авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 10 |

«ИЗВЕСТИЯ ИНСТИТУТА НАСЛЕДИЯ БРОНИСЛАВА ПИЛСУДСКОГО № 13 Южно-Сахалинск 2009 1 ...»

-- [ Страница 3 ] --

23). В «Нихонги» об этом сказано так: бог Опо-ана-мути-но ками, придя в Идзумо, встретил божество, оказавшееся его душой. На вопрос: «“А где ты собираешься жить?” – божество ответило: “Я на мереваюсь поселиться в стране Ямато, на горе Миморо”. И вот они построили там дворец, и [Опо-ана-мути-но ками] туда отправился».

Герой рассказа – «божество Опо-мива», его дети – «люди рода Камо-но кими, рода Опо-мива-но кими, в том числе Пимэ-татара исудзу-пимэ-но микото» – вторая жена Дзимму (Н., Св. I). И еще два упоминания: «В древности Изанаки-но микото, нарекая стра ну, сказал: “Ямато – это страна легких заливов…”, – так рек». …«А Ниги-паяпи-но микото, облетая толщи пустот на Каменном Корабле Неба, увидев эту страну, спустился вниз и поэтому назвал тогда ее “страной Ямато, которую видно с Неба”, – так рек». (Н., Св. III).

Наконец, слово «ямато» входило в «прижизненное» имя-титул пра вителя Дзимму – Каму-ямато-иварэ-бико.

Раннеисторическая канва, насколько ее можно выделить из ми фологии и квазиистории, не позволяет говорить о «японском пле мени» ямато как о японском праэтносе;

не проще понять, были ли ямато пришельцами или аборигенами на островах. Упоминаемые в хрониках роды и их «первопредки» – в большинстве это сорат ники Дзимму или покорившиеся ему противники – появились явно в результате завоевания. Конечно, и прежде здесь были какие-то общинно-родовые центры;

это могут быть местности Киби, Сики, Оми и другие, но и ими, судя по ряду признаков, управляли «вар вары».

Поэтому резонно предположить, что племя ямато сформирова лось на Хонсю, в одноименной исторической области, после того, как она была отвоевана у туземцев и через слияние с ними. Как видно, «раннее государство» Ямато было типичным родоплемен ным союзом;

в пользу этого говорит и то, что первые 25 японских правителей имели титул сумэра-микото, что означает вождя пле мени. Только при Кэйтае (507 – 531 гг. оф. хрон., реально, видимо, на столетие позже) вводится титул тэнно («император»). Но полной ясности в этом вопросе нет. Хотя есть утверждения (в частности, К. А. Попова, см. ниже) о том, что государство в Ямато было создано лишь в VI – VII или в VII – VIII вв., однако административная рефор ма и ряд других преобразований VII в. показывают, что это были меры, не учреждающие государственность, а совершенствующие то, что уже существовало, может быть, со времен Мимаки-Судзина – с IV в. Но если это было уже государство, то весьма архаическое, с долгим сохранением пережиточных институтов, присущих родо племенному союзу. Поэтому правильнее называть Ямато I тысяче летия царством, а правителей (сумэро, затем тэнно) – царями (но никак не императорами).

К. А. Попов писал о племенном устройстве ямато даже в VII в.:

«государство» занимало тогда территорию небольшого племенного союза, базировалось главным образом в южной части о-ва Хонсю, находившейся непосредственно во власти царей. По К. А. Попову, «это видно из II статьи “Манифеста Тайка”, где сказано: “Внутрен ними землями (Утицукуни) считать /местность/ на востоке от реки Ёко, что в Набари;

на юге – от горы Сэ, что в Ки;

на западе – от Ку сифути, что в Акаси;

на севере – от горы Афусака, что в Сасанами (Афуми);

это и считать Утицукуни”. Данный текст является первым документальным описанием территории царей Ямато, которая сей час известна как Кинай (Гокинай). В VIII в. она включала пять про винций: Ямасиро, Ямато, Кавати, Идзуми и Цу (Сэтцу), во второй половине XIX в. вошедших в префектуры: Киото, Нара, Осака, Хёго.

Первое административное деление, согласно “Манифесту Тайка”, существовало лишь на тех же “Внутренних землях”. Остальная тер ритория главного острова (совр. Хонсю) и южные острова (совр.

Кюсю и Сикоку) в тот период формально считались внешними про винциями, границы которых не были точно определены»26.

Идзумо. Название Идзумо (древнее – Идумо) носит историче ская область, которая занимала обширную территорию на юго западе Хонсю, позже резко сократившуюся до границ современной преф. Симанэ. Геополитически важно было то, что эта страна лежа ла между областью Киото-Осака-Нара, т. е. ядром Ямато, и о-вом Кюсю, а также в близости от Корейского п-ова. У Идзумо, как и у северного Кюсю, были куда более благоприятные, чем у Ямато, возможности контактов с Кореей и Китаем. Это и определяло как могущество местной знати, так и стремление группировки Ямато подчинить Идзумо.

По предположениям, в Идзумо-но куни жила крупная и сильная локальная общность, возможно, группа родов одного происхожде ния. Лидеры Идзумо были на протяжении веков главными соперни ками завоевателей, которых привел на Хонсю Дзимму. К. А. Попов упоминает «тот период, когда племя Идзумо укреплялось и расши рялось за счет захвата и присоединения территорий других племен, а также совершало набеги на ближайший Корейский полуостров», полагая, что это племя было одним из главных составляющих про тояпонцев27. В мифах этому соответствует кунибики – «подтягива ние земель», которое совершил Онамоти (он же – Окунинуси) – по томок Сусаноо, причем в числе «подтянутых» оказываются кусок Кореи и часть Коси – северо-запада Хонсю.

В тот период такими же захватами занимались ямато. Два «япон ских племени», ямато и идзумо, покровителями которых считаются соответственно богиня Аматэрасу и бог Сусаноо (брат и сестра), на рубеже III – IV вв. н. э. схватились в борьбе за юг главного острова.

По данным Н. И. Конрада, идзумо первоначально были расселены значительно шире: жили не только в Тюгоку (собственно Идзумо-но куни), но и в Кинае (Ямато, центр южного Хонсю) и даже на о-ве Сикоку. Японист-корифей полагал, что, поскольку идзумо жили и в исторической области Ямато, то и их, а не только цутикумо, саэков, кудзу и прочие «неяпонские племена», покорял первоправитель Дзимму28. Но ни в «Кодзики», ни в «Нихонги» об этом нет ничего, хотя ясно, что Дзимму, следуя в Ямато, по крайней мере однажды высаживался в пределах Идзумо и долго пребывал там в местности Такэри.

Борьба за Идзумо была длительной, хотя «Кодзики» и «Нихон ги» описывают «уступку страны» (куниюдзури) Идзумо предкам Дзимму еще в «эпоху богов», вслед за кунибики («подтягиванием земель»). По «Кодзики», совершил уступку Окунинуси, по «Нихон ги» – Опо-ана-мути-но ками (другое его имя), а по «Идзумо-фудоки»

– Яцуко-мидзу-омицуно, бог Идзумо, который, предположительно, был местным племенным вождем (К., Св. I, гл. 27 – 28;

Н., Св. II)29.

Исторические события были, видимо, далеки от такого изложения.

Даже если страна Идзумо и была включена в военно-политический союз Ямато при Дзимму, то после его смерти, во время усобиц «восьми правителей», скорее всего, она отделилась и еще долго сохраняла фактически независимый статус.

По «Нихонги», у государя Мимаки (Судзина), в связи с бедстви ями в стране, случился разговор с богом Опо-моно-нуси-но ками (Окунинуси, совершивший «уступку страны» в «эпоху богов»), и он аттестовал себя как «бог, пребывающий на границе страны Яма то». Комментаторы предполагают, что это – Опо-мива, т. е. боже ство горы Мива в преф. Нара. И этот бог прямо сказал: «Мое это сердце причиной, что страна не поддается правлению» – и продик товал условия, касающиеся богослужений (Н., Св. V;

Комм., прим. – 10). Из дальнейшего можно понять, что при умиротворении стра ны священные реликвии Идзумо были изъяты двором Мимаки, в связи с чем произошла ссора двух братьев-правителей Идзумо, и один убил другого. Д. А. Суровень считает, что Судзин (по оф. хрон.

правил в 97 – 30 гг. до н. э., по испр. хрон. – в 324 – 331 гг. н. э.) этим воспользовался и покончил с автономией Идзумо, введя туда войско30.

Однако Идзумо-но куни не входила во «внутренние земли» Яма то даже в VII в., хотя потеряла крупные территории. Ранее ее пре делы, видимо, доходили почти до Осакского залива. В провинции Харима, к западу от Осаки-Киото, найдена «усыпальница Идзумо»

(Идзумонохакая)31;

здесь и поныне есть местность Идзумо;

в «Код зики» упомянут «предок куни-но миятуко земли Идумо, по имени Киби-сатуми» (К., Св. II, с. 65), из чего можно заключить, что мест ность Киби (западнее провинции Харима) до завоевания Дзимму входила в Идзумо;

наконец, «храм-гора» Миморо (или Мива, читай выше), будучи святыней Ямато, но мифологически связанная со страной Идзумо, стала, быть может, сакральным рубежом двух ре гионов, символизируя компромисс и единение.

Приходится, однако, признать: идзумо, как они описаны в япон ских памятниках, более, чем ямато, походят на единую культурную общность, но этничность ее никак не определена. Возможно, «осо бость» региона объяснялась более ранним и более сильным влия нием континента, тогда как область Ямато выглядела дальней пе риферией. Можно допустить, что эта страна была объединена в социально-политический союз, который сгладил этнические особен ности местных общин;

в этой связи отмечу, что в «Идзумо-фудоки», при подробном изображении старины края, нет упоминаний о «вар варах» – ни о кудзу, цутикумо или других эмиси, ни о кумасо или ама.

Упоминается только Коси – земля на севере, которую населяли эби су/эмиси. Возможно, прежде они жили и южнее, но были вытеснены из Идзумо или очень рано ассимилированы.

