авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 | 14 |   ...   | 15 |

«Редакционная коллегия: Директор Российского института культурологии, доктор искусствоведения, профессор К. Э. Разлогов (председатель) ...»

-- [ Страница 12 ] --

Драгунский Д. В. Социокультурный аспект. Социальная мифология // Россия между вчера и сегодня. Книга первая. Экспертные разработки. — М., 2003.

А. С. Чикишева — квазилиберальный миф, или миф удачи (незыблемость добра и зла сохраняется, однако личность выступает как объект воздействия высших сил, а не активно действующий субъект);

— деструктивный миф, или миф судьбы (строится как оппозиция либеральному мифу, основ ная действующая сила — рок, злая судьба);

— советский ностальгический миф, или миф доброты.

Поскольку именно это направление социального мифотворчества нас и интересует, остано вимся на нем более подробно.

Драгунский предлагает следующую структуру ностальгического мифа:

1) мифологемы:

— сложный, но очень человечный, добрый мир («подлежащее»);

— отказ от личных достижений во имя идеалов («сказуемое»);

2) носители:

— старое кино, которое охотно показывают и смотрят по ТВ;

— «ностальгические» телепередачи («Старый телевизор», «Старая квартира», «Старые песни», «В поисках утраченного», «Чтобы помнили» и т. п.);

— «семейные романы» и «сибириады» эпохи соцреализма, ныне составляющие неболь шую долю массового чтения (П. Проскурин, А. Иванов).

Этот миф предполагает, что личность в принципе свободна, но должна подчиняться обстоятель ствам во имя великой цели. Любовь — величайшее счастье, но от нее приходится отказываться, зато как хорошо уметь владеть своими чувствами. Что касается верности, то здесь существует опреде ленная иерархия: родина — коллектив — семья — отдельный человек (пример — Павлик Морозов).

Человек должен поступаться личным во имя общественного, а предательство на более низком уровне во имя более высокого рассматривается как проявление мужества и сознательности. Инверсия не возможна: бросить дело ради дружбы или возлюбленной считается абсолютно неприемлемым.

Этот миф предполагает ценность законопослушания (наличие социальных рамок поведения), моральный императив (уважай старшего, защити слабого и т. д.), предельную политкорректность (утверждение равенства полов, национальностей, рас). Еще один аспект, делающий ностальгиче ский миф столь популярным, — идея об обязательном наказании зла и торжестве доброго начала.

В рамках советской идеологии она интерпретировалась как победа революции в мире и установле ние всеобщего равенства и справедливости. При мифологизации этот постулат становится более абстрактным, давая возможность каждому подставить свои собственные «добро» и «зло».

Телесный канон в данном мифе практически отсутствует, поскольку главное не внешность, а внутреннее содержание человека. Иногда он присутствует в специфическом виде — «некраси вые симпатяги» — в отличие, к примеру, от либерального мифа, где в положительном герое «все должно быть прекрасно».

Все сложности, жестокости и даже трагедии в этом мифологическом мире смягчаются «умной добротой». Можно сказать, что в советском ностальгическом мифе реализовался завет Констан тина Леонтьева, который считал, что законы должны быть суровы к людям, а люди должны быть добры друг к другу. Собственно, если заменить слово «законы» на слово «жизнь», то мы и получим нравственный смысл советского ностальгического мифа. Отсюда следует своего рода мистический коллективизм, т. е. перекладывание личной ответственности на виртуальное сообщество.

Феномен ностальгии в постсоветской массовой культуре Чтобы подтвердить, что ностальгический миф действительно существует и, более того, носит характер всеобщности, обратимся к группе исследований феномена «человека ностальгическо го», проведенных ВЦИОМ под руководством Ю. А. Левады. Исследования проводились с 1989 г.

раз в 5 лет методом опроса по выборке, репрезентирующей население СССР / России (1325 чел.

в 1989 г., далее — 2000 чел.). Данные исследований обобщены в статье «Человек ностальгический:

реалии и проблемы»16.

Итак, на основе своих наблюдений Левада обнаружил устойчивое преобладание позитивных оценок, стереотипов восприятия, установок, обращенных к прошедшим периодам отечественной истории, преимущественно к самому длительному в ХХ веке периоду «застоя» (это, кстати, согла суется с высказанной Шабуровой мыслью, что ностальгический диапазон обычно составляет при мерно 30–40 лет). Судя по опросам, политическая и экономическая системы, лидеры, отношения между людьми, — вся обстановка 1970–1980-х чаще всего представляется более предпочтительной по сравнению с нынешней. На вопрос «Согласны ли Вы с тем, что было бы лучше, если бы все в стране оставалось так, как было до 1985 года?» во всех без исключения наблюдаемых группах за 10 лет произошел явный сдвиг (с 45 % в 1992 г. до 54 % в 2001 году) симпатий к ситуации «до 1985 года», причем наиболее заметно уменьшилась доля несогласных, т. е. заметно ослабло со противление ностальгическим настроениям. Это может быть объяснено с одной стороны разо чарованием в реформах, с другой — отдалением советской эпохи во времени, в результате чего происходит как бы «очищение» образа прошлого от негативных оценок.

Следующий интересный вопрос — об отношении к конкурирующим экономическим системам.

Только в «самом переходном» 1992 г. сторонники рынка численно преобладали. В остальных за мерах респонденты отдают предпочтение системе государственного планирования, причем по мере отдаления советского прошлого разрыв в пользу госпланирования только увеличивается. По хожая ситуация наблюдается и в вопросе о предпочтительной политической системе. Ощущение стабильного, длящегося положения, согласно многим опросным данным, составляет для заметной части населения преимущество социалистических порядков перед современными, «переходными».

К этому следует добавить другое демонстративное достоинство прошлой системы: ее простота, как бы отшлифованная примитивность властных, социальных, трудовых, идеологически-ритуальных и пр. отношений. Социальные противоречия, как и конфликты в руководстве, наружу не вы ступали, а такие несистемные феномены, как диссиденты, Афганистан и т. п., довольно успешно вытеснялись на периферию общественного внимания.

Привлекательность государственно-социалистического образца в ХХ веке в значительной степени объясняется предложениями простейшим образом («отобрать и поделить») решить проблемы бедности, неравенства, отсталости и возможностью выйти на мировую арену с «же лезным кулаком». Интересно, что накануне президентских выборов 1996 г., когда существовала теоретическая возможность успеха кандидата от коммунистов, в ряде опросов чаще всего высказывались предположения о том, что победа этих сил вернет страну в период желанного «застоя».

Левада Ю. А. «Человек ностальгический»: реалии и проблемы // Мониторинг общественного мнения: эко номические и социальные перемены. — 2002. — № 6 (62). — С. 7–13.

А. С. Чикишева По данным исследования на октябрь 2002 г., «если бы можно было начать свою жизнь заново», 39 % предпочли бы жить в «спокойные брежневские годы», 23 % — сейчас, при В. Путине, 17 % — в другой стране, Россия до 1917 г. привлекает 5 %, а пятилетки, «оттепель» и перестройка — по 3 % опрошенных. Т. е., наиболее приемлемым периодом советской истории в общественном мнении оказывается отнюдь не героические или воинственные годы, а те, что представляются наиболее спокойными и относительно уютными. Отчасти это объясняется тем фактом, что «живая» память большинства российского населения и не простирается далее застоя, а пережитое лично всегда воспринимается более ярко и эмоционально.

Левада подчеркивает еще один важный момент: ностальгические представления о со ветском прошлом — отнюдь не признак исключительности ментальности советского, или русско-советского, человека. Многие респонденты во всех без исключения странах бывшего советского блока, отмечают примерно такие же достоинства существовавших у них порядков подсоветского типа17.

В общем динамику ответов респондентов можно свести к таким основным моментам:

— симпатии к советскому строю возросли во всех группах, особенно среди самых молодых;

— симпатии к западной демократии ослабли, опять-таки заметнее всего — у молодежи и лиц среднего возраста;

— предпочтения нынешней системы остались в целом на том же низком уровне, но несколько укрепились у более молодых (очевидное следствие увлечения «молодым» лидером).

Еще одна интересная плоскость исследования Левады — вопросы о том, хотели бы люди ре ально вернуться в советское прошлое. Судить об этом позволяют ответы на вопрос того же ис следования «Возможно ли вернуться к тому, что было при советской власти?». По исследованию 2001 г., из тех, кто предпочел бы, чтобы «все оставалось как до 1985 года», 22 % сочли возврат к советским порядкам возможным, 66 % — невозможным. Из тех же, кто не сожалеет о ситуации до перестройки, возможность возврата полагают возможным 3 %, невозможным — 92 %.

Опираясь на данные об уровне поддержки возвращения к советскому строю за ряд лет ( в сред нем от 15 % в феврале 1994 г. до 22 % в январе 2001 г. при незначительных колебаниях, Левада дела ет вывод о том, что массовую ностальгию по положению до 1985 г. можно характеризовать скорее как символическую, как выражение критического отношения к политике власти, но отнюдь не как стремление вернуть советское прошлое. Причем, что стоит отметить, существенного влияния на уровень ностальгических настроений такого рода не оказали ни президентские выборы 1996 г., ни дефолт 1998 г., ни приход к власти нынешнего президента в 2000 г. (Следует, конечно, оговориться, что общественные настроения не определяют реальную возможность или невозможность какого бы то ни было перехода;

речь идет только о массовых предпочтениях.) Итак, на основе приведенных эмпирических данных можно заключить, что общественное мнение России пронизано ностальгией, но характер ее — преимущественно символический. При этом в правящей элите отчетливо прослеживается стремление вновь использовать социально политические инструменты старого образца на новой коммуникативной базе. Яркий пример — Rose R. A Bottom up Evaluation of Enlargement Countries // New Europe Barometer 1. Studies in Public Policy. — 2002. — № 364.

