авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 |

«1 Игорь Романовский В кадре и за кадром Предисловие В котором автор объясняет читателю, неосмотрительно рискнувшему ...»

-- [ Страница 7 ] --

Страница вторая: «Неизвестный Сахаров»

«Я - не профессиональный политик, и, может быть, поэтому меня всегда мучает вопрос о целесообразности конечного результата. Я склонен думать, что лишь моральные критерии в сочетании с непредвзятостью мысли могут явиться каким-то компасом в этих сложных и противоречивых проблемах. Я воздерживаюсь от конкретных прогнозов, но сегодня, как и всегда, я верю в силу человеческого разума и духа».

Небольшого роста, щупленький, казалось, он должен был потеряться под огромными сводами Дворца съездов. Ничего подобного. Спокойно и сдержано, чуть волнуясь, Андрей Дмитриевич делился своими мыслям по поводу беспокоивших страну событий:

«Я глубоко уважаю Советскую армию, советского солдата, который защитил нашу Родину в Великой Отечественной войне. Но, когда речь идет об Афганской войне, то я, опять же, не оскорбляю того солдата, который проливал там кровь и героически выполнял свой приказ...»

Возмущенный ропот в зале. Недовольные лица.

Горбачев за столом президиума:

«Все, все, товарищ Сахаров! Товарищ Сахаров... Вы уважаете съезд?»

Сахаров пытается перекричать недовольные возгласы и «захлопывания»:

«Я уважаю съезд, но я уважаю народ, который меня сейчас слушает, я уважаю человечество».

Владимир Губарев:

Принято считать, что современники не способны оценить величие того или иного человека. Мол, это приходит позже. Но все-таки, к счастью, цивилизация сделала несколько исключений. Современники уже знали, что они живут рядом с гением Микеланджело, рядом с Пушкиным, рядом с Толстым. И, к счастью, в 20-м веке мы сразу поняли, что живем рядом с двумя гениями 20-го века - это Энштейн и Сахаров.

Сахаров предстал перед нами как гуманист, как общественный деятель. Но был и другой Сахаров. Неизвестный Сахаров - молодой красивый юноша, который ворвался в физику, в науку, как метеор. Буквально первые его работы перевернули представление о том мире, который нас окружает. И не случайно, молодой ученый вскоре возглавил большую группу физиков теоретиков.

Это был удивительный человек. Говорят, проходя по коридору, он бросал налево и направо идеи, которые до сих пор живут в Федеральном ядерном центре. На этих идеях многие его соратники стали известными, выдающимися учеными. И до сих пор в Арзамасе-16 в реальных установках, в реальных лабораториях, в реальных программах реализуются идеи Андрея Дмитриевича Сахарова.

Лаборатория термояда в Арзамасе -16. Установка «Искра», в ней с помощью лазерных пучков ученые пытаются зажечь термоядерную реакцию.

Двенадцать пучков лазера бьют по мишени, в которой находится специальный газ. Резко увеличивается плотность его, температура повышается до ста миллионов градусов, но термоядерной управляемой реакции пока не получается. Температура такая же, как в недрах звезд, а вот плотность еще мала.

Мечты великих физиков - как призраки в средневековом замке. Они привычны и знакомы, но по-прежнему неуловимы. Речь идет о термоядерном синтезе. В Арзамасе-16 действует уникальная установка. Она названа «Искра» и физики надеются, что из этой искры возгорится термоядерное пламя, а значит, планета навсегда будет избавлена от энергетического голода.

Андрей Дмитриевич Сахаров и его коллеги, создав термоядерную бомбу, научились управлять колоссальной энергией, но только в оружии. К сожалению, заставить гореть эту бомбу медленно, пока не удается.

Академики Сахаров и Зельдович всегда считали, что получение управляемой термоядерной реакцией - одна из важнейших проблем современной науки.

И Арзамас-16, как крупнейший научный центр планеты должен быть лидером в этой области.

Так уж случилось, что после войны теоретическая физика и ее служители оказались за колючей проволокой. И в Америке и в Советском Союзе, таким образом, пытались сохранить самый главный секрет государства - технологию создания ядерного оружия. Те, кто впервые приезжают в закрытый город Арзамас-16, не могут не поражаться тому, сколь тщательно ведется проверка, пересекающих границу города людей и грузов. Да, да, именно «границу». Потому что здесь, проверка, пожалуй, строже, чем на границе государственной. Кстати, за полвека существования закрытого города ни разу не удалось провести через эту границу контрабанду. И ни один человек не пересек ее нелегально. Однако, за колючей проволокой оказалась и физика. И это не могло не сказаться на науке.

А внешне все выглядит великолепно. Государство старалось максимально обеспечить жизнь ученых и специалистов и поэтому, все закрытые города Среднемаша, ныне Минатома были своеобразными островками благополучия. Здесь строились прекрасные здания, прокладывались широкие улицы, разбивались парки. Снабжение было централизованным, в магазинах было полно разнообразных продуктов, очередей не было. Но за это приходилось платить. Нельзя было выезжать за пределы города. Нельзя было приглашать сюда не только друзей и знакомых, но даже родную мать и отца. Ведь официально этих городов не существовало.

Но физики обязаны были работать здесь безвыездно. И никто из талантливых физиков не мог отказаться, если его приглашали сюда работать.

Впрочем, они и не отказывались. В Арзамасе-16 был собран весь цвет отечественной науки. Игорь Васильевич Курчатов прекрасно знал, кто именно способен решать самые сложные проблемы науки 20-го века.

О тех, кто собирает изделия, то есть ядерные бомбы и блоки говорят, мол, это самая редкая на планете профессия - бомбодел. К ней относятся около двух тысяч человек. По тысяче у нас и в Америке.

Сборка изделия - это ювелирная работа и требует профессионалов высочайшего класса, до тонкостей знающих, как устроена ядерная бомба.

Когда-то, на заре атомного века Андрей Дмитриевич Сахаров сказал:

«Взрыв бомбы на полигоне это вершина Гималаев, но как долог и труден путь к ней».

Губарев возле старинной, начала двадцатого века пушки:

Вы знаете, для каждого из нас – непосвященных людей, этот ствол просто кусок железной трубы. А на самом деле, оказывается, это уникальнейшее оборудование, сложнейшая установка, созданная в Федеральном ядерном центре. Здесь, на площадке номер 410 проводятся испытания элементов ядерных зарядов. Проверяется их прочность, надежность. В стволе этой пушки срабатывают пороховые двигатели, и изделие летит по трубе почти что с космической скоростью. И вот что любопытно, хотя в это трудно поверить, это пушка была привезенная из Порт-Артура. Она была там в 1905 году. Потом много десятилетий она валялась где-то в Новосибирске. И вдруг ученые Арзамаса-16 увидели эту пушку и сказали, что это идеальный прибор. Так оказалось, что эта историческая пушка помогает сейчас создавать самое современное ядерное оружие.

Интерес к идеям Сахарова всегда подогревался тем, что о нем говорили как об отце водородной бомбы. Сначала выдающийся физик 20-го века, а уж потом, гуманист, но постепенно на первое место выдвигалось понятие - гуманист.

Парадоксально: Сахаров против Сахарова. Он требует уничтожить то, что создавал сам. Потому, что постепенно пришло понимание страшной опасности, которое несет ядерное оружие для человечества.

Особую роль Андрей Дмитриевич Сахаров сыграл при запрещении испытаний ядерного оружия в трех средах. Да, физики высказывали свое мнение, писали докладные записки в ЦК КПСС и правительство. Но именно авторитет Сахарова заставил Хрущева внимательно выслушать и согласиться с выдающимся физиком. Так что бесспорно заключение договора о запрещении испытаний - заслуга академика Сахарова, результат его принципиальности, его убежденности и настойчивости.

Однажды журнал «Коммунист» решил привлечь на свои страницы известных советских ученых, которые не выступают в печати. В академическом справочнике есть «закрытые» ученые, адреса которых засекречены, просто написано: Москва, Президиум. Академия Наук. И они взяли и написали письмо вот таким совсекретным ученым. Такое письмо пришло и Андрею Дмитриевичу Сахарову. Его попросили поделиться на страницах журнала «Коммунист» своими мыслями о развитии науки. И Андрей Дмитриевич Сахаров написал статью. Как известно, она была написана в двух экземплярах. Один экземпляр остался в секретном отделе института, а второй экземпляр был послан закрытой почтой в журнал «Коммунист». В журнале «Коммунист» прочитали статью, удивились, послали в ЦК КПСС и там посоветовали - не печатать. Потому что то, что он предлагал, по сути, было страшнее для власти, чем термоядерная бомба, изобретенная Сахаровым. Ведь Сахаров предлагал новую систему власти. Он предлагал, чтобы в руководство страны пришли профессионалы и, прежде всего те, кто хорошо знает научно-технический прогресс. Он называл вполне конкретных людей, которые не могут руководить страной. У Сахарова была четкая программа переустройства страны, изменения социального строя.

И тут начинается гнусная история. У Сахарова отнимают пропуск, его выдающегося ученого, академика не пускают в институт. Заставляют отказаться от своих собственных мыслей, от своего собственного письма. Это был первый в нашей стране безработный, академик, трижды Герой Социалистического Труда. Все это инспирировано было отделом пропаганды ЦК КПСС по личному указанию Суслова. Сахарова попытались сломать.

Власть боялась правды. И Сахарова сослали в Горький – закрытый режимный город, допуск в который иностранным корреспондентам был запрещен. Андрея Дмитриевича пытались отрезать от внешнего мира, изолировать. Контролировали все: от писем - до походов в магазин, не допускали друзей и коллег.

Мировая общественность протестовала, пыталась защитить Сахарова.

Стыдно за то время. За самих себя. Ведь многие из тех, кто сейчас возмущается, в то время молчали. В том числе и друзья Сахарова по Арзамасу.

Ведь так, не протестовали?..

Губарев задает этот вопрос Академику Юрию Алексеевичу Трутневу.

- Нет, протестов не было, хотя все прекрасно понимали, что происходит что-то не то.

