авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |   ...   | 17 |

«Есть две пословицы: «От работы будешь горбат, а не будешь богат» и еще: «От трудов праведных не наживешь палат каменных». Посло- вицы эти несправедливы, потому что лучше быть горбатым, чем ...»

-- [ Страница 11 ] --

И еще об одной «совершенно исключительной трудности» черно виков «Воскресения» нельзя не сказать: рукописи текучи и, пожалуй, даже сверхтекучи. Л. Д. Опульская замечала: «Если работа над про изведением длилась долго, автографы не только неоднократно пере писывались, но и перекладывались, снова исправлялись – в составе уже другой редакции, с иной композицией. В поздние годы имел место и такой прием: оставшиеся чистыми кусочки копий вырезались нож ницами и наклеивались в другую, следующую рукопись, … “об резкам” теперь приходится находить свое место»16. Это в полной мере относится к «Воскресению». Как отдельные чистые листы копий, так и небольшие по размеру чистые «обрезки» (чудом, можно сказать, из бежавшие правки) перекладываются и переклеиваются из рукописи в рукопись, порой далеко вперед, существуя, таким образом, в соста ве разных редакций и вариантов. При этом в них вносится постоянно прирастающая правка, отражающая новый этап работы над текстом.

«СОВЕРШЕННО ИСКЛЮЧИТЕЛьНЫЕ ТРУДНОСТИ»

Вычленение самостоятельных редакций и вариантов требует поэтому расслоения правленных Толстым копий и восстановления листов копий в составе более ранних рукописей, то есть фактически каждая рукопись и ее автономные фрагменты нуждаются в реконструкции. Текстологу же приходится, двигаясь вперед, постоянно возвращаться назад. Такая реставрационно-восстановительная работа осуществима только в ран них рукописях, более или менее компактных. По мере же разрастания и «перетекания» огромного материала подобные операции становятся рискованными, если не невозможными.

Не меньшие трудности создает и другая особенность творческого процесса Толстого: «Прежде чем продолжить сочинение, автор пере читывал и поправлял … близко стоящий предшествующий текст.

Так что нижний слой рукописи нельзя считать чем-то единым»17.

В правленых копиях «Воскресения» работа идет именно так. Ниж ний слой (перебеленный текст автографа, авторизованной копии или гранок) сначала незначительно правится, потом перерабатывается на столько радикально, что первоначальная правка нижнего слоя остается неучтенной, ненужной, и рукопись, таким образом, оказывается как минимум трехслойной.

По-толстовски изобильная вариативность, производящая впечат ление избыточности, чрезмерности, – главное качество его рукописных текстов. Характер этой вариативности, ее сложная художественная логика едва ли в достаточной степени описаны и изучены. Да и под даются ли они описанию? Есть, однако, в изменении текста очевидные закономерности. Так, в черновиках «Воскресения» очевиден радика лизм толстовской правки, когда в процессе переработки деталь, мотив, ситуация берутся в резко противоположных, контрастных вариантах.

Пример радикального сдвига дает уже начальная фраза первого авто графа (Рук. 1) с вариантом «ранней весной / поздней осенью»: «Это было [весной] [ранней весной] [поздней осенью] весной, ранней весной в страстную пятницу»18. Подобных полярных вариантов в ру кописях романа много19. Толстой как будто испытывает тот или иной художественный эффект в его крайних, пограничных возможностях – и между полюсами не может не возникнуть силового поля. Чернови ки романа демонстрируют не только поиск оттенков смысла слова, но и поиск вариантов наполняемости слова энергией, экспрессией. Ради кальные сдвиги возможны у Толстого, как известно, и на сюжетном, и на персонажном уровнях.

А. Г. ГРОДЕЦКАЯ Как в итоге были систематизированы, осмыслены, реконструиро ваны Н. К. Гудзием сложнейшие допечатные тексты «Воскресения»?

И можно ли считать, что «совершенно исключительные трудности»

были им преодолены?

В 33-м томе опубликованы тексты 1-й (целиком) и 2-й (только на чало) незаконченных редакций «Воскресения», над которыми Толстой работал в декабре 1889-го и с перерывами в течение 1890 года, и текст 1-й законченной редакции (целиком) – результат его возвращения к отложенной повести летом 1895 года. В начале августа 1895 года в этой редакции (Рук. 5, 103 листа;

датирована 1 июля) Толстой два вечера чи тал «Воскресение» в Ясной Поляне, и слухи о нем проникли в печать.

Во второй половине 1895-го и начале 1896 года он перерабатывал текст, это время создания его 2-й редакции (Рук. 6–31, около 1500 листов).

Из пяти редакций «Воскресения», последовавших за 1-й, Гудзий извлек и опубликовал 155 вариантов. Границы каждой из пяти редак ций, только в трех случаях имеющих датировку, вследствие «текуче сти» рукописей не всегда отчетливы. Последовательность «перепутан ных», по свидетельству Гудзия, рукописей он устанавливал, опираясь на хронометрировавшие работу дневниковые записи Толстого. Основ ные этапы движения текста отражены Гудзием в статье «История пи сания и печатания “Воскресения”» (33, 329–422) и, несколько под робнее, в книге «Как работал Толстой»20.

Свои «трудности» обнаруживают и материалы 33-го тома. Так, в обстоятельно выполненном Гудзием «Описании рукописей и коррек тур, относящихся к “Воскресению”» (33, 423–474) не только нумера ция, но и состав рукописей, начиная с Рук. 8, радикально не совпадают с Описанием, созданным позднее В. А. Ждановым и Э. Е. Зайденш нур. Разобраться в этом пока не удалось. Редактор текстов в Юби лейном издании исходил, видимо, из своего представления о движении текста, у составителей Описания, можно предположить, были основа ния это движение видеть по-иному.

История печатания «Воскресения» (как и его цензурная история) заслуживает отдельного изложения. И Гудзий изложил ее в большой статье «История печатания “Воскресения” Толстого»21.

Летом 1898 года в связи с остро вставшей проблемой финанси рования переселения в Канаду духоборов Толстой возвращается ко 2-й редакции небольшой повести «Воскресение» (15 глав), пред полагая опубликовать ее вместе с также не законченными повестями «СОВЕРШЕННО ИСКЛЮЧИТЕЛьНЫЕ ТРУДНОСТИ»

«Дьявол» (тогда «Иртенев») и «Отец Сергий». «Повести эти написаны в моей старой манере, которую я теперь не одобряю, – писал Толстой В. Г. Черткову 14 июля 1898 года. – Если я буду исправлять их, пока останусь ими доволен, я никогда не кончу. Обязавшись же отдать их издателю, я должен буду выпустить их tels quels22. Так случилось со мной с повестью “Казаки”. Я все не кончал ее. Но тогда проиграл деньги и для уплаты передал в редакцию “Русского вестника”. Теперь же случай гораздо более законный» (88, 106).

В июле – августе в результате переработки возникает 3-я редак ция «Воскресения» (40 глав) с датой завершения: 28 августа 1898 года (Рук. 32–39;

более 800 листов). Условие с А. Ф. Марксом о печа тании в «Ниве» повести в 12 печатных листов Толстой подписывает 12 октября, и с 22 октября по 5 февраля 1899 года формируется на борная рукопись «Воскресения» (89 глав). Это 4-я редакция (Рук.

40–45;

более 1000 листов), «систематически не проверенная и не ис правленная», как пишет редактор текста. Она дорабатывалась и частя ми отсылалась в «Ниву».

Дальнейшую историю текста теперь уже не повести, а романа луч ше представить в изложении Гудзия, передающем всю остроту ситуа ции. «Работа над корректурами романа заняла у Толстого целый год и была закончена лишь в декабре 1899 года. В результате этой правки разница между текстом наборной рукописи и текстом окончательным получилась огромная. Материал был радикально переработан, увели чен раза в полтора и пополнен рядом эпизодов, в наборной рукописи отсутствовавших. Только для текста первых двадцати восьми глав пер вой части романа потребовался всего лишь один повторный набор. Что же касается всего остального материала, то он подвергся такой усилен ной авторской правке и был настолько расширен, что исправленные корректуры приходилось вновь набирать два-три-четыре раза и боль ше. В ряде случаев корректура переделывалась Толстым настолько ра дикально, что она с поправками целиком переписывалась, затем вновь исправлялась, вновь переписывалась и т. д., пока вторично, опять с рукописного оригинала, не поступала в новый набор, за которым ча сто следовало еще несколько наборов …. В процессе исправления корректур роман был поделен на три части, и общее количество глав возросло до ста двадцати девяти. Третья часть была написана поч ти целиком заново, и в ней вместо первоначальных шести глав полу чилось двадцать восемь»23. Работа в корректурах шла параллельно А. Г. ГРОДЕЦКАЯ с еженедельным печатанием романа в «Ниве», стартовавшим 13 мар та (№ 11) и завершившимся 25 декабря (№ 52) с вынужденным ко ротким перерывом летом и более длинным осенью, когда Толстой не успевал присылать в редакцию правленые корректуры. Телеграммы Маркса этой поры по отчаянию не уступают письмам Бартенева (см.:

33, 394–395)24.

Авантекст романа открывает поразительные вещи. Парадоксаль но, например, но факт, что в наборной рукописи (осень 1898 года) во обще нет политических заключенных, есть только уголовные. И лишь в эпилоге намечено, что в Сибири Катюша выходит замуж за бывшего политического Аносова (позднее он станет Вильгельмсоном и потом Симонсоном), который служит землемером и при этом «совершенно освободился от напущенного на себя революционерства и не мог даже подумать, зачем оно ему» (33, 148). То есть все, что связано с поли тическими заключенными, входит в роман только на последнем этапе работы – в 1899 году!

Сложнейшую текстологическую проблему составляют первопечат ные тексты «Воскресения». Роман публиковался в «Ниве» со значи тельными цензурными изъятиями и искажениями. Параллельно в Лон доне, в собственном издательстве «Свободное слово», в бесцензурном варианте его издавал В. Г. Чертков. По договоренности с Марксом, ему отсылались дубликаты корректурных листов «Нивы» с внесен ной правкой, и в них Толстой отмечал «для Нивы» и «не для Нивы».

В 1900 году Маркс выпустил «Воскресение» двумя отдельными изда ниями с указанием на титуле, что это 2-е издание, «исправленное по но вым корректурам автора»25. Пять глав последней части романа и эпилог печатались по последним правленым корректурам, присланным Толстым в редакцию «Нивы» уже после завершения журнальной публикации.