Тем не менее указать на какой-то праэтнос, который бы домини ровал или как-то проявлял себя в Идзумо, невозможно. John Tee han, выделив на востоке Хонсю народ aduma-hito, даже не отмечает Идзумо как страну или «племя», а лишь дает расплывчатое опи сание «людей юго-западного прибрежного региона», добавляя, что «остальная часть Японии» (кроме Киная, Канто и всего севера Хон сю) до появления культуры поливного риса «была населена людь ми, которые, возможно, пришли с юга морем». Он полагает, что «некоторые культурные характеристики японцев, можно думать, произошли от этих групп», и называет татуировку лица и обычай удаления клыков у мужчин, у женщин – чернения зубов после вы хода замуж, черты материнской линии брака и семейного права, раздельное проживание супругов с «посещением» мужем жен32. Но большая часть этих характеристик применима как к ама и хаято, так и к айнам и даже к протояпонцам.

По мифологии, Идзумо – Срединная Страна Тростниковой Рав нины, т. е. земля вообще, в отличие от небесной обители богов. В Идзумо был отправлен Сусаноо-но микото, здесь он победил вось миголового и восьмихвостого змея, добыв из его хвоста меч Куса наги. Далее этой страной правил, по «Кодзики» и «Нихонги», сын Сусаноо – Онамоти. Нисхождение внука великой богини Аматэрасу, Ниниги-но микото, символизирующее появление на земле племени потомков неба (тэнсон, тэнно), должно было происходить с небес именно в Идзумо, поскольку эта страна и была ему «уступлена» по настоянию Аматэрасу. Но Ниниги спустился на Кюсю, о чем в «Ни хонги» сказано определенно: «Вот, царственный внук покинул Не бесный Каменный Престол, раздвинул Восьмислойные Небесные Облака, священный путь, пролагая, проложил и спустился с Неба на пик Такатихо, в Со, что в Пимука» (Н., Св. II;

тж. К., Св. I, гл. 30).

Почему так сложилось в мифологии, можно лишь гадать. Возмож но, если бы в борьбе с Ямато победила страна Идзумо, то маршрут Ниниги более отвечал бы воле Аматэрасу.

Но в борьбе двух кланов, покровителями которых были Аматэ расу и Сусаноо, победил Ямато. В мифологии это отражено и так, что Дзимму, вступая на престол, взял в жены внучку Окунинуси, женщину рода Идзумо – Пимэ-татара-надзу-пимэ, которую считают дочерью то бога Опо-мива, то бога Котосиро-нуси-но ками. Самое же парадоксальное то, что Дзимму, лидер племени ямато, причис лен еще и к племени тэнсон.

Тэнсон. Возможно, из-за сомнений, связанных с «племенем яма то», и появился его заместитель – тэнсон, «племя потомков Неба».

Это слово встречается уже в начале «Нихонги», но и на его этниче ский смысл нет ни малейших указаний. В комментариях встречаем:

«Небесный – ама – свидетельствует о принадлежности персонажа к группе тэнсон – “потомков Неба”, т. е. той части иммигрантов, к которой принадлежал род, ставший императорским. Осипо-мими но микото – отец спустившегося на землю с неба Ниниги-но микото, легендарного первопредка императорской семьи» (Н., Св. I;

Комм., прим. 92). А Ниниги, внук Аматэрасу, – главный герой мифа о спу ске на землю племени тэнсон (Н., Св. II, Комм., прим. 1). Кроме того, известно, что влиятельный род Опотомо, издавна близкий к клану императоров, «оставил легенды о нисхождении на землю племени тэнсон, небесного потомка» (Н., Св. II, Комм., прим. 61).

Как и в случае с «ямато», никакие данные (которых крайне мало) не позволяют видеть в термине «тэнсон» название племени (в этническом смысле). Это был эпитет, священный титул предков императорского клана (рода в смысле генеалогической линии) – потомков богов и посланцев неба, к чему и сводится перевод сло ва (калька с китайского). Слово tenson, небесный потомок, впер вые прилагается к Ниниги-но микото. Авторитетный японист К. А.

Попов вообще игнорирует этот термин, утверждая: «”Кодзики”, “Нихонги” и фудоки сохранили названия только двух протояпон ских племен: идзумо и ямато»33.

И все же среди японистов, изучающих мифологию (как правило, это филологи), укоренилось обыкновение называть тэнсон племе нем. Найти что-то новое на сей счет в литературе затруднительно:

приводятся данные, кочующие из работ в работы, кажется, скоро столетие. В новейшей электронной «Истории Японии», составите ли которой не указываются, дана такая версия: «На рубеже нашей эры на территории Японских островов имелись следующие племе на: на острове Сикоку и частично на юге острова Кюсю – племя кумасо, которое, возможно, имело второе наименование хаято;

на северном Кюсю – тэнсон;

на острове Хонсю, юго-западнее по луострова Ното – племя идзумо;

в центре Хонсю – племя ямато, и эмиси (эдзо) – на северо-востоке Хонсю»34. Новое здесь – лишь странное географическое открытие, будто «племя тэнсон» обитало на севере Кюсю. Первый «тэнсон» Ниниги «приземлился» с небес на юго-востоке, а не на севере Кюсю. Флот Дзимму, начав Восточ ный поход, двигался тоже с юго-востока Кюсю. При этом Дзимму как раз и причисляется к «племени тэнсон», поскольку его генеа логическая линия ведет прямо к Ниниги, коему Дзимму правнук. Но если Дзимму был вождем племени тэнсон, то почему он основал государство, названное именем другого племени, ямато, и кто из этого другого племени противостоял ему на Хонсю? Из «Кодзики»

и «Нихонги» этого не понять. Показано лишь, как Дзимму сражался с «варварами», но где же племя ямато или иные «японские племе на»? Положительно, их нет.

Н. И. Конрад размещал племя тэнсон на юге Кюсю, в провин циях Хюга (Пимука, Химука) и Осуми. Затем, писал он, эта группа двинулась на Хонсю и обосновалась там в провинции Ямато. Это переселение и изображено в мифе как поход вождя племени тэнсон – Каму-Ямато-Иварэ-бико (Дзимму) на восток35.

Вот, собственно, все сведения о тэнсон. Отмечу, что иногда вместо «племени тэнсон» употребляется термин «племя тэнно», на том, может быть, основании, что оба слова имеют один смысл – сверхъестественной персоны, ниспосланной править землей по воле неба (См., напр.: К., Св. II, Комм., с. 110, 113).

Уместно следующее резюме. Если термин тэнсон свободно за меняется словом тэнно и дается значение последнего – «импера торский род», то становится ясно, что переводчики, комментаторы и другие исследователи некорректно оперируют этнографическими категориями, в частности такими, как род и племя. Между тем род и племя – не просто разные понятия, а понятия разноуровневые: род входит в племя, а племя состоит из родов. Эта путаница в иссле дованиях записей проистекает и из трудностей перевода, так как в японском языке соответствующая терминология сильно отличается от русской и нет четкого различения, тем более в древних источ никах, понятий «род», «племя», «клан», «раса», «этнос», «народ», «нация», «люди» и т.п. К примеру, под кланом может подразуме ваться «фамилия» или «дом», т.е. семейная или династическая ли ния в ряду поколений, а может – племя или родоплеменная группа.

Но в любом случае неправомерно ставить в один ряд этноплемен ные единицы кумасо и эмиси, с одной стороны, и тэнсон, ямато и идзумо, т. е. роды или династические линии, – с другой.

*** По Н. И. Конраду, союз родов или племя тэнсон переселилось на Хонсю и закрепилось там в районе, «впоследствии получившем на звание Ямато», что произошло, как он полагал, в I в. н. э. «Не нужно думать, – писал он, – что остров Хонсю, в частности, область Ямато, была в те времена пустынной. По «Кодзики» и «Нихонги», там жили части того же японского племени… Наиболее могущественным из известных старейшин был Нагасунэ-хико, владевший местностью Томи». И далее приводит эпизод: «некий “вождь из тэнсон”, т. е.

сподвижник Дзимму, которого «Кодзики» называет богом Нигиха яги, поселился здесь и женился на сестре Нагасунэ-хико»36. Эпи зод с Нагасунэ-хико (бико) я уже приводил, и из него ясно, что это был вождь «варваров» – цутикумо, описанных как «длинноногие»

и резко отличающихся от «японского племени» покорителей. Зато данный случай типичен для реальных отношений завоевателей с аборигенами и показателен для понимания специфики раннего эт ногенеза на архипелаге, точнее – этносинтетических процессов здесь. Об этом далее и пойдет речь.

Бесспорно, на рубеже новой эры или позже имело место про никновение с южных островов Японии на остров Хонсю какой то группы или групп (части племени или части межплеменного союза, видимо, не моноэтнического). Этнически иммигранты от личались и от жителей севера Кюсю, и от насельников Хонсю.

В это время на юго-западе Хонсю жила другая этническая или локально-культурная группа, известная в истории как идзумо.

Наступление захватчиков с Кюсю на аборигенов юга Хонсю в общем не противоречит записям китайских источников начала – первой половины I тыс. н. э., зафиксировавших много мелких «государств» в «стране Во», часть которых подчинила царица шаманка Пимико, упомянувших смуты и другие события. Эти за писи вместе с археологическими данными были адаптированы исторической наукой со сложением стройной концепции о «Ва Кюсю», «Ва-Кинаи», их борьбе, появлении японского протого сударства (племенного союза) Яматай и, наконец, складывании раннеяпонского государства. Но чего, на мой взгляд, не хватает в этой схеме – это самих «японских племен».

Мне кажется, что таковых тогда и не было;

«племена» идзумо, ямато, тэнсон как «японские» не находят подтверждения в реаль ной истории, кто бы за этими мифическими названиями ни скры вался, – пришельцы из Южной Пасифики, с Азиатского континента (Восточного или Южного Китая, Кореи, Маньчжурии) или местные «культурные» праэтносы. По сумме данных, поддающихся выявле нию, субстрат протояпонской нации составила смесь аборигенных групп, называемых «неяпонскими племенами». А «японских пле мен» в эпоху «изначальных» не существовало, поскольку они еще не сложились.

Далее я выстраиваю эту гипотезу с историко-этнографических позиций, на основе существующих описаний, которые характери зуют отношения завоевателей с покоренными ими жителями;

за воевателей, кои впоследствии (много позже), по естественному и извечному праву победителей, назвали себя «потомками богов» и «посланцами неба», а побежденных и порабощенных зачислили в «варвары», «дикари», «супротивники» и «разбойники», уже не пом ня о временах, когда сами (в лице своих предков) были точно такими же – ими или одними из них.

