовсе сорвать всю предстоящую работу.

Вообще подобная «разведка» всегда целесообразна. И дело тут вовсе не в недоверии к автору. Просто за время, прошедшее с момента написания сценария, многие обстоятельства жизни героев могут измениться.

И понятно желание уточнить, проверить до съемок, каковы эти обстоятельства сегодня. Хотя в моей практике бывало, что и вполне достоверная, казалось бы, информация о людях, которых мы собирались снимать, оказывалась не такой уж достоверной.

Работая над сценарием передачи «От всей души», посвященной горнякам Копейска, мы случайно познакомились со старым челябинским фотографом. Нас в то время интересовали материалы, связанные с созданием в годы войны Особого Уральского танкового корпуса. Среди многих снимков, показанных нам фотографом, мы обратили внимание на один. На нем был изображен молодой воин-трубач в танкистском шлеме.

Он стоял на фоне развевавшихся советского и чехословацкого флагов.

— Этот снимок я сделал в Праге, в День Победы, когда горнист проиграл перед войсками отбой по случаю окончания войны. Помню, звали этого солдата Николай Алюк. Это наш челябинский парень, танкист. По моему, он из Копейска...

Начались поиски. Мы узнали, что Николай Алюк — 1924 года рождения, родом из Винницкой области. Окончил ФЗУ, по комсомольской путевке приехал на Урал строить шахты. Здесь его застала война, отсюда он в составе танкового корпуса ушел добровольцем на фронт. А вот куда вернулся после войны? Может быть, к себе на родину?

Стали искать в Виннице. В подшивке областной газеты неожиданно наткнулись на небольшую заметку местного журналиста. В ней описывался эпизод, уже знакомый нам со слов старого фотографа, и рассказывалось о недавней встрече с Николаем Алюком в одном из районов Винницкой области, где тот живет после демобилизации.

Встретиться с журналистом не удалось, он отдыхал где-то на Юге.

Чтобы не терять времени, выехали в указанный район. Две недели вели тщательные поиски. Перезнакомились со всеми Алюками района (может, родственники — кто знает?). Заодно проверили всех жителей с фамилией Галюк (в украинском языке «га» и «а» звучат похоже, и при заполнении в военкомате документов, да еще там, на Урале, могли со слов записать и неточно). Но поиски завершились безрезультатно. Надо возвращаться в Москву.

По дороге, проездом через Винницу, узнаем, что автор заметки об Алюке вернулся из отпуска. Встретились. Пытаюсь выяснить подробности.

Смотрю, журналист что-то мнется... Короче, оказалось, что никогда он Алюка в глаза не видел. Просто в журнале за 1945 год набрел на фотогра фию с короткой информацией о событии, узнал, что Алюк родом из-под Винницы. А уж все остальное — на совести этого «журналиста».

Сказал я ему все, что о нем думаю... Ведь две недели поисков! Что говорить, в тот момент он чувствовал себя не слишком уютно. И, видимо, чтобы как-то загладить свою вину, рассказал об одном человеке, живущем в этих краях. Адреса, правда, не знает, но найти нетрудно. Тут уж все точно...

Так вот, этот человек до сих пор работает шофером на полуторке, которую получил еще до войны. Прошел фронтовыми дорогами до Берлина, вернулся на ней же обратно и вот уже после войны — сколько... А она у него как новая...

Сдал я билет на поезд и отправился на поиски... Но это уже другая история.

Глава седьмая «Превосходная должность».

Телезрителей условно можно разделить не три категории: те, которые смотрят передачу и не понимают, что ты в ней говоришь;

те, которые смотрят передачу и понимают, что ты в ней говоришь;

и те, которые смотрят и понимают, что ты хотел сказать.

Мне лично все равно, телезрители какой категории смотрят мои передачи. Я делаю их исключительно для себя, вернее для себе подобных.

Если, делая передачу, мне интересно и в результате нравится, значит, найдутся телезрители, которым будет интересно ее смотреть, и она им понравится.

