авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 10 |
-- [ Страница 1 ] --

ИЗВЕСТИЯ

ИНСТИТУТА НАСЛЕДИЯ

БРОНИСЛАВА ПИЛСУДСКОГО

№ 13

Южно-Сахалинск

2009

1

Известия Института наследия

УДК 390 (Р573)

Бронислава Пилсудского. Инсти-

ББК 63.5 (2Р 55)

тут наследия Бронислава Пил-

судского областного государ-

ственного учреждения культуры

«Сахалинский государственный областной краеведческий музей».

№ 13. Южно-Сахалинск: изд-во «Лукоморье», 2009. 276 с., 59 илл.

РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ:

В. М. Латышев, М. М. Прокофьев, Т. П. Роон, А. Кучинский (Польша), А. Маевич (Польша), Б. С. Шостакович Адрес редакции:

693010, г. Южно-Сахалинск, Коммунистический пр., 31а E-mail: pilsudski_inst@mail.ru Сайт «Бронислав Пилсудский» http://www.icrap.org На первой стр. обложки фото Бронислава Пилсудского 1903 г.

Выполнено в фотоателье Кокити Ида г. Хакодате.

Дизайн обложки Г. Медара.

© ОГУК «Сахалинский областной краеведческий музей», © Институт наследия Бронислава Пилсудского, ISBN 978-5 900334-38- Научное и эпистолярное наследие Бронислава Пилсудского: поиски и находки В. М. Латышев* БРОНИСЛАВ ПИЛСУДСКИЙ И ДОКТОР Н. В. КИРИЛОВ Огромный массив эпистолярного наследия Бронислава Пил судского дает представление о его окружении, которое всегда было многочисленным и, как правило, незаурядным. Эти письма после многочисленных жизненных бурь и катаклизмов рассеялись по разным странам мира, некоторые, по-видимому, безвозвратно утеряны. В отдельных случаях от многолетней переписки сохрани лись только единичные экземпляры. Так, в частности, произошло и с письмами доктору Н. В. Кирилову, с которым у Б. Пилсудского на протяжении ряда лет были общие научные интересы и взаим ная симпатия.

Н. В. Кирилов оставил глубокий след в исследовании Дальнего Востока. Около сорока лет, всю свою врачебную жизнь, он посвя тил Забайкалью и Дальнему Востоку. И как нередко было в то вре мя среди одаренных острым проницательным умом интеллигентов, он не потерял связи с наукой, живя долгие годы в глухих «медве жьих» углах. Бескорыстно, не добиваясь каких-либо чинов, он на стойчиво изучал болезни, особенности быта коренного населения и местные лечебные ресурсы, занимался климатологией и этно графией, вопросами экономики, активно сотрудничал в научной и общественной прессе. Он был не только выдающимся врачом, эт нографом, климатологом, но и блестящим организатором научных сил. Большой удачей для Пилсудского и Кирилова стали их встреча и совместная работа на Сахалине и в Обществе изучения Амурско го края.

Николай Васильевич Кирилов1 родился 3 августа (22 июля по старому стилю) 1860 г. в Вышнем Волочке Тверской губернии в се мье военного фельдшера. Еще в гимназические годы Кирилов вы делялся среди сверстников своей разносторонней начитанностью.

Ближайшим другом в гимназические годы был П. Ф. Якубович (Мельшин), впоследствии заметный революционер-народник, ав тор книги «В мире отверженных». Отец Кирилова – Василий Кирил лович – был поклонником Н. А. Добролюбова, Н. Г. Чернышевского и Д. И. Писарева. Он поощрял увлечение старшего сына естествен ными науками.

В 1878 г., после окончания гимназии, Н. В. Кирилов был при нят на естественное отделение физико-математического факуль тета Московского университета. Однако уже через год он пере шел на медицинский факультет, где в то время работали такие * Латышев Владислав Михайлович – заведующий Институтом наследия Бро нислава Пилсудского.

Биограф Н. В. Кирилова Е. Д. Петряев отмечал, что Николай Василье вич, как и его отец, писал свою фамилию через одно «л». См.: Е. Петряев.

Н. В. Кирилов – исследователь Забайкалья и Дальнего Востока. Чита, 1960.

С. 11.

выдающиеся ученые, как анатом Д. Н. Зернов, гигиенист Ф. Ф.

Эрисман, гистолог А. И. Бабухин, терапевт Г. А. Захарьин и дру гие, составлявшие гордость университета и российской науки.

В университете царила атмосфера страстной и воинствующей научной мысли.

В мае 1883 г. Н. В. Кирилов закончил учебу в университете, по лучив звание уездного врача и степень лекаря. «Прошу назначить меня врачом в Западный край России, – писал Кирилов ректору университета, – чтобы я мог быть полезным вдове-матери с пятью малолетними детьми, находящимися при ней в городе Гродно»2. Хо датайство было удовлетворено, и он получил назначение уездным врачом в маленький городок Климовичи Могилевской губернии.

Однако уже через год, когда матери удалось выхлопотать пенсию и положение семьи улучшилось, Н. В. Кирилов перевелся на работу в Сибирь.

Местом новой работы молодого врача стала Забайкальская область. Здесь он провел почти двенадцать лет, насыщенных на пряженной работой. Труд сельского врача на огромных просторах Баргузинского округа требовал немало сил, ежедневные выезды к больным за десятки километров по бурятской степи отнимали мно го энергии, но и приносили удовлетворение от честно и профессио нально исполненного долга. В этой глуши можно было опираться только на собственные знания и навык. Обеспечение лекарствами было минимальным. Население, в основной массе темное и заби тое, больше привыкло доверять шаманам, лекарям-ламам, которые имели обширную практику. Но деятельная натура Н. В. Кирилова и в этом захолустье находила выход в научной деятельности.

Для распространения полезных сведений среди забайкальцев Кирилов написал популярную статью «О дезинфекции повсед невной, профилактической» и послал ее в Читу для публикации в «Областных ведомостях». Но там сочли ее ненужной выдумкой и отклонили. Кирилов вел метеорологические наблюдения, собирал коллекции насекомых и растений, занимался этнографией. На до суге обрабатывал свои материалы и сообщал о них в Географи ческое общество и Общество врачей Восточной Сибири. Здесь он нашел полное понимание. За все время работы в Забайкалье в «Известиях Восточно-Сибирского отдела Русского географическо го общества», «Восточном обозрении» были опубликованы десят ки материалов Кирилова. Их охотно публиковали и такие издания, как «Русская медицина», «Сибирь», «Наука и жизнь», «Охотничья газета», «Врач», «Фармацевт». Вот только некоторые названия его корреспонденций и статей: «Фокусы шаманства» (письма из Бар гузина)», «По поводу вопроса о байкальском рыболовстве», «Разо блачение тайны тибетской медицины и средства борьбы с ламами», «Изюбр в Забайкалье», «Зоб в Западном Забайкалье», «Интерес изучения народной и тибетской медицины в Забайкалье», «К во просу об аборигенах Забайкалья», «Дацаны в Забайкалье», «Не сколько указаний на археологические остатки в Верхнеудинском округе», «Петровский Завод за Байкалом» и др.

Петряев Е. Д. Указ. соч. С. 13.

За время работы в Забайкалье Н. В. Кирилов сменил несколь ко мест. После Баргузина работал сельским окружным врачом в Верхнеудинске, затем в Петровском Заводе, оттуда был переведен в Читу. В Чите энергичный и деятельный молодой врач внес много новизны во все стороны общественной жизни. Успешно шли и заня тия научно-литературной работой. Здесь он написал около двух де сятков статей по вопросам медицины, климатологии, этнографии и охотоведения. При участии Кирилова было положено начало музею и издательской деятельности Читинского отделения Географиче ского общества. Читинскому музею он передал свои этнографиче ские, зоологические и ботанические коллекции – всего около единиц хранения.

Доктор Н. В. Кирилов (1860 – 1921) Не всем нравились страстность и принципиальность, а подчас и резкость Кирилова, с которыми он отстаивал свои взгляды. Он вы нужден был переехать в Нерчинск. По этому поводу иркутская га зета «Восточное обозрение» писала: «…Мы можем здесь только вкратце коснуться тех обстоятельств, которые заставили Н. В. Ки рилова покинуть Читу и переселиться в Нерчинск. Та страстность и резкость, с которой Н. В. Кирилов отстаивал свои взгляды, созда вали ему врагов, давали оружие против него самого. В Читинском обществе врачей образовалась враждебная коалиция, проявлявшая свою деятельность в собраниях, не предназначенных для гласно сти, с обвинениями, неопределенность которых затрудняла борьбу и опровержение, и в других манипуляциях, имеющих целью вытеснить Н. В. Кирилова из Общества. Ему ничего не оставалось, как выйти из Общества врачей, аппелировать от настоящего его состава к бу дущему, чуждому пристрастия. Всем этим дрязгам и столкновениям был положен конец с переездом Н. В. Кирилова в Нерчинск, сонная, замирающая жизнь которого так мало гармонировала с его деятель ной натурой. Читинское Общество врачей, выживши своего деятель ного члена, сошло со сцены и перестало давать признаки жизни. Что касается Н. В. Кирилова, то пребывание в Нерчинске, при сравни тельно спокойной обстановке, дало ему возможность сосредоточить ся на литературном труде, основанном как на личных наблюдениях и исследованиях, так и на обильном цифровом материале, имевшемся в его распоряжении… Упомянем еще об участии Н. В. Кирилова в местной печати. Он был деятельным сотрудником «Восточного обо зрения», «Амурской газеты», «Приамурских ведомостей» и других газет, и его статьи затрагивали всегда живые и интересные темы»3.

Летом 1896 г. Н. В. Кирилов переехал на о. Сахалин. Переезд этот состоялся не без влияния А. П. Чехова. Кирилов и Чехов были хорошо знакомы еще по Московскому университету, являясь со курсниками на медицинском факультете. Во время своего знамени того путешествия на Сахалин, где-то в районе Верхнеудинска, А. П.

Чехов даже встретился со своим бывшим однокашником, который ехал на эпидемию к «семейским». Встреча была сердечной, к со жалению, кроме упоминания о ней в письме Н. В. Кирилова своему коллеге К. П. Козиху4 от 8 сентября 1890 г., никаких подробностей найти не удалось5. Но уже в своем первом из трех «Писем с Сахали на», опубликованных в «Восточном обозрении», он подчеркнул: «С особенным вниманием проштудировал я систематический очерк А. Чехова о Сахалине, с чувством глубокого удовлетворения при слушивался я к общественным отголоскам поставленной на оче редь тюремной реформы под руководством сведущих юристов – и, взвесив свои силы, проверив свое настроение, я убедился, что способен даже на многолетний режим жить по точно выработанной программе, отдавая все время другим, лишь бы видеть результаты активной работы»6.