Феномен ностальгии в постсоветской массовой культуре принятый Думой закон о государственной символике и гимн, написанный на старую музыку композитора А. Александрова, текст которого (написанный, кстати, автором прежнего текста), по смыслу и духу не отличается от прежнего. В обществе эти инициативы встречают заметную поддержку большинства. Конечно, все эти тенденции, вместе взятые, не способны вернуть страну в исходную точку перемен. Но на сегодняшний и завтрашний облик общества они влияют очень серьезно, вновь подтверждая тезис о том, что история не носит простого линейного характера.

Подводя итоги, можно отметить, что ностальгический миф, основанный на социальном срав нении, выступает как способ оценки существующей реальности, а также как источник для поиска моделей развития и социальных идеалов. Исследование структуры этого мифа актуально именно в России, поскольку фрагментарность отечественной культуры (сочетание элементов доиндустри ального общества, советской модели и посмодернистских культурных установок) и делает столь популярным ностальгические образы, отсылающие нас к советскому прошлому. Ностальгический миф — не единственный крупный социальный миф, существующий сегодня, однако он весьма популярен по нескольким причинам:

— разочарование большей части населения в либерально-прогрессистких идеях;

— наличие личного опыта, связанного с советской культурой;

— поддержка ностальгических настроений «сверху», со стороны политической элиты, которая охотно использует старые социально-политические механизмы.

Однако, несмотря на несомненную популярность советских образов во всех сферах обще ственной жизни, население России не выказывает желания действительно вернуться в советское прошлое. Это доказывает тот постулат, что социальная ностальгия не связана с настроениями социального реванша. Ностальгия есть осмысление собственного прошлого с целью понять на стоящее и определиться относительно будущего. Ностальгия — естественное состояние культур ной системы, и нет необходимости искусственно навязывать ностальгические образы: когда в том возникнет необходимость, культура сама обратится к ним.

Существование ностальгического мифа в российской культуре, с одной стороны говорит о переходном ее состоянии, с другой — свидетельствует о «социальном выздоровлении». Ведь для того, чтобы найти «свое» место в глобальном пространстве, России необходимо, по выражению Шабуровой, «стать взрослой и позволить себе иметь прошлое. Тогда, быть может, и будущее станет более различимым»18.

Шабурова О. В. Ностальгия: через прошлое к будущему // Социемы. — 1998. — № 5.

Е. Н. Савинова Государственный исторический музей-заповедник «Горки Ленинские»

СЕЛЬСКАЯ УСАДЬБА КОНЦА XIX — НАЧАЛА ХХ ВЕКА:

ПРОБЛЕМЫ ИЗУЧЕНИЯ И ТИПОЛОГИЗАЦИИ После великой реформы в России начался особый этап в развитии сельской усадьбы. Аграрные отношения тех лет отличало перераспределение земельной собственности между дворянством и другими сословиями. В Центральном промышленном районе состояние землевладения не было однородным. Особенно сильно отличалась от других Московская губерния. Ее роль торгово промышленного центра и транспортного узла Российской империи, «дачная» доминанта и ко лоссальное распространение в пригородах кустарных и других промыслов, сориентированных на московский рынок, накладывали характерный отпечаток на жизнь сельской усадьбы, которая Владелец «Товарищества Вознесенской мануфактуры С. Лепешкина сыновей» Д. С. Лепешкин с семейством на отдыхе в имении «Валуево» Московской губернии. Фото 1880-х гг.

Сельская усадьба конца XIX — начала XX века: проблемы изучения и типологизации трактуется нами не только как дом владельца с парком и садом, а как частновладельческое хозяй ство — сложный комплекс, выполнявший хозяйственные, социально-экономические, бытовые и культурные функции.

Широко распространено мнение, что изучение усадьбы «эпохи железнодорожного века» почти невозможно, так как для этого недостаточно источников1. Но такой вывод лишь указывает на необ ходимость выявления новых их типов и видов. На наш взгляд, хранителями обширной информации служат практически все составляющие культурного пространства усадьбы, но эти вещественные, архитектурные, природные и духовные памятники прошлого нелегко интерпретировать.

Разумеется, нельзя игнорировать и традиционные источниковые комплексы, ценность которых уже определена в исторической науке. Известно, что первостепенное значение для типологизации поздних сельских усадеб имеют материалы статистики землевладения и землепользования, отложив шиеся в архивах земских учреждений и государственных ведомств2. Однако для создания картины внутреннего строя пореформенной усадьбы мало использовать только опубликованные земские ста тистические обследования частновладельческих хозяйств3. Данные о сельских имениях, собранные земскими статистиками в конце XIX века, дают лишь общее представление о тенденциях развития землевладения и землепользования, так как сословный признак идентификации их владельцев, ко торый был использован при сборе материала, затрудняет понимание истинного положения вещей.

Напротив, обнаруженные в архивах уездных управ первичные описания имений, составлен ные земскими агентами, позволяют непосредственно увидеть их жизнь. Они содержат сведения о количестве земли, способах ведения полевого и другого хозяйства, аренде угодий и строений, рабочей силе, иногда — о доходности имения и прочем. Особенно ценны анкеты, заполненные самими землевладельцами. Они помогают понять мотивацию покупки усадьбы с угодьями и спо собы землепользования в конкретном хозяйстве.

Дворянская и купеческая сельская усадьба в России XVI–ХХ вв. Исторические очерки. — М., 2001. — С. 30–31.

Анфимов А. М. «Свод по России» как источник изучения помещичьего хозяйства ХХ в. // Проблемы источ никоведения. Т. 8. — М., 1959. — С. 31–32;

Минарик Л. П. «Статистика землевладения 1905 года» как источник по изучению крупного помещичьего землевладения в начале ХХ века // Малоисследованные источники по истории СССР XIX–XX вв. — М., 1964. — С. 56–73;

Селунская Н. Б. Источники по истории помещичьего хо зяйства // Массовые источники по социально-экономической истории России периода капитализма. — М., 1979;

Проскурякова Н. А. Статистика землевладения и землепользования // Массовые источники по социально экономической истории России периода капитализма. — М., 1979. — С. 219–244;

Ковальченко И. Д., Селун ская Н. Б., Литваков Б. М. Социально-экономический строй помещичьего хозяйства Европейской России в эпоху капитализма. Источники и методы изучения. — М., 1982.

О состоянии частного землевладения в Московской губернии см.: Сборник статистических сведений по Московской губернии. Отдел хозяйственной статистики. Вып. I. Московский уезд. Статистические сведения о хозяйственном положении Московского уезда. Составил по поручению Московской губернской земской управы В. Орлов. — М., 1877;

Сборник статистических сведений по Московской губернии. Отдел хозяй ственной статистики. Том V. Вып. 1. Издание Московского губернского земства. Очерк хозяйства частных землевладельцев. Составил по поручению Московской губернской земской управы Н. А. Каблуков. — М., 1879;

Сборник статистических сведений по Московской губернии. Отдел хозяйственной статистики. Т. 5. Вып. 2.

Хозяйство частных землевладельцев. Составил К. Вернер. Издание Московского губернского земства. — М., 1883;

Московская губерния по местному обследованию 1898–1900 гг. Т. IV. Земледельческое хозяйство и про мыслы крестьянского населения. Вып. 1. Земледельческое хозяйство. — М., 1907 и др.

Е. Н. Савинова Дочери архитектора С. У. Соловьева в холле главного дома в усадьбе З. Г. Морозовой «Покровское-Рубцово» Звенигородского уезда Московской губернии. Фото 1910-х гг.

Богатый материал дает изучение планов земельных владений, сохранившихся в чертежных конторах губернских земских управ, а также опубликованных и неопубликованных отчетов от делов санитарной статистики, содержащих описания владельческих имений с фабриками, схемы участков и сведения о взаимоотношениях владельцев с крестьянским миром.

Анализ страховых документов на недвижимость, найденных в личных архивах владельцев или фондах страховых кампаний, позволит понять методы оценки усадебных строений, представить их вид, планировку, получить сведения о закладе и других особенностях землепользования.

Обнаружение страховых полисов на одно и то же имение у разных владельцев в разное время дает возможность проследить этапы складывания хозяйства.

Совершенно исключительным по информативности источником являются нотариальные документы, которые позволяют представить этапы складывания земельного владения и его трансформацию на микроуровне. Так, чтобы уяснить, как происходила на деле мобилизация земли в руках новых землевладельцев в Московской губернии, пришлось обратиться к архиву Оценочного отделения Московского губернского земства, где сосредоточены нотариальные акты о переходах земли от одного собственника к другому4.

ЦИАМ. Ф. 184. Оп. 9. — Московская губернская земская управа. Оценочное отделение.

Сельская усадьба конца XIX — начала XX века: проблемы изучения и типологизации Положение хозяина сельской недвижимости станет более понятным, если исследовать правовое поле, имеющее отношение к сельской усадьбе в России: поправки к «Законам о состояниях», регу лирующим процесс купли-продажи земли;

уставы и положения о найме сельских рабочих;

общие правила уплаты сборов и платежей по имениям в пользу государства;

постановления уездных зем ских управ о раскладке земских сборов по уездам;

правила, регулирующие транспортные перевозки и тарифы;

общие и региональные положения о торговле и другие нормативные документы.