- Почему? Вы ведь хорошо с ним работали, вы - его коллеги. Вы были ближе всего к нему, но ваш голос не звучал.

- Это сложный вопрос. Наверное, немаловажную роль играло еще и то... Здесь не было гражданской трусости, понимаете? Не было отсутствия гражданского мужества. Было, скорее всего, другое - ответственность. Мы прекрасно понимали, что ввяжись в это дело и перестанешь заниматься работой. Наверное, это как-то останавливало. Насколько я знаю, он это понимал. Я его спрашивал: «Андрей Дмитриевич, ведь вы сейчас занимаетесь научной работой»... Он говорит: «Эх, Юра, я попал в такое колесо, из которого не выскочишь, где уж тут заниматься научной работой».

Я говорю: «Но Вы, уж извините, микроскопом гвозди заколачиваете». Он говорит: «Тоже надо делать». В то время он как раз протоном занимался. И конечно, все эти политические моменты его отвлекали. Я не умаляю его роли в демократизации страны. Но, все-таки жалко, что с таким же пылом он великой наукой не занимался, - К сожалению, действительно на физику оставалось совсем немного времени. Перестройка. Гласность. Демократия. Свобода. Имя Андрея Дмитриевича Сахарова с этими понятиями в нашем сознании сегодня неотделимы.

Академик Трутнев неожиданно меняет тему разговора:

- А я вот никогда не забуду, мы встретились с ним на работе, у него в кабинете, он был в минорном настроении, что-то писал на доске. Надо сказать, он любил расписываться двумя руками сразу «А. Сахаров»...

И вдруг Андрей Дмитриевич продекламировал Пушкина:

«Не в наследственной берлоге Не средь отческих могил, На большой, мне знать, дороге Умереть Господь сулил.

На каменьях, под копытом, На горе, под колесом, Иль во рву, водой размытом, Под разобранным мостом.

Иль в лесу под нож злодею Попадусь я в тишине, Иль со скуки околею Где-нибудь в карантине.

То ли дело жить на месте, По Мясницкой разъезжать.

О деревне, о невесте На досуге размышлять.

То ли дело рюмка рома, Ночью сон, поутру - чай.

То ли дело, братцы, дома, Ну, пошел же, погоняй.

Квартира Владимира Губарева:

По средам у Петра Леонидовича Капицы проходили знаменитые «капишники». Мне довелось несколько раз присутствовать на них.

Собиралось несколько человек дома у Петра Леонидовича, его жена угощала нас пельменями. Однажды вечером я попал домой к Петру Леонидовичу и там был Андрей Дмитриевич Сахаров. Завязался разговор о науке, о физике и в запальчивости я сказал: «Андрей Дмитриевич, зачем вам надо заниматься политикой? Наука - большое, чистое, интересное дело, гораздо интересней, чем все остальное». Мне ответила жена Капицы, она сказала: «Володя, Вы еще слишком молоды, вы не понимаете, что Андрей Дмитриевич Сахаров делает сейчас для нас, для общества гораздо больше, чем, если бы он остался физиком». В то время я не согласился. Но вот, прошло много лет, и я понял, что очень мудрыми были и Капица, и его жена, и Андрей Дмитриевич Сахаров. Потому что, если бы Сахаров не стал политиком, то сегодня наше общество было бы иным.

Страница третья: «Сверхбомба».

Арзамас-16. Здание лабораторного корпуса.

Длинный ряд операторов, одетых в ослепительно белые комбинезоны, шапочки и бахилы. В руках каждого из них длинные, многоступенчатые рычаги, которые позволяют там, за стеклом орудовать какими-то небольшими металлическими сосудами, наполненными (как нам объяснили) урановыми материалами. Напряженные лица. Нервное подрагивание пальцев на кнопках робота. Но движения точны и безошибочны. Редко перебрасываются операторы одной-двумя короткими фразами и снова сосредоточенно вглядываются туда, за стеклянную перегородку.

Мы в святая святых, там, где создается ядерное оружие. Даже сегодня нет ничего на свете, что охранялось бы более тщательно.

Водородная бомба. Мы снимали этого монстра в музее Арзамаса-16.

Эта самая мощная бомба, созданная в мире. Эта бомба была испытана, во-первых, с целью показания тех возможностей, которые таятся в принципах построения ядерных зарядов.

С другой стороны, это «политическая» бомба, подрыв которой сыграл заметную роль в том, что с воздушных испытаний перешли на подземные в 1963 году. Во главе ядерного проекта стоял Игорь Васильевич Курчатов.

Рядом с ним Андрей Дмитриевич Сахаров и Юлий Борисович Харитон.

История нашей цивилизации не знает, пожалуй, ни одного случая, чтобы в одном человеке так нуждались самые разные правители, самые разные руководители страны. Ну, представьте: Сталин и Берия. Потом Булганин, Маленков, потом Хрущев, Брежнев, Черненко, Андропов, Горбачев, и, наконец, Ельцин. И все они не могли обойтись без Юлия Борисовича Харитона - бессменного руководителя федерального ядерного центра России.

Однажды кто-то подсчитал, что в этой бомбе столько изобретений и конструкторских и технологических, что их хватило бы на шесть Ленинских и одиннадцать Государственных премий. И это понятно, потому что над изготовлением деталей у узлов для «супербомбы» работали десятки лучших конструкторских бюро и заводов страны. Правда, они даже не догадывались об этом.

Возле «супербомбы» в музее стоит Главный конструктор Станислав Николаевич Воронин:

- Она делалась в рекордно короткие сроки, это был 1962 год, год очень интенсивных ядерных испытаний, время тогда того требовало - нам нужно было показать и продемонстрировать свои возможности. Это делалось буквально в считанные месяцы.

Съемка испытания водородной велась специально для одного человека - Никиты Сергеевича Хрущева. Генсек хотел посмотреть, как создавалась и испытывалась "супербомба". Ведь всем было ясно, и ученым, и конструкторам, и самому Хрущеву, что бомбу такой мощности можно взрывать лишь один раз.

Академик Трутнев:

Надо сказать, что мощность этой бомбы 50 мегатонн. Андрей Дмитриевич Сахаров и все мы понимали, что если испытать эту бомбу на полную мощность, а при соответствующем ее оснащении мощность можно было довести 100 мегатонн, то в атмосферу будет выброшено очень много радиоактивных осколков. Поэтому при испытании ядерной бомбы были приняты все меры, чтобы осколочная радиоактивность была снижена до минимума.

Было решено взорвать бомбу на полигоне Новая Земля на большой высоте, тогда основная активность уйдет в верхние слои атмосферы и в космос. Впервые проблемы экологической чистоты испытаний были поставлены и перед конструкторами.

Воронин:

- Здесь были особые требования по подбору и чистоте материалов, Юрий Алексеевич уже об этом говорил, с тем, чтобы уменьшить даже наведенную активность, а не только делительную мощность. И вот я помню, как Юлий Борисович и Андрей Дмитриевич очень внимательно заставляли и требовали от нас проделать анализ: какие же примеси и в каком материале содержатся, чтобы на этих примесях не было даже «наведенки».

Вы видите размер этого корпуса, в котором можно гулять, что мы и делали при сборке. Мы конструкторы - разработчики были постоянно рядом со слесарями-сборщиками. Юрий Алексеевич со своими коллегами теоретиками нас контролировали, смотрели, чтобы не было каких-то там зазорчиков лишних или ненужных деталей...

Обычно, ядерные изделия возят в вагонах, внешне похожих на пассажирские. Но эта бомба была большая. И для нее потребовался специальный вагон. Он создавался для одной бомбы, для одного единственного рейса: от завода до аэродрома. В пути поезд прикрывали со всех сторон, один состав шел впереди, другой сзади, а по бокам поезд сопровождали специальные, механизированные автоколонны с автоматчиками.

Тяжелый бомбардировщик ТУ-95 способен нести бомбу весом до тонн. Помните, белый пароход - это наша мечта, а здесь белый самолет. Это проза жизни. Для предохранения от светового удара самолет нужно покрасить белой краской весь, включая лопасть.

Погода на Новой Земле устойчивая, ветер с континента, видимость км.

Принято решение: подвесить изделие к бомбардировщику. Все впервые: и подвеска бомбы такого размера и веса, и укладка такой парашютной системы. Для подвески бомбы создано специальное устройство, ведь изделие не помещается в лобовом отсеке.

На заседании правительственной комиссии принимается решение о проведении испытаний.

Самый трудный момент этого дня - это приказ на взлет самолета. Дело в том, что самолет уже не мог бы приземлиться с бомбой. И он был обязан ее сбросить. Был такой случай на семипалатинском полигоне: самолет поднялся в воздух с ядерным зарядом, но отказал прицел, сначала радиолокационный, а затем земля затянулась облаками и оптические прицелы тоже не смогли сработать. И тогда был отдан приказ на посадку самолета. Это были одни из самых драматических минут в истории атомного проекта. Очень боялись, что в момент удара о землю бомба может сработать. Тогда ядерные заряды очень были несовершенны. Кстати, за ту посадку аварийную, летчик был представлен к званию «Героя Советского Союза».

Новая Земля, о ней говорили - белое безмолвие, это было раньше.

Теперь предпочитают иные слова: ядерный ад, ядерный кошмар. Сотни ядерных взрывов проведены здесь: в воздухе, под водой, на земле, в штольнях. И испытатели говорят об опытном поле: утомленное безмолвие.

Самолет-лабораторию будет сопровождать бомбардировщик, на нем установлена вся измерительная аппаратура.

Юрий Алексеевич Трутнев:

- Я помню как мы с Сергеем Аркадьевичем на «газике» выехали на аэродромную полосу. И мимо нас пошел на взлет ТУ-95. Вы видите размеры этой бомбы? Она не помещалась в люк, и самолет летел с открытыми люками, и бомба оттуда торчала.

Над европейской частью СССР прекращены все полеты: в воздухе всего два самолета.