На Сахалине Кирилов получил работу в Корсаковском округе.

Дел было много, так как он, будучи назначен заведующим лечеб ницей Корсаковского округа (на 100 коек), одновременно ведал тю ремной амбулаторией, околотком и нес обязанности окружного и судебного врача. Что представляла собой эта лечебница, хорошо описал врач-психиатр Л. А. Ландау: «Ничего отвратительнее Кор саковской лечебницы я не встречал. Ветхое здание с прогнившими Восточное обозрение. 1896. № 108. С. 2.

Козих Константин Петрович (1836–1912) – лекарь Кяхтинской таможни, позже кяхтинский общественный врач. Исследователь минеральных источников. Активно сотрудничал с «Восточным обозрением». Товарищ Н. В. Кирилова.

Дмитриев Е. А. П. Чехов в Забайкалье // Забайкалье. Литературно художественный альманах. Книга седьмая. Чита, 1954. С. 206.

Н. К. Письма с Сахалина // Восточное обозрение. 1897. № 6.

и подгнивающими стенами, грязное, до крайности переполненное, неогороженное, лишенное места для прогулок больных, не имею щее комнаты для амбулаторных приемов. Скажу по правде, когда я впервые вошел в этот сарай, носящий название лечебницы, мне стало жутко, жутко за больных, а еще больше за врачей: сколь ко бесполезной работы, сколько горьких неожиданностей должно вызвать лечение в этом помещении, где каждый клочок пропи тан мириадами микробов;

лечить в такой больнице – значит нести крест! И вот в этом помещении (о приспособлениях нет и речи) толкается между другими больными человек 20 душевнобольных (часть их женщины), мешая и надоедая врачам и больным, пугая приходящих»7.

В августе 1896 г., когда Н. В. Кирилов прибыл в пост Корсаков ский, здесь же был и Бронислав Пилсудский, командированный на юг Сахалина для устройства метеостанций. По-видимому, тогда они и познакомились. Оказалось много общих интересов в тема тике исследований, сближали демократизм и гуманизм во взгля дах на окружающую жизнь. Очень хорошо описал Н. В. Кирилова побывавший в 1897 г. на Сахалине известный русский журналист, «король фельетона» В. М. Дорошевич. Оказавшись среди корса ковских чиновников, он отметил: «Единственный интеллигентный человек, молодой доктор,– человек чрезвычайно милый, славный, хороший». Много добрых слов нашел журналист, познакомившись ближе с работой доктора8. Не могли не потянуться друг к другу люди, имевшие так много общего, несмотря на разницу в социаль ном положении.

В 1897 г. в п. Корсаковский из Шлиссельбургской крепости была переведена известная революционерка Людмила Волкенштейн, отсидевшая в крепости тринадцать лет. За ней на Сахалин после довал ее муж доктор А. А. Волкенштейн. Он стал заведовать Кор саковской лечебницей, куда фельдшером была определена не без участия Н. В. Кирилова и Л. Волкенштейн. С Волкенштейнами Ни колай Васильевич очень близко сошелся – это были люди одного круга.

Деятельная натура Н. В. Кирилова нашла широкое поле для за нятий на Сахалине. Его заинтересовали экономика Сахалина, ее перспективы, значение для России, роль морских промыслов. По разили, как и многих путешественников, айны, их обычаи и тра диции, народная медицина. Как всегда, много внимания он уделял изучению климата. Многочисленные поездки по Корсаковскому округу позволили увидеть редкой красоты природу острова. Все это нашло отражение в многочисленных публикациях9.

Ландау Л. А. Очерк призрения душевно-больных на о. Сахалине // Сахалинский календарь. п. Александровский, 1899. Отд. II. С. 74.

Дорошевич В. М. Как я попал на Сахалин. Предисловие к моей книге «Сахалин»

// В. М. Дорошевич. Сахалин. Т. 1. Южно-Сахалинск, 2005. С.131–143.

Кирилов Н. В. Айно // Сахалинский календарь. п. Александровский, 1899.

Отд. II. С. 38–80;

Его же. Поездка на Хоккайдо (Мацмай) // Приамурские ведомости.

1898. № 238, 239, 240;

Его же. О климате Южного Сахалина // Сахалинский кален дарь. п. Александровский, 1899. Отд. II. С. 3–68;

Его же. Экономическое значение Южного Сахалина // Владивосток. 1899. Отд. оттиск, 84 с.;

Его же. Морские промыс лы Южного Сахалина // Записки Общества изучения Амурского края. Владивосток, 1900. Т. VII. Вып. II. С. 1–30.

О работе Кирилова на Сахалине весьма сочувственно писала га зета «Врач». Но не обошлось и здесь без недоброжелателей. Фель дшер Литвинов доносил начальству: «Кирилов дорожит вниманием и оценкой каторги… Политическая ссыльная Людмила Волкенштейн работает с разрешения врача Кирилова за стойкой (аптеки. – В. Л.) и самостоятельно отпускает сильно действующие средства… Через посредство Волкенштейн с квартиры врача Кирилова поступают в лазарет газеты «Восточное обозрение» и «Одесский листок», кото рые коллективно читаются и обсуждаются каторгою, в особенности – те места, где описывается местное сахалинское начальство. И по нятно, такие газеты… приносят несомненный вред, озлобляя еще более на местную администрацию»10. В письме А. П. Чехову быв ший начальник Корсаковского округа И. С. Вологдин, вспоминая о работе в округе, писал, что «в проведении тех или иных гуманных мер среди каторги и населения» много помогал Кирилов. «Благо даря этому гуманному и сердечному врачу, – сообщал Вологдин, – телесные наказания, определенные судебными приговорами, оста вались без фактического применения в силу данных свидетельств о болезни подлежащего наказанию лица»11.

В конце 1899 г. Кирилов вышел в отставку и поселился во Вла дивостоке. Весной этого года там же приступил к своим занятиям в музее Общества изучения Амурского края Б. Пилсудский. Бро нислав активно окунулся в текущую жизнь музея и дела Общества.

Вместе с другими деятелями ОИАК – П. П. Михайловым, Н. А. Паль чевским, Н. П. Матвеевым, Н. В. Кириловым – Б. Пилсудский раз вернул большую программу по метеорологическим исследованиям в Приморье. Дело это было ему знакомое, и он с большим энтузиаз мом выехал в конце 1899 г. в поселок Камень-Рыболов для органи зации метеостанции. Была разработана программа сбора сведений по сельскохозяйственной метеорологии и ботанике. 64 корреспон дента согласились регулярно сообщать в ОИАК соответствующие сведения. Позднее эти сведения были изданы Н. В. Кириловым в солидном томе, посвященном климатологии12.

И Кирилов, и Пилсудский активно сотрудничали с владивосток скими газетами, часто встречаясь в редакциях «Владивостока» и «Восточного вестника». Когда возникли разногласия с редактором «Восточного вестника» В. Ф. Сущинским, они оба ушли из газе ты. Новым местом работы Пилсудского, помимо музея, стал При морский областной статистический комитет. В этом приглашении, по-видимому, сыграл определенную роль Н. В. Кирилов, который был секретарем статистического комитета. Всего действительных членов в комитете под началом приморского военного губернатора было 45. Из «Восточного вестника» Пилсудский и Кирилов ушли, оставив там начатую ими работу над изданием «Справочной книги г. Владивостока». Она была выпущена Н. П. Матвеевым в 1902 г.

На новом месте Пилсудский сосредоточился над подготовкой мате риалов для «Листка Приморского областного статистического ко митета» и его редактировании. Газета выходила один раз в месяц.

ГАИО. Ф. 294. Оп. 2. Д. 1. Л. 4 об., 5.

Цит. по: Петряев Е. Д. Н. В. Кирилов – исследователь Забайкалья и Дальнего Востока. Чита, 1960. С. 47.

Изучение климата Приморского района: Метеорологическая хрестоматия для Дальнего Востока (Исторический очерк станции). Владивосток, 1914.

В архиве Б. Пилсудского сохранилось письмо от Сергея Алек сандровича Волкенштейна, сына Людмилы Александровны и Алек сандра Александровича Волкенштейн, адресованное Пилсудскому и Кирилову. В силу разных обстоятельств, связанных с участием в подпольной деятельности, и для того, чтобы повидаться с роди телями, С. А. Волкенштейн с женой Верой Михайловной и малень ким сыном Сергеем (будущим прославленным генералом, Героем Советского Союза) приехали в п. Александровский на Сахалине, куда к этому времени из п. Корсаковского были переведены их родители. По-видимому, по дороге на Сахалин, во Владивостоке, они, по рекомендации родителей, познакомились с Пилсудским и Кириловым. Судя по письму, у них сразу возникли доверительные отношения со старшими товарищами. Небезынтересны строки из этого письма:

« о. Сахалин п. Александровский 3 марта 1902 г.

Дорогие Бронислав Иосифович и Николай Васильевич!

По сие время не получил от Вас ответа относительно статьи в «Торго[во]-Пром[ышленном] Календ[аре]», посланной мной 2 неде ли тому назад в редакцию. Я уже писал Вам, что неопределенность моего положения повлияла на скудость писания и вышло в полном смысле слова «описание Сахалина», как удачно выражается, за разившийся пекинским сарказмом, метеоритный доктор. Больше 25 руб. я за такую стряпню не дал бы, но ведь и 25 р. деньги, а по тому я интересуюсь судьбой своего выкидыша… Через 2 месяца мы с Вами увидимся, если только Вы, Бр[онислав] И[осифович], не сядете на землю (хотя бы бумажно) и не перееде те куда-нибудь на материк. Что касается Ник[олая] Вас[ильевича], то он к этому времени, конечно, запылится в какую-нибудь Поли гамилию или Новую-Тарарабумбию, так что его и жандармами не сыщешь. Да в конце апреля Вера Мих[айловна], Сережа и я отчали ваем nach Ruslad.