К таким передачам я мог бы отнести передачу «Превосходная должность»

В ее названии я использовал часть изречения Горького: «Превосходная должность быть на Земле человеком». О людях в такой «должности» мне и хотелось рассказать.

Принцип создания этой передачи – съемка человека в «спровоцированной ситуации». Этот прием мною был хорошо освоен на передаче «От всей души». Но там все события происходили в зале, а в «Превосходной должности» в реальной жизненной обстановке героя.

Такого рода «провокации» не мною были придуманы. Еще в 1934 году известный журналист Михаил Кольцов, три дня исполняя роль таксиста, возил на заднем сидении своей машины сверток, проверяя порядочность пассажиров. Великолепными мастерами провокации были тележурналисты Италии, Франции, Польши.

На улице итальянского города один из прохожих останавливает другого и спрашивает у него, как пройти на улицу М-м-м... Назвать улицу он не может, так как сильно заикается. Как вы уже догадались, «заика» тележурналист. Прохожий пытается помочь и называет близ лежащую улицу на букву «М». Журналист отрицательно машет головой, Прохожий называет другие улицы. Нет, опять не то. Журналист силится назвать улицу, но от волнения заикается еще больше. Останавливаются другие прохожие и каждый из них вспоминает, какие есть улицы на эту букву. Собирается толпа.

«Заика» злится и в отчаянии машет руками. Наконец, один из прохожих (возможно подставное лицо) вспоминает, что заики лучше говорят, когда произносят слова нараспев. И начинает называть улицы нараспев. Все завершается такой картиной: прохожие хором распевают названия улиц, а «заика» дирижирует.

Вот и вся передача, в конце которой журналист «срывает с себя маску»

и объясняет всем, что шла запись телевизионной передачи и что, если кто нибудь из них не хотел бы попасть в кадр, пусть скажет об этом помощнику и тот, зафиксировав его на фото, «вырежет» отснятый с ним кадр во время монтажа.

Эта передача носила чисто развлекательный характер. Французы перевили такие передачи в сферу социальных отношений.

Маленькая пивнушка, где-то на окраине Парижа. За высокими столиками, вынесенными на улицу, стоят рабочие. Судя по всему, рядом стройка и они вышли на перерыв. У одного из столиков стоит богатырского вида рабочий. На столе две кружки пива. Из одной он пьет, другая про запас.

К нему подходит бродяга, средних лет «шпингалет», с хитрой рожицей и дурацкой улыбкой на давно немытом лице. Облокачивается на столик, в упор смотрит на рабочего, затем деловито берет его кружку пива и выпивает ее до дна. Снова выжидающе смотрит на рабочего. Тот поднял руку, привлекая внимание официанта: «Гарсон!» - и заметив, что тот посмотрел в его сторону, показал два пальца.

Не прошло и минуты, как официант принес две кружки пива. Бродяга пододвинул к себе одну кружку, выпил ее и взялся за вторую. Рабочий подождал, пока бродяга осушит и вторую, после чего опять дал знать официанту двумя пальцами.

На столе опять две полных кружек пива. Бродяга взял кружку, сильным выдохом сдул пену, так что она попала на рабочего, выпил до дна и принялся за вторую. Когда и в этой кружке пива осталось меньше половины, бродяга неожиданно плеснул пивом в лицо рабочего. Здоровяк посмотрел на бродягу сверху вниз, казалось, что еще мгновение, и он мощным ударом кулака вобьет его, как гвоздь по самую шляпку. Но рабочий полез в карман, достал платок и вытер мокрое от пива лицо. Долго смотрел на бродягу, после его сочувственно спросил его: «Неужели тебе так плохо?»


«Бродяга» (читатели наверняка уже догадались, что это переодетый и загримированный журналист и весь, описанный выше, эпизод снимался скрытой видеокамерой) повернулся на зрителя и сказал: «Думаю, все согласятся со мной, что именно это то человека можно объявить победителем конкурса на звание «Самый добрый человек Франции».

