авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |

«Ирина Вячеславовна Михеева – доцент кафедры конституционного и административного права Нижегородского филиала Государственного университета – Высшей школы экономики, кандидат юридических ...»

-- [ Страница 2 ] --

С каким уважением относилась к отечественным древностям императрица Екатерина II, видно из ее распоряжения о хранении свитка Уложения царя Алексея Михайловича в серебряном ковчеге с позолотой (78). Описание подлинного Уложения было сделано историком Герардом Миллером. Ему же был поручен указом Правительствующего Сената 15 января 1768 года разбор старых дел при отдаче их из бывшего Сибирского приказа в Разрядный сенатский архив. После разбора предполагалось отдать старые дела (до 1700 г.) с описями или без них (в случае повреждения) в Разрядный архив (79). В 1768 году 28 мая последовал Сенатский указ об определении в архивариусы людей “трезвого жития, неподозрительных в пороках и иных пристрастиях непримечательных” и об освидетельствовании архивов ежегодно (80).

Именным указом 9 мая 1772 года Екатерина II учредила два комитета для составления истории медалей со времени Петра Великого, а затем вышло подтверждение распоряжений Петра I о монстрах, курьезных птицах и зверях (81).

В 1771 году появился интересный Синодальный указ, по которому велено во всех ставропигиальных и епархиальных монастырях оставлять описи церковному и монастырскому имуществу (82). Это также сыграло свою роль в деле их охраны. В следующем Сенатском указе от 9 апреля 1771 года “О снятии уездных планов с надлежащею верностью и о включении в экономические журналы замечаний о древних курганах, развалинах, пещерах, островах и других признаках” обращалось внимание и на необходимость составления пояснений “о всех строениях, когда они начаты, и сколь давно в обветшание пришли, и от чего” (83).

Кроме того, около 1780 года Екатерина II повелела Синоду “...снять списки с находящихся в Московской синодальной и типографской библиотеках таких древних русских рукописей, которые по древности своей трудны к разобранию, а потом приступить к напечатанию оных;

а фигуры, находящиеся в некоторых, снять вернейшим образом;

также справиться в Троицком и других славных монастырях, нет ли в их библиотеках важных каких русских летописей, и ежели есть, то и сии напечатать” (84).

В то же время впервые был затронут вопрос о частновладельческих памятниках. Так, в указе от 28 июля 1782 года собственнику имения позволялось на своих землях “искать, копать, плавить, варить и чистить всякие металлы” и т. д. (85). Это было затем подтверждено и “Грамотой на права вольности и преимущества благородного российского дворянства” от 21 апреля 1785 года (86).

Все это, в конечном счете, способствовало сосредоточению исторических сведений о древних зданиях. Своего научного значения эти фиксации не потеряли и в XX веке.

Из указов конца XVIII столетия, отразивших отношение властей к движимых памятникам, можно выделить следующий: “Об отпуске на содержание первых трех Московских соборов ризницы и на починку церковных вещей по 300 рублей для каждого”. В нем запрещалось церковную утварь переделывать, древнюю вещь можно было только исправлять (87).

В результате предшествующих работ постепенно изменились взгляды интеллигенции на памятники. Создаются крупные научные и художественные центры: Академия наук, Академия художеств и Московский университет, готовящие кадры, ведущие научные экспедиции.

Для работы в России приглашались крупные западноевропейские ученые.

Устройство архивов, надлежащая сдача в них дел, порядок хранения, выдача справок из дела также заботили тогдашнее правительство. Целый ряд сенатских указов посвящен этому предмету. Они заключают в себе почти первые рациональные меры по устройству архивов на надлежащих основаниях. К таким мерам следует отнести Сенатский указ от 19 апреля 1781 года о порядке сдачи дел в Государственный архив из уничтоженных присутственных мест (88).

В указе 13 июня 1782 года Сенат регламентировал порядок требования копий с крепостей из Санкт-Петербургского архива (89).

Следует упомянуть об именном указе 2 октября 1782 года, которым учреж далось в Москве для хранения дел прежних московских присутственных мест особое архивохранилище под названием “Государственный архив старых дел” (90).

Определенные достижения в области археологии привели к созданию коллектива археологов и историков-любителей, которые формировали общественное сознание, распространяя идеи сохранения памятников истории и культуры. Это во многом определило предпосылки к дальнейшему развитию законодательства по охране памятников.