У Черткова в «Свободном слове» роман публиковался в течение всего 1899 года, как и в «Ниве», по мере присылки корректур в Лон дон – сначала 13-ю отдельными выпусками, в 1900 году вышли че тыре отдельных издания. Но и этого мало. В Лондон отсылались две копии правленых корректур – для русского издания и для одновремен но готовившихся и уже проданных Чертковым иностранным издателям переводов романа на английский, французский и немецкий языки, – то есть переводчики работали не с печатным текстом, а с корректурным.

В процессе подготовки текста романа к публикации редакторские изменения, главным образом стилистического характера, в него вносил «СОВЕРШЕННО ИСКЛЮЧИТЕЛьНЫЕ ТРУДНОСТИ»

(по просьбе Толстого) Г. А. Русанов. В гранках «Нивы» текст, кроме жесткой официальной цензуры, прошел через цензуру редактора жур нала Р. И. Сементковского, которым было сделано, по подсчетам Гуд зия, более 1000 исправлений. В корректурах, посылавшихся в Лондон, свои поправки в текст, впрочем немногочисленные, вносил Чертков.

Редакторского участия доверенных лиц Толстой, как правило, не от вергал, и Черткову, как ранее Н. Н. Страхову, в этой роли была дана carte blanche.

Все случаи постороннего вмешательства в текст, как санкциониро ванного, так и не санкционированного Толстым, были при сличении пе чатного текста с авторизованными корректурами Гудзием установлены.

Он опубликовал следующие варианты: печатные (32, 447–450), цен зурные (32, 471–505), исправления Г. А. Русанова (32, 507–520).

И наконец, главной своей заслугой Н. К. Гудзий считал принятое им решение о публикации текста романа в Юбилейном собрании не по бесцензурному изданию «Свободного слова», как это уже не раз дела лось его предшественниками, а по последним авторизованным Толстым корректурам «Нивы». Здесь стоит обратиться к документу, представ ляющему интерес как с точки зрения истории филологии, так и с точки зрения истории политической. Это отчетная статья Гудзия в капиталь ном двухтомном Юбилейном сборнике АН СССР, изданном к 30-ле тию Октябрьской революции26. Довольно бегло изложив исторический смысл работ Ленина о Толстом, автор подробно, увлеченно и, можно даже сказать, любовно рассказывает о богатой советской толстовиане.

И в этом повествовании он уделяет особое внимание публикации зано во подготовленного текста «Воскресения». «Как известно, – начинает эту часть отчетной статьи ее автор, – “Воскресение” печаталось в те чение 1899 г. одновременно в России и в Англии. В России, в журнале “Нива”, оно печаталось с большим количеством цензурных исключе ний и замен, в Англии же (в издательстве В.

Г. Черткова “Свободное слово”), как принято было думать до сих пор, – без всяких цензурных изъятий и переделок. Однако ближайшее знакомство с сохранившими ся в большом количестве рукописями и корректурами романа убеждает в том, что и издание “Свободного слова” не лишено было значительно го числа (более 50) цензурных искажений. Произошло это в результа те следующих обстоятельств, сопровождавших печатание “Воскресе ния” в “Ниве” и в издательстве “Свободное слово”. Обычно редакция “Нивы” отправляла Толстому первый набор гранок романа, в которых А. Г. ГРОДЕЦКАЯ сама исправляла или зачеркивала синим карандашом те места текста, которые ей представлялись цензурно недопустимыми (редактор жур нала Р. И. Сементковский проявлял в этом отношении такое усердие, что вмешательства внешней цензуры в печатание “Воскресения” со вершенно не понадобилось). Толстой правил корректуру, в огромном большинстве случаев не считаясь с исправлениями и зачеркиваниями редакции “Нивы”, и В. Г. Черткову посылались в Англию из Москвы или Ясной Поляны дублетные экземпляры корректур, как правило, с неприкосновенным текстом Толстого. Но в отдельных случаях редак ция “Нивы” посылала Толстому вторичный набор корректур, в кото ром уже были совершенно устранены цензурно неприемлемые места, и обратно в редакцию “Нивы” и В. Г. Черткову посылался текст этих новых корректур, в которых отсутствовали всякие видимые следы цен зурных искажений. Это было основной причиной того, что в издание “Свободного слова” частично проникли те же цензурные искажения, какие были и в тексте “Нивы”.

Вот почему гарантия полной текстуальной точности романа могла быть обеспечена лишь обращением редактора его текста в юбилейном издании непосредственно к корректурам, сверявшимся, где нужно, с рукописями “Воскресения”. Корректуры явились единственно на дежной основой для установления окончательного текста романа еще и потому, что по разным причинам в “Ниву” и в “Свободное слово” по сылались гранки разновременных стадий их авторской правки, а в одном случае вместо последней авторской корректуры (глава XXXVII пер вой части “Воскресения”) была послана корректура предпоследняя»27.

Собственно, в отчетной статье Николай Каллиникович лишь по вторил то, о чем писал в «Текстологических пояснениях» к роману (см.:

32, 521–522).

Его текстологическая дерзость получила поддержку. «В этом во просе редактор Н. К. Гудзий проявил смелость, – читаем в критиче ском обзоре 69-го тома «Литературного наследства». – … Ре дактор пришел … к выводу, что существующие печатные тексты “Воскресения” “ни в какой мере не могут быть признаны авторитетны ми с точки зрения их исправности” и что … “корректурные гранки являются единственной надежной основой … для сконструирова ния окончательного, критически проверенного текста”»28.

С критикой подготовленного Гудзием текста «Воскресения»

выступили в 1964 году в уже упомянутой статье В. А. Жданов «СОВЕРШЕННО ИСКЛЮЧИТЕЛьНЫЕ ТРУДНОСТИ»

и Э. Е. Зайденшнур. «Создалось мнение, – писали они, – что текст “Воскресения” был для юбилейного издания выверен по всем источ никам. Однако анализ рукописей убедил, что были проверены только сомнительные места, полная же текстологическая работа не была вы полнена. Результаты сплошной проверки оказались внушительными:

в тексте “Воскресения”, рукописный фонд которого составляет более 8000 листов, а некоторые главы которого переписывались до 20 раз, содержится свыше 500 ошибок. Это те же типические ошибки пере писчиков, как и в других произведениях: пропуски и перестановки слов, неправильно прочитанные слова, пропуски фраз, расположенных между одинаковыми словами, замена народных выражений литератур ными и т. п.»29. Далее приводились некоторые из замеченных ошибок.

На критику Гудзий ответил незамедлительно. О подготовленных им текстах «Анны Карениной» и «Воскресения» он писал: «От обоих ро манов дошло огромное количество рукописного материала с перепутан ными листами и корректурами, которые необходимо было упорядочить.

… Роман “Воскресение” пришлось печатать по сохранившимся кор ректурам ввиду дефектности всех его печатных текстов. Неудивительно поэтому, что в отдельных случаях оказались незамеченными некоторые ошибки переписчиков и наборщиков. Но все же трудно принять на веру утверждение В. А. Жданова и Э. Е. Зайденшнур, что в юбилейном издании “Анны Карениной” насчитываются “сотни ошибок”, а в из дании “Воскресения” – свыше пятисот, тем более что оба автора ничем не подтверждают своих подсчетов. … Утверждение В. А. Жданова и Э. Е. Зайденшнур, что при сверке текста “Воскресения” по рукопи сям “были проверены только сомнительные места”, – сущая неправда, в чем легко убедиться, обратившись к “текстологическим пояснениям” в 32-м томе юбилейного издания. При наличии более 8000 листов, от носящихся к “Воскресению”, и при сравнительно ограниченном вре мени, отведенном для редактирования романа, его комментирования, описания рукописей и извлечения вариантов, нелегко было учесть все ошибки переписчиков, но разве этого рода промахи не компенсируются публикацией романа по корректурам, работой чрезвычайно сложной, и устранением свыше пятидесяти случаев цензурного вмешательства, обнаруженных в бесцензурном, как казалось до тех пор, тексте “Вос кресения”, изданном В. Г. Чертковым»30. Кроме того, Гудзий убеди тельно продемонстрировал спорность текстологических решений в при мерах, предъявленных в качестве «ошибок».

А. Г. ГРОДЕЦКАЯ Ответом на критику была и его короткая подстрочная реплика (в разделе «Текстологические пояснения») в осуществленном им вме сте с Е. А. Майминым в 1964 году издании «Воскресения» в серии «Литературные памятники»: «В статье В. Жданова и Э. Зайденшнур … подвергнут сомнению самый факт проверки текста “Воскресе ния” для юбилейного издания по всем источникам. Решительно отвер гая правомерность такого сомнения, заметим, что новое исследование огромного и сложнейшего рукописного фонда “Воскресения” может дать некоторые дополнительные результаты, однако результаты эти, в свою очередь, нуждаются в тщательном научном обсуждении и про верке»31. И как очевидный выпад звучали строки финального абзаца пояснений: «Единственное исправление, которое вносится в текст “Воскресения” сравнительно с 32-м томом юбилейного издания, ка сается гл. I второй части. Вместо “так что на этом рабстве” следует “потому что на этом рабстве”»32. Этой единственной поправкой работа над каноническим текстом романа завершилась.

Полемика вокруг текста «Войны и мира» привела к тому, что ошибки, найденные в Юбилейном издании33, были учтены и исправле ны в 20-томном Собрании сочинений (тома 4–7, 1960–1963;

работа В. А. Жданова и Э. Е. Зайденшнур). Это и 22-томное собрание со стереотипно изданным текстом с тех пор считаются наиболее автори тетными. Текст «Анны Карениной» был уточнен по рукописям и зано во критически подготовлен (также В. А. Ждановым и Э. Е. Зайденш нур) для издания романа в «Литературных памятниках» в 1970 году.

И только дефинитивный текст «Воскресения», как и рукописи романа, после редакторской работы Гудзия предметом критического исследо вания не стали. Свидетельством их «сплошной проверки», обнаружив шей в тексте Юбилейного издания, по словам Жданова и Зайденшнур, «свыше 500 ошибок», осталось упоминание об этой проверке в двух абзацах их статьи34.