Подобные передачи создавались и у нас. Так в Москве, лет пять назад журналисты телекомпании «Столица» взяли на почте письма, которые дети пишут письмо Деду Морозу с просьбой о подарках и по обратному адресу стали развозить этим детям заказанные подарки. Другим «приколом»

журналистов стал нищий в подземном переходе с плакатом: «Пропил деньги на стиральную машину. Жена убьет. Помогите собрать 200 долларов». Или:

«Требуются деньги на лечение головы». «Мой папа захвачен заложником в Перу. Подайте на авиабилет до Лимы и на два билета обратно». «Был киллером". Решил завязать. Но кушать-то надо. Помогите начать новую жизнь».

Когда я преподавал в Гуманитарном институте телевидения и радио (об этом периоде моей жизни я расскажу позже), одна моя студентка, готовя курсовую работу, предложила выйти на улицу со своей маленькой дочкой и с плакатом: «Готова продать в хорошие руки». Я посчитал, что это уже выходит за рамки понятий о нравственности, и заявку не принял. Возможно, поступил неправильно. Как знать.

Я бы мог рассказывать такие истории и дальше, но уверен, дорогой читатель, что ты уже понял на каких постановочных принципах был построен цикл передач «Превосходная должность». Что касается выбора тем и героев передач, то я следовал своим неписанным правилам: никогда, придуманными ситуациями, не ставить героев в глупое или унизительное положение, «проповедовать» с экрана добро, заряжать зрителей положительными эмоциями.

«Премера песни»

На небольшой площади у Дворца бракосочетания, стоянка автомашин.

Здесь зачастую скапливается до двух-трех десятков такси, украшенных алыми лентами, разноцветными шариками, огромными целлулоидными "пупсами" на никелированных бамперах.

Сегодня машин не так уж много – время "неходовое", вторник, полдень. Открываются двери Дворца и выходят молодожёны. Невеста и жених, млея от счастья, подходят к ожидающему их такси. Водитель любезно открывает дверцы и привычно спрашивает:

- Куда прикажете?

Невеста:

- Проспект Мира 17, пожалуйста.

- Что ты, дорогая, - говорит жених, - Бутырский вал, - Ты опять за свое? Проспект Мира!

- Нет, Бутырский вал!

- А я сказала...

- А я своих решений не меняю. Поехали на Бутырку!

- На Мира!

- Ах, так!..

Шофёр с улыбкой наблюдавший эту сцену, решительно хлопнул дверцей:

- Вот что, друзья, поедем на Звездный бульвар.

Жених и невеста:

- Зачем?

Таксист:

- А там нарсуд располагается, заявление о разводе подадите.

Молодожёны посмотрели друг на друга и рассмеялись.

Анатолий Пятковский (это он был в такси с молодоженами) шофер седьмого таксомоторного парка города Москвы. Я познакомился с ним незадолго, до описанного выше эпизода, в литературном объединении при Доме культуры Министерства автотранспорта. А попал я туда вот по какому поводу.

Работая над сценарием первой передачи нового цикла «Превосходная должность», у меня возникла идея создания любопытной, как мне показалось, «спровоцированной ситуации». Почему не устроить так, что композитор написал музыку на слова поэта, без его ведома? А затем в его присутствии исполнить песню на телевидении. Интересно будет наблюдать реакцию поэта на неожиданное событие.

Как это сделать? Легче всего «заманить» на съемочную площадку человека, профессия которого связана со сферой услуг. Это мог быть электромонтер, сантехник, курьер, почтальон, шофер такси и т.д. Почему-то шофер такси показался мне предпочтительней. Итак, пусть будет таксист, решил я. Теперь надо найти среди таксистов хорошего поэта.

Вот тогда-то я и пришел в литобъединение. Его руководитель сразу понял мой замысел и, не долго думая, предложил Анатолия Пятковского.

«Хороший поэт, давно пишет, есть несколько публикации в центральной прессе, да и парень, что надо. Кстати, биография у него весьма любопытная.

Сам он из Подмосковья, мальчишкой попал на фронт. После войны выучился на шофера, стал жить в Москве. Водитель со стажем. В автопарке на хорошем счету. Словом лучшей кандидатуры вам не найти».