К концу XVIII столетия к России был присоединен Крым, “земля которого содержала в себе ценные предметы древностей, начиная с VII века до н. э.” Они издавна привлекали к себе внимание любителей коллекционеров. Поэтому по настоянию некоторых ученых, особенно академика Келлера, Александр I в 1805 году издал Высочайшее повеление об ограждении от разрушения памятников старины. В его развитие тогдашний Херсонский военный губернатор приказал своим подчиненным наблюдать, чтобы частные лица, путешествующие по Крыму, не собирали “древние редкости” (91).

Позже император Александр I не переставал интересоваться памятниками юга России. В 1821 году на осмотр древностей в Крыму был послан академик Готфрид Келлер, результатами чего явилось распределение крымских памятников старины на два класса. К первому относились те, которые нуждались в реставрации (например, укрепления Мангуп-Кале, Балаклавы, мечеть в Евпатории и др.). Ко второму классу были отнесены развалины, реставрировать которые невозможно, но после консервации они могли бы просуществовать целые века (развалины античных зданий и гробниц около Керчи, Херсонеса).

Г. Келлер признал необходимым издать описания с рисунками всех древних памятников в Крыму. Это предложение нашло положительный отклик в МВД. Так, управляющий Министерства внутренних дел в ответ на записку Келлера решил передать на поддержание развалин ряда перечисленных им крепостей 10 000 рублей, предполагая, что два архитектора гражданского губернатора могли бы проследить за сбережением памятников в Крыму (92).

Кроме этого, император Александр I обратил внимание и на то, чтобы уже найденные предметы старины сохранялись в порядке и целости, что видно из именного указа от 10 марта 1806 года, данного главноуправляющему Экспедицией кремлевского строения и Мастерской и Оружейной платой П.В. Валуеву (93). Из утвержденных этим указом правил интересны следующие статьи:

1) Запрещалось продавать и отпускать какие-либо вещи из палатского хранилища без особого указа государя.

6) Вновь отысканные достопамятства можно было перемещать в палатское хранилище только с высочайшего соизволения и утверждения.

9) Во время публичных обозрений палатских достопамятностей на должностных лиц Палаты налагались обязанности наблюдать за целостностью коллекции.

В царствование Александра I интерес к отечественным памятникам древности проявился и в отношении к Москве. В указе 1805 года говорилось о необходимости сохранять памятники древности в Москве насколько это возможно, а также о починке окружающей Китай-город стены. Далее рассматривался вопрос о поврежденных местах Камер Коллежского вала и предписывалось привести его в первобытное состояние (94).

В 1806 году вышел еще один указ о разрешении застраивать Китай городскую стену лавками с двух сторон и о починке стены в том месте, где лавки примыкали к ней “за счет владельцев” (95). Из этого предложения можно сделать вывод о том, что интерес представлял не облик сооружения, а сам факт существования его как исторического памятника.

Император Александр I уже в свои первых распоряжениях ясно проявляет заботы о сохранении отечественных древностей. Одним из замечательных законодательных актов того времени было учреждение при императорском Московском университете “Общества истории и древностей российских”. Это было первое археологическое общество, мысль об учреждении которого принадлежала знаменитому А.Л. Шлецеру.

Образование этого общества служит доказательством, что у русской интеллигенции стало проявляться сознание о пользе и необходимости изучения отечественных древностей, которое тщетно старались пробудить у подданных Петр I и Екатерина II.

Святейший Синод во исполнение высочайшего соизволения разослал 6 июня 1804 года указы и предписал подведомственным учреждениям произвести учет имеющимся в библиотеках русским оригинальным летописям и хронографам, реестры которых отослали бы в новое Общество истории и древностей российских (96).

В 1805 году при Императорской библиотеке открывается особое депо манускриптов, основание которому положил надворный советник Дубровский, посвятив “в пользу Отечества” свою драгоценную коллекцию рукописей, собранную им за 30 лет. Он же стал его хранителем (97).

В то же царствование издаются правила для управления Мастерской и Оружейной палатой и для сохранения в порядке и целостности находящихся в них древностей. Проект этих правил, составленный тогдашним главноуправляющим палатами и Экспедицией кремлевского строения П.С. Валуевым, был высочайше утвержден 10 марта года (98).