Введение «варваров» в «японские племена»

Инкорпорация племени ама. После захвата местности Яма то и учреждения в ней «поста» (постройки «дворца» – «столицы») Дзимму наградил сподвижников, жалуя им селения, земли, титу лы и должности. В числе облагодетельствованных оказались вож ди аборигенов Ото-укаси и Ото-сики, а также Удупико (Н., Св. III).

Племенная принадлежность первых двух не обозначена. Но кто же такой Удупико, ставший, по одной версии (К., Св. II, с. 50), «куни но миятуко в Ки» (т. е. наследственным правителем страны Ки-но куни), а по другой (Н., Св. III) – «Ямато-но куни-но миятуко» – на местником страны Ямато? Вспомним начало Восточного похода:

перед высадкой на сушу флоту Дзимму встретился «один человек из племени рыбаков ама» – «земное божество по имени Уду-пико».

Он сопровождал Дзимму, оказал ему ценные услуги и был щедро вознагражден. Далее выходцы из племени ама сыграли важную роль в истории Ямато;

из их среды вышли традиционные сказители катарибэ – хранители преданий, в том числе соавтор «Кодзики».

Кроме того, ама-катарибэ были участниками синтоистских мисте рий и ревностно охраняли древнюю религию «изначальных».

«Поглощение» племен кумасо и хаято. Уже упоминалось о том, что, видимо, кумасо были покорены и ассимилированы достаточно рано, после середины I тыс. они уже не упоминаются. Вместо них в сходных ролях военно-караульной службы фигурируют хаято. По «Кодзики», предком кими Хаято (правителей племени) из местности Ата в Тукуси (на Кюсю) был Ходэри – сын Ниниги и Сакуя-бимэ. Об этом племени уже шла речь;

кумэ составляли самую боеспособную часть дружины Дзимму, а хаято позднее служили в дворцовой стра же правителей. Если это – два племени, то оба ценились за воинские качества. Но если хаято – не кумасо, то куда исчезли последние?

Видимо, ко второй половине I тыс. они слились с «японским пле менем». Однако кумасо и хаято заселяли Кюсю, и община предков Дзимму, обосновавшись в Пимуке, попала в их «варварское» окру жение. И едва ли она оставила бы след в истории, если бы не сумела укорениться в иноплеменной среде. Вот почему я ставлю в кавычки слово «поглощение», потому что надо еще разобраться, кто кого поглотил.

«Поглощения» начались с того, что «первый тэнсон» Ниниги-но микото, сойдя на землю, сочетался браком с Конохана-сакуя-химэ (Сакуя-бимэ), «дочерью земного бога» О-Ямацуми (Оо-яма-цуми-но ками, Опо-яматуми-но ками) и жрицей местного племени. Этот, мож но сказать, первый в мифологическом цикле о «тэнсон» межэтниче ский брак имел самые далеко идущие последствия. (Был, правда, и более ранний прецедент, ведь Сусаноо-но микото, изгнанный на землю, тоже женился на туземке. Но Сусаноо к «тэнсон» не относят, а нас интересует линия, ведущая к «первоправителю» Дзимму.) Тесть Ниниги – Оо-яма-цуми-но ками – не просто земной бог, а Великий (Оо) бог гор (яма), что соответствует верованиям и тоте мам племен, живших охотой. Один из сыновей Ниниги и Сакуя-бимэ, Ходэри-но микото, характеризуется как Отрок, владеющий морской удачей (Юноша, удачливый в море) – мореплаватель и рыболов;

он «добывал рыб с широкими плавниками, рыб с узкими плавниками», и о нем сказано: «первопредок людей паяпито» (хаято) (К., Св. I, Гл.

32–33;

Н., Св. II;

Комм., прим. 28). Выходит, что Ниниги, внук великой небесной богини Аматэрасу, принадлежал племени хаято. Образ Ходэри весьма соответствует тотемному предку племени, жившему на южных островах. Ну, а другой сын божественной четы, Хоори-но микото, назван Юношей, удачливым в горах (так сказать, унасле довал гены деда по матери);

он «добывал зверя с грубым волосом, зверя с мягким волосом». По поводу ссоры братьев после обмена рыболовными снастями отмечается, что данный мифологический сюжет отражает конфликт приморских жителей с горно-лесными (К., Св. I, гл. 33). Я бы сказал, что это может быть отражение реальных отношений австронезийских хаято с айноидными эбису/эмиси в зоне первоначального контакта – на юго-востоке Кюсю, в Пимуке37.

Интересен сюжет с браком Хоори-охотника и Тоётама-бимэ, до чери бога подводного царства Ватацуми-но ками. Местность Тоё куни (с которой связано ее имя) – на северо-востоке Кюсю. Имя означает Дева обильных жемчужин, а ее младшую сестру зовут Тамаёри-бимэ – Дева нанизывания жемчужин (К., Св. I, гл. 33-35).

Вспомним китайские записи о стране Гоуну[го] на юг от Во, где та туируют лицо и разрисовывают тело, «любят, нырнув, ловить рыб и устриц» и добывают жемчуг. В других «государствах» страны Во, например, во «владении Молу», тоже «умеют ловить рыбу и рако вины». Там «вода не глубока, и на мелких местах все погружаются и берут их (раковины, рыбу)». Жемчуг фигурирует среди дани Во китайскому двору: дочь-преемница Пимико Июй «дала белого жем чуга 5.000, просверленных зеленых больших круглых жемчужин две штуки…»38.

Безусловно, эти мифы содержат данные о «неяпонских племе нах» ама или хаято, либо и о том, и о другом. Возможно, они были родственными: у ама ныряют в воду женщины, чему отвечают эпите ты сестер («обильных жемчужин» и «нанизывания жемчужин»), но, как показал Жак Майоль, прежде этим занимались и мужчины;

так было и в стране Гоуну[го]. Верования же и у ама, и у хаято содержали мотивы южных морей.

Вернемся к браку айноида Хоори и австронезийки (хаято или ама) Тоётама-бимэ. Когда пришло время рожать, супруга удали лась в сооруженный для этого домик. Такой обычай присущ айнам, но в древности бытовал и среди японцев;

видимо, он появился еще у дземонцев. Морская богиня Тоётама-бимэ, чтя дзёмонские обы чаи мужа, но и свои тоже, «приняв облик своей родной страны», объясняет, что «я сейчас в прежнем [своем] облике собираюсь ро дить» и превращается в крокодила (по другой версии, в акулу или в морское чудовище) (К., Св. I, гл. 35), что говорит о южной при роде тотема ее племени.

Конфликт Ходэри-рыболова и Хоори-охотника привел к пораже нию хаято, и он дает клятву на верность эбису. Это соответствует тому, что покоренные хаято состояли у ямато стражниками, ибо Хо дэри сказал так: «Я отныне денным и нощным стражем ворот у тебя, бога, стану – служить тебе буду» (К., Св. I, гл. 34). Конечно, уподо бление героя японского мифа айноиду-эбису выглядит грубой натяж кой, но рассмотрение генеалогии Дзимму под углом его «японского»

происхождения рождает вопрос: «а был ли мальчик?».

Этнические корни Дзимму и других «тэнсон». Дзимму, по детскому имени Пикопоподэми (Хикохоходэми), сын родоплемен ного вождя в Пимуке, был в пятнадцать лет объявлен «наследным принцем», т. е. преемником отца в местной общине (Н., Св. III). Где то на юге Кюсю «взял он в жены младшую сестру владетеля Во баси в Ата, [по имени] Апира-пимэ». Два его сына от этого брака, ранние «звенья» в династии тэнно, которые далее примут активное участие в порождении элиты Ямато, – уже не были «японской» кро ви. И дело не только в тех, с кем вступали во множество брачных связей потомки Дзимму, а и в этнической принадлежности самого «наследного принца».

На Хонсю, завершив Восточный поход, Пикопоподэми искал но вую невесту, подходящую для триумфатора и «первоправителя». Его приближенный Опокумэ-но микото сказал: «Есть тут некая дева. Го ворят [о ней], что она дочь божества». Это – Пимэ-татара-исукэёри пимэ. Действие происходит в Ямато, но, напомню, она из рода Ид зумо, т. к., по легенде, мать родила ее от Опомононуси, главного божества этой страны. Государь посылает Опокумэ к деве с пору чением, которое можно назвать сватовством. Исукэёри-пимэ удиви лась внешнему виду посланца: «заметила острый взгляд его глаз, окруженных татуировкой», и, найдя это странным, пропела ритуаль ную песню с вопросом: «Почему татуировка вокруг открытых глаз?»

(К., Св. II, с. 42–43). По обычаю, сват – ритуальный заместитель же ниха, он как бы принимает его образ. Поэтому татуировка выдавала близость к «варварскому» племени не Опокумэ-но микото, а его по велителя. Обычай же татуировать лицо бытовал у ама, хаято и кума со, а впрочем, и у эмиси, что туманно, но красноречиво намекает на этнический состав «цивилизаторов». И хотя эпизод изображен так, словно он происходит среди японцев, но и это был межэтнический брак. Сватом первоправителя Ямато был «Великий кумэ» (Опоку мэ), первопредок кумасо (Н., Св. III), а жениха не смущало то, что перевоплощенный в него сват татуирован, как «варвар».

Родословная Дзимму содержит и другие сюрпризы. По данным Д. А. Суровеня39, дед Дзимму захватил Пимуку – при том, что исто рия замалчивает его род, племя и место, откуда он пришел. Может статься, впрочем, что одна община захватила территорию сосед ней, не более того. В покоренной Пимуке дед Дзимму берет в жены Тоётама-химэ, дочь туземного вождя. Но ведь, по уже приведен ному мифу, ранее на Тоётама-химэ женился бог Хоори-но микото, сын Ниниги и Сакуя-бимэ (см. выше). И такая странная деталь: отца девушки, по данной исторической версии, зовут Тоё-тама-хико, т. е.

теперь он уже вовсе не бог подводного царства Ватацуми-но ками, каким был до поражения. Зато мы опять видим систему «хико химэ», и возникает подозрение: а приходился ли Тоё-тама-хико от цом девушке, которую победитель взял в жены? Не была ли это традиционная расплата своей женой и/или сестрой, словом, сопра вительницей, за поражение?