Итак, герой определился. Можно приступать к сценарию. Напрямую встречаться с будущим героем нельзя. Может заподозрить интерес телевидения к своей персоне и тогда весь замысел может рухнуть. Значит надо «копать» вокруг. Стал рыться в библиотеках, искать стихи Пятковского.

По замыслу я хотел, чтобы стихи были о Москве. Но у Анатолия таких стихов не нашел. Зато наткнулся в журнале «Смена» на неплохо написанную балладу под названием «Мальчишка двенадцати лет». Судя по всему, баллада носила явно биографический характер. Во всяком случае, под возраст Пятковского герой баллады подходил. И кое-какие детали совпадали.

В балладе рассказана была такая история. Мальчишку – сына полка во время ожесточенного боя вызывает командир батареи и отдает приказ: «Срочно доставить важный пакет в штаб!» Когда мальчишка добирается до штаба, и передает пакет командиру полка и тот вскрывает пакет… Он оказывается пустой. И тогда мальчишка понимает, что его специально отправили с поля боя, чтобы сберечь.

Действительно, когда он возвращается на место, где стояла батарея, то видит, лишь воронки да развороченные орудия и понимает, что артиллеристы, все до единого погибли… … Площадка перед зданием Останкинского телецентра. Идет обычная подготовка к съемкам: устанавливают телекамеру на операторском кране, настраивают аппаратуру, тянут шнуры микрофонов, пробуют громкую связь. В кадре — ведущий передачи, поэт Андрей Дементьев.

Над кандидатурой ведущего для этой передаче я долго голову не ломал. Об Андре Дементьеве подумал сразу. Во-первых - поэт. Хороший поэт. Во-вторых, по возрасту с Пятковским они близки. Оба из Подмосковья. У обоих отцы защищали Москву. К тому же Андрей мой друг, а я люблю работать с друзьями.

Мое предложение Дементьеву выступить в роли ведущего передачи, он принял сразу и, хотя человек был занятой, отнесся к работе очень добросовестно.

Во время репетиций Андрей рассказывал много историй, связанных с войной и послевоенными годами. Особенно запомнилась одна из них. К нашей передаче она прямого отношения не имела, но уж очень «вкусная» история, а потому я вам ее расскажу.

Андрей сам родом из Твери. И после войны первое время там жил.

И был у него там друг – врач местной больницы - грузин. По-моему, звали его Вано. В боях за освобождение Твери погиб его отец. Там в братской могиле и был похоронен. И вот Вано, закончив мединститут в Тбилиси, решил поехать работать в Тверь, поближе к могиле отца. На площади возле братской могилы стояло большое засохшее дерево. И Вано обратился к властям города, чтобы ему разрешили из ствола этого дерева сделать памятник погибшим воинам. Ему разрешили. Почти всю зиму Вано работал над резной скульптурой солдата. А весной, когда памятник уже был готов, из него вдруг пошли зеленые побеги, которые с каждым днем все крепли, пока не превратились в ветви цветущего дерева. Так и остался этот необычный памятник-дерево.

Но вернемся к передаче.

…Площадка перед зданием Останкинского телецентра.

Готовится к выступлению большой оркестр. Музыканты настраивают свои инструменты, Операторы готовят телекамеры. Звуковики проверяют уровень звучания микрофонов. В кадре — Андрей Дементь ев. Он обращается к телезрителям: «Сегодня мы хотим познакомить вас с историей создания одной песни. Называется она «Мальчишка двенадцати лет». Исполняет ее солист Государственного эстрадно-симфонического оркестра телевидения и радио Геннадий Белов. Музыку этой песни написал композитор Алексей Мажуков, а слова принадлежат непрофессиональному поэту — Анатолию Пятковскому. Сам он еще не знает, что на его стихи написана песня. Мало того, он и не подозревает, что станет сегодня главным участником нашей передачи. Обычным путем, через диспетчера, мы заказали такси на шестнадцать часов. И только устроили так, чтобы заказ попал именно к Пятковскому. Итак, сейчас без двух минут четыре. Нам говорили, что Анатолий — человек пунктуальный. Подождем...»