Недавно возвратился из недельной поездки к гилякам. Между прочим повсюду мне сообщали о «Брониславе» и интересовались его судьбой и матер[иальным] положением Индына. Присутство вал на медв[ежьем] празднике у гиляков в Мильк-во (?) (между Дерб[инским] и Рыков[ским]), а затем поехал в Ыр-Кыр. Видал там, между прочим, Ваську-гиляка (Гумргуна), Тавлуна, Тупко, Квеста на, Пларона. В Ыр-Кыре прожил у Пирина в юрте три дня. Ездил на собаках, ходил на охоту за рябчиками. Радуйтесь, Ник[олай] Вас[ильевич], убил 10 штук! В последний вечер пребывания у ги ляков слушал сказки. Рассказывал сын рыковского шамана, кото рого Вы знаете, Бр[онислав] И[осифович], как передававшего Вам сказки и заклинания. Он просил передать Вам привет и прислать немного денег. Бедствует он действительно жестоко. В Ыр-Кыре я познакомился с многими гиляками с Натро, а также с несколькими орочонами. Гиляки произвели на меня очень хорошее впечатление, и Бр[онислав] И[осифович] совершенно был прав, когда говорил, что в их об[щест]ве можно отдыхать. По-моему, эти люди много счастливее, я уже не говорю нас, но даже русских поселенцев Са халина, живущих бок о бок с ними. Воспоминание о гиляках оста нется самым светлым местом в моих впечатлениях о человеческом общении на острове»13.

Летом 1902 г. Б. Пилсудский уехал на Сахалин в командиров ку от Академии наук. Снова с Н. В. Кириловым они встретились здесь весной 1903 г., когда Кирилов приехал поработать врачом на промыслах Семенова и Демби в Маука. Пилсудский сразу же привлек его к организации школы для айнских детей на западном побережье Сахалина. Вот как он писал об этом: «Когда я, впервые знакомясь с айнами, приехал в Мауку летом 1902 г., меня поразило обилие обучающихся японской грамоте. Несколько молодых людей уже умели писать и служили мне переводчиками, сами записывали в тетради японскими знаками русские новые для них слова. Заста вал я в отдельных домах и учителей японских рабочих или писарей с соседних промыслов за уроками. Видно было, что есть вполне сознательное стремление стать грамотным. Тогда я посоветовал старикам просить администрацию об открытии у них школы, разъ яснив им, что, конечно, школа будет русская, но что преимущества грамотного человека на каком бы то ни было языке одинаково. Про шение было подано властям и получило одобрение Г. Военного Гу бернатора, который поручил даже позаботиться о помещении для школы, попросив об этом у рыбопромышленника Демби. Этой вес ною 1903 г. обещал все устроить, если я возьму на себя ближайшее заведывание школой. Но моя специальная командировка и начатые уже работы на восточном берегу, затем поездка в Японию и к оро кам не позволили сначала принять, а потом воспользоваться пред ложенным. Я чувствовал некоторый укор совести по отношению к маукинским айнам, которые, находясь под меньшим огрубляющим влиянием ссыльных пришельцев, а под большим влиянием япон цев, значительно сознательнее и сильнее айнов восточного берега имели влечение к познанию грамоты. Подходящего человека для отправки в качестве самостоятельного учителя ни я, ни местная ад министрация не могли отыскать.

Когда весною 1903 г. проезжал через Корсаковск в Мауку Д-р Кирилов на службу врача на промыслах Семенова и Демби, я пере дал ему все эти обстоятельства, и он обещал сделать опыт первого насаждения в Мауке русской грамоты. В июне месяце он писал мне, что “школа летом не может состояться в действительной полноте, а на зиму могла бы быть. Учились сначала 12 детей, потом 7, из них 4 айнских”»14. Работу в айнской школе, начатую Кириловым, продолжил обанкротившийся владивостокский книготорговец Зен зинов, который приехал в Мауку доверенным Семенова и Демби. В школе занятия продолжались до самого отъезда Зензинова после объявления войны.

Публикуемое письмо написано незадолго до приезда Н. В. Кири лова на Сахалин. Прошло полгода командировки Б. Пилсудского на остров. Многое еще связывало его с Владивостоком. Это хорошо видно по письму. Есть много обязательств перед владивостокски ми знакомыми, различные просьбы к ним, воспоминания. Но все же на первом месте уже работа, которая все больше захватыва Archiwum Akt Nowych w Warscawie. Akta Bronisawa Pisudskiego. Sygn. jedn. 86.

S. 1–3.

РГИА ДВ. Ф. 1133. Оп. 1. Д. 2031. Л. 223–224.

ла ученого. Ее описание, планы на будущее наиболее интересны в письме. Б. Пилсудский понимает, что начатая им работа с айнами затянется на несколько лет. Так и оказалось: его труды по этногра фии, фольклору и языку сахалинских айнов стали классическими, обессмертив имя ученого.

Жизнь Н. В. Кирилова после работы в Маука на Сахалине была насыщена событиями и богата многочисленными публикациями.

Вышли его работы, посвященные Приморью, Японии и Китаю. Осе нью 1903 г. он выступил с серией докладов в Петербурге. В Обще стве русских врачей и в биологической секции Русского общества охраны народного здравия он прочитал доклад «Морская капуста как средство пищевое и лечебное», который вызвал большой от клик в печати и заинтересовал многих ученых, среди которых были И. П. Павлов и А. Я. Данилевский. В Петербурге Н. В. Кирилов полу чил назначение анадырским уездным врачом. Побывал в Америке и Англии. В 1905 г. Н. В. Кирилов выступил на чрезвычайном съезде Пироговского общества, посвященном борьбе с холерой. Доклад Кирилова об опыте борьбы с холерой в Китае и на Дальнем Востоке вызвал такой интерес, что его пришлось делать еще три раза. Тогда же в Москве им был прочитан доклад «О религии Японии и Китая».

Уехав снова на Дальний Восток, Кирилов принял должность врача в с. Осиновка Никольск-Уссурийского уезда Приморской области. Он был избран населением делегатом от крестьян Осиновской волости на Южно-Уссурийский крестьянский съезд в Приморской области, который состоялся 28–29 декабря 1905 г. Как свободолюбивый, де мократичный и честный человек, Н. В. Кирилов не мог остаться в стороне от разгоравшихся революционных событий. Весь состав съезда был арестован по предписанию военного губернатора об ласти. По приговору суда Н. В. Кирилов был заключен на полтора года во Владивостокскую крепость. После отбытия наказания Н. В.

Кирилов продолжает такую же интенсивную деятельность. Активно выступает на различных научных съездах и конгрессах в Петербур ге, Сайгоне, Хабаровске. В 1914 г., после начала мировой войны, Н. В. Кирилов был мобилизован на австро-германский фронт. Во время одного из пеших переходов он тяжело заболел, был эвакуи рован в тыл и демобилизован. В середине 1915 г. он принял долж ность санитарного врача в г. Николаевске-на-Амуре и заведывание колонией прокаженных. В 1917 г. назначается санитарным врачом Иркутска, но пробыл там недолго и переехал в Благовещенск, где стал работать старшим врачом водных путей Амурского бассейна.

Это было последнее место работы неутомимого исследователя.

В феврале 1921 г. случилась трагедия. Возвращавшегося поздно вечером после лекции домой Кирилова сбил автомобиль. Николай Васильевич, не приходя в сознание, скончался. Это была большая потеря для Дальнего Востока.

Из переписки Б. Пилсудского с Н. В. Кириловым, которая продол жалась не один год, к сожалению, известно пока лишь одно, публи куемое ниже письмо. Архив Н. В. Кирилова, история которого может составить отдельное исследование, оказался разрозненным. Боль шая часть его была вывезена дочерью Юлией в США. Впоследствии этот архив был передан в Гавайский университет, но писем Б. Пил судского там не оказалось. Ниже публикуемый текст печатается без изменений, сокращения раскрыты в квадратных скобках.

V. M. Latyshev Bronislaw Pilsudski and Dr. N. V. Kirilov (Summary) The prefatory article for the publication of B. Pilsudski’s letter to Dr.

N. V. Kirilov considers the relations between two prominent investigators of the Far East and Sakhalin. N. V. Kirilov have laid a deep trace by investigations during about forty years of his medical life dedicated to the Transbaikal Region and the Far East. He was not only a remarkable physician, ethnographer and climatologist, but also a grate organizer of scientific forces. The article contains N. V. Kirilov biography data. He was connected with Bronislaw Pilsudski by friendship during many years.

They had worked together in the Sakhalin Island and Vladivostok. Owing to Pilsudski’s request, Kirilov had opened the Ainu school in Mauka village South of Sakhalin and here taught children some time. Publishing letter to Kirilov was written a half of year later since the Pilsudski’s coming to the island. It shows well an essence of Pilsudski’s work within the island and its perspectives. Already by this time Pilsudski understood that his beginning work among the Ainu has to be continued for some years.

Just such it had occurred. His works in the Sakhalin Ainu ethnography, folklore and language had become classical.

Бронислав Пилсудский ПИСЬМО Н. В. КИРИЛОВУ Дорогой Николай Васильевич, Л. 120 Письмо от Вас получил уже после отхода Тайсен Мару, после Вашей телеграммы нашел я у японцев и посылку с книгами для Наумова. Не хотел уже еще раз расходоваться и не дал телеграммы с ответом о получении. Начинаю экономничать, т.к. средства на исходе, а еще много предстоит расходов;

не получил же на зиму ничего, хотя и имел обещание по телеграфу от Штернберга.

Я очень виноват и перед Вильчинским1, которого Л. 120 заподозрил в нежелании исполнить просьбу. Наумов ждет об. теперь лишь известия, сколько стоят все учебники. Также не знаю, как рассчитаться с Евгенией Николаевной за присланные ей шубу и кровать. М.б., теперь я должен Вам;

пожалуйста, пришлите расчет. Получили ли 20 р., кажется, посланных через Завистовского. О самоваре я написал особо Волкен[штейну]2. От Серошевского3 из Японии еще не получил ответа, жду со следующей почтой, не знаю, когда он вернется, м.б., мы съедемся во Владивостоке.

Последний мало представляет утешительного, судя по и по Вашему письму, и по заметкам во «Владивостоке», «Дальн[ем] Вост[оке]». Пробежал я их на днях месяца за 2 и еще раз убедился, как они пусты или жизнь бледна.

Право, не много теряешь, не читая газет по месяцам и просиживая вдали от жизни, которую органы гласности будто бы являются зеркалом.

Подробнее о своих занятиях, что же могу написать Вам.