Обширный фактический материал о сельских усадьбах содержит пресса, которая отразила растущий интерес состоятельных людей к приобретению земли и реалии деятельности земле владельцев. Во второй половине XIX века появились многочисленные издания, рассчитанные на помещиков, заинтересованных в рациональном ведении дела в своем имении5. На их страницах публиковались статьи по аграрным вопросам, письма землевладельцев в редакцию, рекламные объявления фирм и «экономий» о продаже механизмов и семян и другие материалы, рисующие внутреннюю жизнь имений.

Журналы «Строитель» и «Зодчий», хотя и были рассчитаны на определенный круг специали стов — архитекторов, инженеров, технологов, — в свою очередь сообщали заказчику новости о приемах строительства усадебных и хозяйственных построек, давали информацию о новых строительных материалах и технических проектах, зарубежных и российских архитектурных и про мышленных экспозициях, выставках жилища6. Популярные «Столица и усадьба», «Старые годы.

Ежемесячник для любителей искусства и старины» и «Мир искусства. Художественный иллюстри рованный журнал» формировали представление об «аристократическом» стиле жизни у класса пред принимателей. Иллюстрированные издания информировали своих читателей о том, как устроены загородные виллы во Франции, Германии и Англии. Они помещали статьи — с приложением чер тежей и планов — о птичниках, молочных, пасеках, свиных хлевах и голубятнях в имениях членов императорского дома, крупных государственных чиновников и денежной аристократии, предлагая своим читателям следовать этим образцам. «Вестник моды», «Модный свет», «Модный курьер»

и другие популярные журналы диктовали моду на предметы интерьера в загородных домах7.

Информацию о жизни пореформенной усадьбы, о купле-продаже имений и принципах оценки их продавцами и потребностях покупателей имений можно обнаружить в ежедневных газетах8.

Сельское хозяйство и лесоводство. Журнал Министерства государственных имуществ. — СПб., 1865–1918;

Сельский хозяин. Журнал практического сельского хозяйства и домоводства. —СПб., 1885–1916;

Сельскохо зяйственный журнал Императорского Московского общества сельского хозяйства. — М., 1886–1916;

Сельское хозяйство и домоводство. — СПб., 1887–1904;

Хозяин. Сельскохозяйственный и экономический журнал. М., 1901–1905;

Сад и огород. Издание Российского общества любителей садоводства. — СПб., 1903–1916 и др.

Строитель. Вестник архитектуры, домовладения и санитарного зодчества. — СПб., 1895–1905;

Зодчий.

Журнал архитектурный и художественно-технический. — СПб., 1872–1916.

Популярностью среди читательниц из среды московской буржуазии пользовались «Модный свет. Журнал для дам».. — СПб., 1868–1916;

«Вестник моды. Журнал моды, хозяйства и литературы. Издание для семьи». — СПб., 1885–1916;

«Модный курьер. Журнал моды, хозяйства и литературы».. — СПб., 1899–1916;

«Модный свет, или Модный магазин. Иллюстрированный журнал мод, рукоделий, хозяйства и литературы». — СПб., 1902–1905.

Например, «Московский листок» — М., 1881–1918;

Русские ведомости. — М., 1863–1916;

Московские ведо мости. — М., 1756–1916.

Е. Н. Савинова Публикуемые там объявления, обзоры, колонки новостей и хроника, фельетоны, репортажи и объявления позволяют воссоздать «мелочи» усадебной жизни и выявить детали, которые не сохранил никакой другой вид источника.

В отличие от владельческих дворянских архивов, хозяйственные архивы имений российской буржуазии практически отсутствуют. Обнаруженные случайно, они крайне разрозненны. Но даже в неполном виде приходно-расходная и другая документация по имениям деловой элиты России позволяет увидеть, как функционировало частное хозяйство, реконструировались старые постройки, создавалась новая культура.

Фрагментарные, но чрезвычайно важные сведения несет хозяйственная документация орга низаций и учреждений, возникших в советские годы на основе национализированных усадеб.

Описи движимого и недвижимого имущества и предметов искусства, акты о передаче ценностей по инстанциям зарегистрированы в делах предприятий, созданных на базе крупных имений.

Анализ списков ценностей, учтенных при национализации или вывезенных из усадеб, позволяет реконструировать их утраченные интерьеры и материальную базу. Карточки, составленные со трудниками комиссий Наркомпроса при передаче предметов искусства в Национальный музей ный фонд, служат материалом для воссоздания полноты коллекций поздних усадеб9.

Представительские материалы имений, появившиеся в начале ХХ века, также достаточно информативны. Состоятельные землевладельцы недворянского происхождения на рубеже XIX– ХХ веков не только заказывали и строили загородные архитектурно-парковые ансамбли, — они всеми возможными способами реализовали себя в качестве «новых аристократов»: устраивали пышные праздники и музыкальные приемы, выпуская красочные афиши и программы;

помещали фотографии новых господских домов на меню торжественных обедов по случаю новоселья в усадь бе или на личной почтовой бумаге;

заказывали «парадные» фотоальбомы усадебных интерьеров, придуманных для них архитекторами. Они воспринимали себя «помещиками нового формата», но одновременно выступали как предприниматели, создавая рекламу себе и своему детищу.

Реконструировать внутреннюю жизнь обитателей усадеб непросто: это был достаточно зам кнутый мир. Но восполнить этот пробел возможно, используя семейные фотоальбомы владельцев усадеб, многие из которых были фотографами-любителями. Поиск фотодокументов, несущих в себе большой информационный потенциал, достаточно сложен. Они хранятся в личных архив ных фондах владельцев, в семьях их потомков, в частных коллекциях. Информацию об усадебном культурном и духовном мире несут также живописные и графические изображения, созданные в сельских имениях. Однако требуется немало времени, чтобы собрать и проанализировать визу альные факты.

Историко-бытовые коллекции усадеб и библиотеки последних хозяев сегодня все еще можно исследовать, обратившись в музеи-усадьбы или учреждения, возникшие на основе материальной базы бывших усадеб. Время неотвратимо уничтожает последние следы усадебной цивилизации.

В некоторых местах единственным воспоминанием о существовавшем когда-то здесь имении яв ляется садово-парковая среда, которая также может стать фактором исторической реконструкции прошлого, ибо несет в себе информацию о планировке усадьбы.

ОПИ ГИМ. Ф. 54. Оп. 1. (Отдел по делам музеев Наркомпроса).

Сельская усадьба конца XIX — начала XX века: проблемы изучения и типологизации Мемуарные и эпистолярные источники при исследовании поздних усадеб незаменимы. Однако для пореформенной эпохи особенно также важно использование живых свидетельств совре менников в контексте трансформации социально-политического идеала, которая происходила в России. Идеи славянской общности, подъема национальной промышленности и культуры были с легкостью восприняты нарождавшейся русской буржуазией. Литература и публицистика от разили ту многообразную среду, в которой происходило сближение культур и идеалов различных социальных миров русской культуры.

Таким образом, комплексный подход, основанный на привлечении впервые вводимых в науч ный оборот материалов, дающих разнообразные сведения по истории пореформенной усадьбы, анализ всех имеющихся в нашем распоряжении артефактов, наряду с уже апробированными до кументами, дают возможность осуществить комплексное исследование сельской усадьбы второй половины XIX — начала ХХ века.

В этот период загородные усадьбы продолжали оставаться особым видом поселения, без ко торого невозможно было себе представить картину российской действительности. Крепостная помещичья Россия осталась в прошлом, но усадебная культура не остановилась в своем развитии, засверкав сотнями новых граней. Вопрос эволюции поздней усадьбы нельзя рассматривать от дельно от проблемы складывания класса буржуазии, т. е. класса новых землевладельцев.

Изучение истории отечественного предпринимательства показало, что на рубеже XIX–XX веков сословная структура общества под влиянием объективных социальных процессов подверглась значительным изменениям. В конце XIX века обозначился процесс формирования новой элиты российского общества, в состав которой входили представители как «привилегированных», так и низших сословий10. В самом деле, есть немало примеров того, как, формально оставаясь в своем сословии, многие крестьяне и мещане становились крупными предпринимателями и земельными собственниками. С другой стороны, распространенная практика пожалования дворянского досто инства выдающимся представителям делового мира в пореформенную эпоху вовсе не предполагала отказа от предпринимательской деятельности, и такие «купцы во дворянстве» оставались в составе буржуазии.

К началу ХХ века целый ряд купеческих фамилий, благодаря чину, ордену или «за вы дающиеся заслуги» уже был причислен к «благородному» сословию. Их земельные владения, Берлин П. А. Русская буржуазия в старое и новое время. — М., 1922;

Гиндин И. Ф. Русская буржуазия в пе риод капитализма, ее развитие и особенности // История СССР. — 1963. — № 2–3;

Бовыкин В. И. Зарождение финансового капитала в России. — М., 1967;

Гавлин М. Л. Социальный состав крупной московской буржуазии во второй половине XIX в. // Проблемы отечественной истории. — М., 1973. — С. 166–188;

Лаверычев В. А.

Крупная буржуазия в пореформенной России (1861–1900). — М., 1974;

Гавлин М. Л. Формирование крупной московской буржуазии во второй половине XIX в. — М., 1974;

Ананьич Б. Н. Банкирские дома в России.