К Телецентру подъезжает такси, останавливается.

Водитель:

- Машину заказывали?

Подходит Андрей Дементьев:

- Да... Не могли бы вы немного подождать?

- Можно и подождать,— говорит водитель и выходит из машины.— Здесь интересно.

Завязывается разговор. Слово за слово, и вот уже Пятковский рассказывает волнующие эпизоды из своей биографии. Если бы он знал, что его лицо видят на множестве экранов, это сковало бы его, не было бы чудесных мгновений искренности. Постепенно телезрители узнают, что герой передачи родился недалеко от Москвы, войну узнал двенадцатилетним пареньком, его отец погиб, защищая Москву в километрах от родного дома. Анатолий добрался до передовой, разыскивая отца, и, узнав о гибели отца, остался с его однополчанами.

Исподволь разговор заходит о поэзии. У Пятковского есть друзья среди профессиональных поэтов. И сам он пишет стихи. О чем? О товарищах, о себе, о тайге, где довелось работать. О войне. В свое время написал балладу «Мальчишка двенадцати лет».

«Да, да, - говорит Дементьев, - Я ее читал, по-моему, в журнале «Смена». Напомните, пожалуйста… И Анатолий начинает читать балладу:

«Навстречу знаменам, полкам, батальонам, Навстречу колоннам, и пешим, и конным, Шагал из окопа свидетелем бед Курносый мальчишка двенадцати лет...»

Кончалась баллада такими строками:

«Зачем обманули, зачем не пустили В бою постоять за спасенье России?

Вы гибли, а мой не стрелял пистолет!

И плачет мальчишка двенадцати лет».

После этих слов по громкой связи прозвучала команда: «Внимание!

Приготовились к съемке! Мотор!» И зазвучала музыка.

Понятно, что ни оркестра, ни солиста в кадре не было. На протяжении всей песни мы видели крупный план Анатолия Пятковского.

В первые секунды он не мог понять, что случилось, почему здесь поют его балладу. А потом мы увидели такую гамму чувств...

Ради этих мгновений, ради раскрытия в человеке самого светлого и доброго стоило работать на телевидении, стоило отдавать ему свою жизнь.

Когда закончилась песня, в полной тишине Андрей Дементьев подошел к Пятковскому, обнял его за плечи:

- Анатолий, я надеюсь, что вы извините нас. Конечно, мы подстроили эту ситуацию, чтобы вы сами рассказали вашу историю без стеснения. Все что здесь происходило, снималось на пленку. Разумеется, эти кадры в эфире будут демонстрироваться только с вашего согласия. Вы не возражаете?

Анатолий кивнул головой в знак согласия.

- Ну, а тем из вас, - это Дементьев обращается уже к телезрителям, - кому посчастливится сесть в такси за номером 74-15, будут знать, что за рулем этой машины сидит автор только что исполненной песни Анатолий Пятковский.

«Зайди и улыбнись»

Московский Главпочтамт. Телекамеры установлены в цехе доставки.

Горят осветительные приборы, камеры развернуты в разные стороны, на стойках на виду микрофоны.

...Почтальоны привычно раскладывают письма по ячейкам, не обращая внимание на присутствие съемочной группы. Все полагают, что просто снимается передача о работе московской почты. Так думала и Анастасия Петровна Носова...

Анастасия Петровна - наша героиня. Тридцать шесть лет проработала она на Главпочтамте. Тридцать шесть лет назад в трудовой книжке Носовой в графе "место работы** появилась первая и последняя запись: «Принята на должность почтальона'' и все. Да ещё 14 страниц благодарностей и поощрений: «Лучшая по профессии», "Победитель соцсоревнования».

Награды: «За оборону Москвы», «За доблестный труд»... Да всего и не перечислишь.

Деревенской девушкой приехала Анастасия Петровна в Москву.