И что в итоге? Мало того, что дед Дзимму – охотник-айноид, его брат – хаято-рыболов, жена брата – дочь морского бога, может быть, вождя ама, а среди воителей и приближенных то кумасо, то хаято;

так еще и мать его Тама-ёри-пимэ (чье имя означает Дева, Одержимая Духом Божества, то есть шаманка-жрица) тоже произо шла от бога моря (Н., Св. III), а отец – метис сложного происхожде ния… Возможно, разбирая путаные генеалогические линии путем перекрестных сличений текстов «Кодзики» и «Нихонги» и научных комментариев к ним, я тоже что-то перепутал. Но ясно одно: все на чалось с Ниниги, который женился на дочери горных эбису, смешав божественную кровь тэнсон с кровью земных богов – «варваров».

И уже правнук Небесного внука и «первоправитель» Дзимму имел в крови интернациональный коктейль «изначальных».

И не только он. Едва ли не все древнейшие и знаменитые герои цивилизаторы оказываются в родстве с «варварами» захваченных земель, включая тех, кто и сам был «варваром» – кумасо, хаято, ама и т.д. Вот, например, спустившийся с небес на Каменном Ко рабле Куситама-нигипаяпи-но микото – тэнсон, потомок Аматэрасу и великого среди первейших бога Такамимусуби, зачинатель бла городнейшего японского рода Мононобэ, и проч., и проч. Что же он делает, прибыв на землю? Женится на сестре вождя «земляных пауков» цутикумо (Н., Св. III;

К., Св. II, Комм., прим. 14).

Еще один тэнсон – женского пола. Среди божеств, отправленных Аматэрасу с Ниниги, была Амэ-но удзумэ-но микото. Эта «Небесная Богиня Отважная с небесной горы Кагуяма», когда восемьсот мири ад богов не могли выманить Аматэрасу из пещеры, «пустой котел у двери Небесного Скалистого Грота опрокинув, ногами [по нему] с грохотом колотя, в священную одержимость пришла и, груди выва лив, шнурки юбки до тайного места распустила» (К., Св. I, гл. 12).

Должно быть, оценив ее за искрометный подвиг, Аматэрасу и от правила деву-шаманку с Божественным внуком на землю. Правда, внук обманул бабку, направившись не туда, «где восьмислойные об лака встают», а, сквозь эти восемь слоев пробившись, – в Пимуку, на Кюсю. На пути оказался страшный «земной бог» Саруда-хико-но ками. Доблестные мужи стушевались и направили разобраться с ним… женщину;

и опять Амэ-но удзумэ «обнажила сосцы своих гру дей, пояс юбки до пупка спустила, громко захохотала и [к тому боже ству] направилась». Но бог Саруда не имел злых намерений и желал помочь. И когда кончается миром, то, по «Кодзики», Ниниги «сказал богине Амэ-но-удзумэ-но микото: “Бога Саруда-хико-но оо-ками, что служил [мне] проводником, ты, которая его узнала-назвала, проводи служи [ему]. А еще имя того бога на себя прими и служи [мне]”, – так сказал». А по «Нихонги», он велел: «”Возьми имя того бога, который тебе открылся, и пусть оно станет именем рода” … И пожаловал ей имя Сарумэ-но кими». Итак, небесную богиню отдали в жены земно му богу, а кими (категория высшей аристократии) Сарумэ возглави ли род рыболовов. Далее изложен миф о погружении в море Сарудо хико, утащенного раковиной хирабу, что снова рождает ассоциации с занятиями ама. А Удзумэ-но ками изображена повелительницей рыб, и «потому-то, когда ко Двору первые продукты моря из Сима подносят, [их] раздают [и] кими [из рода] Сарумэ» (К., Св. I, гл. 31;

Н., Св. II;

Комм., прим. 38, 39).

Последний пример из множества. Восьмой государь Когэн пра вил, по официальной генеалогии, спустя почти 400 лет после смер ти Дзимму, однако «…взял в жены Ямаситакагэбимэ, младшую се стру Удупико» – того самого вождя племени ама и предка «куни-но миятуко в Ки», который был лоцманом на ладье Дзимму! В итоге девять детей Когэна от сестры Удупико стали предками шести японских родов (К., Св. II, с. 50). Череда веков, отведенная в «Код зики» и «Нихонги» на восемь преемников Дзимму, заняла срок в несколько лет, когда, как и показывает Д. А. Суровень40, выстроен ные в генеалогическую линию удельные князья на самом деле вели междоусобную борьбу за престол. Одновременно видим типичный пример «чистоты крови» в императорском роду.

Этнографические улики Кроме прямых указаний в древних записях о «варварских пле менах», которых жестоко истребляли и с которыми без раздумий роднились «цивилизаторы», есть и косвенные данные. Они указы вают на то, что завоеватели были не «цивилизованным племенем», а «варварами» той же стадии, что и покоряемые ими аборигены;

при этом выступает этнорасовая специфика иных «супротивни ков», и напрашивается предположение, что это были предки айнов.

Наконец, те же признаки заметны и у самих завоевателей.

Интересно описание боя с цутикумо, в результате которого погиб старший брат Дзимму: «И когда сражались они с Томибико, тот ра нил Итусэ-но микото в руку своей стрелой, боль несущей». Итусэ-но микото «добрался до залива Во в стране Ки и сказал: “Ранил меня в руку низкородный раб, и я умираю”, – такой он издал мужествен ный клич и скончался». Ранение в руку стрелой не могло привести к смерти, если только «стрела, боль несущая», не была отравлен ной. Но японцы не умели отравлять стрелы, зато с незапамятных времен это умели айны, и ясно, с кем столкнулся Дзимму, пытаясь через гору Икома «попасть во внутреннюю часть страны». Тем бо лее что далее говорится: «А когда Камуяматоипарэбико-но микото, покинув те места, достиг селения Кумано, огромный медведь явил ся ему на мгновение и тут же исчез. Тут Камуяматоипарэбико-но микото внезапно словно изнемог и все воины его тоже в изнеможе нии ниц повалились» (К., Св. II, с. 36). Выразителен как сам образ огромного медведя – божества эбису, наведшего чары на войско Дзимму, так и название селения (кума – по-яп. «медведь»).

Ямато, которое на китайский манер именуется «Поднебесной», где живут «небесные повелители», «наследные принцы» и «прин цессы крови», «министры» и «великие министры», высятся дворцы и храмы, – едва ли не до времени составления первых хроник оста валось примитивным обществом вождей, ведших кровавую борьбу с сородичами за власть. Все они жили простым бытом «изначаль ных», сельского раннеземледельческого мира, безбожно приукра шенных в хрониках с помощью «скрытых цитат» из китайской клас сики. В «эпоху богов» мы видим, как великие небожители мотыжат землю, ткут ткани и роют канавки для орошения риса. В «историче скую эпоху» мало что меняется.

Исчерпывающе ясен пример с узурпатором Тагиси-мими, сыном Дзимму от первого брака. Сделав своей супругой вдову почившего «первоправителя» (т.е. свою мачеху), он отстранил от власти на следника и стал де-факто «небесным повелителем». Повзрослев, наследник Каму-нунакапа-мими (будущий правитель Суйдзэй) уби вает спящего Тагиси-мими-но микото. А почивал «небесный пове литель» «в большой землянке в Катавока, где в одиночестве спал на большом ложе» (Н., Св. IV), как кумасо или цутикумо.

Это раннее время (по испр. хрон. IV в. н. э.). Пропустим лет – 200. Время правителя Суйнина (к. V – нач. VI в. испр. хрон.). Что изменилось? «И тогда государь повелел государыне: ”Имя ребенку непременно дает мать. И ты дай ему какое-нибудь имя”». Мать дает имя ребенку по традиции брака цумадои. Значит, супруги жили раз дельно, ребенок воспитывался в доме матери, а отец навещал жен, разбросанных по его владениям. В том же свитке читаем: госуда рыня рожает в хижине, противники «небесного повелителя» обо роняются из-за ограды из рисовой соломы, а его войско долго не может взять эту «крепость». Далее государь, решив за что-то воз наградить некоего Киё-пико, поступает как простой селянин, – идет к нему домой с кувшином рисового вина (Н., Св. VI).

И о величии храмов. Именитый жрец Инисики-но микото, со старившись, перепоручает свои обязанности младшей сестре Опо-нака-ту-пимэ. А та спрашивает, как она, слабая женщина, бу дет «подниматься в Небесную кладовую богов». Инисики обещает:

«…Построю для кладовой богов лестницу». Комментарий: «…Лест ница эта представляла собой толстую доску примерно в 1,5 м длиной, на которую были набиты четыре (или более) дощечки-ступеньки» (Н., Св. VI;

Комм., прим. 34).

Отсчитаем еще несколько веков и заглянем в XXI свиток, описы вающий правления Ёмэя и Сосюна, когда в Ямато уже проник буд дизм. Если верить официальной хронологии, со времени Суйнина прошло 500 лет. Но по-прежнему все важные события «Поднебес ной» происходят в крохотном треугольнике Кобэ–Осака–Нара, из редка в Исэ (юго-восточнее). Что нового? Во дворце орудуют, фак тически захватив власть, Сога-но Эмиси, его сын Умако и их клан, берущий начало от китаизированных корейцев и имеющий мощную поддержку у эбису «внешней провинции» Этидзэн. С кланом Сого заодно некий Сапэки-но мурази (из «варваров» саэки) и другая «новая знать», выслужившаяся из черни, включая китайских и ко рейских иммигрантов, имевших статус рабов. Вражда переходит в резню. Один ее участник, Опомурази, «составил войско из своих юных родственников и рабов, построил укрепление из рисовой со ломы и стал биться». Прошло 500 лет, но крепости все еще воз двигаются из рисовой соломы. А каковы укрепления, таково, надо полагать, и войско, а каково войско, такова и держава.

Жизнь в землянках, брак цумадои, роды в хижине, храм в виде амбара на сваях с лестницей, характерного для нивхов, айнов и ительменов (а это прототип синтоистского храма) и прочие де тали дают ощутимые намеки. Есть и иные показатели. «Варвар»

Е-Укаси, решив погубить Дзимму, соорудил хитроумный капкан во «дворце», но завоеватели загоняют в ловушку его самого. И когда «убило его тем капканом… извлекли его [из капкана] и, рассекши [его тело] на части, вокруг разбросали» (К., Св. II, с. 37–38). Б. Пил судский отмечал этот обычай у айнов – рассечь на части труп врага или «злого бога» (это в традиционном сознании одно и то же) и раз бросать во все стороны, дабы рассеять чары, скормив тело «всем насекомым, и деревьям, и всем [другим существам]» 41.