Темп работы бывает различный. То работаю с утра до поздней ночи, не успев вовремя поесть, то теряю немало времени с ничтожною производительностью. Пока за Л. систематизацию записей не принялся. Приходится работать как случится: то записываю сказки, песни, предания и перевожу их, то на валики тоже помещаю в виде образцов, то снимаю, то веду разговоры на разные темы или присматриваюсь к разного рода работам, завожу также школы, лечу, пишу прошения, играю с детьми и т.д. Кое-как говорю с айнами на их довольно мягком и приятном языке. Чтобы собрать всю устную литературу, довольно богатую, и сделать по всем сторонам материальной и духовной жизни айнов общие выводы, для меня мало будет и зимы, и я думаю не раз, что продолжил бы я пребывание, благо, ничто меня туда на более широкое поле не тянет. Жду выяснения своих дальнейших действий с разных сторон. Что пришлет академия, что захочет сестра4, если приедет, и где и когда захочет повидаться Серошевский.

Досадно было мне очень, когда, получив разрешение генерала, воспользоваться данными переписи, я нашел в деле лишь общие цифры по селениям. Мне же важны Л. 121 поименные списки, имена, заявления о родстве. Сам я об. постепенно составляю точный и подробный список всех айнов, с данными об их экономическом положении и со сведениями о родстве (насколько можно добиться) вширь теперь и вглубь прежних лет. Выясняю помеси, поскольку они признают это сами. Заказываю все новые и новые вещи, о которых постепенно приходится узнавать из сказок или разговоров, т.к. многие совершенно вывелись теперь из употребления. Если пробуду побольше, то хотел бы еще составить коллекцию.

У вас там в областном ждут перемен. Что ж будет со статист[ическим] комитетом? Кто помогает теперь Вам?

Читали ли в «Русском слове» фельетоны Дорошевича «Как я попал на Сахалин»5, где он изобразил и Вас. Из Буксгевденских затей, кажется, ничего на неблагоприятной ниве Владив[остока] не привилось. Здесь был плохой урожай, даже картофели мало и она очень дорога. Обычные тревоги относительно возможного столкновения весною с Японией. Корсаковск, как всегда, кишит сплетнями и раздорами, особенно освежить не может и, если бы не почты, то за зиму не заглянул бы я ни разу.

Прочитал Ваш призыв к членам О[бщест]ва Изуч[ения] Амур[ского] Кр[ая], которое, как видно, продолжает влачить Л. 122 жалкое существование. Одно счастье, что Пальчевский6 с tutti quauti не может занять вновь председат[ельское] место.

Слышал, что Скворцов уходит в П[орт]-Артур. Свободных мест в Комитете будет теперь не мало. Неужели не найдется интересующихся искренно интеллигентов.

Из газет о деятельности другого больного общества вовсе не узнал. Но Микулин7, очевидно, не уехал.

В Японии образовалось Общество содействия союзу России с Японией, говорил я с консулом, он считает, что теперь подходящее время для открытия органа русского в Японии. Если он будет во Владив[остоке], то я ему советовал завести знакомства с местною интеллигенцией. Жду появления номеров после того, как цензура попадет в руки конференции Восточного Инст[итута], сиречь Позднеева8 и его клевретов.

Как живет Оржих9? Не заменил ли кто Ригеля, Южина, Бартольда и т.д. в «Дальнем Востоке», новые какие-то встречаются подписи. Кажется, во Владив[остоке] весною ждут не совсем приятных гостей вроде кори, тифа, а м.б., вновь холеры, и я думаю сообщить все-таки сестре, чтобы знала, что лучше прежнего условий для здоровья и в будущем не будет. Что это Лидия Васильевна приумолкла? Что то будет за курс при новом управлении молодого генер[ал] губ[ернатора]. Областнуха расползется. Я слышал, что и Л. 122 Чичагов10 собирается в Маньчжурию, но будет ли от всей и крупной перемены лучше? Какова теперь Ваша служба?

об.

Ездите ли куда, или при Чичагове Вас меньше тревожат командировками. Как Ольга Ивановна, Варя, Юля11, Игорь и Валя12?

Получил я от Вас № 10 Листка, а предыдущих за время своего отсутствия до сих пор не могу добиться, хотя знаю, что получают здесь. Право, пользы особой от этой сплошной рассылки нет. Не улучшились ли средства Комитета после приезда Чичагова и побывки Министра Финансов?

Пока, ожидая каких-либо хотя бы кратких сообщений от Вас, шлю всем сердечный привет.

Ваш Брон[ислав] Пилсудский 14/I 1903 г.

ГАИО. Ф. 294. Оп. 2. Д. 6. Л. 120–122.

КОММЕНТАРИИ Вильчинский Фелициан Людвигович (1857–?) – чиновник, статистик, иссле дователь положения рабочего класса Приморья. Из дворян царства Польского, католик. Окончил Люблинскую классическую гимназию, юнкерское училище.

Участник русско-турецкой войны 1877–1878 гг. В 1886 г. был предан военному суду и сослан на Сахалин на 10 лет. Освобожден в 1890 г. После переезда во Владивосток в 1892 г. работал канцелярским служащим в Приморском об ластном правлении. В 1900 г. – секретарь Приморского областного статисти ческого комитета, редактор «Листка Приморского областного статистического комитета». В 1910 г. – секретарь канцелярии городской управы Владивостока.

Автор работы «Рабочие силы промышленных предприятий Приморской обла сти». Владивосток, 1904. См.: Приморский край. Краткий энциклопедический справочник. Редактор Э. В. Ермакова и др. Владивосток, 1997. С. 70.

Волкенштейн Александр Александрович (1851–1925) – врач, в 1877 г. при влекался по «Процессу 193-х», но был оправдан. Последовал за женой Л. А.

Волкенштейн, сосланной на Сахалин после 13-летнего заключения в Шлис сельбургской крепости. Заведовал окружной больницей в посту Корсаковском.

После перевода Л. А. Волкенштейн в п. Александровский работал там врачом.

В 1902 г. Волкенштейны переехали во Владивосток. А. А. Волкенштейн актив но участвовал в общественной жизни города, был заместителем председателя Распорядительного комитета Общества изучения Амурского края, председате лем Общества врачей. После гибели жены во время демонстрации 10 января 1906 г. уехал в Полтаву.

Серошевский Вацлав (1858–1945) – польский этнограф-сибириевед, пи сатель (псевдонимы Вацлав Сирко, К. Багриновский). За участие в революци онном движении в 1880 г. сослан в Якутию. Пробыл в ссылке 12 лет. Занимал ся этнографическими исследованиями. Его монография о якутах – наиболее полное исследование традиционного быта этого народа. В 1902 – 1903 гг. был направлен Русским географическим обществом и Русским комитетом для изу чения Средней и Восточной Азии в экспедицию на Дальний Восток. В 1903 г.

вместе с Б. Пилсудским провел исследование у айнов о. Хоккайдо (Япония).

С 1914 г. в составе Польского легиона Ю. Пилсудского принимал участие в Первой мировой войне. Оставил воспоминания о Брониславе Пилсудском.

См.: Дударец Г. И., Латышев В. М. Экспедиция В. Серошевского и Б. Пилсуд ского на о. Хоккайдо в 1903 г. // Известия Института наследия Бронислава Пилсудского. № 6. Южно-Сахалинск, 2002. С.147–184;

Серошевский В. Сре ди косматых людей // Известия Института наследия Бронислава Пилсудского.

№ 8. Южно-Сахалинск, 2004. С. 46–88.

В письмах с родными и Л. Я. Штернбергом обсуждался план приезда на Сахалин младшей сестры Людвиги для оказания помощи Брониславу. Война помешала осуществлению этого плана.

Книга В. М. Дорошевича «Как я попал на Сахалин» впервые была опу бликована в газете «Русское слово». 1902. № 312, 314, 315, 317, 321, 322, 324.

Первое отдельное издание вышло в 1903 г. В. М. Дорошевич выделяет Н. В.

Кирилова из чиновничьей среды п. Корсаковского: «Единственный интелли гентный человек, молодой доктор».

Пальчевский Николай Александрович (1862–1909) – видный деятель ОИАК, ученый-лесничий, ботаник. Исследовал устье Амура, побережье Япон ского моря, о. Сахалин. Собрал ценные коллекции: 52 пробы больных колосьев различных хлебных злаков, 63 – диких растений. Открыл неизвестный грибок, паразитирующий на злаках, и предложил меры борьбы с ним. В 1901 г. вступил в конфликт с Б. Пилсудским и некоторыми другими членами ОИАК и сложил с себя звание вице-председателя и члена-соревнователя.

Микулин – инженер, председатель Общества народных чтений, действи тельный член Общества изучения Амурского края.

Позднеев Алексей Матвеевич (1851–1920) – монголовед, профессор Пе тербургского университета, директор Восточного института во Владивостоке в 1899 – 1903 гг. Брат известного востоковеда Д. М. Позднеева.

Оржих Борис Дмитриевич (1864 – после 1934) – народоволец. В 1888 г.

приговорен к смертной казни, замененной бессрочной каторгой. С 1898 г. – на поселении во Владивостоке. В 1905 г. эмигрировал в Японию, затем в Южную Америку. Редактировал газету «Воля». Автор популярных в революционной среде стихов и песен. Воспоминания Б. Д. Оржиха опубликованы в сб. «Наро довольцы» (М., 1931. Т. 3).

Чичагов Николай Михайлович (1852–1911) – генерал-лейтенант, военный губернатор Приморской области и атаман Уссурийского казачьего войска в 1899–1903 гг. В 1903–1911 гг. – командующий Особого Заамурского окружного отдельного корпуса Пограничной стражи.

Кирилова (в замужестве Grill) Юлия Николаевна (31.05.1897, Маука, Саха лин – 15.12.1976, Беркли, США) – дочь Н. В. Кирилова. Жила во Владивостоке, на Камчатке, где занималась исследованиями. Эмигрировала в Китай (1924), где вышла замуж за П. Ю. Серый-Сирык. Разведясь с ним, уехала в США, где занималась литературной деятельностью, публиковала статьи в газетах.

См.: Хисамутдинов А. А. Российская эмиграция в Азиатско-Тихоокеанском ре гионе и Южной Америке. Биобиблиографический словарь. Владивосток, 2000.

С. 153.

Валя – сестра Н. В. Кирилова, приехавшая во Владивосток помочь брату в ведении домашнего хозяйства и воспитании дочери.

Подготовка теста, публикация и комментарии В. М. Латышева.