1860–1914 гг. Очерки истории частного предпринимательства. — Л., 1991;

Боханов А. Н. Крупная буржуазия России. Конец XIX в. — 1914 г. — М., 1992;

Наумова Г. Р. Буржуазия // Отечественная история с древнейших времен до 1917 года. Энциклопедия. Т. 1. — М., 1994. — С. 311–314;

Предпринимательство и предприниматели России от истоков до начала ХХ века. — М., 1997;

История предпринимательства в России. Кн. 2. Вторая по ловина XIX — начало ХХ века. — М., 2000;

Петров Ю. А. Московская буржуазия в начале ХХ века: предпри нимательство и политика. — М., 2002;

Предпринимательство и городская культура в России. 1861–1914. Сост.:

Брумфилд У., Ананьич Б. В., Петров Ю. А. — М., 2002;

Поткина И. В. На Олимпе делового успеха: Никольская мануфактура Морозовых. 1797–1917. — М., 2004.

Е. Н. Савинова естественно, учитывались в земских списках как дворянские. Однако практически ни один из представителей этих предпринимательских династий не отошел от дел, несмотря на пере мену сословной принадлежности. Вместе с тем воротилы российского бизнеса фактически так и не «одворянились» окончательно. Сделав шаг в сторону повышения своего статуса, они не потеряли прежней социальной природы, которая проявлялась более всего в частной сфере, в семейном укладе, в хозяйстве и быте сельского имения. Привычные к ведению «дела», они трезво подходили к сложившейся экономической ситуации, и «в деревне» ориентируясь на требования рынка.

Представители поместного и служилого дворянства в эти годы неуклонно приобщались к новым формам экономической деятельности. С годами по своему социальному статусу (а в осно ве социальной идентификации лежит источник доходов) они становились фактически буржуа.

Сиятельные бизнесмены являлись владельцами промышленных и торговых предприятий, в том числе находившихся в их имениях, держателями ценных бумаг, входили в правления акцио нерных компаний, товариществ, банков наряду с выходцами из купеческой среды11. Вовлечение землевладельцев-дворян в товарно-денежные отношения сопровождалось процессами социальной консолидации дворянства и буржуазии.

Социально-психологический облик представителей торгово-промышленной среды как вла дельцев сельской усадьбы впервые был рассмотрен на материалах Московской губернии12.

Комплексное исследование усадеб московской буржуазии показало, что, сохранив в своей среде особенности выдвинувших их слоев и сословий, московские предприниматели привнесли в уса дебную культуру многообразие ранее не свойственных ей традиций. Эта страта была чрезвы чайно разнородной не только по составу, но и по уровню культуры, образования, ценностным установкам и мировоззрению. Для тех представителей Москвы купеческой, которые прошли сложный путь от сословной ограниченности до общественно-политического лидерства, и пред принимательство, и общественная деятельность, и меценатство, и приобретение имения были возможностью повысить свой социальный статус, утвердить себя как личность13. Особенности своего самосознания деловая элита реализовала в пространстве сельской усадьбы, где предпри ниматель мог создать свой частный мир, соответствующий его хозяйственным потребностям и мировоззренческим установкам.

Петров Ю. А. Московская буржуазия в начале ХХ века. — М., 2002.

Савинова Е. Н. Сельские усадьбы московских предпринимателей. — М., 2008;

Савинова Е. Н. Русская усадьба. Серебряный век. — М., 2008.

Особенности менталитета российских предпринимателей были выявлены в следующих работах отечествен ных историков: Дмитриев С. С. Очерки истории русской культуры начала ХХ века. — М., 1985;

Боханов А. Н.

Коллекционеры и меценаты в России. — М., 1989;

Думова Н. Г. Московские меценаты. — М., 1992;

Гавлин М.

Л. Меценатство в России. — М., 1994;

Менталитет и культура предпринимателей России XVII–XIX вв. — М., 1996;

Петров Ю. А. Династия Рябушинских. — М., 1997;

Поткина И. В. Деловая Москва. Очерки по истории предпринимательства. — М., 1997;

Морозовы и Москва. Труды юбилейной научно-практической конферен ции «Морозовские чтения». Москва, 26–27 декабря 1997 г. — М., 1998;

Морозова Т. П., Поткина И. В. Савва Морозов — М., 1998;

Ульянова Г. Н. Благотворительность московских предпринимателей. 1960–1914 гг. — М, 1999;

Брянцев М. В. Культура русского купечества. (Воспитание и образование). — Брянск, 1999;

История предпринимательства в России. Кн. 2. Вторая половина XIX — начало ХХ века. — М., 2000.

Сельская усадьба конца XIX — начала XX века: проблемы изучения и типологизации Архитектурный ансамбль усадьбы «Степино», выстроенный по проекту архитекторов В. М. Маята и В. Д. Адамовича для С. П. Рябушинского. Фото 1912 г.

Экономический строй дворянской и купеческой усадьбы был достаточно близок. Формировал ся по существу единый тип «культурного хозяйства», независимый от сословия его собственника.

При этом ценностно-мотивационные компоненты продолжали определять различие усадеб бур жуазии между собой. Тип сельской усадьбы второй половине XIX — начала XX века архитектора ми и искусствоведами достаточно часто классифицируется на основе планировочного решения всего ансамбля. При этом не принимается во внимание социокультурная компонента явления14.

Разумеется, это справедливо, если смотреть на объект исследования с точки зрения «художе ственной». Если смотреть на пореформенную усадьбу с точки зрения социально-психологической, то можно предложить другую классификацию, базирующуюся на том, что можно назвать «филосо Каждан Т. П. Некоторые особенности русской купеческой усадьбы конца XIX — начала XX века // Русская усадьба. Сборник ОИРУ. Вып. 2 (18). — М., 1996. С. 81–83;

Зозуля Л. И. Купеческая усадьба во второй половине XIX — начале XX веков // Дворянская и купеческая сельская усадьба в России XVI–XX вв. Исторические очерки. — М., 2001. — С. 555.

Е. Н. Савинова фией хозяйства». Это понятие, рожденное концепцией С. Н. Булгакова, имеет глубокое содержание.

«Хозяйство, — писал мыслитель, — есть творческая деятельность человека над природой;

обладая силами природы, он творит из них что хочет. Он создает как бы свой новый мир, новые блага, новые знания, новые чувства, новую красоту, — он творит культуру, как гласит распространенная форму ла наших дней. Рядом с миром «естественным» созидается мир искусственный, творение человека, и этот мир новых сил и новых ценностей, увеличивается от поколения к поколению...»15.

Ранее уже отмечалось, что сама личность «творца» в социальном плане находилась в тот период в неустойчивой стадии. Это было время, когда место «большого света» как центра притяжения дореформенной дворянско-чиновничьей элиты заняла «интеллигенция» как некая всесословная общность, принадлежность к которой (по уровню образования, складу мышления и жизненному укладу) определяла самоидентификацию верхнего слоя российского общества16. Усадебное хозяй ство в конце XIX — начале XX века отразило эти социальные процессы, равно как и другие виды индивидуального творчества.

Типология сельских усадеб в пореформенной России детерминирована совокупностью многих составляющих. Учитывая индивидуальные проявления хозяйственной деятельности владельцев имений второй половины XIX — начала XX века, можно выделить следующие типы сельских усадеб в Московской губернии:

Усадьба — «дворянское гнездо»

Имение приобреталось целиком со всеми угодьями и с сохранением господского дома. Владельцы придерживались уклада старой дворянской усадьбы. В ряде случаев он искусственно воссоздавался и становился нормой поведения «в деревне». В имении все производилось «для собственного потре бления» как во время пребывания семьи владельца в усадьбе, так и в городе.

Одним из примеров этого типа может служить усадьба владельца кирпичных заводов близ Одинцова, потомственного дворянина, коммерции советника, 1-й гильдии купца В. И. Якунчикова Введенское в Звенигородском уезде, приобретенная им в середине 1860-х гг. у барона Штакельберга.

Выстроенная в XVIII веке отцом фаворитки Павла I князем П. В. Лопухиным в духе дворцовых резиденций, усадьба была удивительным памятником ушедшей в прошлое эпохи.

В 1860 г. Якунчиков, красивый и образованный «англоман» и вдовец с тремя детьми, женил ся на шестнадцатилетней З. Н. Мамонтовой, и Введенское стало более чем на двадцать лет их семейным гнездом. Деревянный дом с шестиколонным портиком и галереями стоял на возвы шенности и был, по свидетельству современников, одним из самых красивых в окрестностях Москвы. в Введенском Якунчиковы умышленно поддерживали «аристократический» уклад жизни, который им казался единственно возможным в этих стенах. Столовую и гостиную украшали старинные портреты, оставленные здесь прежними владельцами усадьбы. Один из флигелей был театральным, и там проходили любительские спектакли. На фортепьянные вечера с участием А. Г.

и Н. Г. Рубинштейнов приезжали из Москвы. В имении гостили П. И. Чайковский и А. П. Чехов.

Булгаков С. Н. Философия хозяйства. — М., 1990. — С. 94.

Петров Ю. А., Савинова Е. Н. Купеческая усадьба: пора расстаться с «синдромом Лопахина» // Отечествен ная история. — 2002. — № 6 — С. 150–153.

Сельская усадьба конца XIX — начала XX века: проблемы изучения и типологизации Дочь хозяина талантливая художница М. В. Якунчикова-Вебер создала в усадьбе замечательные работы, навеянные дыханием прошлого. Для живописца В. Э. Борисова-Мусатова Введенское стало собирательным образом уходящего в прошлое поэтического мира старины.