По «Кодзики» и «Нихонги», после смерти каждого правителя его преемник переносил «столицу», учреждая новую. Традиция, объяс няемая мистическим страхом перед скверной, которую несет смерть, исчезла у японцев лишь по мере китаизации культуры и введения буддизма. Только в 710 г. была построена в китайском стиле первая «стационарная» столица Японии Нара, но в 794 г. столицу снова перенесли в специально выстроенный Хэйан-Кё – Киото. У айнов обычай покидать дом, если кто-то из его жильцов погиб, сохранил ся до XX в. и был засвидетельствован Б. Пилсудским42. Обычное в хрониках называние правителя Ямато не личным именем, а по дворцу (месту), откуда он правил, также имеет параллель в эпосе айнов, где вместо табуированного имени умершего вождя приво дятся конструкции типа Отасут ун кур (муж из Отасута), Синутапка ун мат (жена из Синутапки) или Тарайка ун ниспа (вождь из Тарай ки). Есть много других сходств в культуре «японских племен» эпохи Ямато и исторических айнов, ведущих к выводу о происхождении обеих групп из единого древнего истока, но из-за недостатка места я откладываю этот материал на будущее.

Можно представить по сводам и расовый облик «потомков Неба». В описании «эпохи богов» читаем: «А Сусаново-но мико то к тому времени стало уже немало лет, и борода у него отросла в восемь кулаков длиной…» (Н., Св. I). Такая же характеристика дается много позже будущему государю Кэйко: ему «от рождения исполнилось уже тридцать лет, и борода у него отросла на восемь кулаков в длину, но он все еще плачет, как малый ребенок» (Н., Св.

VI). Чтобы появился сюжет с бородой такой длины, да еще проник в сакральный текст, надо, чтобы сказители и составители счита ли нормой обильный волосяной покров на лицах их предков, что было бы невозможным, если бы предки были корейского, тунгусо маньчжурского, алтайского или другого типично монголоидного корня. Такой образ мог появиться только у носителей айноид ного рассового типа.

Краткие предположительные выводы В данной статье не анализировались материалы о влиянии на расогенетические и этнокультурные процессы выходцев с Азиатско го материка (китайский, корейский, тунгусо-маньчжурский и другие возможные компоненты). Не подлежит сомнению, что три назван ных суперстрата в решающей мере определили окончательный культурный и антропологический комплекс японцев. Но, во-первых, речь здесь идет о ранней стадии этногенетического синтеза на Японском архипелаге;

влияние названных групп было тогда относи тельно слабым и нарастало постепенно. Во-вторых, это – отдельная обширная проблематика, которая требует последующего исследо вания. Мне же важно было для начала, не ставя задачу определить весь набор этногенетических влияний, выявить по древним записям примерный состав «изначальных» и сложность той стадии этноге неза, показать далеко не достаточную исследованность проблемы и обозначить те аспекты, которые, на мой взгляд, утвердились в науке необоснованно – прежде всего это деление «изначальных»

на «неяпонские» и «японские» племена.

Я отнюдь не утверждаю, что среди «изначальных», как абориге нов Хонсю, так и вторгшихся туда с юга Кюсю «цивилизаторов», не было монголоидных групп, происходивших с северо-востока и юго востока Азии. Напротив, скорее всего, северо- и южномонголоидная примесь в тех или иных дозах присутствовала во многих популяциях с дзёмона: Японский архипелаг столь близок к Азиатскому матери ку, что отрицать это, даже при всей неоднозначности антропологи ческих исследований и выводов, невозможно чисто теоретически.

И хотя те же данные в общем и целом свидетельствуют о преоб ладании на всех островах, включая Рюкю, дзёмонского-айноидного типа, но среди современников Дзимму в Пимуке и в других местах монголоидные группы более чем вероятны: к таковым предположи тельно относят, например, кумасо о-ва Кюсю и кудзу о-ва Хонсю.

На Кюсю резонно предполагать примесь южных монголоидов, а на Хонсю – северных, и чем ближе к Хоккайдо, тем больше вероят ность их древнего проникновения из Приамурья через Сахалин, с Камчатки через Курилы и из Приморья напрямую.

Вполне возможно, что Дзимму (т.е. те, кто скрывается за ми фом о нем и его Восточном походе) на Хонсю воевал не только с «варварами»-аборигенами, но и со своими соплеменниками, обо сновавшимися там ранее, о чем может говорить миф о Нигипаяпи но микото. Но это не меняет сути. Она в том, что завоевателей было мало и, хотя упоминается женская дружина Дзимму, женщин им явно не хватало. Браки знати с аборигенами были важны и для того, чтобы закрепить победу и укорениться, к тому же брачный союз устраняет месть и вражду. Да и препятствий к таким бракам в традиции не могло быть: любая малая популяция выживает за счет внеплеменной экзогамии. Это показывает, к примеру, этниче ская история Приамурья, где каждый этнос состоит из родов, осно ванных инородцами;

так, в составе нанайцев есть роды ульчского, орочского, эвенкийского, нивхского, удэгейского и айнского про исхождения43.

Дело вообще не в конкретной этнорасовой принадлежности групп, которые вели между собой борьбу на Японских островах, а в том, что протояпонский этнокультурный тип возник весьма позд но, с формированием всех внутренних условий для возникновения государства, а это произошло не раньше VII в. Но даже на рубеже II тыс. в государстве Нихон большинство населения еще не являло законченный антропологический тип, который бы соответствовал типично японскому.

Проведу параллель с айнами: современная наука, по крайней мере японская, пришла к выводу, что айны как таковые – это або ригенное население Хоккайдо начиная с XII в. или позже (конеч ной датой называют даже XVI в.). Предшествующие группы эбису/ эмиси, по этой концепции, – не айны и даже не их прямые предки, а лишь промежуточный тип, пока еще плохо исследованный. Но даже современные, почти поголовно японизированные айны де монстрируют наиболее чистый тип дзёмонцев, тогда как этнорасо вая история японцев намного сложнее, чем айнов. Будучи когда то айноидными дзёмонцами, предшественники японцев испытали множество смешений с целым рядом этнорасовых групп. По изло женным соображениям весьма нелогично называть японцами не только население «страны Во» времен Пимико, но и население Ямато III – VII вв.

Коренное отличие, присущее этнорасовому синтезу японцев, состоит в том, что называемые японцами или протояпонцами («японскими племенами») завоеватели Кюсю и Хонсю первона чально не были сколько-нибудь существенным множеством, чтобы стать основателями будущей нации в чисто популяционном смыс ле. Японский архипелаг был плотно населен, особенно на юге, и для названной роли иммигранты должны были быть достаточ но многочисленными. Между тем нет никаких следов массового вторжения на острова ни в последние века до н. э., ни в начале н.

э. Значит, герои Восточного похода, современники и сподвижники Дзимму, как и их предшественники, которых ранняя история об наруживает на юго-востоке Кюсю, были просто обречены раство риться в аборигенах архипелага, а вовсе не ассимилировать их.

Соответственно, они ни в решающей, ни даже в заметной мере не привнесли свой генотип и культуру, а, напротив, впитали многооб разие культур аборигенов-варваров и растворились в этом «кок тейле».

Их вклад в складывание народа ямато (протояпонцев) и его культуры состоит в другом – в роли катализатора или, вернее, «запала», вызвавшего сложный синтез. И только после того, как многовековые проникновения с материка через Корейский по луостров и иными путями привели к накоплению на Японском ар хипелаге «критической массы» монголоидов, приносивших новые технологии и новую культуру, – только тогда стала проявляться оборотная сторона последовательной синтезации: айноидное в массе население стало подвергаться необратимым монголоидным изменениям, т.е. ассимиляции, что происходило параллельно ки таизации культуры, распространению буддизма и конфуцианства, трансформациям в религиозном сознании, пока не возник соот ветствующий этнорасовый и национально-культурный тип.

Карта Восточный поход Дзимму (по «Кодзики» и «Нихонги») 1. Начало плавания из Пимуки.

2. Высадка в стране Тоёкуни (северо-восток Кюсю), в местности Уса (по «Нихонги»;

в «Кодзики» местность названа Ука, но такого топонима на севере Кюсю нет).

3. Высадка в Тукуси (север Кюсю);

год пребывания во дворце Вокада (по «Кодзики;

в «Нихонги» «государь достиг пролива Вока но минато в стране Тукуси», о стоянке не сказано).

4. Высадка в земле Аки (Аги-но куни на юго-западе Хонсю), семь лет пребывания во дворце Такэри (так в «Кодзики». В «Нихонги»

написано: «Достиг страны Аги и остановился во дворце Э-но мия», но о семи годах пребывания не сообщается).

5. Высадка в земле Киби;

восемь лет пребывания во дворце Та касима (Версия «Кодзики». По «Нихонги», Дзимму «вошел в страну Киби, построил там временный дворец и остановился в нем. Этот дворец именуется Такасима-но мия. В течение трех лет он снаря жал корабли, готовил оружие и провиант и готовился вот-вот от правиться, чтобы водворить мир в Поднебесной»).

6. Стоянка в бухте Сириката, высадка у сел. Нанипа, попытка пройти вглубь страны и битва с цутикумо во главе с Нагасунэбико (обе версии в общем совпадают).

7. Плавание вокруг п-ова Кии, высадка в местности Кумано (по сле гибели брата Дзимму Итусэ-но микото в заливе Во страны Ки и попыток выйти на берег в разных местах).

8. Встреча с кудзу и др. «изначальными» в верховьях р. Ёсино.

9. Столкновение с «варварами» во главе с Е-Укаси у сел. Уда.

10. Разгром цутикумо у сел. Осака (по «Кодзики»;

по «Нихонги», было несколько битв с цутикумо и другими «варварами» или «вра гами», без названия племен).

11. Окончание похода – строительство «столицы» Касипара в местности Ямато.

ПРИМЕЧАНИЕ: Маршрут обозначен точечным пунктиром;

двойная точка означает высадку на сушу;

начальный, промежуточные и конечный пункт похо да помечены черными кружками с крестом. Нахождение пунктов 3 – 5 (Вокада, Такэри и Такасима) определено предположительно.

Карта Царство Ямато и периферия с III по VIII вв. н. э.