Публикации и сообщения Г. И. Дударец* «ШИЛЬОНСКИЙ УЗНИК»

САХАЛИНСКОЙ КАТОРГИ (по страницам поэтической тетради И. П. Ювачева) В один из блокадных дней осажденного Ленинграда неприятель ская бомба упала на дом №11 по бывшей Надеждинской улице (ныне Маяковского) – здесь жил последние годы И. П. Ювачев вме сте с семьей. Его уже не было в живых, сын – Даниил Иванович (Хармс) погиб в застенках НКВД в первую блокадную зиму. Друзья Хармса собрали немногие уцелевшие рукописи и сохранили их для потомков. Небольшой чемоданчик с рукописями побывал в бомбо убежищах во время налетов, в эвакуации – вместе с ленинградца ми, а после возвращения в освобожденный город его долго скрыва ли от глаз «нежелательных визитеров».

Илл. 1. Дом в Ленинграде по ул. Маяковского, 11, в котором жил с семьей И. П. Ювачев. Видна мемориальная доска Д. Хармсу между окон квартиры семьи И. П. Ювачева Лишь в 1970-е годы архив Хармса был передан в Рукописный отдел Публичной библиотеки им. Салтыкова-Щедрина (ныне Рос сийская национальная библиотека)1. Среди черновых набросков * Дударец Галина Ивановна – старший научный сотрудник Института наследия Бронислава Пилсудского.

О роли Я. С. Друскина в сохранении архива Хармса см.: Отдел рукописей и рукописных коллекций РНБ. Ф. 1232. Ед. хр. 4. Л. 1–2.

Хармса сохранился небольшой стихотворный цикл, названный «Эпиграммы папе». Одна из них особенно интересна:

Мои стихи тебе, папаша, Напоминают просто кашель.

Твой стих, не спорю, много выше, Но для меня он шишел-вышел2.

Эпиграмма датируется, предположительно, 1925-м годом;

в ней использован элемент детской считалки – «шишел-мышел, этот вы шел». В этом четверостишии весь Хармс, с его парадоксальностью и глубиной...

Жизнь Ювачева-старшего по накалу драматизма могла бы по спорить с интригой иного приключенческого романа. В свои 24 года он был судим по «процессу 14-ти»;

за принадлежность к военно революционной организации партии «Народная воля» его пригово рили к смертной казни через повешение. Ему повезло больше, чем другим, – казнь была заменена каторгой и ссылкой… Наказание отбывал в одиночных казематах Петропавловской и Шлиссельбург ской крепостей, затем был отправлен на Сахалин. Недавний лучший выпускник технического училища Морского ведомства3 оказался на каторжном острове. Сахалинская администрация имела наме рение употребить его уникальные знания офицера флота для поль зы островной колонизации, однако ссыльный отвергал какие-либо привилегии для себя из соображений товарищеской солидарности.

«Страдание – такова уж нравственная атмосфера Сахалина… но я был с примиренным сердцем», – вспоминал Иван Ювачев4. По царскому манифесту 1891 года срок каторги ему был уменьшен на треть, и в 1895 году он переехал во Владивосток, получив приглаше ние работать специалистом на строительстве Уссурийской железной дороги. Здесь он начал сотрудничать с местными органами печати, участвовал в «Трудах Приамурского отделения Русского географи ческого общества», где публиковал работы по геодезии, климатоло гии и лоции Охотского и Японского морей. На Дальнем Востоке были напечатаны его первые романтические рассказы5. В 1897 году И. П.

Ювачев получил разрешение вернуться в Россию – о своих впечат лениях он впоследствии напишет очерки «Через два океана». Каза лось, все складывалось вполне благополучно – к 1899 году он доби вается восстановления в правах, утраченных прежде по суду.

В Петербурге он посвящает себя литературной работе: выходит в свет книга очерков «8 лет на сахалинской каторге», несколько журналов и, прежде всего, «Исторический вестник»6 приглашают Там же. Ед. хр. 73. Л. 72.

Техническое, как и морское училище Морского ведомства, создавалось на базе морского кадетского корпуса, который вел свое начало от навигацкой школы Петра I и шляхетского корпуса, основанного при Елизавете Петровне. Неоднократно пе реименовывалось – морское техническое училище, морское инженерное училище, школа гардемаринов.

Миролюбов (Ювачев) И. П. Восемь лет на Сахалине. СПб.,1901. С. 285, 287.

Генерал В. О. Кононович безуспешно предлагал ему вновь поступить на морскую службу, Ювачев не смог избавиться от обиды на Морское ведомство, не вставшее на защиту его офицерской чести.

«То было раннею весной…» и проч.

«Исторический вестник» – общественно-политический и литературный журнал издавался c 1880-го по 1913 г., возглавлялся С. Н. Шубинским (редактор) и А. С. Су вориным (издатель).

Ювачева к сотрудничеству. Личность этого незаурядного челове ка, прошедшего свой крестный путь от дерзких помыслов юности7, несовместимых с воинской присягой, к духовному покаянию и кро тости, вызывала интерес. Дружеские отношения сложились у него с рядом представителей творческой интеллигенции обеих столиц – С. Н. Шубинским, Б. Б. Глинским, И. И. Горбуновым-Посадовым, М. М. Пришвиным...8. Вскоре он женится на дворянке Н. И. Колюба киной, игравшей заметную роль в благотворительной деятельности ведомства императрицы Марии: Надежда Ивановна была началь ницей убежища дамского благотворительного тюремного комитета.

Казачий плац, 1, – здесь она жила в первые годы замужества и здесь родился их сын Даниил9. Гостеприимный дом Ювачевых стал своего рода «меккой» бывших сахалинцев. В письмах к мужу, кото рый по долгу службы находился в постоянных разъездах, Надежда Ивановна сообщала о визитах «к Иван Павловичу» бывших «ка торжных» врачей В. А. Сасапареля и Л. В. Поддубского, их бывших «подопечных», вернувшихся из ссылки, – В. П. Бражникова, И. Ф.

Суворова, В. И. Вольнова, а также петербургских родственников Бронислава Пилсудского…10.

С началом Первой мировой войны их квартира превратилась в своеобразный филиал госпиталя – в нижнем этаже размещались раненые воины;

ну а затем для них – как, впрочем, и для всех – на ступила полоса испытаний. Об этом можно прочитать у сокурсника Ивана Павловича по морскому училищу, известного публициста М. О. Меньшикова11. В годы революционной разрухи семья лиши Любопытно, что И. П. Ювачев считал вполне невинными прегрешения своей юности, однако М. Ю. Ашенбреннер рассказывал, что тот предлагал, воспользовавшись пребыванием у своих родственников в Аничковом дворце, застрелить царя из окна.

Шубинский Сергей Николаевич (1834–1913) – историк, писатель, редактор журна лов «Древняя и новая Россия» (1875–1880) и «Исторический вестник» (1880–1913);

Глинский Борис Борисович (1860–1917) – историк, публицист;

Горбунов-Посадов Иван Иванович (1864–1940) – редактор и издатель просвети тельского издательства «Посредник»;

Пришвин Михаил Михайлович (1873–1954) – писатель-неореалист, автор рус ской философско-поэтической прозы. Сохранилось его письмо к И. П. Ювачеву.

Ювачев Даниил Иванович родился 17(30) декабря 1905 г.

Сасапарель Владимир Алексеевич (р. 1831) – выпускник Медико-хирургической академии, врач окружных лазаретов в п. Александровском и с. Рыковском на о. Са халине в 1880-х – нач. 90-х гг. После 1894 г. жил в СПб.

Поддубский Леонид Васильевич (р.1853) в 1893–1899 гг. – зав. медицинской ча стью о. Сахалина и ст. врач Александровского окружного лазарета. В 1900 г. вышел на пенсию и жил в СПб., Тверской и Курской губерниях.

Бражников Василий Петрович (1859–1919) в 1888 г. был сослан на Сахалин как функционер южной группы партии «Народная воля». В 1897 г. выехал с острова и жил в Екатеринодаре.

Вольнов Василий Иванович (р.1858) – народоволец, организатор подпольных ра бочих кружков на юге России. В 1884 г. был приговорен к смертной казни, замененной сахалинской каторгой. На Сахалине находился с 1888-го по 1900 г., затем в течение лет жил во Владивостоке, после чего вернулся на родину.

Суворов Иван Фокиевич (р.1849), уроженец Тверской губ., состоял на военной службе. Подвергался преследованиям за распространение нелегальной литературы и участие в народовольческих кружках. Был осужден к 10 годам административной ссылки на о. Сахалин. В 1897 г. ему разрешили выехать в Оренбург и др. города юга России.

Меньшиков Михаил Осипович (1859–1918) – публицист консервативных взгля дов, литературный критик, ведущий сотрудник повременных изданий «Неделя»

(1866–1901), «Новое время» (1876–1912). В 1918 году был расстрелян чекистами на глазах своей семьи. Сохранились его письма другу юности И. П. Ювачеву. Он, в частности, писал, что Ювачеву приходится нищенствовать.

лась всего имущества;

богатейшая коллекция монет и серебра, которую много лет собирал Иван Павлович, была конфискована большевиками. В полном отчаянии Хармс как-то написал: «Погиб ли мы в житейском поле // Нет никакой надежды боле// О счастье кончилась мечта// Осталась только нищета»12.

Илл. 2. Даниил Хармс (Д. И. Ювачев) Несмотря на тяготы, полуголодное существование и преследо вание властей, Даниил Ювачев приобретает в Ленинграде широ кую известность как поэт, прозаик, драматург и детский писатель.

Он позиционировал себя как участник знаменитого литературного объединения «обэриутов»13;

был большой выдумщик и любил при думывать себе псевдонимы, меняя их в зависимости от обстоя тельств. Со временем за ним закрепилось имя Хармс. Отношения в собственной семье были очень непростые, о чем можно судить по сохранившейся эпиграмме «Мои стихи тебе, папаша…». Дело в Новый мир. М., 1992. № 2. С. 215.

ОБЭРИУ (1927–1930) – философско-литературное объединение «Общество реального искусства» ставило своей задачей обновление языка искусства путем отказа от общепринятых норм, правил. В состав группы входили философы Я. С.

Друскин и Л. С. Липавский (ученики Н. О. Лосского), поэты Д. И. Хармс, А. И. Вве денский, Н. А. Заболоцкий, Н. М. Олейников.

том, что Иван Павлович не одобрял творческих исканий сына, его «словесного озорства»;

в свою очередь Хармс иронизировал на счет отца – «твой стих, не спорю, много выше, но…» и т.д.