Нельзя сказать, что в имении Якунчикова не велось никакого хозяйства. Скорее, во Введенском ему не придавали особого значения. Из площади в 2388 десятин, пашню возделывали только на 28 дес. Сажали рожь, овес и кормовые травы для нужд маленькой фермы, где в 1883 г. держали двадцать коров, нескольких телят, десять овец и две свиньи. Молоко и другие продукты собствен ного хозяйства использовали в имении. Рабочих было всего пятеро, а лесников — тринадцать, причем, на охрану леса Якунчиковы тратили до 900 руб. в год17. Выгодное в этом уезде лесное хозяйство только начало устанавливаться.

«Сельскохозяйственная экономия»

Имение с усадебным домом, представляющее собой работающее на рынок многоотраслевое сельскохозяйственное предприятие и имеющее вспомогательные технические производства.

Вот как происходило формирование «сельскохозяйственной экономии» во владении И. А. Про кофьева при деревне Горки Подольского уезда. Имение пришло было в совершенное запустение, попав в 1872 г. в собственность торговцев лесом купцов Сушкиных. Вконец обветшавшее, оно в 1889 г. перешло в руки коммерсанта Прокофьева. Представитель воскресенского купечества, новый хозяин возглавлял косметическое производство «С. А. Прокофьев и Ко», был совладельцем первой русской парфюмерной фабрики «Северная Флора». Имея сеть розничных магазинов в Мо скве и Петербурге, фирма продавала мыло, духи и одеколон, также «народную парфюмерию».

Когда Иван Александрович приобрел усадьбу Горки, в ее окружной меже состояло 348 дес.

разного рода угодий18. Основное внимание владелец уделял хозяйственным службам, желая на ладить экономическую жизнь в поместье: восстановил скотный двор и конюшни, отремонтировал теплицы, разбил яблоневый сад. В хозяйстве выращивали рожь, озимую и яровую пшеницу, овес и картофель для себя. Огородное же производство давало доход от капусты, огурцов, которые продавали местным крестьянам прямо «на грядках».

В специально построенной оранжерее нанятые Прокофьевым специалисты начали разводить для продажи в Москве цветы, получая урожай до пятидесяти пудов. Одна десятина земли была вы делена под культивирование резеды для своей парфюмерной фабрики. В усадьбе круглый год жил сторож и несколько рабочих, но сами хозяева бывали в Горках редко. Дом, построенный в 1820-е гг.

одним из владельцев Горок — поклонником изящного слога и просветителем А. А. Писаревым, — пустовал. Тем не менее Прокофьев его изредка ремонтировал и старался содержать в порядке.

Усадебный парк был в те годы расчищен, а в главную липовую аллею подсадили еще деревья, продлив ее до господского дома. Северная въездная дорога была обсажена до Старо-Каширского тракта березами, а в южной части усадьбы появилась еловая аллея, ведущая в сторону реки Пахры. Такое внимание Прокофьева к благоустройству усадьбы можно объяснить тем, что Сборник статистических сведений по Московской губернии. Отдел хозяйственной статистики. Т. V. Вып. 1.

Очерк хозяйства частных землевладельцев. — М., 1879. — С. 82–85.

ЦИАМ. Ф. 184. Оп. 9. Д. 679. Л. 630.

Е. Н. Савинова парк и старинный дом были весьма привлекательны для первых в Горках дачников. В 1895 г. на территории усадьбы уже имелись две дачи, которые сдавались горожанам за 400 руб. в год19. На большее рассчитывать Прокофьеву не приходилось: в этих, не охваченных железнодорожным строительством, местах дачник мог довольствоваться лишь первозданным отдыхом у рыбного пруда да сбором грибов и ягод.

«Лесная дача»

Имение с жилым комплексом и лесной территорией, на которой развито рациональное лесное хозяйство и лесопромышленное производство.

Образцом подобного коммерческого предприятия представляется лесное хозяйство действи тельной статской советницы А. Т. Карповой «Брыково». Дочь владельца Никольской мануфактуры Т. С. Морозова — Анна Тимофеевна — получила потомственное дворянство благодаря своему браку с профессором Московского университета Г. Ф. Карповым, а в 1874 г. она приобрела на имя Карпова свое первое имение «Брыково» у коллежского регистратора М. П. Кильдюшевского за 20 тыс. руб.

Имение представляло собой 664 дес. 1854 кв. саж. земли, помещичий дом со службами и муко мольной мельницей, не приносившей никакого дохода20. Имение было записано за мужем, который таким образом стал помещиком Звенигородского уезда. Однако особым пунктом в купчей было оговорено, что весь лес, имеющийся на территории имения, принадлежит «жене доктора русской истории»21.

Для управления «Брыковым» был нанят крестьянин Рязанской губернии, которому было до верено следить за сохранностью дома и построек, оберегать окрестные леса от порубок, а поля и луга — от потрав. Ему было указано без особого распоряжения «не рубить ни одного дерева», не допускать посторонних «до осмотра» лесов или охоты. Управляющему доверялось нанимать лесников и рабочих и наблюдать за тем, чтобы они строго исполняли свои обязанности.

После смерти мужа в 1890 г. А. Т. Карпова приняла во владение недвижимое имение, которое фактически и ранее было ее собственностью22. На протяжении следующих нескольких лет она скупала участки и обменивала пустоши в окрестностях Брыкова, договариваясь с крестьянскими обществами. К началу XX века в Звенигородском уезде Карпова владела уже 3239 дес. 28 кв. саж.

лесных угодий, уступив безвозмездно в 1905 г. участок в 5 дес. Обществу Московско-Виндавской железной дороги, а 598 саж. отдав под постройку шоссейной дороги, соединившей усадьбу с Московско-Волоколамским шоссе23.

Лесное хозяйство Карповой простиралось и по другую сторону шоссе, постепенно поглощая наделы местных крестьян. Позже некоторые из своих земель в Звенигородском уезде Карпова Там же. — Оп. 10. Д. 2460. Л. 166–218.

ОПИ ГИМ. Ф. 369. Д. 1. Л. 73–75.

Там же.

Там же. — Л. 9, 15, 73–75, 85–86.

Подсчет площади земельных владений произведен автором на основе различных имущественных доку ментов личного архива Карповых.

Сельская усадьба конца XIX — начала XX века: проблемы изучения и типологизации Главный дом в имении «Подушкино» владелицы кирпичного завода Н. А. Веригиной, выстроенный архитектором П. С. Бойцовым. Фото 1880-х гг.

подарила сыновьям Тимофею и Александру, но Брыковскую дачу сохранила за собой. Там разме стилась главная усадьба прилегающих лесных хозяйств. В усадебном доме была устроена контора лесхоза, который год от года увеличивал свою территорию. Брыковская дача продавала строевой и дровяной лес, тес, слеги, доски, березовые, еловые и осиновые дрова, горбыль и сучья. Мельница также находилась в многолетней аренде. С крестьян, уступивших пахотные земли, теперь Карпова взимала деньги за покосы в оврагах, на вырубках, в саду и парке.

Поставив хозяйство на капиталистические рельсы, она занялась и лесоразведением. Ежегодно в марте нанимала крестьянских баб с детишками для сбора сосновых и еловых шишек, из которых затем добывали семена. Для их сушки были построены специальные помещения с печами. На раз битых квадратами землях закладывали питомники, а до этого надо было несколько лет землю на этом месте пахать и засевать рожью или овсом, как требовала немецкая технология.

Относясь к Брыковской даче как к предприятию, пайщица Никольской мануфактуры во всем следовала коммерческому расчету. В 1911 г. предводитель дворянства Рузского уезда, ка Е. Н. Савинова мергер, лесопромышленник и давний знакомый Карповых князь П. Д. Долгоруков арендовал у нее Брыково на шесть лет. Сделка была для хозяйки выгодной: ежегодно князь должен был уплачивать Карповой 360 руб., построив в усадьбе за свой счет склады лесных материалов и дров для отправки в Москву. Он обязался получить от Управления Московско-Виндаво-Рыбинской железной дороги разрешение на устройство погрузочного тупика и построить рельсовую ветку.

Ради этого ей пришлось пожертвовать старым парком, на месте которого ныне возводились навесы и сараи для хранения лесного товара, которые по окончании договора должны были стать ее собственностью24.

«Усадьба мецената»

Имение, задуманное и используемое владельцами как культурный центр, или, в силу опреде ленных обстоятельств, превратившееся в очаг духовной жизни представителей литературы и искусства. «Дачная» жизнь гостей в имении была более яркой стороной, но это не исключало достаточно развитого частного хозяйства.

Одним из самых ярких примеров усадеб подобного вида является имение потомственной по четной гражданки Е. Г. Мамонтовой «Абрамцево», где творили художники М. А. Врубель, И. И. Ле витан, В. А. Серов, Н. А. Нестеров и многие другие, включая и самого хозяина — председателя правления Московско-Ярославской и Курской железных дорог, члена правления Купеческого банка, коммерции-советника С. И. Мамонтова.

«Абрамцево», бывшее имение писателя С. Т. Аксакова, представлялось жившим в атмосфере искусства гостям «лучшей в мире дачей». Но для хозяев оно было воплощением поэтической мечты о собственной усадьбе, осененной ореолом прошлого. Мамонтовы переехали в «Абрамцево» в мае 1870 г. Ремонт и переделка дома завершились к началу июля, а впоследствии в усадьбе возвели новую «людскую», затем две оранжереи, теплицу, баню, ледник, сараи и амбар. Дорогу до усадьбы от Хотькова, которая была в самом плачевном виде, отремонтировали, а через овраг сделали мост.