1938 году. Работала нянькой, домработницей. Как-то подружка почтальон затащила её на почтамт, да и уговорила остаться у них работать. В тот же день, перенесла свой сундучок с пожитками в общежитие и на следующее утро впервые вышла на улицу с большой кожаной сумкой на плече.

Ее знают все жители улицы Кирова. Больше половины работников цеха — ее ученики.

...15 августа 1974 года. Мы приехали к нашей героине в этот день не случайно. Точно в день тридцать шестой годовщины ее поступления на почту. Как мы и предполагали, Анастасия Петровна об этой дате позабыла и потому наш расчет на «спровоцированную ситуацию» оправдался.

Утренние газеты разнесены, в цехе перерыв. Входит начальник цеха.

Рядом — молоденькая девушка. Подойдя к столу Носовой, начальник цеха говорит: «Настя, вот тебе новенькая, расскажи ей, что к чему».

«Новенькая» — студентка пятого курса факультета журналистики Лера Скилова. Разумеется, она не собирается поступать на почтамт, но взяла на себя эту роль, потому, что мы хотели, чтобы Анастасия Петровна не стесняясь (а человек она застенчивый) рассказала о себе и о своей работе.

Для этого нам и понадобился помощник. «Легенда» у Леры была такая: не попала в институт, все равно где работать, лишь бы дотянуть до следующего года. Все это она тут же и выложила своей наставнице. Как мы и рассчитывали, Анастасия Петровна не захотела мириться с такой позицией только еще начинающей свой жизненный путь девушки и, что называется, взяла ее в оборот. Говорила горячо, от души — и о прошлом и о дне сегод няшнем. В ее словах перед нами раскрылся добрый, отзывчивый человек, настоящий труженик и воспитатель.

- Я девочкам всегда говорю: девочки, не надо ругаться ни с кем, надо прийти и улыбнуться. Народу надо, чтобы было больше улыбки. Одно время к нам постоянно поступали жалобы от жильца дома по улице Кирова: то ему газету не вовремя принесут, то почтовый ящик перепутают (он его отдельно от всех поставил), то ещё что-нибудь. Девушка-почтальон, что обслуживала этот участок, совсем извелась. Уж как старалась, а всё не так.

Однажды, я и говорю ей: "Он когда жалобу на тебя пишет, ведь железный ящик перед собой видит, откуда газетки достаёт. А ты зайди к нему, лицо своё покажи, смотри, какая ты у меня хорошенькая, улыбнись ему, вот и станешь ты для него человеком...»

И действительно, так все и получилось. Зашла она к нему, нашла удобный повод, поговорили, он её и чаем угостил и конфетами, вместе ящик почтовый перевесили... Словом, с тех пор ни одной жалобы от него больше не поступало. Ты впредь так и поступай, - поучает Анастасия Петровна свою ученицу, Коль, что не так, ид к людям, неси им свою улыбку, они тебе всегда и простят и помогут. Трудно ведь общаться с железным ящиком, арифмометром или кассовым аппаратом. А человек человека всегда поймёт...

Когда это говорится не «для эфира», когда видишь, как Носова относится к едва знакомой «новенькой» и, как учит ее, как разговаривает с ней,— от экрана невозможно оторваться. Старое правило: чем меньше люди в кадре обращают внимание на зрителя, тем больше зритель интересуется ими.

... А «новенькая» подначивает Анастасию Петровну:

- Ну, что это за работа? Вставать ни свет, ни заря, а потом целый день с полной сумкой носится по улицам...

- И то, правда. Я поначалу уставала страшно - рассказывает Носова, Это сейчас я могу целый день бегать и не присесть. Про меня девчонки говорят: 'Ты у нас, баба Настя, какая-то железная. Это они завидуют моей неустанности. А тогда, когда начинала работать, тогда, еле до койки дотащусь и валюсь с ног. Помню, даже хотела сбежать. Пошла к врачу, говорю, что у меня ноги болят, может меня на какую другую работу переведёт. Он меня постучал, похлопал и говорит: "Нет, милая, у вас ножки очень хорошие, дай бог каждому". С тех пор так и бегаю. 36 лет и всё время на ногах с шести утра. Я люблю свою работу. Она оздоровляет, Потому что не полнеешь. Обычно на сидячей работе полнеешь, а тут, знай, бегаешь себе на воздухе. Я вот иду на работу, смотрю, на Чистых прудах физкультурники бегают, сейчас говорят «от инфаркта убегать надо», я им и говорю: "Идите к нам по лестницам бегать, с сумкой от дома к дому, я вам гарантирую через месяц забудете, с какой стороны у вас сердце стукает".