Николай Каллиникович Гудзий умер в 1965 году. «Самостоятель ные исследования и критические статьи Н. К. Гудзия по вопросам текстологии, – писал академик В. В. Виноградов, – относящиеся как к древней, так и к новой русской литературе (например, к изучению текста “Слова о полку Игореве”, к исследованию текста рукописей Л. Толстого, к конкретно-исторической постановке вопроса о тексте “Войны и мира” и др.), имеют очень большую теоретическую, мето дологическую и научно-методическую ценность. Вообще, в энергично, «СОВЕРШЕННО ИСКЛЮЧИТЕЛьНЫЕ ТРУДНОСТИ»

разнообразно и во многом по-новому разрабатываемой у нас области научной текстологии роль Н. К. Гудзия почетна и самостоятельна»35.

К настоящему времени изданы шесть томов;

том 1-й (Художественные произведения, 1850–1856) вышел в Москве в 2000 году.

Новый мир. 1963. № 4. С. 234–246.

См.: Э й х е н б а у м Б. М. 90-томное собрание сочинений Л. Н. Толстого: (Критические заметки) // Русская литература. 1959. № 4.

С. 221–222 (раздел «Об основном тексте романа “Война и мир”»);

З а й д е н ш н у р Э. Е. По поводу текста «Войны и мира» // Новый мир. 1959.

№ 6. С. 278–282;

О п у л ь с к а я Л. Д. Выбор источника основного текста // Вопросы текстологии. М., 1962. С. 248–281;

Гу с е в Н. Н.

О каноническом тексте «Войны и мира» // Вопросы литературы. 1964. № 2.

С. 179–190;

Гу с е в Н. Н. Снова о каноническом тексте «Войны и мира»

// Русская литература. 1965. № 1. С. 97–107;

Гу д з и й Н. К. Еще раз о каноническом тексте «Войны и мира» // Вопросы литературы. 1964.

№ 2. С. 190–200;

Ж д а н о в В. А., З а й д е н ш н у р Э. Е. Еще раз об издании сочинений Л. Н. Толстого // Русская литература. 1964. № 2.

С. 133–139. См. также коллективный обзор: О Полном собрании сочинений Толстого («Юбилейном») // ЛН. Т. 69. Кн. 2. С. 444–448.

Помимо названных изменений, в издании 1873 года весь текст рома на подвергся серьезной стилистической правке и был разделен не на шесть частей (как в двух прежних изданиях 1868–1869 гг.), а на четыре. В позд них прижизненных собраниях сочинений текст романа печатался по-разному:

в 1880 году – по третьему изданию (1873), в 1886 году – по второму (1868–1869).

См.: О п у л ь с к а я Л. Д. Как же печатать «Войну и мир»? // Страницы истории русской литературы. М., 1971. С. 306–315;

О п у л ь с к а я Л. Д. Лев Толстой и проблемы текстологии [1978];

История текста как путь к истории литературы [1993] // Гр о м о в а - О п у л ь с к а я Л. Д.

Избр. труды. М., 2005. С. 417–426, 474–476. Далее ссылки на это издание сокращенно: Громова-Опульская, с указанием страницы.

Основной областью научных интересов Н. К. Гудзия (1887–1965;

с 1945 академик АН УССР) была история древнерусской литературы, но ему также принадлежит большое число исследований по русской и украинской ли тературе XVIII–XX вв., от Ломоносова, Пушкина, Гоголя, Достоевского, Тютчева до символистов и Брюсова. См.: Р о б и н с о н А. Н. К семидеся А. Г. ГРОДЕЦКАЯ тилетию Николая Каллиниковича Гудзия: (Очерк жизни и деятельности) // Труды Отдела древнерусской литературы. Т. 13. М.;

Л., 1957. С. 319–325;

Хронологический список трудов академика АН УССР Николая Каллинико вича Гудзия // Труды Отдела древнерусской литературы. Т. 13. С. 326–344.

Э й х е н б а у м Б. М. Творческие стимулы Л. Толстого [1935] // Э й х е н б а у м Б. М. О прозе. Л., 1969. С. 77–78.

П о п о в П. С. Толстой и о Толстом: Обзор литературы за 1935– 1939 гг.: Издание текстов Толстого // ЛН. Т. 37–38. Кн. 2. С. 726.

Ш к л о в с к и й В. Б. Юбилейное издание Толстого // Лит. кри тик. 1935. № 11. С. 192–193. К 1935 г. были изданы 24 тома – «цикл ран них произведений Толстого, “Анна Каренина”, “Война и мир”, “Воскресенье” так!, два тома писем и два тома дневников» (там же. С. 185).

Не учтенными в Юбилейном издании остались 467 листов корректур;

они описаны, проаннотированы, однако варианты корректур опубликованы не были;

см.: Описание рукописей художественных произведений Л. Н. Толсто го / Сост. В. А. Жданов, Э. Е. Зайденшнур, Е. С. Серебровская;

Общ. ред.

В. А. Жданова. М., 1955. С. 370. Далее ссылки на это издание даны сокра щенно: Описание, с указанием страницы.

Гу д з и й Н. К. Письмо в редакцию // Лит. критик. 1936. № 2.

С. 236.

См.: Описание. С. 370–371, 95.

Как свидетельствовала Л. Д. Опульская, «ввиду колоссальности руко писного наследства Толстого», критическая проверка текстов требует много летнего труда (Громова-Опульская. С. 297).

См.: Громова-Опульская. С. 318.

З а й д е н ш н у р Э. Е. По поводу текста «Войны и мира». С. 279.

От редакции // То л с т о й Л. Н. Полн. собр. соч.: В 100 т. Ре дакции и варианты худож. произведений: В 17 т. М., 2000. Т. 1 (19). С. 6.

Там же. С. 7.

Зачеркнутые слова даны в скобках, вписанные над строкой – полу жирным курсивом.

Об этой закономерности в черновиках романа подробнее см.: Гр о д е ц к а я А. Г. Подробность в пределах контраста: (Из наблюдений над рукописями «Воскресения») // Лев Толстой и мировая литература: Матери алы VII Междунар. науч. конф. в Ясной Поляне. Тула, 2012 (в печати).

Гу д з и й Н. К. Как работал Толстой. М., 1936. С. 78–212.

Звенья. Вып. 3–4. М.;

Л., 1934. С. 762–797. Статья с небольшими изменениями повторяет текст, опубликованный в 33-м томе.

«СОВЕРШЕННО ИСКЛЮЧИТЕЛьНЫЕ ТРУДНОСТИ»

Как они есть (фр.).

Звенья. Вып. 3–4. С. 773–774.

Ценный материал о переговорах и переписке Толстого с издателем «Нивы» собран в книге: Д и н е р ш т е й н Е. А. «Фабрикант» читателей:

А. Ф. Маркс. М., 1986. С. 53–65 (гл. «Звездный час»).

Первое издание вышло с текстом, идентичным журнальному. За ним последовали еще два: Воскресение. Роман в трех частях графа Л. Н. Толстого.

2-е изд., исправленное по новым корректурам автора. СПб., 1900;

Воскре сение. Роман в трех частях графа Л. Н. Толстого. (По новым корректурам автора). С рисунками художника Л. О. Пастернака. СПб., 1900.

Гу д з и й Н. К. Работа над литературным наследством Льва Тол стого за годы советской власти // Академия наук СССР. Юбилейный сбор ник, посвящ. 30-летию Великой октябрьской соц. революции: В 2 ч. М.;

Л., 1947. Ч. 2. С. 806–821. Статья Гудзия – одна из трех статей, посвященных литературоведению «за годы советской власти»;

первая – статья М. А. Цяв ловского «Советское пушкиноведение», последняя – статья В. А. Десницко го «Изучение творчества М. Горького советским литературоведением».

Там же. С. 809–810.

О Полном собрании сочинений Толстого («Юбилейном») // ЛН. Т.

69. Кн. 2. С. 442, 443.

Ж д а н о в В. А., З а й д е н ш н у р Э. Е. Еще раз об издании сочинений Л. Н. Толстого // Русская литература. 1964. № 2. С. 133.

Гу д з и й Н. К. По поводу статьи В. А. Жданова и Э. Е. Зай деншнур об издании сочинений Л. Н. Толстого // Русская литература. 1964.

№ 4. С. 201.

Гу д з и й Н. К. Текстологические пояснения // То л с т о й Л. Н.

Воскресение / Изд. подгот. Н. К. Гудзий и Е. А. Маймин. М., 1964. (Лит.

памятники). С. 548.

Там же. С. 550.

Многочисленные примеры ошибок см.: З а й д е н ш н у р Э. Е. По поводу текста «Войны и мира». С. 279–282.

Спустя десять лет в небольшой заметке «Коневская повесть Л. Н. Тол стого» Э. Е. Зайденшнур свою критику «сконструированного» Гудзием текста романа не только повторила, но и усилила, проиллюстрировав ее прежними примерами найденных «ошибок». См.: З а й д е н ш н у р Э. Е. Коневская повесть Л. Н. Толстого // В мире книг. 1975. № 7. С. 68–70.

В и н о г р а д о в В. В. Научно-исследовательский путь Н. К. Гуд зия // Л. Н. Т. 75. Кн. 2. С. 559.

И. Ю. Матвеева АВТОЦИТАЦИЯ В РОМАНЕ Л. Н. ТОЛСТОГО «ВОСКРЕСЕНИЕ»

П оздние произведения Л. Н. Толстого отличают многочислен ные повторения, возвращения к образам и сюжетным ходам предыдущих текстов. Наиболее показательными с этой точки зрения являются роман «Воскресение», повесть «Дьявол», пьеса «Живой труп». Эти произведения не только обнаруживают связи с ранними текстами Толстого, повторяют и варьируют мотивы его произведений, но и требуют активизации читательской памяти, без которой рождение новых смыслов оказывается часто невозможным.

Роман «Воскресение» вырастает из «коневской повести» с по степенным включением нового широкого материала. Но произведение Толстого раздвигает свои границы еще и благодаря творческой памяти писателя, потому текст романа может быть прочитан через образую щиеся интертекстуальные связи.

Наиболее активными с точки зрения автоцитирования в рома не «Воскресение» оказываются следующие отрезки текста: «воспо минания» Нехлюдова (ч. 1, гл. 12–19), «воспоминания» Масловой (ч. 1, гл. 37), «воспоминание-раскаяние» Нехлюдова, называемое «чисткой души» (ч. 1, гл. 28), «воспоминания» Нехлюдова в дерев не (ч. 2, гл. 8), встреча Нехлюдова с сестрой Натальей (ч. 2, гл. 31).