Потом мы направились на командный пункт и Николай Иванович Павлов, который руководил этими испытаниями, через соответствующие передающие устройства передавал команды экипажу. Причем, естественно все это было зашифровано, назывались только четырехзначные цифры, а летчики знали, какие команды выполнять.

Постоянно уточняется метеообстановка. Если изменится направление ветра, впрочем, об этом руководители испытания стараются даже не думать слишком долго они ждали этого часа, и только чрезвычайные обстоятельства заставят отменить испытания - ведь их ждут в Кремле. Слишком большую ставку сделал Никита Сергеевич Хрущев на эту "супербомбу".

Программный автомат должен выдавать команды синхронно с автоматикой подрыва бомбы. Подготовка к испытаниям завершена.

В воздухе два самолета: именно так утверждалось во всей документации, об этом докладывали на Госкомиссии. Но на самом деле был еще один самолет, в нем находился кинооператор.

Академик Трутнев:

- По мере приближения момента взрыва нервная обстановка нарастала и в тот момент, когда Павлов дал команду на «сброс», через некоторое время связь прекратилась.

А бомбардировщик уже над Новой Землей и теперь связь поддерживается с командным пунктом полигона. Включается программный автомат опытного поля.

Самолет-носитель резко уходит в сторону, у него остается несколько минут, чтобы как можно дальше уйти от точки взрыва. Он успевает отдалиться на расстояние в 45 км.

Вспышка в небе была отчетливо видна на расстояние в тысячу километров. И смешалось все: земля с небом, небо со звездами, звезды с твердью. Нарушилась связь времен. Новая Земля ожидала полярную ночь, но пришел ядерный рассвет, и зажглось новое второе солнце.

Академик Трутнев:

- И мы не знали, что там произошло, был взрыв, не было взрыва? И восстановилась связь только через 40 минут, по-видимому, здесь играла роль экранировка огненного шара.

Владимир Губарев:

- Вокруг испытаний этой бомбы должен был подняться большой пропагандистский шум, но время подрыва было неизвестно, оно зависело от многих условий, и, прежде всего, от погоды на Новой Земле. И испытания день ото дня откладывались. Кстати сказать, нас, журналистов, вызвали в Министерство обороны и предупредили, что мы должны вылететь на Север.

И мы три дня сидели в Аэропорту, ждали приказа на вылет. Но так и не вылетели. Лишь два человека - маршал Москаленко и министр среднего машиностроения Славский на специальном самолете вылетели на Новую Землю. Они были делегатами съезда, но, тем не менее, на один день отлучились. Они сопровождали бомбардировщик до Новой Земли и видели этот взрыв. Именно с борта этого самолета Славский и Москаленко передали телеграмму Хрущеву, что эксперимент прошел удачно. Это позволило Хрущеву с трибуны съезда заявить на весь мир, что мы покажем американцам «кузькину мать».

Страница четвертая: «Мирный атом».

В Советском Союзе было проведено почти 800 ядерных испытаний, большинство из них на Семипалатинском полигоне. И что любопытно, ни разу не было одинаковых испытаний, всегда нечто новое, окончательная проверка для физика-теоретика и главного конструктора изделия.

На Семипалатинском полигоне сдавали свой последний и самый строгий экзамен новые образцы оружия. Но не только. Здесь проводились испытания изделий и для мирных целей.

Мы почему-то мы представляем себе полигон, прежде всего, как специальную площадку для взрыва. На самом деле это сложнейшее инженерное сооружение, в котором используется буквально каждый метр площади. Везде: в воздухе, на земле, под землей находится измерительная аппаратура. Необходимо за мгновение взрыва взять, определить, поймать, зарегистрировать и измерить тысячи параметров: физических, химических, радиационных, рентгеновских, волновых, температурных и т.п. И только тщательный анализ всех полученных данных позволяет сказать, насколько точно сработали физики-теоретики, конструкторы и производственники.

Идет подготовка серии так называемых промышленных взрывов. Это еще одно чудо атомного века. Использование такого мощного взрыва для сугубо мирных целей. В частности, сейчас идет подготовка к взрыву на нефтяном месторождении. Как известно, нефтяникам удается выкачать всего 30-35 процентов нефти, остальное навсегда остается в земле. Но если в породе сделать трещины, то нефть быстрее потечет к скважинам, отдача земных глубин увеличится. И именно эта идея реализовывалась на Башкирских месторождениях, а затем и в районе города Оса.

Каждый взрыв это прорыв в новое, в неведомое. Казалось бы, совсем несложная операция - спуск изделия под землю. Но прежде чем это произойдет в реальности, проводятся многочисленные тренировки. А потом опускается в скважину макет, полная копия заряда. И если это проверка пройдет без сучка и задоринки, то у скважины появляются и сдельщики, то есть специалисты из Арзамаса-16.

Холодные январские дни 1965 года. Взрыв на Чагане.

Мирный взрыв и военный. Подчас очень трудно провести границу.

Казалось бы, ядерный заряд всегда остается зарядом, но это не так. Для использования в промышленности пришлось создать специальное изделие.

15 января 1965 года. Первый в нашей стране мирный ядерный взрыв в Казахстане, где было создано первое в истории нашей цивилизации искусственное озеро. Атомное озеро.

Еще одна страница нашей истории. Атомную эпоху мы обязаны оценивать не только по ядерным грибам, вставшим над Хиросимой и Нагасаки, но и по искусственному озеру, созданному в Казахстане.

В.Губарев берет интервью у Михайлова Министра атомной энергетики:

- На самом эксперименте я не был. Я был там год спустя, мы приехали на экскурсию посмотреть.

- Что Вы увидели? Там еще ничего не было, только вода.

- Вода была, был бруствер, он еще не зарос, такие выломанные глыбы грунта казахстанского, небольшая протока была из озера сделана, из речки Чеган, большое заливное озеро, в 10 раз большее, чем воронка. Воронка была глубокая порядка 100 метров. А это озеро неглубокое 1-2 метра, туда рыбу занесло по речке.

- А вы ловили?

- Конечно, ловили и кушали. Не в самой воронке, а рядом.

Существует превратное представление, будто ядерщикам лишь бы взрывать свои изделия. На самом деле, главное для них - безопасность. Не только во время проведения взрыва, но и через год, 10, 20 лет после него. До сегодняшнего дня ведутся исследовательские контрольные работы на тех площадках, где проводились ядерные взрывы в 1965 году и позже.

Фантастика становится реальностью. Это был первый опыт, пока единственный, а потому он остается просто чудом В качестве реперной точки начала мирного использования ядерных взрывов считается доклад Вышинского на генеральной ассамблее ООН, когда он заявил, что произведенный в СССР ядерный взрыв 29 августа года будет служить промышленным целям. С помощью таких взрывов, сказал он, будут прокладываться каналы, извлекаться полезные ископаемые и атом, таким образом, будет служить на благо народа.

Страница пятая: «Атомный Президент».

По водной глади озера несется скутер. За рулем пожилой худощавый человек в ярком черно-желтом водонепроницаемом костюме. Ревет мотор.

Скутер закладывает крутой вираж, волны, поднятые его мощным корпусом, наваливаются на берег.

"Люди как реки. Вода во всех одинаковая и везде одна и та же, но каждая река бывает то узкая, то широкая, то чистая, то мутная. Так и люди".

Иногда кажется, что эти слова написаны Львом Толстым об Эрике Николаевиче Поздышеве - Президенте объединения «Росэнергоатом».

Скутер на высокой скорости подплывает к берегу и у самой его кромки резко тормозит бортом.

Губарев:

- Может, хоть сейчас поговорим?

Поздышев:

- Вот, смотри, какие кувшинки, а! Вот, когда они в воде - они сияют своей красотой. Как только их из воды вынешь - они увядают и теряют форму и цвет.

Губарев:

- Может быть, как и Вас, если вытащить из привычной среды обитания, из работы - увянете?

Поздышев:

-Ну, по-моему, так все. Работа - это очень серьезный фактор. Есть в Японии такое понятие - пожизненный найм. У нас его нет, но все, с кем я работаю, они практически также пожизненно привязались к этой отрасли.

Тяжелая такая отрасль, интересная отрасль - атомная энергетика.

Наша жизнь - это борьба. Борьба за энергию, потому что только она дает нам силу и власть, способность сопротивляться стихиям, летать в космос и смотреть телевидение. Энергия - это наша жизнь, богатство и счастье. Но, включая свет в квартире, мы не задумываемся о том, что каждая шестая лампочка в России светит от атомной электростанции.

Сегодня, когда экономические бури пронеслись над Россией, те области, где есть атомные станции, живут лучше, чем их соседи. И пример тому - Курская земля.

Двадцать лет назад Поздышев пускал здесь первый блок Курской АЭС.

А теперь вот заканчивают строительство пятого энергоблока. Средств государство не выделяет, но, тем не менее, стройка идет. За счет экономии, за счет энтузиазма. "Островом надежды" называют АЭС, ведь она не только дает свет и тепло городам и селам, но и уверенность в будущем.

Губарев:

- Летом 1986 года я написал документальную повесть "Фантом".

Героем этой повести стал Эрик Николаевич. Подобного рода людей я в своей жизни встречал очень мало. Дело в том, что за Поздышевым стоит вся история атомной энергетики нашей страны, ее победы, ее взлеты и ее поражения.

Вспоминать о прошлом Поздышев не любит. Однако, по старой дружбе нам однажды удалось разговорить Эрика Николаевича и Евдокию Степановну Поздышевых. И случилось это на "Голубых озерах", где они проводили отпуск.

Губарев:

- Как вы познакомились?

Евдокия (обращается к Эрику):

- Помнишь, как мы познакомились?

Поздышев:

- Это было очень давно. Сколько лет тому назад? В 1966 году было товарищеское застолье, были наши друзья. Вот так и познакомились.

Губарев:

- А где это было?

Поздышев:

- Это еще было в Красноярске.

Евдокия:

- 28 февраля 1966 года.

- Ну, Евдокия точнее помнит такие исторические даты.

- Ну, а потом уже 10 марта, по-моему, встречали Международный женский день.