За основу взята карта провинций Древней Японии по состоянию на VIII в., но надо учесть, что в течение всего I тыс. н. э. многие из этих земель реально не были подчинены двору Ямато. Царство Яма то показано (черным пунктиром, «нанизанным» на черную линию) в границах Утицукуни (внутренних земель), определенных по «Мани фесту Тайка» (646 г.), когда были (ВПЕРВЫЕ!) введены провинции и уезды. Все указания на «провинции» и «уезды» до сер. VII в. совер шенно недостоверны.

В «Манифесте Тайка» обозначены официальные рубежи цар ства, которые, как видно по карте, не совпадают с границами вхо дящих в Утицукуни провинций. В VII–VIII вв. это была весьма огра ниченная территория (даже пров. Ямато полностью не входила в нее) на северо-западе п-ова Кии;

она начиналась на западе от прибрежной полосы прол. Акаси и Осакского зал. и доходила на востоке до средней части п-ова в пров. Ямасиро, Ямато, Цу, Кава ти и Идзуми, но и там двор не контролировал горные районы, где обитали «варвары». Остальные провинции считались «внешними землями» с весьма неопределенным статусом. Принадлежность к царству Ямато страны Идзумо сомнительна. Хотя она потеряла земли Аги-но куни, Киби и Харима, но даже они оставались «внеш ними территориями» – удельными княжествами, стремившимися отделиться от царства Ямато.


Вопрос о владениях Ямато на Кюсю и Сикоку остается откры тым, а Коси-но куни и Адзума-но куни реально не входили даже во «внешние провинции», поскольку были известны лишь их ближние пределы. Адзума, Коси и лежащая между ними к северу от Утицу куни страна Мициноку переходили в обширный край, ныне назы ваемый Тохоку.

Однако благодаря сильному флоту царство Ямато контроли ровало ряд участков на побережье «внешних провинций» и часто вторгалось в земли «варваров» с моря, как сделал в сер. VII в. Абэ но Хирафу на севере Хонсю. Но именно потомки клана Абэ факти чески создали там «варварское» государство эмиси, ставшее глав ной преградой для японской экспансии на северо-восток Хонсю. В Тохоку, на Кюсю и на о-вах Рюкю веками правили местные кланы и династии, а в «императорском треугольнике» Киото – Нара – Осака смутно представляли, что там происходит. Экономическое и куль турное развитие этих регионов шло под сильным воздействием континента, но независимо от Ямато.

Места обитания «изначальных», написанные «белым по черно му», размещены на карте в соответствии с данными, восходящими примерно к III – IV вв. н. э. и по VII – VIII вв.

ПРИМЕЧАНИЯ «Нихонсёки» – второе название «Нихонги». Здесь и далее сноски на этот документ, включающий свитки I – XXX, даются внутри текста по изданию «Ни хон сёки» – анналы Японии». Т. I – II. М., 1997. Пер., введение и комм. Л. М. Ер маковой и А. Н. Мещерякова. – http://www.vostoklit.info/Texts/Dokumenty/Japan.

htm.

Ермакова Л. М. «Нихон сёки» – культурный полицентризм и выбор культу ры. – Н., Введение I.

Конрад Н. И. Лекции по истории Японии. М., 1937. Подг. и публ. М. Щерба ковой. Часть 1. – http://russia-japan.nm.ru/konrad_rekishi_01.htm.

Хронологическое определение событий, описанных в «Кодзики», «Ни хонги» и других ранних записях Японии, представляет большую сложность. В данной статье все даты официальной хронологии (оф. хрон.) сопровождаются оговорками и, где возможно, даются даты по исправленной хронологии (испр.

хрон.). См. об этом: Суровень Д. А. Проблема периода «восьми правителей»

и развитие государства Ямато в царствование Мимаки (государя Судзина) // Известия Уральского госуниверситета. 1999. № 13. Вып. 2. – http://proceedings.

usu.ru;

подробнее в его статье: Основание государства Ямато и проблема Вос точного похода Каму-ямато-иварэ-бико // Историко-юридические исследования российского и зарубежных государств. Екатеринбург, 1998. С. 175–198. Д. А.

Суровень, обосновывая свои хронологические вычисления, опирается на рабо ты таких авторов, как Воробьев М. В., Young J., Wedemeyer A., Reischauer R. K., Хасимото Масукити. По испр. хрон., правление Судзина – 324–331 гг. н. э.

Кюнер Н. В. Китайские известия о народах Южной Сибири, Центральной Азии и Дальнего Востока: Япония [Во]. – http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/ China/I/Kuner/frametext22.htm. Есть и другие переводы, а также машинопис ный текст, хранящийся в Архиве Ленчасти ИЭ – АЛЧИЭ. Ф. 8. Оп. 1. № 250.

Отд. III: Повествование о восточных иноземцах. Л. 163 – 174. Это черновик дан ной работы Н. В. Кюнера.

См. также: Идзумо-фудоки / Пер., предисл. и комм. К. А. Попова. М., 1966.

Комм., прим. 15. Здесь и далее сноски на «Кодзики», как и на «Нихонги», даны в тексте;

источник цитируется по двум изданиям: 1) Кодзики – записи о деяниях древности. Свиток I. Пер. и комм. Е. М. Пинус. – http://eastlib.narod.ru/i/jap_5.htm;

(Предисловие О-но Ясумаро к «Кодзики» / Пер. Е. М. Пинус: http://www.sitc.ru/ konkurs/bryzgin);

2) Кодзики. Записи о деяниях древности. Свитки II – III. Пер., введ. и комм. Л. М. Ермаковой и А. Н. Мещерякова. СПб., 1994. – http://www.

nspu.net).

Кюнер Н. В. Китайские известия...

К явной модернизации и издержкам перевода следует отнести «дворец», «башни и павильоны»;

что касается «тысяч прислужниц», то такие преувеличе ния вообще характерны для древних записей, и не только китайских.

Hong Wontag. Paekche of Korea and the origin of Yamato Japan. Seoul, 1994. – http://gias.snu.ac.kr/wthong/publication/paekche/eng/paekch_e.html.

Мещеряков А. Н. «Нихон сёки»: историческая мысль и культурный кон текст. – Н., Введение II.

Древние фудоки: Хидзэн / Пер., предисл. и комм. К. А. Попова. М., 1969. – http://www.iaas.msu.ru/res/dep6/text4/comment.html.

Ермакова Л. М. Культы и верования в раннем периоде японской культуры // На сайте: Фольклор и постфольклор: структура, типология, семиотика. – http:// ruthenia.ru/folklore/index/htm.

Кюнер Н. В. Китайские известия...

Энциклопедия «Япония от А до Я» – http://www.japantoday.ru;

http://slovari.

yandex.ru/dict/japan/article/s4.htm).

Жак Майоль изучил историю и традиции ныряльщиков в разных регионах планеты и поставил в 1983 г. мировой рекорд погружения в воду без акваланга – 105 м. В 1986 г. он издал книгу «Homo Delphinus: Дельфин внутри человека»

(фр. «L’Homo-Delphinus», англ. «Homo Delphinus: The Dolphin Within Man»;

рус ский перевод размещен на сайте: dbsea.by.ru/books_jm/jm_04.htm). Ж. Майоль изложил свои взгляды на проблемы Мирового океана и его место в жизни чело вечества. В книге не все научно достоверно, но в целом это уникальное ценное исследование.

Суровень Д. А. Проблема периода «восьми правителей»… Имеется в виду перевод: Aston W. G. Nihongi. B. I – II. London, 1966.

Древние фудоки: Харима, уезд Иннами. Комм., прим. 2.

Древние фудоки: Хидзэн, уезд Мацура. Комм., прим. 8 – 9.

Древние фудоки: Харима, уезд Камудзаки, Комм., прим. 5.

Древние фудоки: Хитати, уезд Намэката, уезд Ниибари. Комм., прим. 6.

Древние фудоки: Хитати, уезд Ниибари. Комм., прим. 3, 4.

Teehan J. The Origin of the Japanese people and language. 1998 – http://users.

tmok.com/~tumble/japlan.html.

Древние фудоки: Хитати, уезд Убараки. Комм., прим. 2, 3 и далее в тек сте.

В японском языке есть варианты чтения иероглифов: китайское кунное, японское онное и смешанное, т. к. при заимствовании письма из Китая часть знаков бралась по смыслу, а часть по звучанию. Но и кун, и он могут иметь разные варианты чтения: одну и ту же последовательность знаков можно про читать по-разному, равно как одну и ту же фонетическую последовательность записать несколькими вариантами. В результате расшифровка древнеяпонских текстов представляет собой титанический труд и не всегда дает достоверный результат.

Манифест Тайка. Предисловие: Ямато (Япония) VII в. / Пер. К. А. Попова.

М., 1961. – http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/japan.htm.

Идзумо-фудоки. Комм.

Конрад Н. И. Лекции по истории Японии. Часть 5.

Идзумо-фудоки. Комм., прим. 2.

Суровень Д. А. Проблема периода «восьми правителей»… Древние фудоки: Харима, уезд Иибо. Комм., прим. 22.

Teehan J. Op. cit.

Попов К. А. Ямато… История Японии. – http://history.rin.ru/cgi-bin/history.pl?num= 3727.

Конрад Н. И. Лекции по истории Японии. Часть 4.

Конрад Н. И. Лекции по истории Японии. Часть 7.

Д. Н. Позднеев привел мнение проф. Токийского университета Б. Х. Чем берлена о том, что айнские по происхождению топонимы прослеживаются не только на Хонсю, Сикоку и Кюсю, но и в самой южной провинции Осуми (т. е. на южном побережье Кюсю), а также на о-вах Ики и Цусима – на полпути к Корее (Позднеев Д. Материалы по истории Северной Японии и ее отношений к мате рику Азии и России. Иокогама, 1909. Т. I. С. 101 – 102). Выводы антрополога М. Г. Левина, которые нимало не устарели, таковы: комплекс признаков, вы явленный у жителей Кюсю, «обнаруживает явный сдвиг в сторону антрополо гического типа айнов», а все особенности, отличающие рюкюсцев от японцев, сближают их с айнами (Левин М. Г. Этническая антропология Японии. М., 1971.