Что касается стихов Ювачева-старшего, то они находились в безвестности вплоть до последнего времени. Между тем с именем Ювачевых всегда были связаны некие загадочные, если не сказать мистические, обстоятельства...

Мне вспоминается лето 2004 года.


Москва, тороплюсь на Ленин градский вокзал, и мой путь лежит мимо храма Христа Спасите ля. Замечаю многократно опоясывающую собор очередь, как мне объяснили, по случаю возвращения Чудотворной иконы Тихвинской Божьей Матери. Благополучно доезжаю электричкой до Твери, где в местном архиве хранятся фамильные документы Ювачевых – ар хивные материалы уже дожидались меня. Перебираю листы архив ной россыпи и… едва прихожу в себя при виде карандашного на броска (изображение, думаю, 1 х 1) с надписью «Око Тихвинской Божьей Матери»14. Черно-белая зарисовка, сделанная когда-то не посредственно с лика, имеет такую силу воздействия, что не сразу понимаю, что держу в руках потрепанную тетрадь со стихами и нот ными записями. На первом же листе вижу стихотворное посвяще ние Тихвинской иконе в связи с 500-летием ее чудесного явления.

Вот такая удивительная цепь событий предшествовала не менее удивительной находке… Юбилей почитаемой на Руси иконы Богоматери Тихвинского мо настыря в Петербурге широко отмечался 26 июня 1883 года, но для хозяина найденной тетради событие было вполне современным. На первой странице рукой автора выведено: «Начата в Шлиссельбург ской крепости 4 июня 1885 года»15. Тем автором был разжалован ный прапорщик флота 25-летний Иван Ювачев.

К тому времени в нем нельзя было узнать прежнего гардемари на, который, повинуясь романтическому порыву, в 1874 году посту пает в морское техническое училище, на штурманское отделение.

В 15 лет он «ходит» по Финскому заливу на учебном корвете, а в 18 вызывается добровольцем на войну с Турцией, участвуя в заня тии Батума. С начала 1880-х годов Ювачев служит на Черном море старшим штурманским офицером на шхуне, зимует в Николаеве и занимается в астрофизической обсерватории. Там он знакомится с подполковником М. Ю. Ашенбреннером16 и молодыми либералами из кружка морских офицеров. Отдавая должное революционным настроениям друзей, он думает, скорее, о том, чтобы продолжить Зарисовка сделана, по-видимому, самим И. П. Ювачевым во времена богобор чества в конце 1920-х – нач. 30-х гг., когда он объезжал церкви Северо-Запада перед их закрытием с целью описания церковных ценностей.

Государственный архив Тверской области (ГАТО). Ф. 911. Оп. 1. Д. 16.

Михаил Юльевич Ашенбреннер (1842–1926) – один из главных деятелей «военно-революционной организации» партии «Народная воля»;

провел 20 лет за точения в Шлиссельбургской крепости. Выпускник Московского кадетского корпуса, служил в Туркестане, затем в чине подполковника в Люблинском пехотном полку в Николаеве. Образовал кружок содействия революционному движению из офице ров своего батальона, который вскоре объединился с кружком моряков из Нико лаева и Одессы. Участвовал в подготовке съезда офицеров, принявших программу «Народной воли». Вследствие предательства Дегаева был арестован и в октябре 1884 г. судим по «процессу 14-ти»;

приговорен вместе с В. Фигнер, Л. Волкенштейн и 5 офицерами (Похитонов, Рогачев, барон Штромберг, Тиханович и Ювачев) к смерт ной казни через повешение. Рогачев и Штромберг были казнены, остальным казнь заменили бессрочными каторжными работами.

образование в С.-Петербургском университете. Однако родные убеждают его поступить в Морскую академию. Развязка наступает неожиданно – 13 августа 1883 года полицейская карета увезла 23 летнего вольнослушателя академии под конвоем в Петропавлов скую крепость.

Илл. 3. И. П. Ювачев в 1883 г.

Более года он находился в неведении, пока 1 октября года военный прокурор не объявил Ивану Ювачеву вердикт суда – смертный приговор за «принадлежность к тайному сообще ству и участие в кружке офицеров Черноморского флота». Че рез 6 дней к заключенному Трубецкого бастиона явился седой генерал-адъютант, весь в аксельбантах: «Подходит ко мне и ко ротко спрашивает: «Моряк? Государь Император всемилостивей ше заменяет смертную казнь ссылкою в каторжные работы на лет»17. После заключения в оковы его отправляют в Шлиссель бургскую крепость. Одновременно с ним в заточении находились Вера Фигнер и Людмила Волкенштейн, Николай Морозов и дру гие известные борцы с самодержавием18. В те годы политическая Ювачев И. П. Шлиссельбургская крепость. М.,1907. С. 12.

Фигнер Вера Николаевна (1852–1947) – известная революционерка, одна из цен тральных фигур партии «Народная воля». Участвовала в подготовке покушения на Алек сандра II. Находилась в заключении в Шлиссельбургской крепости с 1884-го по 1904 г.;

Волкенштейн Людмила Александровна (1858–1906) принадлежала к партии «Народная воля». В 1884 г. по обвинению в покушении на харьковского губернатора была приговорена к смертной казни, замененной 15 годами каторги. 13 лет провела в одиночной камере Шлиссельбургской крепости и 5 лет на Сахалине, где работала фельдшером. Погибла при расстреле демонстрации в г. Владивостоке;

тюрьма была наводнена легендами о страшном конце многих из них – потеря рассудка, самосожжение… Вспоминая тягостные годы одиночного заключения, И. П. Ювачев писал: «Скучно. Пу сто. Тяжело и нравственно и физически… Весь первый день я проходил из угла в угол камеры… Сначала только о них (родных и друзьях) и думал, а потом… какой-то туман забвения мало помалу стал застилать мою прошлую жизнь… В заключении ум освободился от уз»19.

В мыслях невольно обращался к «Шильонскому узнику» Байро на20:

«То страшный мир когда-то был Без неба, света и светил, Без времени, без дней и лет, Без промысла, без благ и бед:

Ни жизнь, ни смерть, как сон гробов, Как океан без берегов, Задавленный тяжелой мглой, Недвижный, темный и немой», – придерживался специальной системы мер для поддержания здоро вья. И все-таки ему не удалось избежать душевного расстройства.

Очевидцы писали, что Ювачев страдал формой «религиозного по мешательства»;

якобы в дальнейшем сахалинская природа благо творно повлияет на его здоровье, но до последних дней он останет ся глубоко религиозным человеком… Шли годы, казалось, о нем забыли. Когда же весной 1887 года его увозили из крепости, снова вспомнил лорда Байрона: «И – столь себе неверны мы!\\ Когда за дверь своей тюрьмы на волю я пере шагнул\\ Я о тюрьме своей вздохнул»21.

Из крепости он попадает в дом предварительного заключения, где в то время формировалась новая партия ссыльнокаторжных на Сахалин. 27 мая вместе с осужденными по делу о неудавшемся по кушении на Александра III, в числе которых находился и Бронислав Пилсудский, Иван Ювачев был отправлен по железной дороге до Одессы, где на рейде стоял пароход Добровольного флота «Ниж ний Новгород».

Арестантский вагон, Московская пересыльная тюрьма, вновь арестантский вагон, Одесса, жуткий трюм «добровольца» для пе ревозки ссыльных на Сахалин – этот путь многократно описан и исследован, но, возможно, поэтические страницы «Шлиссельбург ской тетради» добавят новые краски давно известной картине… Стихотворные опыты, начатые в Шлиссельбурге, были продол жены на этапе и затем на Сахалине. Кроме рифмованных – «разме ром поэта Кольцова», по замечанию автора, – переложений псал мов и молитв, он пишет поэтическое посвящение матери;

«слезную Морозов Николай Александрович (1854–1946) – революционный народник, участник покушения на Александра II. В 1882 г. приговорен к вечной каторге;

до 1905 г. находился в заключении в Петропавловской и Шлиссельбургской крепостях.

Писатель, был почетным членом АН СССР.

См. ссылку 17.

Цитируется по изданию Байрона в переводе В. А. Жуковского. М.–Л.,1929. С. 23.

В Шильоне узником замка в течение 6 лет был Франсуа Бонивар – человек Ренес санса, участник борьбы женевцев с герцогом Савойским за политические и религи озные свободы.

Там же. С. 28.

просьбу к ангелу-хранителю», молитву за всех узников Шлиссель бургской крепости, два посвящения Брониславу Пилсудскому и не сколько – Марии Кржижевской;

эпитафии на могилы товарищей и односельчан – Андрея Карпенко, Льва Швана, Николая Ренгартена и др. В последнем разделе тетради помещены «Цыганская песня»

с нотным сопровождением, церковные распевы… Открывают рукопись рифмованные переложения молитв «Отче наш», «Царю Небесному» и поэтическое размышление «На память явлению Тихвинской Иконы Божьей Матери (к 500-летию)».

О тяготах заключения в «каменном гробу» Шлиссельбурга и ду ховном перерождении узника повествует четверостишие:

КРЕЩЕНИЕ ЗАКЛЮЧЕННОГО Вошел он с темными власами, А вышел с белыми, как лен;

Лицо, омытое слезами, Душой и телом обновлен.

Следующие скорбные строчки посвящены тем товарищам, кто не выдержал пытки отлучением:

УЗНИКАМ ТЮРЬМЫ Если бы молодость знала!

Если бы старость могла!

Жить бы опять им сначала!

Но… их могила взяла.

Вас, умирающих, знайте, Бог воскресит во Христе, Вы же терпите, страдайте:

Бог сам страдал на кресте!

Шлиссельбург Соседом по камере Ювачева был – и другом на всю жизнь остался – известный и весьма почитаемый при большевиках наро доволец Н. А. Морозов. Ему посвящено стихотворение «Святителю Николаю (посвящение Н. Морозову)». Они очень бережно относи лись друг к другу, о чем свидетельствуют сохранившиеся письма;

и не раз, когда Ивану Павловичу была нужна защита, в особенности для его сына, жестоко преследуемого советской властью, Морозов неизменно выручал… Нескончаемыми темными днями зимы 1886 года Ювачев сочи нял стихотворные распевы по мотивам Ветхого и Нового Заветов на музыку «По синим волнам океана». Дождавшись, наконец, эта па, узник так отобразил один из волнительных эпизодов пути:

БЛАГОТВОРИТЕЛЬНИЦАМ (подательницам пирожков по пути из Киева в Одессу) Не только бедных и несчастных, Любите весь мир, даже злых – И будет вам в местах прекрасных Блаженство вечное святых.