- И там я сказал: "Евдокия, а не женится ли нам?" - Нет, он говорит: "Я, пожалуй, на тебе женюсь!" Это прошло две недели". Я, пожалуй, на тебе женюсь!" Вот и все.

- Так и свершилось.

- Я думаю, такие пары редки, которые через две недели решили пожениться.

Губарев:

- Он вам сразу понравился?

Поздышев: Конечно!

Евдокия:

- Да, конечно, понравился. У него была тогда богатая шевелюра, голубые глаза, серьезный был. В квартире было так много книг, как ни у кого я столько не видела. Много было книг по искусству. Большие фолианты репродукций Эрмитажа! Это было такое богатство для меня. Это покорило меня сразу.

- Тогда было массовое увлечение.

- Увлекались они водными лыжами, горными лыжами, я вообще таких увлеченных взрослых людей не встречала. Он же тогда работал начальником смены - это же большая должность для меня была. Такие взрослые и серьезные люди резвятся, как ребятишки, катаются на лыжах, в холод на лыжах, которые делали практически сами, они же сами все делали. Для меня он был вообще человеком необыкновенным.

К сожалению, ни кино, ни фотосъемок "Красноярска-25" - одного из самых секретных городов страны, не было. Категорически запрещалось не только снимать, но и даже ввозить за колючую проволоку кинокамеру или фотоаппарат. Поздышев работал на оружейном плутониевом реакторе.

Поздышев:

- Это был, я бы сказал, первый промышленный аппарат такой большой мощности. Естественно, как бы пролог для большой энергетики. Он выпускался первый и от того, как он был пущен, как он начнет работать, зависела судьба всей энергетики в стране. И тогда уже решалась проблема, может быть, не будем заниматься атомной энергетикой, может быть у нас есть много газа, у нас много угля, тепловая электростанция дешевле. Но потом было принято правильное решение - атомная энергетика в России начала развиваться.

А что такое атомная энергетика? Это не просто техническая сторона дела, а это еще и определенный контингент людей, с определенным мышлением, с определенным, как говорится, интеллектом. Это технический потенциал, в котором можно решать какие угодно задачи.

Эрика Николаевича Поздышева направляют на Ленинградскую АЭС она головная, то есть именно на ней отрабатывалось все новое, что появлялось в науке и технике. Пожалуй, здесь, Поздышев почувствовал всю меру ответственности человека, которому доверено столь опасное производство. Он формируется здесь, как руководитель.

Поздышев:

- Когда за твоей спиной стоит коллектив, и кто-то первый должен шагнуть, то приходилось этот первый шаг делать. Ну, например: под землей трубопровод идет. И вот была команда: "Расчистить". Это удовольствие не ахти, какое хорошее. Диаметр где-то 800 мм и тогда ощущения очень, очень нехорошие. И, тем не менее, прежде чем люди туда войдут, сам заходишь в нее, от начала до конца ее пройдешь, а потом уже люди заходят. Ну, так всегда. Такие ситуации были, когда нужно первым сделать первый шаг.

После Ленинградской АЭС атомная станция такая-же мощная строится под Курском и Поздышев работает там. Потом он становится директором Смоленской АЭС, которая совсем неподалеку от Чернобыльской.

Губарев:

- Что было в ночь на 26 апреля?

Поздышев:

- Во-первых, 26 апреля я был на станции. Я в те времена работал на станции. Я узнал, что произошла авария. Все с разрушением. Это я узнал, я даже не помню точно как. Ну, по нашим известным каналам. Большой выброс радиации произошел. Нам не были понятны причины. Причин могло быть много, но такая, официально сформулированная комиссией, которая дала нам ответ, была не понятна. Мы предполагали другие причины.

Начиная от диверсии и чего угодно. События начали развиваться только через двое суток, когда облако радиационного загрязнения прошло через Смоленскую область, на Калужскую и так далее. Здесь наши дозиметристы сказали, что резко растет фон и что-то надо делать. Я, естественно, в Обком позвонил. Какие меры надо принимать? Ответ получил очень интересный, в таком плане: " Вы чем там занимаетесь? Эксплуатируете станцию? Ну и эксплуатируйте. Не лезьте, куда не следует".

Ну, посидели, посоветовались, давайте на свой страх и риск принимать меры. Самое интересное, когда я позвонил председателям колхозов и сказал: "У тебя скот где?" На улице? Загоняй назад." Он говорит: "У меня кормить их нечем". Мы взяли это молоко на анализ, а оно с признаками радиоактивности. Мы не принимаем - выливаем. Соответственно, из Обкома указания: "На каком основании паника, почему поднимаете?» «Мы молоко не принимаем, потому что оно загрязнено". И только потом, когда официальное указание поступило, уже из Обкома начали поступать не информация, а просьбы, так сказать, конкретные предложения, что надо сделать. Они даже приехали проверять нас, а что же мы сделали. Хотя у нас было уже все сделано.

Губарев:

- Вы как попали в Чернобыль?

Поздышев:

- Очень просто, как сейчас помню... 21 мая мне звонит Веретенников, он тогда был начальником Главка и говорит: "На Чернобыль нужен директор, вот мы посовещались и считаем, что вы туда подойдете. Как ваше мнение?" Я говорю: "Так, надо подумать". Я же понимал, о чем идет речь.

Звоню Евдокии: «Такое дело, предлагают ехать. Надо ехать. Ничего не сделаешь". Евдокия в слезы, все в панике. Ну, я через час позвонил, что я согласен.

Евдокия:

- Я это приняла, как трагедию, вот именно семейную трагедию, потому что я знала, что он человек одержимый, он никогда не уйдет в сторону, кого то не пошлет вместо себя, что первый удар он примет на себя, а потом уже он распределит эти нагрузки по остальным - это для меня было самой настоящей трагедией.

Поздышев:

- Эта станция насчитывала тогда около семи тысяч человек. Но, когда я приехал, было человек 600. Все они находились километров 40 от Чернобыля. Меня привезли: вхожу, спрашиваю - где, кто? Что есть? Где народ? Пошел посмотреть: весь персонал в столовой тогда спал. Столовая длинная была, перегородкой перегорожена: в одной половине женщины спали, в другой - мужчины. Все в белых одеждах был тот контингент, который остался. Что мне оставалось делать? Говорю: "Где у вас центр?" Показали мне не то читальный зал, не то библиотеку. Вот здесь все собираются, когда какие-то вопросы идут. Взял кусок бумаги, написал:

"Директор", и приклеил.

Губарев вспоминает: «В этот день я тоже был в Чернобыле. Мы и познакомились с Поздышевым. Он мне пообещал, что даст интервью в кабинете через три дня, и там будут висеть белые шторы. Я зашел к нему через три дня - шторы висели. И так во всем у Поздышева - сказал, значит сделал.

Поздышев:

- Начали мы работать. Задача была очень жестко поставлена: к Октябрьским праздникам станцию восстановить, обеспечить по возможности людей работой, найти всех разбежавшихся, скомплектовать персонал. И за все это отвечал кто? Директор. Персонально перед Обкомом отвечал.

Рабочий день длился, как говорится, от звонка, от света до 24 часов.

Короткий сон и опять рабочий день и так без перерыва.

Чернобыль - это был своеобразный фронт. Было очень сложно, трудно, но чрезвычайно интересно. В моем распоряжении находилась целая армия со штабом, со снабжением. Моя задача была думать над этим, размышлять, технически четко давать задания. Вечером дается задание на следующие сутки. Штаб армейский все преобразовывал в машины, в людей, в бетон. И когда я утром, в 7 утра приезжал на работу, видел это в натуре: вот пошла тяжелая техника туда, куда вчера сказал, вот бетон повезли, вот люди, отряды пошли и так далее. Вот, генералы вечером докладывали, что сделано, все, как в армейском штабе.

Саркофаг в Чернобыле - это атомная пирамида двадцатого века, кстати, до сих пор неведомо, как именно строились пирамиды в Египте. Казалось бы, даже с помощью современной техники это сделать невозможно, но пирамиды стоят, переживая одно столетие за другим. Атомная пирамида в Чернобыле вырастал на наших глазах, ее строили днем и ночью. И построить ее надо было так, чтобы и она стояла столетия.

Поздышев:

- Люди способны в экстремальной ситуации делать чудеса. Что и было сделано. Саркофаг был построен учеными, инженерами, техниками, людьми нашего министерства, практически по фотографиям. Чтобы сделать дистанционно такое гигантское сооружение по фотографиям, сделать чертежи и дистанционно смонтировать, чтобы все это совпало на стометровой высоте – в это трудно представить. Это только со временем люди смогут оценить гигантскую работу и талант людей, которые могут все это сделать.

Самое страшное для тех, кто прошел Чернобыль - это отсутствие привычных и понятных ощущений, эмоций, тех чувств, которые вызывают представление об опасности. Ну, как почувствовать, что всего несколько минут среди этих глыб - это верная смерть, и даже лучшие врачи планеты тебе не смогут помочь. А ведь ты ничего не чувствуешь, не ощущаешь, только едва заметный металлический запах подсказывает разуму, что здесь опасно, очень опасно.

Евдокия:

- Я очень переживала, особенно первое время, когда он оттуда не мог звонить, а он звонил всегда отовсюду, где бы не был. А здесь даже звонков не было. Я месяц практически не могла нормально жить: ни есть, ни спать для меня это было очень тяжелое время. Пока я сама не поехала туда и не увидела. Ну, что же делать, случилась беда. А он всегда там, где была беда.

Был какой-то непонятный азарт, пренебрежение опасностью, стремление быть чуть впереди остальных. Это как в атаке - хочется первым добежать до окопов врага и победить его. Это был совсем иной мир, люди работали в столь мощных радиационных полях, которые не выдерживала даже электроника - она отказывала. В Чернобыле работали не только добровольцы и нужные люди. Был еще и приказ.

Поздышев:

- Что значит задание Обкома в те времена, тем более украинский обком, он был особо строг? Если ты его не выполняешь, то мог лишиться партбилета. А лишение партбилета - это автоматически означало, что твоя служебная карьера на этом кончалась. Более того, у нас было правило - кто двадцать пять рентген получит, тот с площадки должен быть удален. Первое что мне сказали: " Если ты получишь до отпуска 25 рентген, то ты сразу можешь приходить сдавать свой партбилет". Это первое напутствие было.