Автоцитация в «Воскресении» прежде всего проявляется в сопря жении с воспоминаниями героев. Воспоминания героев романа – это идеологически и эмоционально напряженные моменты жизни героев, которые часто являются переломными для сознания. Благодаря вве дению автоцитат в ключевые фрагменты текста образы героев романа «Воскресение» разворачиваются во времени, а также расширяется ху дожественное пространство самого произведения. Нравственные по иски Нехлюдова в «Воскресении» не ограничиваются рамками романа:

прежние обретения толстовских героев встраиваются в логику внутрен АВТОЦИТАЦИЯ В РОМАНЕ Л. Н. ТОЛСТОГО «ВОСКРЕСЕНИЕ»

него развития героя последнего романа Толстого. История души Не хлюдова берет свое начало в первых произведениях писателя, и моти вировка внутреннего обновления героя становится более глубокой.

Остановимся на некоторых примерах автоцитации в романе «Вос кресение». Имя главного героя, князя Дмитрия Нехлюдова, устанавли вает связи романа «Воскресение» с ранними произведениями Толстого:

трилогией1, повестью «Утро помещика», вариантами «Романа русско го помещика», рассказами «Из записок князя Нехлюдова. Люцерн»

(1857) и «Записки маркера» (1853).

В черновых редакциях романа «Воскресение» имя главного героя Валериан Юшкин меняется на Аркадия Неклюдова и только в Первой законченной редакции романа герой именуется Дмитрием Нехлюдо вым. Отметим, что в романе «Воскресение» также повторяется умень шительная форма имени: «чудесным Митей» называет Нехлюдова Николенька в «Юности» (1856);

«милым Митей» называет героя те тушка в повести «Утро помещика»;

в «Воскресении» мать Нехлюдова перед смертью обращается к сыну: «Не суди меня, Митя, если я не то сделала» (32, 100).

Толстой дал своему герою фамилию Неклюдов при работе над на чалом Второй незаконченной редакции романа: «Князю Аркадию Не клюдову было уже 28 лет» (33, 19). Именно начиная с этой редакции воспоминание стало композиционным стержнем романа, а произведе ние получило название – «Воскресение», а также эпиграф: «Я есмь воскресение и жизнь» (Ин. XI, 25).

В «Воскресении» повторяются и другие имена, отсылающие к пре дыдущим произведениям писателя. Трижды в романе упоминается имя Николеньки Иртеньева:

1) «Он не только вспомнил, но почувствовал себя таким, каким он был тогда, когда он четырнадцатилетним мальчиком молился Богу, чтоб Бог открыл ему истину, когда плакал ребенком на коленях ма тери, расставаясь с ней и обещаясь ей быть всегда добрым и никогда не огорчать ее, – почувствовал себя таким, каким он был, когда они с Николенькой Иртеньевым решали, что будут всегда поддерживать друг друга в доброй жизни и будут стараться сделать всех людей счаст ливыми» (32, 224–225).

2) «Да, да, – думал он. – Дело, которое делается нашей жизнью, всё дело, весь смысл этого дела непонятен и не может быть понятен мне: зачем были тетушки;

зачем Николенька Иртеньев умер, а я живу?

И. Ю. МАТВЕЕВА Зачем была Катюша? И мое сумасшествие? Зачем была эта война?

И вся моя последующая беспутная жизнь? Всё это понять, понять всё дело хозяина – не в моей власти» (32, 226).

3) «Она тогда была влюблена в его умершего друга Николеньку Иртеньева. Они оба любили Николеньку, и любили в нем и себе то, что было в них хорошего и единящего всех людей» (32, 314).

Впервые имя героя трилогии упоминается в одном из ключевых эпизодов «Воскресения», где Нехлюдов сознает «волю хозяина».

Смысловая напряженность эпизода обуславливает особую значимость связей и ассоциаций, которые здесь возникают: образ Николеньки объединяет особый мир детства, выстроенный в «Воскресении», ко торый в финале романа обобщается христианской мыслью – «будьте как дети». Появление имени Николеньки Иртеньева в тексте романа размыкает его структуру.

Фрагмент романа «Воскресение», где Нехлюдов вспоминает о том, как он «плакал на коленях матери», связан с эпизодом из гл. повести «Детство»:

«Она улыбается своей грустной, очаровательной улыбкой, берет обеими руками мою голову, целует меня в лоб и кладет к себе на ко лени. – Так ты меня очень любишь? – Она молчит с минуту, потом говорит: – Смотри, всегда люби меня, никогда не забывай. Если не будет твоей мамаши, ты не забудешь ее? не забудешь, Николенька?

Она еще нежнее целует меня. – Полно! и не говори этого, голубчик мой, душечка моя! – вскрикиваю я, целуя ее колени, и слезы ручьями льются из моих глаз, – слезы любви и восторга» (1 (1), 46).

Отметим, что Нехлюдов в «Воскресении» плачет на коленях мате ри, «расставаясь с ней». Расставание с матерью имеет особое значение для героя «Детства»: мать Николеньки Иртеньева умирает в конце по вести, и вся повесть пронизана предчувствием «расставания» с «милой мамашей». Мать Нехлюдова в «Воскресении» умирает при взрослом сыне. Об отношениях с матерью внутри романа упоминается несколько раз в главах, посвященных юности героя. Когда юный Нехлюдов гово рил «о Боге, о правде, о богатстве, о бедности», – «и мать и тетка его с добродушной иронией называли его notre cher philosophe2» (32, 48);

«мать не огорчилась, а скорее обрадовалась, когда узнала, что он стал настоящим мужчиной и отбил какую-то французскую даму у своего товарища» (32, 48). Нехлюдов, «достигнув совершеннолетия», от дает небольшое имение, которое он наследовал от отца, крестьянам, АВТОЦИТАЦИЯ В РОМАНЕ Л. Н. ТОЛСТОГО «ВОСКРЕСЕНИЕ»

и «этот поступок его привел в ужас его мать» (32, 48);

когда Нехлю дов «проиграл столько, что Елена Ивановна должна была взять деньги из капитала, она почти не огорчилась» (32, 49).

Воспоминания Нехлюдова об умершей матери также не имеют ничего общего с воспоминаниями о матери Николеньки Иртеньева в трилогии: «Он вспомнил свои последние отношения к матери, и эти отношения показались ему ненатуральными и противными» (32, 99);

портрет матери заставляет героя стыдиться: «…что-то было отврати тельное и кощунственное в этом изображении матери в виде полуобна женной красавицы» (32, 99).

Но эпизод романа – «плакал ребенком на коленях матери»

(32,224) – в тексте последнего романа восстанавливает в памяти ат мосферу душевной близости Николеньки и матери первой части трило гии. В эпизоде воспоминания-покаяния Нехлюдова взаимоотношения с матерью раннего текста оказывается более уместными, чем отноше ния с матерью, описанные в самом романе. Внетекстовые связи проти воречат текстовым, но являются более существенными, так как при дают фрагменту смысловое и эмоциональное напряжение. Этот эпизод романа обретает смысл благодаря припоминанию душевного состояния героя «Детства».

К вопросу о взаимозависимости имен, Нехлюдова и Иртеньева, в творчестве Толстого добавляется тот факт, что в первой редакции по вести «Утро помещика» имя главного героя было Николенька: «Ха баровский князь, которого родные звали Николенькой и которого я впредь буду называть так же, был еще очень, очень молод» (4, 312).

Связь двух образов, Иртеньева и Нехлюдова, отмечал Н. Н. Гу сев. За именем в толстовских произведениях стоит характер, исто рия души, которая и является предметом изображения. Нехлюдов в «Воскресении» вполне самостоятельный герой, со своей неповто римой историей, но одновременно он продолжает линию внутреннего развития ранних толстовских героев.

К именам героев ранних толстовских произведений относится имя сестры Нехлюдова – Натальи Ивановны, Наташи. Отголоски обра за Наташи Ростовой, при бесспорной разности двух героинь, все же сохраняются в «Воскресении». Автор отмечает, что Нехлюдов испы тывает к сестре «сплетенное из бесчисленных детских воспоминаний нежное чувство» (32, 318). Сестра героя как будто оживает, с одной стороны, из воспоминаний героя романа, с другой – из читательского И. Ю. МАТВЕЕВА припоминания одной из любимых толстовских героинь. Нехлюдов встречает сестру словами: «Ты потолстела и помолодела» (32, 317).

Близкие характеристики даны Наташе Ростовой автором в эпилоге «Войны и мира»: «Она пополнела и поширела, так что трудно было уз нать в этой сильной матери прежнюю тонкую, подвижную Наташу»4.

Наташа Ростова в эпилоге романа-эпопеи – жена и мать, которая за бывает все увлечения юности, центром мира для которой становится семья: «Предмет, в который погрузилась вполне Наташа, была семья, то есть муж, которого надо было держать так, чтобы он нераздельно принадлежал ей, дому, – и дети, которых надо было носить, рожать, кормить и воспитывать»5. В эпилоге при характеристике Наташи Ро стовой подчеркивается «природное», «естественное» начало ее жизни, которое венчает замечание: «плодовитая самка». Наташа Ростова – это «положительный», по мысли автора, пример жизни женщины. Се стра Нехлюдова, Наталья Ивановна, также характеризуется как жена и мать, но в сознании героя нет того одобрения, которое мы улавли вали в авторском отношении к Наташе Ростовой: «Нехлюдову всегда было мучительно больно думать, что Наташа – жена этого волосатого с глянцовитой лысиной самоуверенного человека. Он не мог даже удер живать отвращения к его детям. И всякий раз, когда узнавал, что она готовится быть матерью, испытывал чувство, подобное соболезнова нию о том, что опять она чем-то дурным заразилась от этого чуждого им всем человека» (32, 315). Но в «Воскресении» замужество Наташи осмысляется иначе, нежели замужество героини «Войны и мира». Не хлюдов думает о себе и сестре: «…они оба развратились: он – военной службой, дурной жизнью, она – замужеством с человеком, которого она полюбила чувственно» (32, 314). В романе «Воскресение» семья для Толстого уже не обладает той ценностью, которой она обладала в годы написания «Войны и мира». Образ жизни высших классов на зван в «Крейцеровой сонате» «сплошным домом терпимости» (27, 23).

Образ Наташи в романе «Воскресение» соткан из воспоминаний автора, пронизанных грустным чувством и тоской по семье, которая могла основываться на таинственных духовных началах, связывающих мужа и жену, как это было в эпилоге «Войны и мира»: «После семи лет супружества Пьер чувствовал радостное, твердое сознание того, что он не дурной человек, и чувствовал он это потому, что он видел себя отраженным в своей жене. … …На жене его отражалось только то, что было истинно хорошо;

все не совсем хорошее было откинуто.