21 января 1811 года император утвердил Устав Общества истории и древностей российских. По нему вновь созданному научному учреждению вменялся критический разбор древних русских летописей, собирание рукописей, медалей, монет и др. памятников, служащих к объяснению разных происшествий в русской истории (99).

Отечественная война 1812 года стала своеобразным рубежом в развитии охраны памятников. Новые задачи были поставлены перед государством, учреждениями и обществами. Гибель большого числа памятников культуры — архитектуры, письменности, живописи и др. — активизировали стремление сохранить оставшееся. Для восстановления картин, пострадавших во время военных действий, при Эрмитаже в году под руководством А.Ф. Митрохина создается школа реставрации масляной живописи.

При этом следует отметить следующее: 1) в самом русском обществе стремление к поиску и изучению памятников старины стало проявляться в начале XIX века в создании разнообразных обществ по охране памятников;

2) в губернской администрации не находилось подготовленных к археологической деятельности должностных лиц;

3) инициатива сохранения и исследования памятников отечественной старины исходила прежде всего от самих русских монархов (100).

Период XVIII — начала XIX века знаменателен выработкой первых законодательных мер по охране памятников истории и культуры, накоплением фактического материала о различных видах памятников.

Создавалась база для более детальной разработки законодательства в области охраны, но отсутствие единого централизованного органа, координирующего эту работу, не способствовало плодотворному ее осуществлению. В то время системы в деле охраны памятников истории и культуры еще не существовало. Но важность и значимость проблемы выдвигала в свою очередь необходимость учреждений, которые бы среди исполнения прочих функций заботились о сохранении историко культурного наследия Российской Империи. Возможно, в связи с этим после ряда структурных реорганизаций Министерства внутренних дел вопросы охраны памятников были возложены на него. С этого времени все указы и распоряжения, касающиеся названной проблемы, так или иначе связываются с деятельностью МВД.

1.3. Нормотворческая деятельность МВД по охране памятников истории и культуры В начале XIX века, на момент создания и формирования Министерства внутренних дел, Россия представляла собой неограниченную абсолютную монархию, прерогативы которой были закреплены в “Основных государственных законах”.

Статья 1 “Основных законов” о форме государственного правления в России гласила: “Император Российский есть монарх самодержавный и неограниченный”. Последующие статьи подтверждали исключительность прав монарха в законодательстве, управлении, суде.

В первой половине XIX века самодержавие стремится к более тщательному обоснованию не только власти, но и всей политики абсолютизма. В статье 47 “Основных государственных законов” говорилось: “Империя Российская управляется на твердых основаниях положительных законов, учреждений и уставов, от самодержавной власти исходящих”.

Законодательная инициатива принадлежала исключительно императору и верхам бюрократии;

разработка законопроектов происходила во внутриведомственных (министерских) комиссиях и междуведомственных комитетах и комиссиях. Обсуждение законопроектов проводилось в департаментах и общем собрании Государственного совета (иногда в Комитете министров, в тайных комитетах и пр.). После царской устной или письменной “санкции” законопроект становился законом, который обнародовался первым департаментом Сената.

Министрам же предоставлялись специальные полномочия на издание общих распоряжений, устанавливающих обязательные правила не только для подвластных им учреждений, но и частных лиц. Так, министр внутренних дел выполнял функции апелляционных инстанций по делам о взысканиях, наложенных в административном порядке. Его полномочия были особенно широки: он принимал в русское подданство иностранцев, отдавал под надзор полиции любое “подозрительное” лицо, разрешал или запрещал периодические издания, налагал на них взыскания, объявлял ту или иную местность на карантином положении, определял режим содержания заключенных в тюрьмах. Следует отметить, что министру была вручена вся полнота власти и в учреждениях, подведомственных министерству.

Министр внутренних дел, как и другие министры, по параграфу “Общего учреждения министерств” 1811 года осуществлял только исполнительную власть (он не мог вводить никакой новый закон, никакое новое учреждение или отменять прежнее), но право министров входить с докладами непосредственно к царю, а также издавать циркуляры, обеспечивало им значительное влияние в сфере законодательства.

Министерские циркуляры на практике возводились в норму закона.