Когда я пришел на станцию, я свою дозиметрическую аппаратуру положил в стол и ее периодически отдавал на проверку. За время работы за год она у меня в столе набрала эти 25 рентген. Ее я с собой не носил.

Чернобыль сжигал людей. Позже будет подсчитано - через площадку пройдет 600 тысяч человек. А через 10 лет ликвидаторов станет на 50 тысяч меньше. Они уйдут из жизни молодыми. Такова цена ликвидации аварии.

Губарев:

- Вас оттуда просто вытащили, да?

Поздышев:

- Ну, в общем, нас всех списали по здоровью. А получилось просто:

вдруг неожиданно у меня на рабочем месте от инфаркта скончался заместитель начальника электроцеха. Ну, бывает, такое бывает. Я понял, медицина всегда должна быть под боком - экстренное оказание помощи.

Проходит несколько дней - еще один погибает неожиданно. Я понял, что это уже не случайно. Всех построил, сам впереди и на медосмотр. И всех нас сразу списали. У всех прединфарктное состояние. И тогда мы дружно уехали.

Это уже год прошел с момента пуска.

Губарев:

- То есть уже все было сделано? И саркофаг?

Поздышев:

- Не то, чтобы сделано... Саркофаг стоял уже... Но дел было еще много.

Оказалось, что завершение строительства саркофага - это всего лишь начало гигантской работы ученых и специалистов, которые уже более 10 лет следят за всеми процессами, что идут внутри саркофага, и страсти не утихают, потому что неясно, что нас ждет впереди.

Поздышев:

- В общем, это серьезное предупреждение для всего человечества, что-то, с чем оно сейчас сталкивается, чем оно сейчас владеет - надо иметь не только техническую подготовку, надо иметь еще моральную, идеологическую подготовку. И не забывать, что технические идеи, которые сейчас реализуются, они требуют иного отношения к себе.

Сегодня Чернобыльская АЭС работает так же, как и другие атомные электростанции. Однако, сколь бы не были у нее хорошие показатели, миллионы людей на планете требуют ее закрытия. Даже лидеры "восьмерки" на своей встрече высказались именно за это. Но разве это поможет забыть нам о Чернобыле?

Страница шестая: «Кольская АЭС».

Бывают минуты, когда Север открывается своей удивительной красотой. Не каждому дано насладиться ею. Но если судьба подарит такое счастье, то твое сердце остается здесь навсегда.

Губарев:

- Удивительно порой складываются человеческие судьбы. Сорок лет назад молодым лейтенантом я был в здешних местах. Командовал саперным взводом. Мы здесь снимали мины, которые остались после Великой Отечественной войны. И вот теперь я снова приехал сюда на Кольскую атомную станцию.

В этих камнях есть все: металлы для космических кораблей и автомобилей, материалы для производства минеральных удобрений и женских колготок. Вся таблица Менделеева в этих камнях. Об этом еще говорил наш выдающийся ученый академик Ферсман.

Но эти уникальные материалы нужно добыть. Для этого нужна энергия.

А вот энергии, топлива как раз на Кольском полуострове нет. Здесь нет ни угля, ни нефти, ни газа. Единственный способ получить неограниченное количество энергии - это построить атомную станцию.

Кольская АЭС - форпост мировой науки на крайнем Севере. Впервые в экстремальных условиях Заполярья построена и устойчиво работает атомная станция большой мощности.

«Атомный реактор это чудо сотворенное разумом и руками человека» эти слова великого Нильса Бора справедливы и сегодня.

Что такое АЭС? Это циклопическое сооружение, тысячи километров трубопроводов, парогенераторы и насосы, автоматика и электроника, турбогенераторы и пульты управления и сотни специалистов высочайшей квалификации.

Активная зона реактора, размером всего три метра в диаметре и высотой два с половиной метра. Однако через реактор проходит 42 тысячи кубометров воды в час – целая река.

Лучшие инженеры, мастера и операторы приехали на Кольскую атомную станцию. Они жили в разных городах нашей великой страны. Но однажды их позвали сюда в Заполярье. Требовались их опыт и знания. И атомщики, следуя своему профессиональному долгу, тотчас же собрались в далекий путь, чтобы научить атом работать и на крайнем Севере.

На первых реакторах получали плутоний для атомной бомбы. А потом, как и мечтал Игорь Васильевич Курчатов, появилась атомная электростанция.

Оборона страны и производство электроэнергии в одном строю.

Совсем недавно атомные станции были весьма закрытыми объектами.

Чтобы попасть на них, требовалось разрешение Министра. Ныне ситуация изменилась. АЭС открыты для общественности и не только для тех, кто живет вблизи станции. Впрочем, разве финны, норвежцы или шведы живут не вблизи Кольской АЭС.

На атомную станцию впервые приехали шведские журналисты. На своих шведских атомных станциях они не были, поэтому решили изучать атомную энергетику с российских атомных станций. Я их повела в Центральный зал к колпаку реактора. И чтобы показать, что это совершенно не опасно села на этот колпак. Они сфотографировали меня, потом они дружной толпой сели сами на этот колпак. Этот снимок они поместили в свою шведскую газету. И тогда вся Швеция узнала, что любой может находиться рядом с реактором и ничего с ним не случится.

Все-таки не на секунду не следует забывать, что атомная станция очень опасный объект.

Пульт управления специального комплекса, для загрузки и перегрузки ядерного топлива, а также для его хранения и отправки на переработку.

Отработанные кассеты устанавливаются в бассейн выдержки. Над ними мощный слой чистейшей воды, они будут храниться в бассейне несколько лет, а затем отправятся на переработку. Ежегодно в реакторе обновляется треть рабочих кассет.

Мы находимся под реактором в зоне повышенной радиационной опасности. Нам разрешили снимать не более 10 минут. Здесь произошло событие, которое могло привести к еще одной атомной трагедии.

Рассказывает сменный инженер:

- Я осматривал оборудование, которое находится ниже нас, в боксе парогенераторов. Оборудование главные циркуляционные насосы. Во время осмотра корпуса, я обнаружил в свете фонарика радужное свечение в районе сварного шва. Сначала я не поверил себе. Но уже в непосредственной близости я все-таки убедился, что действительно по сварному шву микросвищ.

Это случилось в 3 часа ночи. Сразу же начальник смены позвонил директору. О трещине немедленно доложили в Москву. И сразу же телеграммы с пометкой молния были отправлены не только на все атомные станции нашей страны, где эксплуатируются подобные реакторы, но и в Болгарию Чехословакию Финляндию. Все реакторы этого типа были остановлены.

Правительство Советского Союза обсудило сложившуюся критическую ситуацию. Комитет государственной безопасности быстро нашел виновника аварии. К счастью, трещина появилась только на трубопроводе на Кольской станции. На других АЭС сварочные работы были выполнены качественно.

История с трещиной – поучительный урок в истории атомной энергетики.

Обычно на пульте управления смена работает спокойно. На самом деле все иначе. Внешнее спокойствие - это сгусток эмоций, огромное напряжение.

Дежурная смена – элита в атомной энергетике. Но цена почета слишком велика.

Губарев берет интервью у оперативного дежурного:

- Правда, что оперативный персонал живет на пять-шесть лет меньше, чем все остальные?

- Я такой статистики не знаю. Но факт, что у оперативного персонала большая эмоциональная и физическая нагрузка. День и ночь перепутаны. Они спят, когда люди работают и работают, когда все спят.

Постоянное напряжение, для обеспечения контроля за оборудованием, и, естественно, при каждых отклонениях от нормы - реакция. Адреналин в крови гуляет.

Смена начиналась спокойно. Персонал занимался плановыми переключениями. Наступило время обеда, некоторые из работников пошли в столовую. Где-то в районе часа ночи у нас начались колебания частоты в сети. Появились явные нарушения в системе Колэнерго. Потом ситуация начала нарастать обвально.

Ураган ударил по линиям электропередач. Серия коротких замыканий прошла по сетям.

Сработала аварийная защита, четвертый блок удержался. Двумя турбогенераторами мы еще работали на собственные нужды. Потом частота начала нарастать до недопустимых пределов. Последний турбогенератор я лично отключил, поскольку дальнейшая его работа, могла привести к полному выходу из строя турбины вместе с генератором.

Остановились заводы, комбинаты, шахты. Кольский полуостров погрузился во тьму.

- Страха особого не было. Была некоторая суматоха, когда погас свет. Мне приходилось в течение этого промежутка времени более десятка раз перемещаться с третьего блока на четвертый. Там оборудование кругом.

Полная темнота. Конечно, неудобства были. А страха не было. Потому что мы надежно контролировали состояние реакторных установок, визуально контролировали работу сети, систем и агрегатов, которые должны обеспечивать аппарат в критическом состоянии. Когда все подконтрольно, бояться нечего...

Жизнь огромного северного региона страны теперь зависела от Кольской атомной электростанции.

- Действия были нормальными и по времени и по технической грамотности, я очень доволен командой.

Такого испытания не предусматривали даже самые невероятные проектные аварии. В истории атомной энергетики испытание ураганом Кольской АЭС стало ярким свидетельством высочайшей квалификации атомщиков и надежности отечественной техники.

Кольская атомная станция - крупнейший научный центр, где переплетаются достижения разных отраслей науки и техники. И все лучшее, что создается в исследовательских институтах, проверяется в цехах Кольской атомной станции.


Одно направление исследований всегда приоритетно. Ему уделяется особое внимание. Речь идет о ядерном топливе, о его переработке.

Радиоактивные отходы - это пока ахиллесова пята атомной энергетики.

Сейчас появляется первый проблеск ее решения. И вновь экспериментальным полигоном стала Кольская атомная.