АВТОЦИТАЦИЯ В РОМАНЕ Л. Н. ТОЛСТОГО «ВОСКРЕСЕНИЕ»

И отражение это происходило не путем логической мысли, а другим – таинственным, непосредственным путем»6.

К припоминаемым именам толстовских героев в последнем романе писателя можно добавить еще одно: в рукописи № 4 Мисси Корча гина именовалась Щербацкой. Н. К. Гудзий в комментарии отмечал, что «будущая Мисси Корчагина сокращенно названа Щерб., что зна чит скорее всего Щербацкая, т. е. ей здесь усвоена та же фамилия, что и Кити, невесте, затем жене Левина в “Анне Карениной”» (33, 341). Сама ситуация негласной помолвки и последующего разрыва Не хлюдова и Мисси Корчагиной (Щербацкой) соотносима с ситуацией Вронского и Кити. В данном случае повторение имени влечет за собой повторение сюжетной ситуации.

К ранним произведениям Толстого восходит ряд авторских ха рактеристик, данных Нехлюдову в романе «Воскресение», – это на блюдательность и строгий самоанализ, жажда собственного совершен ствования через самоанализ, мечтательность, связанная с бесконечной верой в человеческие возможности и жаждой усовершенствования мира. Эти характеристики объединяются для Толстого словом-поня тием «юность».

Последняя часть трилогии называется «Юность», и речь в ней идет именно об этом периоде человеческой жизни;

автор проводит границу, которая отделяет один период жизни человека от другого:

«И с этого времени я считаю начало юности» (1 (1), 154). «Моло дым» называет Нехлюдова маркер, от имени которого ведется пове ствование в рассказе «Записки маркера». В повести «Утро помещика»

Толстой так вводит героя: «Князю Нехлюдову было девятнадцать лет»

(3 (3), 57);

далее автор называет Нехлюдова «молодым помещиком», портрет героя также указывает на его юный возраст: «Нехлюдов был высокий, стройный молодой человек с большими, густыми, вьющимися темно-русыми волосами, с светлым блеском в черных глазах, свежими щеками и румяными губами, над которыми только показывался первый пушок юности. Во всех движениях его и походке заметны были сила, энергия и добродушное самодовольство молодости» (3 (3), 59).

Героем незаконченной толстовской повести «Святочная ночь»

(1853) становится Сережа Ивин7 (что вновь отсылает читателя к три логии Толстого), «стройный, хорошенький мальчик – лет 18 на вид»

(2 (2), 209), которого автор называет «прекрасным мальчиком с ду шой юной» и «совершенным ребенком душою и телом» (2 (2), 213).

И. Ю. МАТВЕЕВА Ранние толстовские произведения предлагают своеобразную фи лософию юности. Первая глава «Юности» («Что я считаю началом юности») следующим образом характеризует этот период жизни че ловека: «Я сказал, что дружба моя с Дмитрием открыла мне новый взгляд на жизнь, ее цель и отношения. Сущность этого взгляда состояла в убеждении, что назначение человека есть стремление к нравствен ному усовершенствованию и что усовершенствование это легко, воз можно и вечно» (1 (1), 154). Далее добавлена еще одна отличительная черта юности: «Голос раскаяния и страстного желания совершенства и был главным новым душевным ощущением в ту эпоху моего разви тия…» (1 (1), 159).

Ключевой становится черта – «нравственное усовершенствова ние». В главе «Мечты» вновь появляется мысль о «совершенствова нии». Здесь, безусловно, значимо автобиографическое начало тол стовских ранних текстов. Способы характеристики героев совпадают с самохарактеристиками Толстого, представленными в дневниках пи сателя. Например, запись от 18 марта 1855 года: «Я перечел страницы дневника, в которых я рассматриваю себя и ищу пути и методы к усо вершенствованию» (47, 38).

Стремление к совершенствованию себя и мира по-разному от зывается в ранних произведениях Толстого, но везде оно сопряжено с мечтами о будущем счастье и планами усовершенствования жизни.

В «Юности» мечтания о счастье тщеславны, переходят в «сумасше ствие»8:

«Да не упрекнут меня в том, что мечты моей юности так же ребяче ски, как мечты детства и отрочества… Я убежден, что нет человеческо го существа и возраста, лишенного этой благодетельной, утешительной способности мечтания. Но, исключая общей черты невозможности – волшебности мечтаний, мечтания каждого человека и каждого возраста имеют свой отличительный характер. В тот период времени, который я считаю пределом отрочества и началом юности, основой моих меч таний были четыре чувства: любовь к ней, к воображаемой женщине, о которой я мечтал всегда в одном и том же смысле и которую вся кую минуту ожидал где-нибудь встретить. … Второе чувство было любовь любви. Мне хотелось, чтобы все меня знали и любили. … Третье чувство было – надежда на необыкновенное, тщеславное сча стье, – такая сильная и твердая, что она переходила в сумасшествие.

… Я все ждал, что вот начнется и я достигну всего, чего может АВТОЦИТАЦИЯ В РОМАНЕ Л. Н. ТОЛСТОГО «ВОСКРЕСЕНИЕ»

желать человек, и всегда повсюду торопился, полагая, что уже начина ется там, где меня нет. Четвертое и главное чувство было отвращение к самому себе и раскаяние, но раскаяние до такой степени слитое с на деждой на счастье, что оно не имело в себе ничего печального» (1 (1), 158–159).

Стремление к конкретному делу, которое должно принести добро и счастие, владеет князем Нехлюдовым в повести «Утро помещика»:

«Не моя ли священная и прямая обязанность заботиться о счастии этих семисот человек, за которых я должен буду отвечать Богу? … И зачем искать в другой сфере случаев быть полезным и делать добро, когда мне открывается такая благородная, блестящая и ближайшая обязанность? Я чувствую себя способным быть хорошим хозяином»

(3 (3), 57).

Мечты юности, сталкиваясь с реальностью, рождают мучительные вопросы: «Где эти мечты? – думал теперь юноша, после своих посеще ний подходя к дому. – Вот уже больше года, что я ищу счастия на этой дороге, и что ж я нашел?» (3 (3), 97).

Предсмертное письмо Нехлюдова в рассказе «Записки маркера»

напоминает о высоких мечтах юности: «В моем воображении возникли надежды, мечты и думы моей юности. Где те светлые мысли о жизни, о вечности, о Боге, которые с такой ясностью и силой наполняли мою душу? Где беспредметная сила любви, отрадной теплотой согревав шая мое сердце? Где надежда на развитие, сочувствие ко всему пре красному, любовь к родным, ближним, к труду, к славе? Где понятие об обязанности?» (2 (2), 44).

Юношеская жажда справедливости и добра становится двигате лем в действиях героя «Люцерна», именно она оказывается причиной злости и негодования, которые извергает герой на прислугу гостини цы. Рассказ предлагает обратный ход в характеристике героя: автор не называет, о чем мечтает и к чему стремится герой, а показывает негодование, вызванное картиной несовершенства мира, что предпо лагает представление об идеале в сознании героя. Общее равнодушие и несправедливость восприняты героем «Люцерна» как дело личное, касающееся непосредственно его: «Мне сделалось больно, горько и, главное, стыдно за маленького человека, за толпу, за себя, как будто бы я просил денег, мне ничего не дали и надо мною смеялись.

Я, тоже не оглядываясь, с защемленным сердцем, скорыми шагами по шел к себе домой на крыльцо Швейцергофа. Я не отдавал себе еще И. Ю. МАТВЕЕВА отчета в том, что испытывал;

только что-то тяжелое, неразрешившееся наполняло мне душу и давило меня» (3 (3), 135).

О герое «Святочной ночи» автор говорит как о юноше «с светлы ми мечтами и благородными побуждениями» (2 (2), 213). Кроме это го, мечты о дружбе и любви соединяются с тщеславными надеждами9:

«Прекрасные мечты любви, дружбы и смешные планы тщеславия с одинаковою прелестью неизвестности и силою увлечения молодости на полняли его воображение и как-то странно путались в нем» (2 (2), 213).

Мечты юности для героев ранних толстовских произведений связа ны с желанием всеобщего блага и добра, достижение которого возмож но и необходимо и является их личной задачей. Эта же характеристика перейдет к Нехлюдову в «Воскресении»: «Нехлюдов в это лето у тету шек переживал то восторженное состояние, когда в первый раз юноша не по чужим указаниям, а сам по себе познает всю красоту и важность жизни и всю значительность дела, предоставленного в ней человеку, видит возможность бесконечного совершенствования и своего и всего мира и отдается этому совершенствованию не только с надеждой, но и с полной уверенностью достижения всего того совершенства, кото рое он воображает себе» (32, 43);

«он был честный, самоотверженный юноша, готовый отдать себя на всякое доброе дело» (32, 47).

Жажда «совершенствования» мира неразрывно связана у героев со стремлением «совершенствования» себя, что ведет к тщательному самонаблюдению и самоанализу. Такое душевное состояние Нехлюдо ва в «Воскресении» названо «чисткой души»: «С Нехлюдовым не раз уже случалось в жизни то, что он называл “чисткой души”. Чисткой души называл он такое душевное состояние, при котором он вдруг, по сле иногда большого промежутка времени, сознав замедление, а иногда и остановку внутренней жизни, принимался вычищать весь тот сор, ко торый, накопившись в его душе, был причиной этой остановки. Всегда после таких пробуждений Нехлюдов составлял себе правила, которым намеревался следовать уже навсегда: писал дневник и начинал новую жизнь, которую он надеялся никогда уже не изменять, – turning a new leaf, как он говорил себе. Но всякий раз соблазны мира улавливали его, и он, сам того не замечая, опять падал, и часто ниже того, каким он был прежде» (32, 102).

Нехлюдов в романе «Воскресение» повторяет привычки и «ре бячества» (так называет писание дневника герой «Воскресения», так АВТОЦИТАЦИЯ В РОМАНЕ Л. Н. ТОЛСТОГО «ВОСКРЕСЕНИЕ»

же, «ребячеством», называет «правила» Нехлюдова тетушка в повести «Утро помещика») как многих ранних толстовских героев, так и само го автора. В «Воскресении» рядом поставлены «правила», «дневник», которые должны исполнять роль нравственного барометра, горячее желание следовать этим «правилами» и невозможность следовать им – нравственное «падение».