Постепенно имение Мамонтовых «обросло» новыми хозяйственными службами, приобретая функции «экономии». у верхнего пруда, названного «Пололкиным», был отстроен скотный двор с молочной в голландском стиле. Часть имения заняла пашня. в Абрамцеве выращивали скот, растили хлеб, в оранжерее собирали сливы и персики, а в саду — смородину, малину и клубнику.

в огороде зрели овощи и редкая в те времена спаржа.

В 1882 г. в имении появилась церковь в духе «старых русских соборов», возведенная по проекту В.

М. Васнецова и эскизам В. Д. Поленова. Храм, помимо обитателей усадьбы, посещали жители окрест ных селений. Е. Г. Мамонтова, заботясь о просвещении и здоровье крестьян, организовала на границе имения «культурный поселок», где работали школа и лечебница. Увлечение народным творчеством привело ее к созданию в имении столярной мастерской, где изготавливали предметы народных промыслов и мебель для продажи в Москве. Владелица организовала также в усадьбе керамическую мастерскую и мастерскую женских рукоделий. Продукция этих предприятий продавалась в магазине при Кустарном музее Московского земства, на «Складе резных по дереву вещей учеников столярной мастерской сельца Абрамцева», а затем в «Магазине русских работ» в Москве.


ОПИ ГИМ. Ф. 369. Д. 16. Л. 145–149.

Сельская усадьба конца XIX — начала XX века: проблемы изучения и типологизации Гости в художественной мастерской имения купцов Мещериных «Дугино» Подольского уезда Московской губернии. Фото начала ХХ в.

Гостеприимное «Абрамцево» с радостью принимало гостей — художников, писателей, фило софов. Зодчие Гартман и Ропет создали здесь свои первые постройки в национальном русском духе, а живописцы имели возможность свободного творчества в среде единомышленников. Но жизнь этого «культурного гнезда» обеспечивали не столько капиталы Саввы Ивановича, сколько неустанные заботы его жены, владелицы Абрамцева. Мамонтова была не формальной, а подлинной хозяйкой имения, всячески его развивая и благоустраивая. При этом идея «отрадного в жизни», о которой долго спорили в Абрамцеве философы, не противоречила коммерческому подходу к делу: в конце XIX века Елизавета Григорьевна владела несколькими десятками земельных участ ков вдоль Ярославской железной дороги, где близ платформы Мамонтовская стал создаваться доходный дачный поселок.

Усадьба — «научная лаборатория»

Имеющее устойчивую экономическую базу имение, где владельцы устроили научные и экспери ментальные и просветительские центры в разных областях человеческих знаний.

Е. Н. Савинова Этот тип имения встречался в Москов ской губернии не так редко, как это представ ляется. На рубеже XIX–ХХ веков появились имения, культурная жизнь которых пред усматривала не только проведение научно исследовательской деятельности, но и создание музейных коллекций с экспозициями и образ цовыми природными зонами. Например, мо сковский фармацевт, потомственный почет ный гражданин В. К. Феррейн купил в 1884 г.

за 18,5 тыс. руб. 58 дес. земли при селе Михай ловском Подольского уезда. Владелец знаме Загородный дом владельца московской технической нитой аптеки на Никольской улице, магистр конторы Р. В. Пфеффера в Сокольниках.

фармации, он завел в имении ботанический Фото 1910-х гг.

сад, где росли лекарственные травы со всех кон цов света. В усадьбе существовали оранжереи и питомники для выращивания лекарственных растений и обширный дендрарий, где специалисты-ботаники проводили опыты по адаптации редких видов к условиям России.

В близлежащей деревне Нижние Котлы Феррейн построил фармацевтический завод, а в ап текарских магазинах столицы бойко шла продажа не только косметических, парфюмерных и фотографических товаров его фирмы, но и лечебных препаратов, составленных на основе за готовленных в Михайловском растений.

В другом Михайловском того же уезда графиня Е. П. Шереметева более двадцати лет своей жизни посвятила созданию единственного в своем роде естественно-исторического музея. Все началось с обычных прогулок с детьми в окрестностях усадьбы и с интереса к окружающей при роде. Сбор гербариев, птичьих гнезд, грибов, наблюдение за насекомыми требовали обращения к определителям и каталогам. Постепенно желание собрать «все, что растет и живет в Подольском уезде» захватило и детей, и взрослых.

Впоследствии к складыванию коллекций подмосковной флоры, минералов и почв, их описа нию Екатерина Павловна привлекала ученых Ф. В. Бухгольца, Б. Б. Гриневицкого, Н. А. Мосолова и других. Для музея было построено специальное помещение с кабинетом для научных занятий.

Зоологическая коллекция включала в себя несколько сотен чучел птиц, небольшое собрание рептилий, моллюсков, ракообразных и рыб. Богатые собрания насекомых и бабочек, около двух десятков чучел животных, археологические находки и многое другое составляли колоссальный научный фонд усадебного музея.

В имении проводились экскурсии, а исследователи имели возможность работать с его материалами. На средства владелицы выпускались в течение двух десятилетий «Издание естественно-исторического музея гр. Е. П. Шереметевой в с. Михайловском Московской гу бернии» и «Естественно-историческая коллекция гр. Е. П. Шереметевой в с. Михайловском Московской губернии», в которых публиковались важные научные данные, определители и статьи. Научный центр, созданный Екатериной Павловной, сыграл важную роль в подго Сельская усадьба конца XIX — начала XX века: проблемы изучения и типологизации товке целого поколения ученых-биологов и в постановке просвещения и образования в этой области знаний.

Бухгольц составил по просьбе гр. Шереметевой особый проект устройства ботанического сада при музее. Расположенный на участке парка сад делился на две части. В одной, разделен ной дорожками, находились клумбы, предназначенные для различных семейств растений.

В маленьком пруду разводили водные растения. Канавки служили для болотной флоры. На отдельных участках выращивались разные виды мхов. На орошаемых «горках» росли папо ротники. Украшением сада была редкая орхидея, которая произрастала только в двух местах Московской губернии. В другой части сада были устроены грядки для проведения экспери ментов и получения семенного материала25. В планах гр. Шереметевой было создание в имении заповедника подмосковной флоры.

Усадьба — обитель милосердия и благотворительности Имение, содержавшееся на частные средства и добровольные пожертвования, служащее целям общественного призрения, нравственного воспитания и милосердия.

Подобного рода имения, служащие филантропическим целям, встречались в окрестностях мегаполиса все чаще по мере движения Российской империи к гражданскому обществу. Их воз никновение было сегментированным, а деятельность определялась разными обстоятельствами, среди которых отмечались стремление благотворителей к росту общественного авторитета, влияние умонастроений культурной среды, личное желание совершенствовать общество.

В качестве примера усадьбы подобного типа можно привести летнюю колонию Рукавишни ковского исправительного приюта для малолетних, находящихся в тюрьме и под следствием.

Этот первый в России такого рода приют был создан в 1864 г. по инициативе председательницы Общества распространения полезных книг А. Н. Стрекаловой, а в 1870 г. его директором стал Н. В. Рукавишников, который лично жертвовал этому заведению крупные суммы. Неожи данная смерть любимого педагога, воспитателя и благотворителя в возрасте 24 лет в 1875 г.

поставила приют в сложное положение, однако семья покойного сделала в пользу приюта крупные пожертвования и приобрела для него дом на Смоленской площади за 120 тыс. руб.

Попечителем исправительного заведения стал К. В. Рукавишников, который вкладывал в дело не только средства, но и душу. В 1904 г. на ст. Икша для приюта были построены помещения для летней колонии. На территории усадьбы находились деревянные жилые постройки, клас сы, мастерские, поля и огороды.

Детскую воспитательную и оздоровительную колонию для малоимущих подростков создал в 1905 г. на своей даче в Щелкове педагог С. Т. Шацкий. Его единомышленник архитектор А. У. Зе ленко в Сокольниках на Оленьем валу построил дом-дачу, где жил сам и сдавал квартиры жильцам с детьми. Его усадьба называлась «Детский городок» и включала в себя флигель для занятий, детский театр, опытный огород и студию живописи26.

Бухгольц Ф. В. Список семенных и высших споровых растений // Естественно-историческая коллек ция гр. Е. П. Шереметевой в с. Михайловском Московской губернии. — М., 1900.

Мельникова Н. В. Архитектор Александр Устинович Зеленко (1871–1952) // Самарский краевед. Ч. 2.

Вып. 2. — Самара, 1991. — С. 105–122.

Е. Н. Савинова «Усадьба-дача»

Неустойчивый вид, характеристиками которого являются временность проживания владель цев и нестабильность хозяйственной компоненты. Обычно расположенные в ближайших окрест ностях столицы усадьбы-дачи либо развивались в полноценные усадьбы с какой-либо экономиче ской деятельностью, либо — сохраняя свой дачный характер и все более приближаясь к городской культуре по уровню комфорта и благоустройства.

Примеров подобного вида имений обнаружилось множество на территории Московского уезда, который земские статистики даже не стремились обследовать из-за его типично «дач ного» характера. Неспешную жизнь на природе вели обитатели подмосковных ансамблей дворцового типа и небольших среднепоместных усадеб, разбросанных по всему ближайшему пригороду. Пустующие усадьбы сдавались под дачи, о чем свидетельствовали многие совре менники.

Отдельные «усадьбы-дачи» более напоминали городские дома с садом, чем загородные поме стья. К примеру, находившаяся в Петровском парке вилла Н. П. Рябушинского «Черный лебедь», перестроенная согласно вкусам нового владельца в стильный приют московской богемы, на своей территории сохранила остатки парковой структуры прошлого. В то же время ее система прудов, яблоневый сад и липовые аллеи служили лишь изящной декорацией для шумных празднеств столичной аристократии денег.