Мы находимся в необычном месте. К этой платформе приходит поезд «призрак». Его маршрут не известен большинству людей. Время прибытия секретно. Дело в том, что этот поезд возит ядерные отходы. К этой платформе он приходит всего один раз в несколько лет. Приходит на Кольскую атомную станцию, чтобы забрать отработанное ядерное топливо и увезти его в Челябинск- 40 на переработку.

Безопасность ядерного топлива, безопасность радиоактивных отходов - гарантия существования и развития атомной энергетики.

Арзамас-16. Старый город. В самом центре его, в древней церквушке, запертый на висячий замок, продовольственный магазине На листке бумажки, прилепленной скотчем к входной двери, очевидно для тех, кто не видит замка, от руки написано: «Закрыто».

Рядом с магазином, на площади небольшая группка девочек и мальчиков с мольбертами. Рисуют церковь так, как будто магазина в ней нет и в помине. С разрешения ребят, ставим камеру и снимаем их за работой.

«Красиво получается! – кивнув на рисунок, пытаемся завести с ребятами разговор. - Вы, наверно из соседней школы?» «Художественной – откликнулась рыженькая, вся в веснушках девочка – У нас сегодня натура».

Слово за слово. И тут нам ребята предлагают забраться внутрь церкви, под купол. «Там знаете, какими картинами стены расписаны!». «Так ведь закрыто» - сокрушаемся мы. «А с той стороны, со двора есть проход. Мы и лестницу можем принести. Не прошло и пятнадцати минут, как мы были на чердаке магазина. Основание купола церкви было перекрыто бревнами, и снизу зашито досками так, что в магазине получился потолок, а сверху образовался чердак, на который мы по лестнице и забрались. Дальше оказалось гораздо трудней. Строители оставили на чердаке маленький лаз, по которому можно было пробраться под купол. Когда, не без усилий, мы проползли на карачках через лаз и включили портативный свет, ахнули... По всему периметру стенок купола были фрески «Апокалипсиса».

Почему фрески «Апокалипсиса» появились здесь, в этой церкви? Что заставило художника выбрать именно этот сюжет? Неужели предвидел он, что здесь, в бывшем Сарове появится ядерный центр, и то, что создается в нем, может привести к всемирной катастрофе?

Где ответ? Нет ответа.

«Мы верим, что некогда исполнится древнее пророчество, и перекуют мечи свои на орала и копья свои на серпы, и не поднимет народ на народ меча, и не будут более учиться воевать». Так сказал в своем обращении к жителям этого города Патриарх Московский и всея Руси Алексий Второй.

Будем надеяться, что так оно и будет.

Глава восемнадцатая Фильмы последних лет.

«В поисках радости».Заявка.

В 2008 году выдающемуся драматургу ХХ века Виктору Сергеевичу Розову исполнилось бы 95 лет. Четыре года тому назад он умер. Но, незадолго до его кончины, нашей студии удалось отснять на видеокамеру болеее 16 часов его воспоминаний.

Воспоминаний о времени и о себе.

А ему было, что рассказать.

Виктор Сергеевич прожил долгую, наполненную испытаниями жизнь.

Начать хотя бы с того, что до трех лет он постоянно умирал от всевозможных болезней. Родные (все кроме матери) думали, что ребенок вот вот умрет. А он выжил.

Детство нашего героя пришлось на революцию и Гражданскую войну.

Семья Розовых лишилась крова. Во время Ярославского мятежа белогвардейцев, при пожаре их дом сгорел. Чудом удалось вытащить Виктора из огня. Обгоревшего мальчишку бросили в телегу. Нужно было спасаться бегством. Залечивали ожоги в пути. С трудом добрались до Ветлуги. Устроились на новом месте. Но тут новая напасть. Разразился страшный голод. Виктор Сергеевич вспоминает, как в то время ели древесную кору. Когда удавалось раздобыть картофельные очиски, был праздник. Но пятилетий мальчишка, хотя уже и лежал опухший от истощения, опять выжил.

Шли годы. В Костроме, чуть повзрослевший Розов, тоже хлебнул лиха.

Из школы частенько отправлялся в деревню, объяснять крестьянам, что Бога нет. Те почему-то не поверили и однажды чуть не забили кольями до смерти.

Чудом спасся. Когда Виктор возвращался из деревни домой, на него напали волки - не съели. Остался жив Рано пошел учеником на завод, надо было как-то зарабатывать на жизнь. Освоил несколько рабочих профессий. Увлекся художественной самодеятельностью. Выступал в агитбригадах. Писал для таких выступлений тексты.

Совсем молодым человеком Виктор Розов приезжает в Москву и поступает в училище при театре Революции. Почти год без жилья, мыкается по Москве, ночуя на вокзалах, на скамейках в парке. Но при этом не пропускает ни одного занятия, ни одной премьеры в театре. Знакомится с интересными людьми. Пишет скетчи, принимает участие в постановках, играет в спектаклях, ездит с театром на гастроли...

Великая Отечественная. У Виктора Сергеевича много воспоминаний о войне. Как по-мальчишески беззаботно встретил эту весть, как принял первый бой на Бородинском поле, как ранен, был в ногу, как отхаживали в госпитале (где опять не надеялись, что выживет – началась гангрена, хотели сначала ампутировать ногу, а потом просто загипсовали и положили умирать в палату смертников), как возвращался с фронта домой.

После ранения путь артиста на сцену был заказан. Но уходить из театра Розов не хотел. Что оставалось делать? Только писать для театра. Значит надо стать драматургом.

Не без труда закончил Литературный институт. Бедствовал. Опять голодал. Писал пьесы. Сначала «в стол». Но постепенно одна за другой его пьесы стали приниматься к постановкам в Центральном детском театре.

Дело пошло.

И вот в 1955 году его «Вечно живыми» открылся «Современник». Это был триумф!

Житейские трудности отошли на задний план, на передний вышли трудности профессиональные.

Однажды знакомая актриса нагадала Розову по руке. Виктору Сергеевичу было тогда 22 года: «У вас будет трудная жизнь. Если не умрете молодым, то она сложится для вас трудно, трудно, но интересно и даже счастливо».

Розов прожил долгую жизнь. И его путь в искусстве, хотя во многом и счастливый, оказался действительно нелегким. Это сейчас для нас он классик и корифей советского театра. А в прошлые годы каждая его пьеса, подчеркиваем буквально каждая, встречалась чиновниками от культуры «в штыки». Каждая премьера могла оказаться первым и последним спектаклем театра, рискнувшего поставить его пьесу.

Виктор Сергеевич в своих воспоминаниях не придерживался строгой последовательности в изложении событий свой жизни. Слишком многое ему хотелось рассказать. Пока свежа была еще память. Пока мог еще говорить...

Здесь вполне уместно сказать несколько слов о драматургии фильма.

Она полностью подчинена драматургии жизни самого героя. В ней есть все: и начало и развитие, конфликты, столкновения.

И все же кульминацией в жизни Виктора Розова стало событие, как это не покажется странным, далекое от подмостков театра - Перестройка.

Это оказалось самым роковым событием жизни драматурга. Виктор Сергеевич не почувствовал (или не захотел почувствовать), что его страна уже не та, другая, а его гражданские позиции, его взгляды на жизнь остались прежними. Неизменными. Мало того, он стал воинственно, даже агрессивно отстаивать свои идеалы, идеалы сметенного временем коммунистического прошлого.

И от него отвернулись почти все, кто жил уже новой жизнью. А их оказалось большинство. И те, кого уважал и любил он, и те, кто уважал и любил его. За редким исключением новые пьесы Розова перестали ставить, старые снимали с репертуара. Для современного драматурга это означало профессиональную гибель. За этим естественно последовала развязка тяжелая болезнь и смерть.

Любая тяжелая болезнь, любая преждевременная смерть – трагедия.

Но когда это происходит с человеком, которого знала и боготворила вся страна, спектакли и фильмы которого не сходили с афиш и страниц газетных рецензий, вокруг которого в одночастье образовалась пустота – это трагедия вдвойне.

Мы попытаемся в нашем фильме сюжетно выстроить путь к этой трагедии.

Режиссерская разработка.

Начать режиссерскую экспликацию хотелось бы с того, чем закончилась литературная заявка. А именно с определения жанра фильма.

Мы бы определил его как «документальная трагедия». Напомню, по определению Аристотеля (извините за вольное цитирование): «драма – это борьба правых с неправыми», а трагедия – это «борьба правых с правыми».

С нашей точки зрения, это тот случай, когда честные люди, стоящие по разные по стороны бурного потока Перестройки, были по-своему правы.

- Почему мы оказались в «помойке»? – С горечью спрашивал Виктор Сергеевич. – Неужели я ковырялся в ней всю жизнь? Неужели моя жизнь пошла прахом, и я бессмысленно растратил ее?

Давайте вспомнил, что в первые годы Перестройки все, практически все, что было до этого втаптывали в грязь, отвергали за ненабностью.

Социализм рухнул как колос на глиняных ногах. КПСС сдалась без боя, без единого выстрела. И ребром встал вопрос: «Что делать, куда идти дальше?»

- Да, в прошлой жизни было немало грязи. Но, когда замыслили очищение, не в «помойку» надо смотреть, а думать, как из нее выбраться.

А действительно как? И тут мы (впрочем, нашего мнения не спрашивали) решили вернуться в капитализм. Мудрый Сахаров заикнулся было о конвергенции, предлагая соединить преимущества капитализма с достоинствами социализма. Но его не слушали. И что вышло? Наши «мудрецы» от демократии с усердием стали соединять недостатки капитализма с пороками социализма.

Розов сетовал на безпредел в сфере финансов и промышленности.


Каждый хватал, что плохо лежало. А плохо лежало, по мнению Виктора Сергеевича практически все. Начиналась эпоха передела, Эпоха «накопления первоначального капитала». Достаточно было произнести магическое «Гласность», «Демократия», «Перестройка» и можно было уже легально разложить общенародное добро по частным карманам. Тогда еще не знали, что в итоге будет построен «дикий» большевистко-обкомовский капитализм.