В третьей части трилогии, «Юности», Николенька Иртеньев со ставляет «правила», по которым собирается «не отступая, действовать»

(1 (1), 162): «Я взял шесть листов бумаги, сшил тетрадь и написал сверху: «Правила Жизни» (1 (1), 162–163). Эти правила остаются забытыми и недописанными. В конце повести Николенька бросается к тетради с «Правилами жизни» и вновь обещает себе следовать им всю жизнь: «Я решился снова писать правила жизни и твердо был убежден, что я уже никогда не буду делать ничего дурного, ни одной минуты не проведу праздно и никогда не изменю своим правилам»


(1 (1), 276).

Нехлюдов в повести «Утро помещика» составляет «правила дей ствий»: «У молодого помещика, как он писал своей тетке, были состав лены правила действий по своему хозяйству, и вся жизнь и занятия его были распределены по часам, дням и месяцам» (3 (3), 59).

Нехлюдов в рассказе «Записки маркера» перед смертью пишет письмо, которое имеет вид дневникового признания;

в письме появ ляется мысль о «падении»: «Я беспрестанно падаю, падаю, чувствую свое падение – и не могу остановиться. … Но я просто низок, га док, знаю это – и не могу подняться» (2 (2), 44).

Рассказ «Люцерн» полностью называется «Из записок князя Д. Нехлюдова. Люцерн». Графически и стилистически рассказ выдер жан в форме дневниковой записи: «8 июля. Вчера вечером я приехал в Люцерн и остановился в лучшей здешней гостинице, Швейцергофе»

(3 (3), 126).

Уместно будет вспомнить, что рассказ родился из пережитого Тол стым эпизода, зафиксированного в его дневнике: «Крошечный человек поет тирольские песни с гитарой и отлично» (47, 140).

Еще одной чертой, характеризующей героев Толстого, можно на звать особую связь с природой. О Нехлюдове в «Воскресении» автор замечает: «Тогда нужно и важно было общение с природой и с пре жде него жившими, мыслящими и чувствовавшими людьми (фило софия, поэзия)…» (32, 47). Отметим, что автор в один ряд ставит И. Ю. МАТВЕЕВА способность героя к восприятию, созерцанию природы и склонность к философии и поэзии: связь с природой сопрягается с умением чув ствовать и мыслить. Показательно, что автор делает замечание от носительно философии и поэзии в скобках, конспективно, этот тезис требует развертывания, но в тексте самого романа он развернут не будет. Характеристика, данная герою в романе «Воскресение», про изводит впечатление свернутого конспекта, который разворачивается через другие толстовские тексты.

В «Воскресении», описывая жизнь Нехлюдова в деревне, автор сжато повторяет главу «Юность» последней части трилогии: «Ино гда, и довольно часто, я вставал рано»;

«живо одевался … и шел купаться в реке в тени березника»;

«читал, изредка отрывая глаза от книги, чтобы взглянуть на лиловатую в тени поверхность реки, на чинающую колыхаться от утреннего ветра, на поле желтеющей ржи на том берегу, на светло-красный утренний свет лучей, ниже и ниже окрашивающий белые стволы берез, которые, прячась одна за другую, уходили от меня в даль чистого леса»;

«после обеда я иногда удосто ивал девочек ездить верхом с ними»;

«В полнолуние я часто целые ночи напролет проводил сидя на своем тюфяке, вглядываясь в свет и тени, вслушиваясь в тишину и звуки, мечтая о различных предме тах, преимущественно о поэтическом, сладострастном счастии» (1 (1), 234–236).

Текст «Воскресения» восстанавливает основные элементы этой главы «Юности», тем самым призывая читателя вспомнить все краски, полноту ощущений и чувствований, которые были в трилогии:

«Жизнь его в этот год в деревне у тетушек шла так: он вставал очень рано, иногда в три часа, и до солнца шел купаться в реку под го рой, иногда еще в утреннем тумане, и возвращался, когда роса лежала на траве и цветах. Иногда по утрам, напившись кофею, он садился за свое сочинение или за чтение источников для сочинения, но очень ча сто, вместо чтения и писания, опять уходил из дома и бродил по полям и лесам. Перед обедом он засыпал где-нибудь в саду, потом за обедом веселил и смешил тетушек своей веселостью, потом ездил верхом или катался на лодке и вечером опять читал или сидел с тетушками, раскла дывая пасьянс. Часто по ночам, в особенности лунным, он не мог спать только потому, что испытывал слишком большую волнующую радость жизни, и, вместо сна, иногда до рассвета ходил по саду с своими меч тами и мыслями» (32, 44).

АВТОЦИТАЦИЯ В РОМАНЕ Л. Н. ТОЛСТОГО «ВОСКРЕСЕНИЕ»

Незаконченная повесть Толстого «Оазис» (1869) предлагает близкую к предыдущим примерам характеристику герою: «Это было в первый раз, что я сам по-своему устроился и один жил. По утрам я пил кофе у себя. Я вставал рано, купался, надевал чистое белье. … Я приходил, аккуратно и изящно расставлял свои вещицы у окна и са дился с книгою за кофе. Я читал философские книги. В первые дни это радовало меня;

но скоро я отрывался от книги, смотрел в окно на елку и группу берез, между которыми у дяди жил прежде медведь, и красо та этих березок, этой елки, травы курчавой, света и тени, мух, собаки, свернувшейся кольцом, так начинали волновать меня, что я признавал ся себе, что эта аккуратность, чистота, свобода и философия – не то, что что-то другое, такое, которое удовлетворит мои желания, нужно мне. … Все это было прекрасно: раннее утро, роса, мочившая ноги, глушь леса, жажда к утру и купанье в озере» (7, 140).

Одной из важнейших черт юного Нехлюдова в «Воскресении»

является стремление верить внутреннему голосу совести: эта харак теристика героя связана с преобладанием в нем «духовного» начала над «животным»: «…жить, веря себе, было слишком трудно: веря себе, всякий вопрос надо решать всегда не в пользу своего живот ного я, ищущего легких радостей, а почти всегда против него» (32, 48). Такой способ жизни отделяет героя от людей его круга: «Так, когда Нехлюдов думал, читал, говорил о Боге, о правде, о богатстве, о бедности, – все окружающие его считали это неуместным и отчасти смешным» (32, 48). Но сопротивление общему мнению и взгляду – слишком трудный путь, поэтому неминуемым оказывается отречение от своих юношеских идеалов. «Сначала Нехлюдов боролся, но бо роться было слишком трудно, потому что всё то, что он, веря себе, считал хорошим, считалось дурным другими, и, наоборот, всё, что, веря себе, он считал дурным, считалось хорошим всеми окружаю щими его. И кончилось тем, что Нехлюдов сдался, перестал верить себе и поверил другим. И в первое время это отречение от себя было неприятно, но продолжалось это неприятное чувство очень недолго, и очень скоро Нехлюдов, в это же время начав курить и пить вино, перестал испытывать это неприятное чувство и даже почувствовал большое облегчение» (32, 49).

Николенька Иртеньев в «Юности» предается мечтам: «Буду каждое воскресенье ходить непременно в церковь и еще после целый час читать Евангелие, потом из беленькой, которую я буду получать И. Ю. МАТВЕЕВА каждый месяц, когда поступлю в университет, непременно два с полти ной (одну десятую) я буду отдавать бедным, и так, чтобы никто не знал;

и не нищим, а стану отыскивать таких бедных, сироту или старушку, про которых никто не знает.

У меня будет особенная комната, … и я сам буду убирать ее и держать в удивительной чистоте;

человека же ничего для себя не буду заставлять делать. Ведь он такой же, как и я. Потом буду ходить каж дый день в университет пешком (а ежели мне дадут дрожки, то продам их и деньги эти отложу тоже на бедных) и в точности буду исполнять все (что было это “все”, я никак бы не мог сказать тогда, но я живо понимал и чувствовал это “все” разумной, нравственной, безупречной жизни)» (1 (1), 157).

Эти мечтания скоро достигают гордых устремлений: «Так что я восемнадцати лет кончу курс первым кандидатом с двумя золотыми медалями, потом выдержу на магистра, на доктора и сделаюсь пер вым ученым в России, … даже в Европе я могу быть первым уче ным,… но тут я припомнил, что эти мечты – гордость, грех, про который нынче же вечером надо будет сказать духовнику» (1 (1), 157).

Главу «Юности» под названием «Я большой» предваряют раз мышления героя, которые уничтожают его высокие намерения и устремления: «Я думал уже только о мундире, трехугольной шляпе, собственных дрожках, собственной комнате и, главное, о собственной свободе» (1 (1), 179).

В записных книжках Толстого 1895 года есть заметка, которая от носится к герою «Воскресения»: «Он приезжает в настроении comme il faut’ности» (53, 252). Эта характеристика Нехлюдова восходит к главе «Юности», которая носит название «Comme il faut», автор следующим образом вводит это понятие: «…чувствую необходимость посвятить целую главу этому понятию, которое в моей жизни было одним из са мых пагубных, ложных понятий, привитых мне воспитанием и обще ством» (1 (1), 231).

Обязательные черты человека comme il faut в «Юности» описаны так: «Мое comme il faut состояло, первое и главное, в отличном фран цузском языке и особенно в выговоре. … Второе условие comme il faut были ногти – длинные, очищенные и чистые;

третье было уменье кланяться, танцевать и разговаривать;

четвертое, и очень важное, было равнодушие ко всему и постоянное выражение некоторой изящной пре зрительной скуки» (1 (1), 232).

АВТОЦИТАЦИЯ В РОМАНЕ Л. Н. ТОЛСТОГО «ВОСКРЕСЕНИЕ»

В романе «Воскресение» нет самого словосочетания comme il faut, но сохраняется его значение. «Настроение comme il faut’ности» встраи вается в самую глубину характеристики героя, оставляя в тексте романа лишь свои внешние приметы. Слуга Тихон в романе с гордостью ука зывает на «раскрытый большой, с серебряными крышками, несессер Нехлюдова с огромным количеством склянок, щеток, фиксатуаров, ду хов и всяких туалетных инструментов» (32, 52). Двойственность в ха рактеристике героев «Юности» и «Воскресения» определяется двумя разнонаправленными силами – «верой себе» и «верой другим».

В начале повести «Утро помещика» Нехлюдов пишет письмо своей тетушке, как отмечает автор, «неустановившейся ребяческой рукой»

(3 (3), 57). Во второй незаконченной редакции романа «Воскресение»


Толстой отмечает о герое (здесь – Аркадии Неклюдове): «…еще не установился, как говорили про него» (33, 19).