Станция, 5 июня 1887 г.


«Афон и дивное место перехода Израиля взволновали мое серд це, и я поспешил увековечить память этих дней стихотворениями»22.

Приводим одно из них:

МИМО АФОНА (после строгой расправы с каторжными) От дум печальных и смущенных Боюсь здесь жизни на Земле.

Мне видны муки угнетенных;

Я вижу: мир лежит во зле.

Тревожная душа томится В любви со всеми здесь сойтись, Ей хочется в слезах излиться, В молитвах к небу улетись (?)!

В других рифмованных строках автор, должно быть, продолжает незавершенный разговор с товарищем по несчастью;

его вообра жение создает поэтические образы:

Б Р О Н И С Л А В У [ПИЛСУДСКОМУ] О, если волны бы заснули!

Покой и мир бы прилетел!

То звезды б из воды взглянули.

Я б в море небо усмотрел!

Южно-Китайское море, 14 июня 1887 г.

В Л А Д И М И Р У И В А Н О В И Ч У Когда лишенный уж свободы, В тюрьме и узах я сидел, И так текли и дни, и годы… Тогда-то Бога усмотрел.

Южно-Китайское море, 15 июля 1887 г.

«…С приездом на Сахалин я еще больше убедился, что судь ба моя связана с чудотворной Казанской иконой Божьей Матери.

Я с удовольствием занялся постройкой храма как плотник и писал свои стихотворения на досках. Вскоре я познакомился, а потом и породнился духовно с некоторыми жителями селения Рыковско го. Им я посвящал мои стихотворения, особенно Марии Антоновне Кржижевской…»24.

Этой женщине суждено было занять особое место в его жизни.

Из письма Н. П. Есиповой25 1896 года к И. П. Ювачеву: «Я знаю не сколько женщин, которые любили тебя искренно и горячо;

каждая ГАТО. Ф. 911. Оп. 1. Д. 3. Л. 4.

Личность не установлена.

ГАТО. Там же.

Есипова Наталья Павловна (урожд. Веселовская) – жена морского врача, под руга юности сестры и братьев Ювачевых. Сохранилось несколько десятков ее писем к И. П. Ювачеву на Сахалин.

из них с радостью пошла бы за тобой, и в этом, право, не было бы никакой жертвы… но ты любил всех понемногу и никого в особен ности… Мне кажется, серьезно, истинно ты любил только одну Ма рью Антоновну, и я удивляюсь, отчего вы не поженились...»26.

А. П. Чехов посвятил ей несколько строк: «Недавно в Рыковском скончалась фельдшерица, служившая много лет на Сахалине ради идеи – посвятить свою жизнь людям, которые страдают»27. Ее счи тали едва ли не святой – по первому зову, в любую погоду шла она в дома ссыльных и поселенцев;

помогала своим пациентам послед ними деньгами. М. Кржижевская была неутомимой труженицей:

работала местным провизором и заведующей метеорологической станцией;

собирала зоологические коллекции и заложила ботани ческий сад;

занималась составлением инородческого словаря… Первые полгода пребывания в Рыковском И. П. Ювачев трудил ся на сооружении церкви и тогда же сочинил притчу «Построение храма»: «Положен крест в основе храма// Страданья, муки, тяжкий труд // И вот под лесом скрылась яма// Но ждет ее господний (?) суд//. К этому времени относятся его стихи «Крест» и посвящение духовнику – «Иерониму Ираклию».

Вскоре он получил приглашение занять место наблюдателя на метеостанции – дело, знакомое ему еще по Николаевской обсерва тории. Мария Кржижевская окружила бывшего узника теплотой и заботой;

он же был предан ей всей душой – помогал организовать систему научных наблюдений на метеостанции, разыскивал в тайге редкие породы сахалинской флоры. Трагедия была в том, что Ма рия была неизлечимо больна.

МАРИИ АНТОНОВНЕ Нести нам надо крест страданий, Чтоб верить в Бога и любить, Не быть рабом плотских желаний, Духовно чистым сердцем жить.

Нам надо пить Адама чашу – Познание добра и зла, Нести покорно тягость нашу, Пока кончина не пришла.

Скорей, скорей бы нам достигнуть Предела крестного пути!

А там – любовь и мир постигнуть, В блаженство вечное придти.

Сел. Рыковское В ноябре 1889 года он напишет, может быть, самые кульминаци онные строки, положенные на ноты:

МОЛЬБА Загляни, Мария Дева, в душу бедную, мо-лю!

О! Услышь, Царица Неба, скрытых слез тоску мою!..

Политические ссыльные жили на острове своей колонией, но среди них не было единства: «Мы все тяготились совместным сожи РНБ, ОР и РК. Ф. 887. Д. 15. Л. 20.

Чехов А. П. Остров Сахалин. Сочинения. Т. 14–15. М., 1978. С. 321.

тельством и только ждали позволения разойтись по частным квар тирам… При национальной розни у нас были различны и религи озные убеждения. Сперва это создавало долгие споры и взаимные неудовольствия, но потом, убедившись, что каждый упорно остает ся при своем мнении, мы старались в разговоре обходить опасные места, вызывающие бурю. Надо, однако, отдать справедливость, что все мы были настолько тактичны и добры, что споры наши ни когда не доходили до полного разрыва отношений»28.

И. П. Ювачев первый обосновался при метеостанции, куда не редко заглядывал Б. Пилсудский. В дневниках Ювачева имеются записи такого рода: «Был Бронислав», «Беседа с Брониславом», «Был Бронислав вечером 5-7 час. Уговаривал его обратиться к богу, казалось – очень убедительно и красноречиво. Слушал со внима нием, наклеивал образа Богоявления и Вознесения на картон…».

Иван Павлович всегда с большой симпатией относился к Пилсуд скому, который, казалось, озарял незадавшуюся жизнь светом до бра и человечности: «Когда, расставаясь с Брониславом у церкви в 8 час. 40 м[ин]. вечера, мы пожали руки, свет как молния осиял с неба»29. Ему он посвящает и следующие метафоричные строки:

БРОНИСЛАВУ Лишь только обнимется тьмою Пустыня и свод голубой, Обычно с молитвой ночною Араб смотрит звезды с луной.

И глазом своим озирает Теченье светил в небесах.

Глядит он, пока не признает Все тот же порядок в звездах.

Сел. Рыковское, сент. 1887 г.

В этом достаточно отвлеченном сюжете угадываются отголоски бесед, возможно, шуточных розыгрышей… Иван Павлович все чаще отлучался с места своей постоянной приписки. Летом 1888 года по заданию сахалинской администра ции он занялся топографической съемкой Александровского поста и других населенных мест;

сделал промеры Александровской бух ты;

привел в рабочее состояние паровой казенный катер, с его слов – «грубой немецкой работы», и совершал объезды вдоль берега Сахалина;

написал лоцию Татарского пролива и выезжал на другие метеостанции с целью проверки технического состояния инстру ментария и правильной организации наблюдений… Когда клипер «Разбойник», в будущем – участник экспедицион ной операции в китайском порту Чифу, зашел в пределы сахалин ских вод, офицеры экипажа захотели повидаться с бывшим боевым чернофлотцем. А в 1892 году на Сахалине побывал ученый ботаник А. Н. Краснов30, совершавший по заданию редакции «Недели» пу Миролюбов (Ювачев) И. П. Восемь лет на Сахалине. СПб., 1901. С. 39.

ГАТО. Ф. 911. Д. 4. Т. 2. Л. 103 и др.

Краснов Александр Николаевич (1852–1914) – геоботаник, проф. Харьковского университета.

тешествие на острова Тихого океана. Его сахалинскими «гидами»

были инспектор сельского хозяйства А. А. фон Фрикен31 и админи стративно ссыльный Л. Я. Штернберг32, но, оказывается, неоценимой также была помощь и И. П. Ювачева, заключавшаяся в проведении магнитных и астрономических наблюдений. Путешественник опубли ковал вскоре свои путевые заметки, в которых, кстати, дана следую щая зарисовка «главной резиденции Тымовского округа»: «Поселок Рыковский, это столица внутреннего Сахалина, имеющий даже не сколько лавок, в праздничный день смотрит совершенно привольно.

Окруженный живописными горами, среди широкой долины, с широ кими улицами опрятных изб, этот поселок, когда его улицы пестреют красными рубахами и на них раздается хоровое пение, заставляет совершенно позабыть, что вы находитесь в стране изгнания, а не в любом богатом русском селе. Трудами каторжников создалась хо рошенькая церковь, весь иконостас которой с изящной резьбой ока зался произведением ссыльного резчика»33.

Илл. 4. И. П. Ювачев. 1904 г.

Ивану Павловичу все реже удавалось обращаться к заветной те тради, но когда «весна…[1890] года унесла с собой некоторых заме Фон Фрикен Алексей Александрович (1858–1924) – агроном, инспектор сель ского хозяйства на о. Сахалине в 1888–1905 гг.

Штернберг Лев Яковлевич (1861–1927) – известный ученый-этнограф. За уча стие в руководящих органах революционной партии «Народная воля» был пригово рен к административной ссылке на Сахалин, где отбывал срок с 1889-го по 1895 г.

По островам Дальнего Востока. Путевые очерки А. Н. Краснова. СПб.,1895.

С. 218, 224.

чательных людей нашего селения, сочувствуя общему горю», он со чиняет «несколько надгробных стихотворений» – эпитафий на могилы Парасковы Бутаковой, Льва Швана, Николая Ренгартена, Андрея Кар пенко34. Совершенно очевидно, что односельчане ценили его поэтиче ское дарование и редкую способность выразить самые сокровенные чувства.

Причудлива судьба «шлиссельбургской тетради». Установлено, что в начале 1890-х годов Ювачев переслал свои записи в Петер бург. Вероятно, при содействии Н. П. Есиповой он намеревался из дать что-то из своих работ. Сохранилось его введение к книге сти хотворений35, но других свидетельств в подтверждение этой версии не обнаружено.

Так время приоткрыло еще одну грань необычайно богатой твор ческой личности Ивана Павловича Ювачева.