Но дело не только в экономических преобразованиях. В то время главный упор делался на преобразования идеологические. И тут происходили, по мнению Розова «тоже странные вещи». Да, при коммунистах действовали тройные стандарты: говорили одно, думали другое, делали третье. Вспомним, что декларировала КПСС: свобода, равенство, братство, справедливость;

человек человеку друг, товарищ и брат;

каждому по потребности;

долой эксплуатацию человека человеком;

мир во всем мире и т.д. На деле происходило обратное. Мы благодушествовали в обществе зла и лжи. Все это давно известно, но когда коммунистическая идеология заменилась капиталистической, что изменилось? Главное деньги и прибыль. Деньги не пахнут. Человек человеку волк. Бери от жизни все и т.п.

Лживая идеология КПСС, вбитая в головы миллионов за три четверти века, или цинизм и нигилизм новой буржуазии? Что более опасно для выбора духовных ориентиров, цели в жизни – это еще надо проверить. Проверить Временем.

Положа руки на сердце, скажите, услышав сегодня примерно такие размышления, стали бы вы возражать. Думаю, что нет. А двадцать лет назад, когда Виктор Розов выступил против Перестройки, кто захотел его услышать?

Кто захотел понять? Никто. Его просто «заклевали».

Но и тех, кто «топтал» Розова, можно тоже понять. Тогда еще боялись рецидива, боялись возврата к активной политической деятельности Компартии, боялись контрреволюции.

Да, многие поняли это сейчас. А тогда... Как говорил один раввин: «Что б я был такой умный, как моя жена потом». Словом, здесь есть над, чем размышлять, есть что анализировать.

Гражданская тема – главная в фильме. Но не единственная. Не будем забывать, что Виктор Сергеевич Розов был деятелем культуры. И место социалистической культуры в социалистическом обществе, также как и место интеллигенции от литературы и искусства в те трудные времена Перестройки, также ждет своего осмысления. А потому этот пласт жизни Розова нам очень интересен.

Кроме событий, описанных в литературной заявке, в жизни Виктора Сергеевича были события связанные с интересными людьми: Качалов и Бабанова, Сац и Кнебель, Ефремов и Эфрос, Доронина и Табаков, Калатозов и Урусевский. О многих из них Розов вспоминает эмоционально, красочно и с большим юмором. Описания его поездок за рубеж отмечены тонкостью наблюдений: Америка, Австрия, Италия, Франция. О своих встречах в этих странах (с Джоном Апдайком, Ирвином Стоуном, Шагалом, Ионеску) он говорит с восторгом, и упоением, не уставая благодарить судьбу, за то, что она свела его с ними.

А его рассказы о театре, о том, каким он был в годы его молодости, об актерах старой школы, о театре довоенных и послевоенных лет, о театре 60-х - 80-х годов. Это удивительные устные новеллы. Кстати, нами уже собран интересный хроникальный материал, на который смогут «опереться» все его воспоминания.

И, конечно, не обойтись без интервью с теми, кто хорошо знал Розова, кому небезразлична была его судьба, его трагедия. Как они отнеслись к «измене» или «правоте» Розова. Что они думали об этом в то время, что думают сейчас.

В режиссерской экспликации принято (с большей или меньшей долей подробности) описывать «аудиовизуальные приемы съемки», «современные компьюторно-графические и монтажные решения». Профессионалы, которые будут делать этот фильм, знают «как это делается», что не раз доказывали своими предыдущими кинематографическими работами. Но, по мнению авторов, в данном случае, этот фильм по форме должен быть очень простым. Авторы убеждены, что чем сложнее драматургия фильма, тем проще должна быть его экранная форма.

И последнее: среди десятков лотов, которые опубликованы Агентством по кинематографии, среди сотен заявок, есть немало таких, которые сделали предметом своего экранного воплощения биографии очень известных и мало кому известных людей, Мы не хотели бы оказаться в числе таких заявок. Потому, что мы не предлагаем биографический фильм. Мы предлагаем фильм о ВРЕМЕНИ. Времени целого поколения. Времени Виктора Розова.

«Родом из кино».

В сквере на скамейке сидит Валерий Фрид. Он рассказывает:

- Обычно говорят: «В этих местах я вырос» и делают вот так (жест рукой). Я могу сказать: «В этом месте, прямо на этом самом месте я вырос».

Я с 22 года, т.е. с года своего рождения жил в Столешниковском переулке, а дед мой жил прямо здесь, в доме 17. Меня привезли, когда мне было месяца из Томска, где я родился. Поэтому я не могу сказать, что я коренной москвич, но всё-таки, всю свою жизнь, за исключением этих 2-х месяцев и лет, которые я провёл в лагере, а потом на «Вечном поселении», всю остальную жизнь я прожил здесь, в Москве, и рос именно вот тут, на Тверском бульваре.

Кадры кинохроники - Должен сказать, что Москва тогдашняя так была непохожа на сегодняшнюю Москву и, конечно, имела своё обаяние и свои приметы, совершенно другие. Во-первых, вот здесь ходила по этой стороне «Аннушка», тот самый трамвай «А», который фигурирует у Булгакова;

ещё бегали мальчишки, которые продавали газеты «Вечерняя Москва», «Вечерние известия», «Правда». Цыгане ходили по Москве с медведями, вот здесь, на этом самом пяточке представления давали. Медведь на задних ногах топтался – это называлось «танцует барыню». Ходили шарманщики с попугаями: продавали счастье. Вот нет этого… и не будет. Я не знаю: хорошо это или плохо?!

Сквер, скамейка, Фрид:

- Детство было достаточно ярким, надо сказать, и, в общем, счастливым, несмотря на то, что и карточная система была, я помню. И, в общем-то, не сильно богато жили, прямо сказать: не сильно богато.

Помню – я, мальчик из профессорской семьи, получил велосипед – это было огромное событие. Деньги копились в течение года. Купили мне подержанный велосипед «Пенза». Я был очень счастлив: мало у кого из ребят были тогда велосипеды. И, тем не менее, атмосфера в общем счастливой, благополучной семьи и среды, хорошей школы, хороших товарищей не омрачалась ничем.

Тут, надо сказать, преобладает поразительная детская тупость, которая не позволяла всерьёз воспринимать то, что кругом творилось. Мы знали:

арестовали тех, арестовали этих – я говорю о 37 годе. Ну, раз арестовали, значит, так, наверно, и надо. Никаких сомнений в правоте Советской власти, в правоте Сталина у меня не было и у ребят, моих школьных товарищей не было.

О родителях. Что я могу сказать?! Повезло мне с родителями. Я думаю больше, чем моим детям повезло с отцом, потому что я им меньше уделял внимания, чем мой отец.

Я был один в семье. Всё было хорошо дома. Отец был молодой честолюбивый врач. Он занимался наукой, микробиологией занимался. Стал доцентом. Надо сказать, что в отце были тоже какие-то литературные задатки и были у него литературные амбиции. Правда, надо сказать, Пуришкевичу, по-моему, приписывается фраза, что «Каждый еврей – потенциальный русский писатель». Так вот, отец ещё в гражданскую войну, когда он был врачом Красной Армии, писал народные лекции в стихах. Одна она была про борьбу с сыпным тифом, другая была про борьбу с бытовым сифилисом. Это было написано правильным грамотным стихом. Я помню, первая книжка про сыпной тиф очень понравилась Троцкому… правда, отец потом никогда не хвастался, естественно, ведь упоминать фамилию Троцкого было рискованно. Но, говорили, что Троцкому очень понравилась там фраза «сколько горя и обиды терпим мы от всякой гниды». Кстати говоря, когда мы с Дунским делали сценарий для картины «Служили два товарища», мы там ввели эпизодический персонаж, такого доктора Семёна Марковича и Корелов, режиссёр предложил мне сыграть этого доктора Семёна Марковича и я там стал в отцовской стихии, как полагается.

Фрагмент фильма «Служили два товарища». Сценарий Ю.Дунского и В.Фрида.

Семён Маркович:

Раз однажды у солдата, Еремеева Кондрата по невежеству-незнанью, не слыхавшего про баню завелись паразиты, те, что делают визиты и в постель, и в колыбель, и в рубаху, и в шинель.

Тиф бывает: тиф брюшной, тиф возвратный и сыпной.

Нет вреднее паразита, нет опасней и страшней, нет врага- болезни злей.

Сквер, скамейка, Фрид:

- Мама была медицинским лаборантом. Из-за моего рождения, она не окончила мединститута. Из Москвы не уехала отчасти из-за того, что не хотела деда и бабку оставлять здесь, того самого деда, который жил вот в этом вот дворе, который был, кстати, очень колоритной фигурой.

С ним мы дружили. Он меня водил в еврейский театр, который тут, неподалёку, на Бронной был…смотрели с ним еврейские спектакли, смотрели «Тевье-молочника». На меня очень большое впечатление, произвёл тогда, я помню, Михоэлс в этой роли.

Даже я, мальчишка, понимал какие-то элементы замечательной актёрской техники, которые он демонстрировал в этой роли. Поразительно!

Он был совершенно не похож на тех Тевье, которых я потом видел в американской картине или в венгерском спектакле. Он был маленький, невероятно энергичный человек, который во время своих монологов вскидывал руки, и эти руки не взлетали выше, чем на высоту плеч и опадали, как крылья, которым не дано взлететь.

Фрагмент фильма «Король Лир» в исполнении Соломона Михоэлса Сквер, скамейка, Фрид:

- Тут уже нет сейчас тех 3-х кинотеатров, в которые я и мой двоюродный братишка, Гошка, бегали в детстве. Первый – это «Великий немой». Не так давно, кто-то ещё, наверное, помнит, был кинотеатр, назывался «Новости дня». Теперь снесли весь этот квартал. Там скверик.

Другой кинотеатр назывался «Центральный». Он погиб, когда расширялись «Известия». Этот дом снесли, и не стало этого кинотеатра.

Наконец, был кинотеатр «Палас» - это там, где сейчас McDonalds. Он потом был кинотеатром историко-революционного фильма. Тоже снесли, незадолго до войны. И один только остался кинотеатр - уцелел, это «Унион».

Вот там, на Никитской, на углу. Теперь он называется «Кинотеатр повторного фильма».