Еще одним вариантом этого вида усадеб стала так называемая «новая дача», которая в перспективе готова была развиться в усадьбу. В одноименном рассказе А. П. Чехова можно найти описание подобного имения: «Купили двадцать десятин земли и на высоком берегу, на полянке, где раньше бродили обручановские коровы, построили красивый двухэтажный дом с террасой и балконом, с башней и со шпилем, на котором по воскресениям взвивался флаг — построили в какие-нибудь три месяца, и потом всю зиму сажали большие деревья, и когда наступила весна, и все зазеленело кругом, в новой усадьбе уже были аллеи, садовник и двое рабочих в белых фартуках копались около дома, бил фонтанчик...»27 Этот литературный эскиз можно отнести к построенным в 1903–1913 гг. на арендованных у З. Г. Морозовой-Рейнбот в имении «Горки» землях «дачам-усадьбам» дочерей фабриканта В. А. Бахрушина — Н. В. Уру совой, М. В. Щеславской и Л. В. Челноковой. Вызывает удивление, как быстро там на каждой частной территории сформировались элементы усадебной культуры: общая организация окру жавшего ландшафта, постройка вблизи господских домов хозяйственных служб и помещений для птицы и домашних животных 28.


Указанный выше тип с легкостью эволюционировал как в сторону городской культуры, когда на спланированной территории возникало дачное сообщество — так называемый «город-сад», так и в сторону сельской культуры, когда усадьба существовала как оазис городского комфорта на фоне аграрного ландшафта.

Чехов А. П. Новая дача // Собрание сочинений. В 8 тт. Т. 6. — М., 1970. — С. 356.

Савинова Е. Н. Дачная жизнь имения «Горки» // Русская усадьба. Сборник ОИРУ. — Вып. 8 (24). — М., 2003. — С. 123–143.

Сельская усадьба конца XIX — начала XX века: проблемы изучения и типологизации Усадьба с фабрикой Имение, включающее в себя фабрику или иное промышленное производство, помещение для рабочих и другие необходимые сооружения. При значительной доли фабричного комплекса, в усадь бе главное место отводилось господскому дому со службами. Являясь составной частью имения, фабрика располагалась вблизи владельческой усадьбы, иногда имела общее архитектурное решение с главными постройками, с окружающим ландшафтом.

Со второй половины XVIII века замечено приобретение предпринимателями, а с конца XIX века — ассоциированными владельцами земель с фабричными постройками и создание вблизи них усадьбы или группы усадеб руководителей предприятия. Такие имения находились в одной — двух верстах от мануфактуры. Пространство между фабрикой и господскими строе ниями вскоре начинало свободно застраиваться. В ряде случаев владельцы по плану строили рабочий поселок, состоящий из множества мелких усадеб.

Одно из таких имений находилось во владении московского купца И. И. Баскакова и распола галось при деревне Рязаново Подольского уезда. Шерстопрядильная и ткацкая фабрики были куплены им в 1878 г. и занимали около 10 дес. земли на обоих берегах реки Десны вблизи деревни.

Новый владелец предпринял перестройку старых и строительство современных корпусов для трепального, ткацкого и прядильного цехов. При фабрике функционировал еще главный корпус с мастерскими. Поблизости находились красильня с баней, кузница, кирпичные амбары, сушильня и жилые дома для рабочих. На некотором расстоянии выше по реке располагались усадебный дом владельца, два дома для мастеров и служащих 29.

Подобных имений были сотни на территории Московской губернии, которая была местом концентрации фабричного строительства. Заметим, что существовала и еще одна разновид ность — первоначально возникала усадьба, а затем в ее структуре создавалось промышленное предприятие, впоследствии ставшее градообразующим фактором.

Фабричные усадьбы в начале ХХ века стали приобретать черты городской застройки, а в их структуре появились лечебницы, богадельни, родильные дома и ясли, школы и народные дома, спортивные площадки, театры и прочее. Примером этого могут служить фабричные поселки Това рищества Никольской мануфактуры «Саввы Морозова сын и Ко» в Никольском Владимирской гу бернии30, Богородско-Глуховской мануфактуры в Богородске Московской губернии31 и прочие.

Процесс складывания усадьбы московского предпринимателя не завершился, и это создает объективные трудности в ее типологизации. Изучение экономического материала с точки зрения социально-психологической позволило выделить среди владельческих хозяйств конца XIX — начала XX веков основные типы, которые, на наш взгляд, определяли культуру пореформенной усадьбы.

Сборник статистических сведений по Московской губернии. Отдел санитарной статистики. Т. 3. Вып. 8.

Санитарное исследование фабричных заведений Подольского уезда Е. М. Дементьева. — М., 1883. — С. 162–168.

Поткина И. В. На Олимпе делового успеха. — М., 2004. — С. 161–220.

Черкасов Г. Н. Архитектура морозовских фабрик и селений после 1905 года // Морозовы и Москва. Труды юбилейной научно-практической конференции «Морозовские чтения». — М., 1998. — С. 143–150.

Л. Н. Велиховский Государственная Третьяковская галерея, Т. Н. Кандаурова Российский институт культурологии, Москва РОССИЙСКОЕ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСКОЕ СООБЩЕСТВО XIX — НАЧАЛА XX ВЕКА: МНОГООБРАЗИЕ КУЛЬТУРНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ Культурное наследие российского предпринимательского сообщества заключается не только в конкретных памятниках и институтах культуры, созданных и получивших развитие при его активном участии, — школы, училища, институты, университеты, театры, библиотеки, музеи и галереи, музейные коллекции и художественные собрания, больницы и клиники, издатель ства и издания1, но и в значительном вкладе в формирование и развитие различных форм куль турной деятельности на протяжении многих десятилетий. Именно XIX век не только определил направленность социокультурной деятельности и социокультурных практик российских пред принимателей и участие в развитии отдельных областей отечественной культуры и социальной сферы, но и способствовал развитию многообразных форм их реализации и росту культурной активности. В этот период отмечается расширение масштабов социокультурной деятельности представителей предпринимательского сообщества, идет процесс формирования и закрепления новых ее видов и форм. Российские предприниматели все активнее включались в реализацию самых разнообразных культурных проектов и программ на общероссийском и региональном уровнях как непосредственно, так и опосредованно. Вместе с тем они оказывали существенную материальную поддержку деятелям образования, культуры, науки, творческой интеллигенции, российскому студенчеству. Таким способом они участвуют в процессе формирования интел лектуальной элиты страны и способствуют росту ее культурного потенциала.

Большим разнообразием в это время начинают отличаться и социокультурные практики представителей растущего и консолидирующего сообщества российских предпринимателей.

Обозначаются основные векторы культурной деятельности российского предпринимательского сообщества, формируется социокультурная составляющая предпринимательской культуры.

Александровское коммерческое училище, основанное Московским биржевым обществом. Записка, читан ная директором училища при открытии классов 6 октября 1885 г. — М., 1885;

Щукин П. И. Краткое описание нового владения Российского Исторического музея в городе Москве. — М., 1906;

Городские учреждения Москвы, основанные на пожертвования и капиталы, пожертвованные Московскому городскому обществен ному управлению в 1863–1904 гг. — М., 1906;

Толстяков А. П. Люди мысли и добра. Русские издатели К. Т. Сол датенков и Н. П. Поляков. — М., 1984;

Аронов А. А. Золотой век русского меценатства. — М., 1995;

Полунина Н., Фролов А. Коллекционеры старой Москвы. — М., 1997;

Ковалинский В. В. Меценаты Киева. — Киев, 1998;

Рос сийская экономическая академия. Московские меценаты. — http://www.rea.ru/portal/main.nsf/0/;

Крупская М. В.

Династия Демидовых — 300 лет на благо России — http://www.refu.ru/refs/32/31795/1.html;

Гавлин М. А. Пред приниматели и становление русской национальной культуры (выдающиеся меценаты и коллекционеры, деятели отечественной культуры из предпринимательской среды) //История предпринимательства в России.

Вторая половина XIX — начало XX века. Кн. 2. — М., 2000. — С. 467–548;

Ковалинский В. Семья Терещенко. — Киев, 2003;

Российская музейная энциклопедия. — М., 2005;

Гавлин М. Л. Российские предприниматели и меценаты — М., 2005 и др.

Российское предпринимательское сообщество XIX — начала XX века... Отмечается переход от индивидуального участия в социокультурных проектах и начинаниях к семейному и коллективному участию, характерным становится развитие корпоративных социокультурных практик и программ. Подобная масштабная и разносторонняя культуро творческая и социокультурная практика предпринимательского сообщества постепенно при водит к закреплению многообразия и оформлению определенных векторов его культурной деятельности.

Начало XX века стало временем фиксации и развития традиций XIX века и одновременно при вело к расширению социокультурной деятельности российских предпринимателей, росту ее мас штабов и расширению территориальных рамок. Реализацию самых различных социокультурных инициатив, проектов и программ представители предпринимательского сообщества переносят все активнее в российские регионы, принимая непосредственное участие в развитии образова тельных, просветительных, культурных и научных институтов, благотворительных учреждений, библиотек, музеев, включаясь в процесс сохранения культурного наследия в центре и на местах.

Многообразие культурной деятельности отечественных предпринимателей становится одной из составных частей предпринимательской культуры и неотъемлемой частью ментальности этой части российского общества в означенный исторический период.