И последнее. Дневниковые записи Хармса пересыпаны «папи ными афоризмами» – одни он записывал для памяти, другие со провождал своими резюме. Отец постоянно незримо присутство вал, сопровождал, поощрял либо предостерегал – как в детстве, когда по вечерам усаживал сына в своем кабинете и рассказы вал удивительные истории. Эти рассказы будили воображение, и мальчик бежал к своему столу. Так начинался Хармс, слава кото рого переживет известность своего отца. Однажды, еще в 1930-е годы, на вопрос знакомого: «А кем был ваш отец?» – Хармс от ветил: «Сначала он был астроном, потом сумасшедший, а теперь он богослов»36.

G. I. Dudarets The Sakhalin katorga prisoner: looking through the pages of I. P. Yuvachiov poetic note-pad (Summary) The author introduces readers into poetical creative activity of the «Narodnaya Volya» member Ivan Pavlovich Yuvachiov;

in 1884 as an organizer of revolutionary circle among naval officers within the Black Sea navy he was condemned to death that was replaced by 15 years of penal servitude in the Sakhalin Island. After home-coming from exile Yuvachiov had published en essay book of years that he spent at the Sakhalin katorga;

later he continued literary works mainly of religious moral essence. Up to last time Yuvachiov poetical steps were not known, but finding made into the Tver Oblast State Archive permitted to fill this gap.

В 1890 году в селении Рыковском скончались жена тымовского окружного смо трителя А. М. Бутакова Прасковья Васильевна;

болевший туберкулезом ссыльный Андрей Карпенко и принадлежавшие к известным островным фамилиям Лев Шван и Николай Ренгартен. Братья Шваны Валерий и Николай Карловичи были потомствен ными военными;

первый служил в Тымовской местной команде и оставил записки о южном Сахалине 60–70-х гг. ХIХ в.;

второй состоял флагман-аудитором Тихоокеан ской флотилии. Николай Ренгартен – возможно, бывш. помощник смотрителя Тымов ской тюрьмы.

Цупенкова И. А. «Во имя Отца и Сына и Святого Духа…» // Известия Института наследия Бронислава Пилсудского. № 5. Южно-Сахалинск, 2001.

С. 193–195.

Вл. Глоцер. Вот какой Хармс // Новый мир. 2006. № 2. С. 129.

Г. И. Дударец ИВАН ТАДЕУШ БОГДАН ЖАРНОВСКИЙ («ИВАН ИВАНОВИЧ») Драму жизни Бронислава Пилсудского едва ли можно понять, не затронув темы взаимоотношений с сестрами Баневич, Софьей (Зо фьей) и Марией. Сахалинскому изгнаннику были одинаково дороги оба имени как память о невозвратных годах юности.

Дневниковые записи виленского гимназиста Б. Пилсудского сохранили образ «ясной Зоси» – старшей дочери Михаила и Хе лены Баневичей, владельцев небольшого соседнего поместья2. На танцевальных вечерах Бронись был самым галантным кавалером, который соперничал за ее внимание с братом Юзефом (Зюком).

Дефилируя с приятелями по городу, он как бы ненароком оказы вался возле ее дома в надежде увидеть в окне знакомый профиль.

Однажды Хелена Баневич приняла решение послать дочь на бух галтерские курсы в Петербург;

с отъездом Софьи Бронислав пере менился – его перестали интересовать балы («нет Зоси!»), занятия в гимназии были заброшены. В какой-то момент он поддался оча рованию юной Марии, которая была на год моложе своей сестры, и однажды в его дневнике появится запись о том, что он смертельно влюблен… Ему уже 18 лет, а в гимназии дела идут все хуже. По сле продолжительной болезни умирает горячо любимая мать;

отец – уважаемый в округе деятель и весьма крупный землевладелец – был совершенно потерян. Хозяйство приходило в упадок, денежные дела находились в запущенном состоянии. Четверо старших детей – Мария, Софья (Зуля), Бронислав и Юзеф (Зюк) повзрослели и были менее зависимы от матери, чем младшие – Адам, Казимир, Ян, Людвига.

Бронислав осознает свою роль первого помощника отца;

учит младших братьев польскому языку и математике, ищет уроки ре петиторства на стороне. Сам же давно увлечен чтением политиче ской литературы и вот уже несколько лет вместе с товарищами по гимназии ведет кружок – далеко за полночь они спорят об эконо мике края, социалистическом движении, положении крестьян… В дневнике можно прочесть, например, и такое – «с завтрашнего дня начать вербовку и пропаганду»(?!). Времени на учебу не остава лось, хотя следовало еще находить час-другой для игры на форте пиано. Способности к музыке Бронислав унаследовал от отца, ко торый был прекрасным пианистом и сочинителем полек, мазурок, полонезов… Родителей огорчали нетвердые успехи Бронислава в науках (в отличие от Зюка, который учился блестяще);

однако отец видел музыкальную одаренность старшего сына и требовал от него большей усидчивости в упражнениях на фортепиано;

временами они музицировали вместе, играя в четыре руки. Бронислав записал как-то слова отца, что «у меня есть вкус и музыкальное чутье». И нередко в дальнейшем, когда ссыльнокаторжный Пилсудский ви Дневник Б. Пилсудского 1882–1885 гг. опубликован лишь частично в «Извести ях Института наследия Бронислава Пилсудского». № 3. Южно-Сахалинск, 1999.

Их поместье располагалось недалеко от Зулова (Зулува) – родового имения Марии Пилсудской, где 21 октября 1866 г. появился на свет первый сын четы Пил судских – Бронислав.

дел в некоторых домах сахалинских чиновников фортепиано, в его душе поднималось смятение… Зося вместе с Брониславом любили домашнее музицирование, посещали концерты приезжих знаменитостей – Антона Рубинштей на, Генриха Венявского...3 Перед отъездом в Петербург в мае года они часто виделись;

он проводил ее до последней литовской станции, поведав о заветном желании писать, но получил категори ческий отказ. Расчетливая Хелена Баневич устроила свою семнад цатилетнюю дочь в блистательной северной столице на конторскую работу, при управлении железных дорог… Б. Пилсудский находился в состоянии духовного кризиса;

раз мышлял о своем одиночестве – «среди своих», задумывался о будущем. «Мечтаю быть преподавателем истории», – записывал в дневник, но прежде, считал, следовало заниматься «самосовер шенствованием», вырабатывать характер. «Я демократ, [но] попал в общество аристократов;

я, искренний и открытый, – попал в об щество фальши;

я, противник моды и нарядов, – попал к элеган там (модникам, щеголям. – Г.Д.) обоих полов;

я, серьезный, – был между глупцами, веселыми и пустыми».

Тем летом, проводив Зофью, писал в дневнике: «...люблю быть один – читаю, занимаюсь, играю [фортепиано]». Но что-то надо было делать с учебой! Не попытать ли счастья в Петербурге, где «папа основал магазин по продаже дрожжей»? «Съездить в Прб.

и там увидеться с нею»;

«вроде бы поеду по делу и смогу с ней увидеться»… Бронислав наводит справки в столичных гимназиях о наличии «вакансий» (мест), чтобы продолжить учебу – что у него, в конце концов, и получается.

19 августа 1885 года он впервые увидел имперский Петербург, поразивший его размахом и величием. Уже на следующий день он поспешил к Зосе, которая представила его столичной подруге как «друга детства» (хотя он рассчитывал на что-то другое).

С некоторым опозданием он был принят в восьмой класс 5-й мужской гимназии, располагавшейся в исторической части Пе тербурга, в Коломне. Посетовал, что далековато будет добираться до Рождественской части4, где находился магазин отца;

но вскоре освоился, появились новые товарищи, среди преподавателей ока залось немало соотечественников, доброжелательно к нему отно сившихся… А что же Софья? Недоучившийся гимназист грезил лишь иде альной дружбой. Между тем по Вильне разошлась молва, что стар ший сын Пилсудского последовал за одной из сестер Баневич;

об этом Бронислав узнал из письма своего обеспокоенного отца. Мать Зоси фактически отказала ему в приеме, и он смирился. Восьмой класс Коломенской гимназии считался подготовительным для по ступления в столичный университет. Он благополучно завершил учебный курс и был зачислен в списки учеников, окончивших пятую Рубинштейн Антон Григорьевич (1829–1894) – пианист-виртуоз, композитор, дирижер, директор Петербургской консерватории (1887–1891);

Венявский Генрих (1835–1880) – польский скрипач-виртуоз и композитор. Окон чил Парижскую консерваторию, много гастролировал по Европе, США, России.

Петербург был разделен на «части» в отношении полицейского надзора;

гим назия находилась в Коломенской части, а торговое предприятие Осипа Петровича Пилсудского – в Рождественской.

гимназию в 1885/86 учебном году. Тем временем обожаемая Зося стала невестой, а вскоре – панной Софьей Августиновной Бейнар, выйдя замуж за 30-летнего военного врача. Молодожены отпра вились к месту службы Болеслава Бейнара – под Самарканд, где стоял 12-й Туркестанский линейный батальон. Кочевая жизнь по туземным гарнизонам Закаспия продолжалась почти два десятка лет, у них росли две дочери, и с наступлением нового века Софья Бейнар с детьми стала чаще навещать Петербург, где находились мать, сестра Мария и братья...

В августе 1886 г. Б. Пилсудский был принят в Императорский С.-Петербургский университет на юридический факультет. В сто личном университете кипели политические страсти, вылившие ся зимой в студенческие волнения по случаю годовщины смерти революционера-демократа Добролюбова5. В глубокой конспирации готовился заговор с целью покушения на царя. Первые заговорщики были схвачены 1 марта 1887 года, вскоре последовал и арест Бро нислава Пилсудского6. Обыски, следственные действия, громкий по литический процесс и в итоге – страшный приговор «Суда Особого присутствия Правительствующего Сената» о смертной казни, заме ненной, по монаршей милости, 15-ю годами сахалинской каторги.

Полное освобождение наступит лишь через 19 лет, когда Б. Пилсуд ский сможет покинуть пределы Российской империи.

В октябре 1906 года в польском Закопане, находившемся в соста ве Австро-Венгрии, встретятся, наконец, братья Бронислав и Юзеф (Зюк) Пилсудские, прежде, до приговора суда по «Делу 1 марта года», неразлучные. В доме гостеприимных Юзефа и его жены Ма рии состоялось немало родственных и дружеских встреч. Бронислав, казалось, обретал душевный покой. Юзеф занимался активной по литической деятельностью и становился все более заметной фи гурой в польском национально-освободительном движении7. Если Бронислав поддерживал связи с русской политической эмиграцией Дальнего Востока и Америки, то Юзеф – с польским зарубежьем.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 10 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.