В повести «Утро помещика» попытки Нехлюдова изменить жизнь своих крестьян оборачиваются неудачами. Время надежд сменяется временем сомнений в верности выбранного пути: «“Правду писала тет ка, что легче самому найти счастие, чем дать его другим. Разве богаче стали мои мужики? образовались или развились они нравственно? Ни сколько. Им стало не лучше, а мне с каждым днем становится тяжелее и тяжелее. Если б я видел успех в своем предприятии, если б я видел благодарность, … но нет, я вижу ложную рутину, порок, недове рие, беспомощность. Я даром трачу лучшие годы жизни”, – подумал он, и ему почему-то вспоминалось, что соседи, как он слышал от няни, называли его недорослем» (3 (3), 97).

В «Записках маркера» Нехлюдов в предсмертном письме говорит о невозможности идти по трудному «одинокому» пути: «Когда я оста вался один, мне становилось неловко и страшно с самим собой. Когда я был с другими, я забывал невольно свои убеждения, не слыхал более внутреннего голоса и снова падал» (2 (2), 44).

Нехлюдов в «Воскресении» – это и прежний герой Толстого, но это и новый герой. В последнем романе в образе Нехлюдова явлено то общее, сокровенное, что роднит его с ранними героями писателя, вместе с тем те черты, которые напоминают прежних героев, призваны вести Нехлюдова к новой цели. Таким образом, выстраивается новый путь героя через воспоминание юности к воскресению, обретению но вого знания.

И. Ю. МАТВЕЕВА Имя Нехлюдова впервые появляется в «Отрочестве» (изд. в 1856 г.).

Наш дорогой философ (фр.).

Гу с е в Н. Н. Лев Николаевич Толстой: Материалы к биографии с 1828 по 1855 год. М., 1954. C. 246–247.

То л с т о й Л. Н. Собр. соч.: В 22 т. М., 1980. Т. 7. С. 278.

Там же. С. 278–279.

Там же. С. 282.

В повести «Святочная ночь» имя героя меняется;

в первой части повести Толстой именует героя Сережей Ивиным, далее – Alexandre: «Молодого че ловека звали Сережей Ивиным» (2 (2), 213);

«Через пять минут Alexandre сидел уже в ночных санках Н. Н.» (2 (2), 225).

В «Воскресении» нравственное состояние Нехлюдова во время вто рого приезда к тетушкам в Паново характеризуется следующим образом:

«…не переставая находился в хроническом состоянии сумасшествия эгоизма»

(32, 50).

В рассказе «Святочная ночь» возникает словосочетание «тщеславие молодости» (2 (2), 213).

З. М. Богачева ИСПОЛьЗОВАНИЕ Л. Н. ТОЛСТыМ ТАЛМУДИЧЕСКИх ТЕКСТОВ ПРИ СОСТАВЛЕНИИ СБОРНИКОВ МУДРОСТИ (По материалам личной библиотеки писателя) Афоризмы, отмеченные в сборниках Толстого «Мысли мудрых лю дей на каждый день» (1903), «Круг чтения» (1904–1906), «На каж дый день» (1906–1909), «Для души» (1909), «Путь жизни» (1910) как заимствования из Талмуда, взяты не непосредственно из него, а из книг, представляющих собой собрания извлечений из него. Толстой на зывал их выписками. В разговоре с японским писателем Токутоми Рока он заметил: «Талмуд – бедность мысли, чепуха. Я искал и ничего не мог найти. Есть выписки из него, ими я пользовался при составлении “Мыс лей мудрых людей”»1. При издании «Мыслей…» в «Посреднике»

у сотрудника издательства П. А. Буланже возник вопрос об источниках изречений. Он адресовал его составителю. Ответ Толстого неизвестен.

В «Посреднике» «Мысли мудрых людей на каждый день» вышли без ссылок на цитируемые тексты. Список источников сборника приводит ся в комментариях Н. Н. Гусева2. В нем указана книга «Живая мораль, или Сокровищница талмудической этики», составленная О. Я. Гурви чем3. Ее прислал Толстому автор-составитель с дарственной надписью:

«Графу Льву Николаевичу Толстому, Человеку в высшем значении этого слова, свой труд почтительнейше подношу Раввин-Законоучитель Осип Яковлевич Гурвич. Минск, 1-ое Января 1902 года». Собрание талму дических сентенций предваряет эпиграф: «В ком нет жалости к людям и готовности делать добро всякому человеку, тот не потомок праотца на шего Авраама (Талмуд Вавилонский, трактат Бейца 32)»4.

В предисловии Гурвич обращает внимание читателей на то, что изречения и параболы из древнееврейских источников, переведенные им на русский язык, помимо своего в высшей степени назидательного содержания, ярко освещают духовную жизнь предков, «ибо наглядно З. М. БОГАЧЕВА удостоверяют, что они не исключительно занимались обработкой одно го обрядового закона, но усердно культивировали и религию сердца»5.

В этом издании тексты публикуются параллельно на иврите и рус ском языке. Книга содержит цитаты из Мишны (свода законополо жений, основанных главным образом на Моисеевом законе, частично на древних преданиях и народных обычаях), Тосефты (продолжения и толкования Мишны) и Гемар (заключительных частей Талмуда Иеру салимского и Талмуда Вавилонского). Приводятся также выдержки из Свода агадических толкований Священного Писания и Ялкута.

Последний включает в себя 248 положительных заповедей, что соот ветствует 248 частям тела человека, дабы каждая умоляла об их ис полнении, и 365 отрицательных, по количеству дней в году. В числе цитируемых книг – сборники Миндрашим. Они объединяют собрания древних гомилетических толкований, состоящие из парабол, притч, легенд и аллегорий. В них стихи Священного Писания часто толку ются иносказательно. Гурвич толкования поясняет. Толстой их в свои сборники не включает. Так, в «Живой морали…» изречение: «Падает камень на кувшин – горе кувшину, падает кувшин на камень – горе кувшину;

так или иначе, все горе кувшину» – Гурвич трактует следу ющим образом: «Слабый всегда в проигрыше»6. Толстой оставляет за читателем право самостоятельной интерпретации афоризма, но в слу чае затруднения приходит ему на помощь. На вопрос Димы Черткова о значении этого изречения, помещенного в «Сборнике мудрых людей на каждый день» без пояснения (см.: 40, 148), писатель отвечает: «В ве щественном мире побеждает то, что более грубо» (82, 96). Он пред лагает более глубокий и точный вариант раскрытия смысла, чем Гурвич.

В «Живой морали» некоторые изречения иллюстрируются русски ми пословицами и поговорками. Так, после сентенций: «Займи место ниже, чем тебе подобает»;

«Лучше, если тебе скажут: взойди выше, нежели: сойди вниз»;

«Кто возвышает себя, того Бог унижает, а кто себя смиряет, того Бог возвышает» – автор-составитель помещает по говорку: «Смирение – Богу угождение, уму просвещение, душе спасе ние, дому благословение и людям утешение»7.

Эта же поговорка использована Толстым в «Календаре с послови цами на 1887 год» (40, 57), но в качестве параллели к талмудическим афоризмам он ее исключает.

Второе издание, из которого Толстой заимствовал талмудические тексты, – «Мировоззрение талмудистов. Свод религиозно-нравствен ИСПОЛьЗОВАНИЕ Л. Н. ТОЛСТЫМ ТАЛМУДИЧЕСКИХ ТЕКСТОВ...

ных поучений, в выдержках из главнейших книг раввинской письмен ности»8. Толстой читал два первых тома, в которых собраны изречения, объясняющие обязанности человека перед Богом и ближним. Третий том, повествующий об обязанностях человека в общественной и граж данской жизни, писатель оставил без внимания. Появление этого изда ния авторы-составители объясняют необходимостью систематизации этических законоположений, помещенных в многочисленных книгах Талмуда. Они подчеркивают, что тем самым ими никоим образом не отрицается обрядовая часть Закона, многократно категоризированная в разных сводах раввинской письменности.

«Мировоззрение талмудистов» содержит выдержки из талмудиче ской и раввинской литературы, охватывающие период времени в двад цать одно столетие. Издатели свода поместили библиографический список используемых книг и биографические сведения об упоминаемых авторах.

Третью книгу с талмудическими текстами, использованную при составлении сборников, Толстой называет в письме раввину Л. М. Гордину. 21 октября 1909 г. он пишет: «Посылаю вам, между прочим, и составленную мною книгу: “Мысли мудрых людей”, в ко торой немало изречений из Талмуда. Мысли эти выбраны мною из не мецкой книги “Die Lichtstrahlen aus dem Talmud”» (80, 153)9.

Все три книги хранятся в яснополянской библиотеке. Они содер жат многочисленные пометы Толстого. Писатель искал в них афориз мы для использования в своих сборниках. Он отчеркивал и подчер кивал понравившиеся изречения, отмечал их знаками «NB», овалами с вертикальной чертой и без нее, цифрами, поставленными в связи с редакционной работой. На полях страниц – восклицательные зна ки и названия тем сборников: «Бог», «Грех», «Мысль», «Соблазн», «Праздность», «Наука».

Сборники «Живая мораль» и «Мировоззрение талмудистов» при водят ссылки на цитируемые источники. Толстой намеренно их не ис пользует. В «Мировоззрении талмудистов» он вычеркивает из текстов, выбранных им для сборников, имена раввинов-толкователей. Зачер кнуты фразы: «Р. Трифон говаривал», «Бар Капара учил», «Р. Елизар говорит», «Р. Иоханан считает». Толстой переносит на страницы своих сборников изречения без указания их авторов. Исключение было сде лано для Моше бен Маймона, автора «Мишне Торы» (краткого свода законов Торы). В «Круге чтения» после максимы: «Если ты получаешь З. М. БОГАЧЕВА доход, не заработавши его, то кто-нибудь другой зарабатывает его, не получая» (41, 246), его имя написано в западноевропейском варианте:

Маймонид.

В афоризмах, использованных Толстым, присутствует имя еще одного талмудиста, но в вариантах, не помещенных в основной текст:

«Уходя ко сну, Мар Зутр очищал сердце свое от всякого недоброжела тельства к ближним» (40, 450).

С текстами Священного Писания, цитируемыми в сборниках-источ никах, Толстой поступает разнообразно. В одних случаях он переносит цитату полностью и со ссылкой. Например: «Все рабочие и мастеровые люди возвратятся впоследствии к земледелию, как говорит Св. Писание:

“И сойдут с кораблей своих все владеющие веслом, все плавающие по морю… к земле пристанут” (Иезекииль XXVII, 29)» (40, 96)10.