С. 165). Сравним с современными выводами японского антрополога Ханихары Кадзуро, основанными на комплексных исследованиях: 1) дзёмонцы, жившие всего севернее, стали айнами;

2) те, что жили всего южнее, стали рюкюсцами;

3) дзёмонцы на трех главных островах стали японцами ввиду микроэволюции и иммиграции неолитических групп населения с их культурами, включая зем леделие и технологии железа (Hanihara K. The origin of the Japanese in relation to other ethnic groups in East Asia // Windows on the Japanese past: Studies in archaeology and prehistory, ed. by R. J. Pearson. Ann Arbor, 1986. – www).

Кюнер Н. В. Китайские известия… Суровень Д. А. Проблема периода «восьми правителей»… Суровень Д. А. Проблема периода «восьми правителей»… Pilsudski B. Materials for the study of the Ainu language and folklore. Cracow, 1912. P. 171 – 172.

Пилсудский Б. На медвежьем празднике айнов о. Сахалина // Пилсудский Бронислав. Айны Южного Сахалина (1902 – 1905 гг.). Южно-Сахалинск, 2007.

С. 121.

Штернберг Л. Я. Гиляки, орочи, гольды, негидальцы, айны: статьи и мате риалы. Хабаровск, 1933. С. 265 – 301;

Смоляк А. В. Традиционное хозяйство и материальная культура народов Нижнего Амура и Сахалина: этногенетический аспект. М., 1984. С. 8.

Valery D. Kosarev «The Initiates»: an early ethnogeny in the Japan Islands according to oldest written sources (Summary) «The Initiates» – such epithet was given by Yamato first governors to subject population. Until now among scholars it is accepted to divide their into civilized «Japanese tribes» and «non-Japanese» ones, or «barbarians». In accordance with this division, ancient Japan people that consists three tribes – the tenson, the yamato and the izumo, – had formed his own stat thank to subjugation, acculturation, partly annihilation and partly assimilation of islanders-aboriginals. But today there is yet no answer for the question: where is the place from which «Japanese tribes»


or their ancestors had come to the archipelago;

all attempts to solve this problem raise a number of migrationist models, mostly speculative and non-convincing.

The critical analysis of earliest Japanese writing sources (the Kojiki and Nihongi, fudokies et al.) by comparison with other scientific data, give good reason to suppose:

1) origins of the Japan ethnicity as well the Ainu one it should be searched into the Jomon culture i. e. in the Japan archipelago;

2) there were not «Japanese tribes» in the epoch which was previous for beginnings of the early Yamato state;

3) the tenson, the yamato and the izumo are not possibly designate as «tribes» in ethnic sense;

they are artificial constructions by means of which authors tried to demonstrate Japanese origins;

4) named by historians as «Japanese tribes» these groups of ancient population had complex ethnic and racial structure and just such social and cultural level, that subjugating «barbarians» as well, being similar or a part among their.

5) the Yamato people, Japanese in future, was formed through complex mixation of «the Initiates» during struggle for territories, domination and further historical cultural development;

6) the later the stronger, there took place increasing role of immigrants from the Asian continent (of Korean, Chinese and Tungus-Manchur origins), which brought new culture and new technologies;

finally they influenced a principal impact onto development of the Japanese racial complex, but this role was not primary and became considerable at more late period.

This is a hypothesis assumed as a basis in the article;

the author substantiates it by a number of data recognizing however that a problem needs further investigations.

П. Я. Гонтмахер*, М. В. Осипова** МУЖСКОЕ ИСКУССТВО АЙНОВ У айнов, как и у нанайцев, ульчей, нивхов, уйльта/ороков и дру гих народов Приамурья и Сахалина, наблюдалось четкое разделе ние труда в области декоративного искусства. Творческая энергия мужчин была направлена на важную область материальной культу ры – работу с деревом, которая подчинялась трем целям. Первой и главной целью работы с деревом была та духовная миссия, которую несли резные изделия, вторая – эстетическая и, наконец, третья – утилитарная. Айны не только строили дома, но и вырезали такие важные ритуальные предметы в честь айнских божеств – камуев, как инау, икупасуй, и букеты стружек – инау-кике. Тем более что только мужчинам позволялось вырезать и орнаментировать пред меты, используемые во время ритуальных церемоний.

Мастерство резьбы по дереву передавалось из поколения в по коление. Обучение было не менее тщательным, чем обучение охот ничьему и рыболовному делу. Отцы, как и матери, учили своих сы новей с ранних лет обращаться с ножом макири (с.д. – са-макири).

В одной из айнских легенд говорится о том, что «…брат мой Резьбу по утвари, Резьбу на ножах – Это только Считает делом, А сама я Лишь работу иглою Считаю делом»1.

К 10 годам, как правило, мальчики уже владели многими секре тами древнего искусства и самостоятельно могли изготовить про стейшие виды посуды. Взрослые в своих рассказах обожествляли искусство. Считалось, что хорошему резчику, умеющему украсить быт, всегда будет сопутствовать удача на охоте и в личной жизни.

Мужское искусство айнов следует анализировать, по крайней мере, при одном важном условии. Мастера учитывали, что их из делия будут находиться в определенной среде, среди других тради ционных изделий, включая и предметы женского ремесла.

Все, что изготовляли резчики-мужчины, было осмыслено ими как часть их национальной культуры, часть, которая должна находиться в гармонии, в единстве с жилищем, традиционными вещами, одеж дой – всем, во что должны были вписаться изделия из нетвердых материалов. Только в этом случае айнская культура «читалась» как целое. Такую закономерность, выработанную духовностью айнов, их национальной эстетикой, учитывали народные мастера – художники и резчики.

_ * Гонтмахер Петр Яковлевич – доктор исторических наук, профессор кафедры мировой художественной культуры Дальневосточного государственного гуманитар ного университета (г. Хабаровск).

** Осипова Марина Викторовна – кандидат исторических наук, доцент кафе дры английского языка факультета восточных языков Дальневосточного государ ственного гуманитарного университета (г. Хабаровск).

Мужское искусство айнов, таким образом, органически увязыва ется с женским. Оно также гармонично и характеризуется чистотой, скромностью, жесткостью и неяркостью. Особых успехов добились айнские резчики при изготовлении бытовой и ритуальной посуды. В резьбе по дереву айны по стилевым особенностям несколько сбли жаются с нивхскими резчиками. Это в первую очередь относится к изготовлению и орнаментации посуды и деревянных ложек.

Археологический материал объективно показывает значитель ное развитие айнского мужского искусства. В этом плане многое дали раскопки на Сахалине под руководством В. О. Шубина. Он приводит подробное описание погребального инвентаря, найденно го в захоронении. Это были деревянные блюда и чаши, украшен ные орнаментом, бронзовые бляхи, монеты, мечи, ножи, гарды, на конечники копий и фрагменты керамических сосудов2. Работы Р. В.

Козыревой, В. А. Голубева, В. О. Шубина и многих других археоло гов помогают восстановить художественную жизнь айнов, понять их эстетические взгляды, нравственные позиции, мировоззрение.

Илл. 1. Нож макири. Кол. № 88023. The Field Museum, USA С доисторических времен мужчины относились к дереву с ува жением, как к живому существу. Мастера уделяли большое внима ние подготовке материала к работе, так как от этого зависели ка чество, судьба будущего изделия. Помимо этого, мастер верил, что если в предмет, который вырезает, он вложит душу, то и изделие будет иметь душу. В подтверждение этому айны обычно проводили церемонию отправки духа дерева в страну богов – ивакте, когда предмет ломался или изнашивался.

Заготовки для изготовления бытовой и ритуальной утвари суши ли по шесть-десять месяцев, а некоторые породы даже до несколь ких лет. Необходимо подчеркнуть, что такой подготовительный этап был не менее важен, чем сама резьба. В процессе художественной обработки дерева его пропитывали нерпичьим или рыбьим жиром.

Это придавало ему матово-золотистый оттенок и одновременно укрепляло дерево.

Мастера использовали различные породы деревьев: лиственни цу, клен, тополь, осину, вяз, ель, березу, иву, кизил и даже лианы дикого винограда. Лиственница шла на постройку жилых и подсоб ных помещений, из тополя делали лодки-долбленки, ива была тем деревом, из которого в основном делали инау. Клен годился для изготовления рукояток ножей, бытовой и ритуальной посуды и т. д.

В отличие от их соседей, которые пользовались для резьбы по дереву разнообразными инструментами, предметом особой гордо сти айнов был их нож макири (илл. 1) – единственный инструмент мастера. Во многих музейных коллекциях имеются образцы ножа и деревянных ножен, на которых выполнены сложные орнаменталь ные композиции. Мужчина считался взрослым, когда он достигал необходимого мастерства в обращении с макири.

Илл. 2. Инау. Кол. № 88120. The Field Museum, USA Попытаемся рассмотреть мужское ремесло согласно целям, определенным в начале этой главы. Наиболее важными ритуальны ми предметами, которые вырезались из дерева, были священная палочка икупасуй, или икуниси, и инау.

Об инау, как посреднике между людьми и богами, сказано до статочно. Этот предмет был и остается одним из самых значимых в религии айнов. По этому поводу Н. В. Рудановский оставил вос поминания: «У айнов я не видал идолов, но для выражения бла гоговения к Божеству они употребляют инау. Берут сырого дерева палочку в 1/2 аршина длины и в палец толщиною, состругивают с низу на верх на ней болонь, так что стружки висят наподобие во лос, которые они заплетают в 3 или в 5 косичек, наверху палочки курчавая головка», но инау могли быть и без стружек3.

Размеры инау варьировались от маленьких, длиной всего 45 см, до 2,5 м. Айнам требовалось большое количество инау, так как ис пользовались они только один раз и для определенной церемонии.

Вырезали инау из разных пород деревьев. Если древесина дере ва была белой, то из такого материала мастер вырезал инау для «хороших» богов (илл. 2). Деревьями, которые предназначались богам, были кизил и ива. К иве у айнов было особое отношение.

Каяно Сигэру в своей книге «Народные ремесла айнов» приводит бытовавшую у этноса легенду о том, что много лет назад божество творец спустился с небес, чтобы создать новую страну. После окон чания работы ему нужно было вернуться в страну богов, но он не мог позволить себе взять с собой те вещи, которыми он пользовал ся на земле. Одними из таких предметов были палочки для еды. И тогда он решил закопать их в землю. Вскоре на этом месте вырос ла ива. Айны, зная, что это дерево принадлежит божеству, решили вырезать из него инау и предлагать его богам. Инау айнов явля лось сакральной жертвой богам, поэтому должно было вырезаться утром4.