Культура и социальный сектор постепенно становились также основными сферами реа лизации предпринимательской активности и приложения капитала, как и промышленное производство, банковское дело и торговля. Российское предпринимательское сообщество при нимает на себя почетную миссию по развитию отечественной культуры, приумножению и со хранению культурного наследия, закреплению уже сформированных традиций, формированию и поддержанию культурных институтов и учреждений, часто напрямую активно участвуя в их развитии. И обусловлено это было в большей степени отнюдь не поиском выгод и наград, а велением души и сердца, желанием внести свою лепту и посильный вклад в развитие всех областей отечественной культуры, науки, образования, социального сектора. Многие из них никогда не стремились снискать славу и выгоду. Характеризуя жизненный путь и нравственный подвиг ученого, предпринимателя и мецената князя В. Н. Тенишева, директор Тенишевского училища известный педагог А. Я. Острогорский писал: «Вячеслав Николаевич был человек очень скромный и удивительно простой, невзирая на свое богатство и княжеский титул. Ни тому, ни другому он не придавал значения, во всю жизнь не искал никаких почестей, не жерт вовал денег из-за наград и орденов»2.

Для многих представителей предпринимательского сообщества культуротворческая и со циальная деятельность становилась в определенный момент смыслом общественной деятель ности, стилем и образом жизни. Многие из них рассматривали эту деятельность и действенную помощь российским интеллектуалам как своего рода служение отечеству и своему народу или как почетную обязанность. Развитие института попечительства в России было также обеспечено материальной поддержкой и участием отечественных предпринимателей в этом благородном деле. Попечителями и членами попечительских советов многих социальных, медицинских, образовательных и культурных учреждений были именно представители Памятная книжка Тенишевского училища. — СПб., 1905. — С. 7–8.

Л. Н. Велиховский, Т. Н. Кандаурова предпринимательского сообщества 3. При этом они, обладая значительными материальными средствами и финансовыми возможностями, ясно и верно осознавали свою особую роль в деле культурного развития страны, формировании ее образовательного потенциала, в деле рас ширения социокультурного пространства и умножения культурного потенциала. Известный коллекционер и меценат П. М. Третьяков, выражая смысл своего служения обществу, писал дочери А. П. Боткиной: «Моя идея была с самых юных лет наживать для того, чтобы нажитое от общества вернулось бы также обществу (народу) в каких-либо полезных учреждениях;

мысль эта не покидала меня никогда во всю жизнь»4. Они достойно «несли свою лепту» на культурное строительство и расширение социальной сферы.

Мотивами меценатства и благотворительности в сфере образования, науки и культуры, здраво охранения, в области охраны историко-культурного наследия было осознание важности значения их для развития государства и общества. Именно эти области культуры и социальной сферы становятся приоритетными в культуротворческой деятельности российских предпринимателей, именно сюда направляются основные финансовые средства и дотации, материальные пожертво вания, именно здесь они активное участвуют в развитии культурных и социальных институтов, принимая на себя обязанности попечителей, членов различных советов и комитетов. Именно здесь, на ниве развития культуры, их практическая деятельность приобретала максимальное многообразие и постепенно становилась доминантной, что позволяло достигать столь выра зительных результатов и весьма значимых итогов при остаточном принципе государственного финансирования образования, здравоохранения и медицины, науки и культуры. Долевое или полное финансирование, как это было со сферой коммерческого образования, институтом имен ных стипендий и т. п., позволяло обеспечить более стабильное и динамичное развитие названных сфер культуры и социального сектора. При отсутствии соответствующих средств у государства их финансовые и материальные вложения и практическая деятельность, всегда безвозмездная, по зволяли максимально быстро решить ряд важных задач и вопросов в социокультурной сфере.

Большое значение имела и инициативная и авторская культуросозидательная практика пред ставителей предпринимательского сообщества и предложения по развитию отдельных институтов культуры, учреждений здравоохранения, попечительства и призрения. Многие из них становились авторами масштабных культурных начинаний и новационных программ и проектов в области Императорское Русское Техническое общество. III съезд. 1903–1904. Коммерческое образование. Секция IV. Ч. 1. Изд. под ред. А. Н. Глаголева. — М., 1904. — С. 42;

Материалы по коммерческому образованию. Отчет о состоянии коммерческого образования в России за 1903/4 учебный год в учебных заведениях Министерства Финансов. Вып. 4. — СПб., 1905. — С. 80;

Краткий очерк деятельности Попечительного совета Петровского коммерческого училища С.-Петербургского Купеческого общества за последнее десятилетие. (1901–1910 гг.). — СПб., 1910. — С. 7;

Отчет о состоянии Набилковского коммерческого училища за 1906/7 учебный год. — М., 1908. — С. 39;

Борисов Б. Ю. Влияние попечительства и благотворительности на развитие образования в Псковской губернии в середине XIX — начале XX в. Автореф.... дисс. канд. пед. наук. — Псков, 2007. — С. 6–7;

В. Бибикова Власть и попечители — http://ewww.mifors.com/ewww/info/565.html (Инновационная образова тельная сеть «Эврика»);

Попечительство в российской и зарубежной профессиональной школе — http://ewww.

mifors.com/ewww/info/565.html (Инновационная образовательная сеть «Эврика»);

Российская экономическая академия. Попечительский совет — http://www.rea.ru/portal/main.nsf/0/. — С. 2 и др.

Боткина А. П. Павел Михайлович Третьяков в жизни и искусстве. — М.,1993. — С. 270.

Российское предпринимательское сообщество XIX — начала XX века... образования и просвещения, науки, медицины и здравоохранения, театрального и музыкального искусства, издательского дела, сохранения культурного наследия5. Персональная инициатива в большинстве случаев превращалась в коллективную или вызывала к жизни подобные действия как со стороны других представителей российского предпринимательского сообщества, так и дру гих социальных групп. Важна была и поддержка отдельных начинаний коллег многими представи телями сообщества, а также повторение опыта культурных инициатив и новаций другими членами предпринимательской династии или деятелями предпринимательского сообщества6.

Члены предпринимательского сообщества являлись, как и представители интеллектуальной и творческой элиты страны, творцами культуры, ее созидателями и хранителями культурных традиций, так как, выступая в качестве финансовых доноров, они участвовали в формировании социокультурной инфраструктуры России, расширении сети культурных институтов и укрепле ния материальной базы культуры, включались в процесс формирования культурного потенциала и культурного пространства. Они в пореформенный период активно включались в процесс соз дания негосударственного сектора финансирования культуры, образования, науки и социальной сферы. Институты культуры, созданные на средства российских предпринимателей, в свою оче редь служили центрами формирования сообщества творцов культуры, созидателей культурных ценностей и интеллектуальной элиты страны. Все это, безусловно, способствовало активизации процессов культурной модернизации страны и определению магистральных векторов культурно го и социального развития. Можно говорить о консолидации предпринимательского сообщества и власти в социокультурном пространстве и в деле формирования социокультурного потенциала страны. Здесь они не позиционировали себя от власти, а власть находила в их лице действенную материальную и моральную поддержку и могла всегда обращаться за помощью, всегда откликалась на их инициативы и поощряла многие новационные культурные проекты.

Ряд представителей предпринимательского сообщества принимал и непосредственное участие в деятельности многочисленных институтов культуры, культурных организаций и обществ. Дру гие сами непосредственно становились культуротворцами и культуросозидателями, так как непо средственно включались в культурные процессы и создание культурных ценностей и формирова ние культурного потенциала посредством преподавательской, научной деятельности, различных творческих и культурных практик (братья В. П., М. П., С. П., Д. П. Боткины, В. Н. и М. К. Тенишевы, В. В. Тенишев, представители династий Бархушиных и Щукиных и др.). Будучи включенными Мартынов С. Д. Предприниматели, благотворители, меценаты: Строгановы, Алексеевы, Третьяковы, Моро зовы, Гучковы. Серия «Деловая Россия: история в лицах». Кн. 1. — СПб., 1993;

Ульянова Г. Н. Благотворитель ность московских предпринимателей. 1860–1914. — М., 1997;

Гавлин М. А. Предприниматели и становление русской национальной культуры... // История предпринимательства в России. Вторая половина XIX — начало XX века. Кн. 2. — М., 2000. — С. 467–548;

Скоч А. В. Меценатство и благотворительность в отечественном образовании XIX–XX вв. — М., 2004 и др.

Журавлева Л. Княгиня Мария Тенишева. — Смоленск, 1994;

Ковалинский В. Семья Терещенко // Меценаты Киева. — Киев, 1995. — С. 184–272;

Полунина Н., Фролов А. Коллекционеры старой Москвы. — М., 1997;

Ульяно ва Г. Н. Благотворительность московских предпринимателей. 1860–1914. — М., 1997;

Ульянова Г. Н. Благотвори тельность московских банков // Предпринимательство и городская культура в России. 1861–1914. — М., 2002;

Егоров Б. Ф. Боткины. Преданья русского семейства. — СПб., 2004;

Боткины — предприниматели, основатели крупнейшей в России фирмы по торговле чаем — http://rusinst.ru/articletext.asp?rzd. и др.

Л. Н. Велиховский, Т. Н. Кандаурова в процесс формирования культурного потенциала, российские предприниматели участвовали и в процессе объединения и консолидации культурных сил. Формируя попечительские советы учебных заведений7 или других институтов культуры, творческие коллективы, общества, они приглашали лучших педагогов, ученых, общественных деятелей и деятелей искусства, а также специалистов-практиков различных областей знания, науки и культуры.



Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 | 14 |   ...   | 15 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.