При редактировании изречения для «Круга чтения» исчезает сло во «Священное», а номер главы и стиха Книги пророка Иезекииля из меняются на неверные:

«Все рабочие и мастеровые люди возвратятся впоследствии к зем леделию, как говорит Писание.

“И сойдут с кораблей своих все владеющие веслом, все плавающие по морю… к земле пристанут” (Иезекииль 22, 27)» (42, 337).

Иногда Толстой опускает указание на номер главы и стиха, остав ляя только название цитируемой книги Ветхого Завета:

«“И возвратится дух к Богу, который дал его” (Екклезиаст).

Возврати Ему душу такою, какою Он дал тебе. Он дал ее тебе чистою, возврати чистою» (40, 202).

В некоторых случаях Толстой оставляет библейскую цитату в тек сте без опознавательных знаков, выделяя ее кавычками в тексте толко вания: «“И душа не насыщается”. Горожанин, женившись на царевне, обставил ее блеском и славой, но напрасно…» (40, 84).

В сборнике Гурвича, откуда заимствовано изречение, присутству ет ссылка на шестую главу Книги пророка Экклезиаста (Когелет 6):

«“И душа не насыщается” (Когелет 6). Сие уподобительно следующе му: горожанин, женившись на царевне…» В следующем цитировании Толстой соединяет два высказывания в один афоризм и сокращает его:

«Р. Авин Левитянин говорит: “Кто насилует обстоятельства, того обстоятельства насилуют в свою очередь, а кто им уступает, тому и они делают уступку” (Берахот 64б)».

ИСПОЛьЗОВАНИЕ Л. Н. ТОЛСТЫМ ТАЛМУДИЧЕСКИХ ТЕКСТОВ...

«“Поди, народ мой, и укройся на малое мгновение, пока пройдет гнев” (Ис. 26, 20). – Когда ты видишь, что обстоятельства не благо приятствуют тебе, то ты им не сопротивляйся, а предоставь их естествен ному ходу, потому что кто идет против обстоятельств, делается рабом их, а кто покоряется им, делается их господином (Агадат Берешит 46)»12.

При редактировании писатель опускает цитату из Книги Исайи (обращение пророка к народу) и оставляет только экзегезу (см.: 40, 194;

42, 292;

44, 381–382).

Цитируя другое изречение из «Мировоззрения талмудистов», Толстой, напротив, опускает все толкование, оставляя при этом би блейский текст: «Человек обдумывает путь свой, а Бог направляет стопы его»13 (40, 206). Он подписывает его словом «Талмуд»;

таким образом цитата из Книги притчей Соломоновых оказывается в сборни ке «Мысли мудрых людей на каждый день» талмудическим текстом14.

В некоторых изречениях Толстой меняет «страх Божий», «богобо язнь» на «любовь Божию»;

«умственные способности» на «душевные силы». В изречении: «Будь правдив даже по отношению к дитяти: испол няй обещанное ему, иначе приучишь его ко лжи»15 – Толстой заменяет частицу «даже», несколько пренебрежительную по отношению к дитяти, на «особенно»: «Будь правдив всегда и особенно с ребенком. Исполняй обещанное ему, иначе приучишь его ко лжи» (41, 303). В этом сказалось нежное, любовное и ответственное отношение писателя к детям.

Некоторые изречения подверглись многоступенчатому редактиро ванию, например следующий текст: «Шесть предметов в услужении у человека, из них три в его власти и три не в его власти. Глаза, уши, нос не в его власти, ибо ими он видит, слышит и обоняет и то, чего он не желает, но уста, рука и нога в его власти: желает он – уста произносят слова законоучения либо распространяют хулу и клевету;

рука дает ми лостыню либо присваивает себе чужую собственность или даже убива ет, нога ходит в цирк и увеселительные заведения либо в дом Божий»16.

В этом тексте Толстой заменил «дом Божий» «домом мудрого» по причине отрицания общественной молитвы, а «цирк и увеселительные заведения» «дурными местами» (см.: 40, 114). В последующей ре дакции «слова законоучения» превращаются в «правдивые и кроткие речи», «дом мудрого» в «дома добрых и мудрых» (40, 459).

В талмудических собраниях внимание Толстого привлекли афориз мы, в которых выражалась идея необходимости участия каждого чело века в земледельческом труде.

З. М. БОГАЧЕВА Один из них помещен в сборники мудрости: «Кто покупает (зер новой) хлеб на базаре, того можно уподобить осиротевшему грудному ребенку: многие кормилицы кормят его, но ребенок все-таки голодает;

кто же потребляет собственный хлеб, тот подобен ребенку, вскармли ваемому грудью материнскою».

Этот текст Толстой переносит в «Мысли мудрых людей» без прав ки (40, 96);

в сборнике «На каждый день» он усиливает основной смысл изречения, начиная его собственными словами (они выделены курсивом): «Тот, кто не сам добывает свою пищу из земли, а по купает ее на базаре, тот похож на сироту, грудного ребенка: такого ре бенка кормят разные кормилицы, и ему не может быть так хорошо, как ребенку, которого кормит мать своей грудью». Завершает этот фраг мент заключение Толстого: «Так же хорошо бывает и тому, кто сам добывает из земли свою пищу» (44, 206).

В афоризме: «Ты не обязан доводить работу до конца, но и не во лен совсем уклоняться от нее. Поручивший тебе работу надежен» (40, 89) – Толстой убирает заключительные строки: «Он воздаст тебе за нее, но знай, что награда праведных в будущей жизни»17. Причина такой правки ясна. Толстой не любил рассуждений о будущей жизни.

В статье «Христианское учение» он высказывает мнение о том, что «разум человеческий, могущий мыслить только в условиях простран ства и времени», не может «дать ответ о том, что будет вне этих усло вий» (39, 191).

Всего в толстовских сборниках мудрости содержится около ста се мидесяти отсылок к Талмуду, использовано более ста фрагментов из вышеназванных источников. Некоторые из этих фрагментов подвер глись значительной правке Толстого, большинство же представляют собой точные соответствия цитируемым изречениям. Но и они дошли к Толстому уже профильтрованными через восприятие переводчиков и составителей. В свою очередь, писатель, выбирая сентенции для сво их сборников, тоже «просеивал» их, так что включенные в них афориз мы хотя и довольно близки источникам, но воспроизводят только те фрагменты учения, которые оказались созвучными мыслям Толстого.

Талмудические выдержки в сборниках мудрости, составленных ясно полянским мыслителем, воспроизводят универсальные моральные мак симы, нравственные предписания самого общего характера. Им можно найти параллели практически в любой религиозно-этической системе.

Они объединяют общие идеи самосовершенствования человека, его ИСПОЛьЗОВАНИЕ Л. Н. ТОЛСТЫМ ТАЛМУДИЧЕСКИХ ТЕКСТОВ...

самопознания как пути к Богу. Трудно не согласиться с автором статьи «Талмуд как источник “Круга чтения”» И. В. Медведевым, который заметил: «Когда писатель говорит “Талмуд”, то под этим подразумева ется этика иудаизма в вольной интерпретации»18.

ЯЗ. Кн. 2. С. 169.

См.: 40. 479–480.

Живая мораль, или Сокровищница талмудической этики / Сост. по первоисточникам О. Я. Гурвичем. Вильно, 1901.

Там же. Титульный лист.

Там же. С. 1.

Там же. С. 26.

Там же. С. 21.

Мировоззрение талмудистов: Свод религиозно-нравственных поучений, в выдержках из главнейших книг раввинской письменности. Сост. по подлин никам С. И. Фином и Х. Л. Каценеленбогеном. Пер. под ред. Л. О. Ле ванды, с введ., библ. указ. и примеч., сост. Л. О. Гордоном: В 3 т. СПб., 1874–1876.

Lichtstahlen aus dem Talmud / Von J. Stern …. Leipzig, [1882?].

Ср.: «Раввин Элеазар говорил: все рабочие и мастеровые люди возвра тятся впоследствии к земледелию, как говорит Св. Писание (Иезекииль 27, 29) и сойдут с кораблей своих все владеющие веслом, все плавающие по морю к земле пристанут» (Живая мораль. С. 18).

Живая мораль. С. 60.

Мировоззрение талмудистов. Т. 1. С. 48–49.

См. там же (с. 59): «И действительно, самое лучшее для человека – держаться середины, как относительно Бога и духовной жизни, так и в обы денной, практической жизни. … Он должен уповать на Бога, в воле Кото рого – все судьбы его, как сказано (Притчи Сол. 16, 9): “Человек обдумывает путь свой, а Бог направляет стопы его”».

Ср. с синодальным переводом: «Сердце человека обдумывает свой путь, но Господь управляет шествием его» (Притч. XVI, 9).

Живая мораль. С. 29.

Там же. С. 61.

Там же. С. 9.

М е д в е д е в И. В. Талмуд как источник «Круга чтения» // То л с т о й Л. Н. Круг чтения : В 2 т. М., 1991. Т. 2. С. 334.

С. М. Климова ДИАЛОГИЗМ ТОЛСТОГО В КУЛьТУРНОМ ПРОСТРАНСТВЕ ПЕРЕхОДНОЙ ЭПОхИ П ереходный период в культурном пространстве Европы и Рос сии начался в то время, когда Толстой трудился над созданием «Хаджи-Мурата» (1896–1904). Кавказская тема произведения со впала с «обострением национального вопроса», возникшим на рубеже XIX–XX вв. по многим причинам. Одной из важнейших стал слом ев ропоцентризма и формирование полифонического мира, вырабатывание диалогики культуры в дискурсах Иного, Другого, поиск диалогической природы понимания и взаимопонимания не столько между личностями, сколько между народами (сегодня этот поиск продолжается в плоскости диалога культур – единственной почвы, не допускающей агрессив ного дискурса по отношению к самому понятию «культура»). На фоне бурного витка колонизации как последнего крупного всплеска «евро поцентристского сознания» шли своеобразные «cultural studies». Уже в конце 1880-х гг. изданы «Первобытная культура» Б. Э. Тайлора, «Зо лотая ветвь» Дж. Фрезера, этнографические труды М. Малиновского, Л. Моргана. Этнография и культурная антропология стали действенны ми «могильщиками» гегелевского схематизма в определении движущих сил истории разных (по многим чертам) народов. Постепенно культурная Европа училась понимать другой язык, другую этнокультурную среду и говорить с другими народами не методами экспансии или колонизации, а путем выработки новых способов, которые легли в основание диалогиз ма и культурной интеграции мирового сообщества в одно целое.



Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |   ...   | 17 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.