Фрагмент фильма «Гори, гори, моя звезда»(сценарий Ю.Дунского, В.Фрида и А.Митты).

Сквер, скамейка, Фрид рассказывает - Вот с этого началась моя кинобиография. Конечно, я тогда и не думал и не помышлял о том, что я буду работать в кинематографе. По настоящему, может быть, началось это позже, в 9 классе, когда я познакомился и подружился со своим одноклассником (его перевели в наш класс из параллельного класса) Юликом, с которым мы проучились девять лет в одной школе, но не были знакомы, а вот тут познакомились.

Очень понравились друг другу и сразу стали писать сценарий.

Мы учились в школе плохо и потому были абсолютно уверены, что в институт мы не попадём. И тут на наше счастье, стали призывать ребят после 10 класса в армию. Мы обрадовались, всё лето ничего не делали. Нас спрашивали:

- «Почему не готовитесь в институт?» - «А чего готовиться?! – мы в армию идём». Но вот, вдруг меня вызывает военкомат. А Юлик в это время был где-то на Юге. Первый раз в жизни в Крыму был со своим братом.

И я вижу: все очкастые ребята нашего района там собрались и всех очкастых освобождают от армии. Какое-то изменение вышло в расписание о болезнях, с которыми в армию нельзя было брать. И всех, у кого больше 4,5 диоптрий – бракуют. У меня 4,5 диоптрии и у Юлика 4,5 диоптрии. Я ему шлю телеграмму: «Приезжай готовиться в ВУЗ». Он приезжает, но во все институты уже экзамены закончиличь и только один институт - ВГИК, (Институт кинематографии) задержался.Он переезжал в новое помещение сельскохозяйственного института.

Кинохроника, фотография ВГИКа Фрид:

- Тут оказалось, что это единственный институт, куда мы успеваем подать заявление. Подали.

А между тем, это была совсем не та судьба, которую наши отцы готовили нам, и о которой мы сами думали. Я вот, честно говоря, ни о чём особенно не думал. Не знал, кем я буду, кем стану. Знал только, что точно не стану математиком. Юлик, например, он очень любил букашек-таракашек, он хотел поступать на биологический факультет. Мой отец, он был врач, микробиолог, профессор микробиологии и мама была тоже медик – медицинский лаборант. Они хотели меня видеть врачом.Но это были интеллигентные семьи и у меня и у Юлика. Родители не стали давить, не стали протестовать. Они приняли всё как есть. Пошли в кино, ну, значит, будет кино.

Фрагмент фильма «Служили два товарища»(сценарий Ю.Дунский, В.Фрид).

Комполка:

- Кино – это же большое дело! Кино «Женщина-вампир» видел?

Обмираешь! Или, пожалуйста, тебе «Коронация короля Георга». Но мы с тобой будем снимать совсем другое. Волоки сюды боевой трофей: камера Дэбри и к ней 2000 футов плёнки.

Красноармеец:

- Так это ж для киносъёмки!

Комполка:

- Вот то-то и оно! И будет теперь у нас своя киносъёмка. И тебя назначаю главным киносъёмщиком.

Красноармеец:

- Не могу, товарищ комполка. Тут нужен специалист. А я с этой аппаратурой не знаком.

Комполка:

- Вот ты как заговорил… А я, что, всю жизнь полком командовал?!

Я вот чем командовал. (Показывает на свои руки). Вот тебе и вся аппаратура.

Что значит «не могу»? Я таких людей не люблю. Сказано тебе быть съёмщиком – будешь съёмщиком! И без разговоров! И шагом марш кругом.

Фрид идёт по скверу.

Кинохроника Фрид у себя дома:

- Когда началась война ВГИКовцев послали кого в ополчение, кого на фронт. Мы попали как раз со своим курсом на фронт: рыли окопы, скарты, контрскарты, окопы в Смоленской области. Вернулись в Москву буквально за день, за два до немецкого наступления. Все эти окопы, скарты и заграждения немцы преодолели и подошли к Москве.

Из Москвы ВГИК эвакуировали в Алма-Ату. И мы оставались там до года. Учились надо сказать, как все учились в войну. ВГИК тогдашний был очень симпатичным учебным заведением. Там были превосходные преподаватели, корифеи. С ними было интересно. Группы были маленькие, курсы были маленькие. Создалась такая дружелюбная атмосфера.

Когда началась война, то о своей будущей кинокарьере никто особенно не задумывался. Скажем, операторы, окончившие курс, уходили на фронт… Фотографии, кадры кинохроники Фрид:

- Я должен вам сказать, что никакой безысходности не было. Мы чувствовали, что война будет выиграна. Даже в самые плохие времена, даже при битве за Сталинград, вроде, всё висело на волоске, но никто из нас не сомневался в том, что войну мы выиграем. Наоборот, было ощущение ожидания того, что вот кончится война и заживём нормально.

Кадры кинохроники.

Фрид дома в кресле, рассказывает:

- Это было в 43-м году, в начале октября. Вернулись мы в Москву в тот самый дом в Столешниковом переулке, дом 11. Родителей не было в Москве, и мы с Юликом стали жить там в нашей квартире.

Постоянно стали собираться ребята, наши старые школьные друзья.

Кто вернулся с фронта, кто по состоянию здоровья на фронт не попал, а был в это время в Москве. Болтали, веселились, как могли. Тоже жили в впроголодь, естественно, но жили. И разговаривали. Разговаривали, конечно, и о политике. Много разговаривали. А в среде нашей компании, надо сказать, было двое ребят, которые давно уже были в поле зрения органов. Это Володя Сулимов, сын адмирала, крупного начальника в каком то из управлений наркомата обороны и его жена, школьная его подруга - а мы все были школьными друзьями – Лидочка Бубнова. Она была дочь наркома Бубнова. Его и Володина отца расстреляли в 37-м и поэтому за этими ребятами внимательно следили. Потому что, видимо, у органов было такое ощущение, что вырастают такие волчата, у них вырастают зубы, они, конечно же, захотят отомстить за своих отцов. Вот надо их вовремя прихватить и доложить товарищу Сталину, что ликвидировали ещё один заговор против власти.

Уже был на Лубянке заранее создан такой сценарий. Климов поручил Фриду (а Климов был, как бы, организатор и идеолог этой антисоветской террористической группы) сделать вид, что он идёт к Ермаковой на свидание. А на самом деле надо внедриться в её квартиру и из окна этой квартиры совершить, когда придёт время, террористический акт - покушение на Сталина, который ездит по Арбату в своей машине на дачу.

Так мы оказались в этом заговоре, о котором, конечно, слыхом не слышали и знать не знали.

Тогда, надо сказать, мы жили весело и легкомысленно, и совершенно не подозревали о том, что нас ждёт. Ну, вот, в один прекрасный момент, всех нас забрали или, говоря по-лагерному, «замели».

Попали мы все на Лубянку. Началось следствие. И в следствии был один анекдотический момент. После того, как всех насдопросили...

А у них были хорошие способы получать признания от тех, кого они уже забрали. Нам было ясно: раз забрали, так не выпустят. И это, надо сказать, очень помогало им получать показания от всех, кто у них оказывался под следствием.

Фрагмент фильма «Затерянный в Сибири»;

(сценарий В.Фрида и А.Митты):

Допрос в кабинете следователя:

- Какую шпионскую школу закончил? Непонятно?!

- Я не шпион.

- Какую разведшколу вы закончили?

- Ничего не понимаю. Я хочу спать - Признайся и спи сколько хочешь.

- Я подданный его Величества. Вызовите английского консула!

- Консул! Консула позовите! Я жду консула. Консул. Где?! Вот тебе консул. (Следователь бьет англичанина кулаком в лицо, тот падает на пол).

Фрид продолжает:

- Так вот, уже все согласились, что была группа. Даже говорили о том, что, дескать, смерть Сталина была бы полезна для России. В те времена старики шёпотом расшифровывали название страны СССР «Смерть Сталина Спасёт Россию». Но мы этого никогда не говорили и я не помню ни одного разговора о том, что вот хорошо бы, чтобы Сталина кто-нибудь убил или, чтобы он умер. Но подписали, всё подписали… Да, было, да, говорили.

И, вдруг, в середине следствия выясняется, что окно той самой квартиры на Арбате, где жила Нина Ермакова, откуда мы должны были совершить террористический акт, выходит вовсе не на Арбат, а во двор.

Раньше-то мы ещё пробовали сопротивляться: «Позвольте, всё-таки 6 ой этаж, ну как же?» Они говорили: «Так бросать гранату не сложно, не вверх же, а вниз». «Да, но ведь он едет, наверно, в бронированной машине». Они:

«Ну, на крыше каждой машины есть такое незащищённое окошко». И мы вспоминали, да, действительно, было такое незащищённое окошко. В те времена у машин не металлические кузова были.

Мы согласились: «Да, хотели бросать, да хотели убить».

И тут вдруг выясняется, что окошко выходит во двор. Ну, надо сказать, что это не сыграло никакой роли, практически. Всё осталось как было, хотя и составили протокол, о том, что окно выходит во двор. Тем не менее, все обвинения оставили такими, какими были. И мы четверо получили по 10 лет.

А один получил 10 лет со строгой изоляцией, нет, прошу прощения 10 лет с конфискацией имущества, Володя Сулимов. А остальные тоже разные сроки получили.

Фрагмент фильма «Затерянный в Сибири»

Фрид в другой комнате, продолжает рассказ:

- В этой картине, практически, каждый эпизод имел прототип в моей биографии или в биографии Юлика Дунского. Было или то, что видел он и что было с ним, или то, что видел я, что было со мной.

Отбыв 10 лет в лагере и ещё 2 года в так называемом «вечном поселении», мы вернулись в Москву. Как говорил Юлик Дунский: «Ничего вечного на свете нет». А потому «вечное поселение» после смерти Сталина, после «трагической» смерти товарища Берии кончилось.

Фрагмент фильма «Сказка странствий» (сценарий Ю.Дунский, В.Фрид, А.Митта):



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.