...Анастасии Петровне скоро исполнится 60 лет. Но, поверьте, об этом можно узнать, лишь заглянув в паспорт. А так больше сорока и не дашь.

Звонок телефона: "Тётя Настя! Это из комитета комсомола звонят.

Завтра у нас соревнование по плаванию. Так не забудьте, что вы за нашу команду выступаете. В девять утра надо быть в бассейне «Чайка».

"Шапочку и махровое полотенце не забудьте. Договорились? А почту наши девчонки разнесут. Значит до завтра. Не опаздывайте».

В общем, она всегда вместе с девочками. Она им и подруга и мать.

Сколько сил потратила когда-то на одну из своих учениц, пока не заставила её в техникум поступить, а сейчас закончила его, работает тут же на почте технологом.

Самой Анастасии Петровне учиться война помечала...

- Я как раз обслуживала Чистые пруды, дом 12, – продолжает свой рассказ Анастасия Петровна, - там почти все военные жили. Помню, был приказ: "Семьи военнослужащих эвакуировать". Бывало, идёшь по двору и ни души не встретишь. Газеты, письма в ящики бросаешь, а они полны, там их никто не вынимал. Ну, какой-то короткий срок так было, а потом опять, как немца от Москвы отогнали, все восстановилось, все вернулись на свои места... Тут в каждой школе стояли военные госпиталя. Приходилось дежурить. Почту разнесешь и в палаты. Кому почитаешь, кого покормишь с ложечки, кому песенку споёшь. Сидишь у кровати раненного и не заметишь, как в сон склонит. Ведь спать урывками приходилось. Мы ещё противотанковые рвы копали, окопы, тут недалеко, на Левобережной.

Дежурили на крышах, зажигалки сбрасывали. Всякое приходилось делать. Но главное это всё же были письма. Как люди ждали хоть какой-нибудь весточки с фронта. Сколько я этих "уголков" переносила. А похоронок сколько....

Что вспоминать. Пусть недоброе подальше лежит, а добро почаще встречается. Вот я всех своих жильцов знаю. И меня вся улица Кирова знает.

Куда ни пойду - все знают и говорят: «Сколько же лет этот почтальон работает?»

... 25 августа в день юбилея Анастасии Петровны ячейка с почтой для Носовой был забита до отказа.

- Я думала праздник какой, это у нас так много на 1-е Мая бывает или на Октябрьские, - говорит Анастасия Петровна, разбирая поздравительные открытки и письма.

Лишь в конце съемки, когда на стол Анастасии Петровны высыпали гору поздравительных писем, открыток и телеграмм от бывших учениц, товарищей по работе, жителей района с пожеланиями доброго здоровья и долгих лет жизни, она поняла, что телевидение здесь сегодня — ради нее.

«Дорогая наша почтальон, уважаемая Анастасия Петровна! – читает Лера Скилова одно из поздравлений, - Жильцы, проживающие по улице Кирова дом 15, квартира 15, которые родились и выросли за те годы, что вы работаете на нашем участке, желают вам крепкого здоровья, большого счастья. Мы помним, как вы приносили в нашу квартиру "Весёлые картинки", "Мурзилку", затем "Пионерскую правду", "Комсомолку", "Правду», наконец, журнал "Здоровье". А сейчас для наших детей и внуков снова "Мурзилку".

Желаем вам ещё долгие годы приходить к нам и приносить радость.

Новомировы».

В этот день были цветы, улыбки, слёзы. Анастасия Петровна растроганно благодарила своих подруг, что пришли её поздравить.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.