Илл. 3. Нуса. Фото из кол. the Field Museum, USA Возле каждого айнского дома на улице располагался священный алтарь – нуса (илл. 3) со множеством инау. В самом доме имелись определенные места, где постоянно находились эти священные предметы. Инау для ценных домашних вещей находилось в север ном углу дома, для божества ветра и других божеств – в восточном, а для божества огня – в ямке для огня. И все эти инау никто не имел права убирать, а женщины даже боялись смотреть в ту сто рону, пока инау само не разрушалось. Тогда хозяин вырезал новое.

Исключение составляло инау для божества огня, его меняли часто, так как установленное в очаг инау сгорало.

Не менее важным по своей значимости, чем инау, был священ ный предмет каждого айнского мужчины – палочка-икуниси, или икупасуй (илл. 4).

Илл. 4. Палочка ритуальная – икуниси. Кол. № 10187/1-5. ХКМ При помощи этой палочки мужчины предлагали свои подноше ния в виде саке богам. Эти палочки – настоящие произведения ис кусства, выполненные в технике миниатюрной декоративной резь бы. На маленьком пространстве, а палочка была обычно длиной от 30 до 40 см и шириной до 10 см, мастер изображал целые рельеф ные композиции, включавшие в себя миниатюрные скульптурные группы или плоскорельефную символико-пиктографическую резь бу, в которой просматривается и криволинейный узор, и зооморф ный, и растительный орнаменты. В орнаментальную композицию входили восьмеркообразные фигуры, фигурные скобки, вертикаль ные штрихи, кривые линии, заканчивающиеся спиралями, которые, вероятно, обозначали змей. Все, кто имел возможность увидеть икуниси, были поражены богатой филигранной резьбой и сложно стью орнамента на них.

Изображения, вырезанные на икуниси, обычно несли в себе за ложенный мастером смысл. Это могло быть изображение животно го – первопредка рода, к которому принадлежал мастер, например, медведя, косатку, лосося, птиц и т.д., или стилизованное изображе ние какого-то важного события, имевшего место в жизни хозяина, возможно, родовой орнамент. Чем совершенней и богаче была вы полненная на икуниси резьба, тем выше был статус мастера как резчика. Следует отметить, что только на икуниси (да на мужском головном церемониальном украшении – сапаунпе) можно было ви деть изображение животных-божеств. Именно в изображениях на икуниси нашел свое выражение медвежий культ и, по-видимому, культ змеи. Существуют палочки, на которых вырезаны головы, туши медведя и даже скульптурные композиции с его участием.

Это подтверждает и сахалинский исследователь М. М. Прокофьев:

«При изготовлении икуниси, – пишет он, – айны изображали на них либо реальные события, имевшие место в жизни того человека, кому эта палочка-усодержатель предназначалась, либо отражала черты его характера, восхваляла его храбрость или символы рода …Часть икуниси, по-видимому, отражает змеиный культ айнов. На это указывает, в частности, их форма, а также крупные овальные ячейки, имитирующие чешую на спине змеи. Наряду с этим на ику ниси нашел отражение культ медведя… Очень редки на палочках изображения рыб, лягушек, ящериц, что указывает на их особую роль в зоологическом пантеоне айнов». Икуниси в большом коли честве хранятся в Сахалинском областном краеведческом музее, в МАЭ, в собрании айнского музея г. Сираой на Хоккайдо5.

Существовали у айнов и резные зооморфные скульптуры мед ведей – инока, которые изготавливались после удачной охоты на медведя и послеубиения выращенного в селении животного на мед вежьем празднике. Эти фигурки были найдены участниками Амуро Сахалинской экспедиции в 1947 г. (илл. 5).

Илл. 5. Изображение медведя. Кол. № 829-396. МАЭ Скульптурные фигурки были вырезаны из отрезков корневищ лиственницы. С. И. Иванов был восхищен мастерством айнских умельцев. Мастер умел увидеть все особенности корня, который был у него в работе. В зависимости от того, каково было количе ство отростков, расположение их на корне, их форма, резчик из готавливал фигурку, указывая все детали животного или же только его неполный образ. Встречались фигурки двух- и трехногие, с едва намеченными ногами, полностью стилизованное изображение, с петлеобразными туловищами, соединенными медвежьими голова ми, или парные фигурки медведей. Автор восхищается тем, с какой любовью и тщательностью были они отделаны. Особое внимание при этом мастера уделяли голове медведя, на которой легко мож но было различить такие мелкие детали, как глаза, рот, уши, что практически невозможно было спутать или принять их за фигурки каких-либо других животных6.

Еще одним ритуальным предметом, на котором можно видеть изображение тотемного животного, было плетеное головное укра шение – сапаунпе (илл. 6). Плелся этот ритуальный головной убор обычно из луба молодых деревьев или виноградной лозы, впереди прикреплялась фигурка медведя, косатки, волка или совы. Надева ли его мужчины во время медвежьего праздника – йоманте.

Илл. 6. Сапаунпе. Кол. № 132511. The Field Museum, USA Для церемонии отправки духа медведя мужчины вырезали еще один ритуальный предмет, который в повседневной жизни не ис пользовался. Это были церемониальные стрелы, предназначенные для стрельбы по медведю только во время медвежьего праздника, – хепер-ай. Они отличались красотой и изяществом и по своей фор ме напоминали цветок, за что и получили такое название в лите ратуре. Наконечник стрелы имел коническую форму, закрашенную углем, с нанесенным на него знаком собственности мастера – иток па, а головка стрелы была вырезана в форме лепестков и напо минала раскрывающийся цветок, куда вставлялось металлическое острие длиной до 30 см. Над острием прикреплялась стружка с ку сочком красной ткани7.

Помимо таких стрел, выполнявших, в общем, декоративную функцию, мужчины полностью обеспечивали себя орудиями лова и охоты, такими, как луки, копья, стрелы, охотничьи ножи, ловушки, давилки, заездки, гарпуны марек, специальные палки для глуше ния рыбы – исапакикни (палка, бьющая по голове) и т. д.

На колчан для стрел и на ножны для ножей также наносился резной узор. У айнов считалось, что орнамент на ножнах не только украшает, но и оберегает воина. Так же считали и уйльта/ороки.

На ножнах у айнов чаще всего были распространены изображения рыбы и черепахи. Айны, по материалам Сирасино Гэндзо, знали ле генду, повествующую о том, что медведь напал на бога Окикуруми, а засверкавший орнамент спас его. От С. Надеина на Сахалине мы записали эвенкийскую легенду, в которой узор, загоревшись ярким светом, спас охотника и оленя. Подобные легенды есть у нанайцев и нивхов (илл. 7).

Илл. 7. Айнские: лук, стрелы, гарпун марек.

The Field Museum, USA Традиционные ножны айнов для короткого женского ножа – соя кора эпирике, изготовленные из березы, хранятся в Сахалинском краеведческом музее. Они украшены геометрическим орнаментом из Х-образно переплетающихся лент, образующих в верхней части фигуру, напоминающую антропоморфную маску-личину, близкую к той, что изображена на оправе. В нижнем основании ножны орна ментированы зигзаго- или волнообразным узором (змейкой). Айны полагали, что чем искуснее и красивее будет выполнена резьба на предмете, тем сильнее будет душа этой вещи и тем труднее будет злым силам захватить ее. Поэтому мужчины все время старались усовершенствовать свое умение в резьбе по дереву8.

Айнские музыкальные инструменты, тонкори (илл. 8) и муккури, также вырезали только мужчины, так как подразумевалось, что у них имеется душа, а сами инструменты выступали в роли духов. По сле завершения работы мастер, вырезавший инструмент, мог укра сить его кусочками ткани и колокольчиками. В небольшую впадину на тонкори резчик клал маленький камешек, символизировавший «душу» инструмента9.

Илл. 8. Тонкори. Кол. МАК. г. Сираой, Япония С. В. Иванов, описывая орнамент на лодке амурского типа (илл. 9), которой пользовались и айны, говорит о том, что изготав ливали ее исключительно мужчины, и, в отличие от нанайцев, где узоры на лодку наносили женщины, орнаментировать лодку было мужским занятием, тем более, что айнские женщины резьбой по дереву не владели.

Илл. 9. Модель айнской лодки. Кол. ПГОМ. г. Владивосток Самыми распространенными элементами лодочных узоров были ленточно-спиральные с крестообразными фигурами, полукругами, полуовалами, опрокинутыми сердцеобразными фигурами. Айны орнаментировали не все лодки, а только большие, их носовую и кормовую части10.

Еще одним важным для мужчины-айна предметом был личный на бор курительных принадлежностей, куда входили коробочка для таба ка, трубка – кисери и держатель для трубки – танпакуоп (илл. 10).

Ученые высказывали предположение, что привычка к курению была заимствована айнами от торговцев Китая. Богато орнаменти рованная коробочка для табака имела шести- или восьмиугольную форму, трубку обычно изготавливали из твердых пород дерева, держатель трубки имел на конце отверстие, куда вставлялась она, а держатель прикреплялся к коробочке регулируемой при помощи ракушки веревкой. На держателе никогда не было изображений животных. Курительные принадлежности всегда носили на боку, и при случае мужчина мог предложить свою трубку незнакомцу как дружественный жест. Айн, передавая наполненную табаком трубку, ожидал ответного жеста от своего визави. В процессе обмена труб ками оценивался уровень мастерства резчика по дереву11.

Илл. 10. Коробочка для табака (по книге Сасаки Т.

«Прикладное искусство айнов») В среде айнских резчиков многогранная резьба пользовалась особой любовью, высок был и эстетический эффект, который она производила на окружающих. Не каждый мастер овладевал ее се кретами. Чем больше граней в резном узоре, тем ярче контраст света и тени, тем выразительнее объемы и четче форма. Народы Амура и Сахалина обладали высоким чувством прекрасного, ведь мастера вполне могли ограничиваться при выполнении работы двугранно-выемчатой резьбой. Но стремление к высокой худо жественности, красоте привело к сложной технике многогранной резьбы. Эти приемы позволяли мастерам создавать замечатель ные произведения искусства. Все это в большей мере касается та ких обязательных деталей интерьера айнского жилища, как столик для еды, ящики для хранения утвари и мелких предметов обихода.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 10 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.