С.П. Покровский писал, что министерская власть издает целую массу циркуляров и распоряжений, а “законодательство наше не различает закона от предписания, распоряжения;

последнее, изданное министром, стоит наравне с первым” (101).

Министр имел право законодательной инициативы, то есть входить с представлениями об издании нового закона или отмене прежнего.

Параграф 222 “Общего наказа министерствам” определяет содержание представления: оно должно мотивированно объяснять недостатки нового (или изменение статьи), обосновать новый законопроект. Это право обставлено множеством условий в параграфах 222–228 “Общего учреждения министерств” (102).

Следует отметить, что применительно к XVIII — XIX векам в историко-правоведческих исследованиях само понятие “закон” не было сформулировано, хотя российскими монархами делались попытки установить различие отдельных групп законодательных актов между собой. Так, Екатерина II пыталась различать: 1) законы в собственном смысле, то есть установления, которые ни в какое время не могли перемениться;

2) “временные учреждения” — наказы и уставы;

3) “ука зы” — изданные по частному случаю (103). И если по Воинскому уставу Петра I государю принадлежала не только направляющая, но непосредственная исполнительная власть, то Екатерина II высказывала иную точку зрения. Именно с ее мнением перекликались предложения М.М. Сперанского о необходимости различать верховное управление (составляющее сферу деятельности государя) и управление подчиненное.

В проекте государственных преобразований М.М. Сперанский разделил законодательные акты на два разряда. К первому он отнес те, которые предполагали изменения в отношениях “сил государственных или в отношениях частных людей” между собой. Сперанский назвал это законом “в точном смысле”, как “предмет законодательного сословия”. Ко второму — те (постановления), которые никакой существенной перемены не вводят, а учреждают и только предполагают исполнение первых — “это уставы и учреждения”. Это, по его мнению, должно являться предметом “власти исполнительной” (104).

По словам профессора А. Романовича-Славатинского, в юридической науке стараются провести строгое различие между законом и правительственным распоряжением. Но на практике это различие всегда обусловливается строем государства — отношением между властями законодательной и правительственной. В России сосредоточение всех государственных властей в особе императора привело к тому, что правительственные постановления не отличались от законов. В Своде законов не проведено это различие, так как в нем “законы безразлично перемешаны даже с постановлениями властей подчиненных” (105).

Одним из наиболее трудных и важных вопросов государственного права Н.И. Палиенко называет вопрос об отношении распоряжения к закону. Он пишет, что “у нас (в России) закон на практике часто смеши вается с распоряжением и таким образом нарушается начало законности в управлении” (106).

Среди исторически сложившихся форм закона М.Ф. Владимирский Буданов выделял уставы, регламенты, учреждения, указы (сюда относит инструкции и манифесты) и кодификацию (107).

В работах историков права есть наиболее общие определения понятия “закон”. Так, профессор Г.В. Вернадский отмечает, что вся полнота власти в XVIII — XIX веках нераздельно принадлежала самодержавному государю. Благодаря этому именные указы государя имели силу закона (108). Профессор М.Ф. Владимирский-Буданов говорил о том, что в период Империи установилось понятие о законе как о воле государя, правильно объявленной. С.П. Покровский также указывает на то, что в руках “нашего монарха сосредотачивается вся законодательная и исполнительная высшая власть. И каждый закон не может быть издан иначе, как за собственноручным подписанием императора”. Таким образом, он делает вывод, что в России закон, как норма правоотношений, которым устанавливаются права и соответствующие им обязанности граждан между собой и к государственной самодержавной власти, есть прежде всего выражение воли верховной самодержавной власти (109).

Достаточно подробно рассматривался затронутый вопрос советским ученым Б.М. Кочаковым. Он пришел к выводу, что не царская подпись, не прохождение через законодательные учреждение, а лишь факт санкционирования закона монархом, факт так называемого высочайшего учреждения может считаться отличительным формальным признаком закона в период Империи. Это совершенно естественно вытекало из стремления абсолютизма держать в своих руках все нити законодательства (110).

Какого-либо другого четкого определения понятия “закон” и критериев для разграничения его от прочих распоряжений выработано не было. Н.И. Коркунов, также как и А. Романович-Славатинский и др., считает, что это связано с тем, что теоретически отличить закон от правительственного постановления можно, когда исполнительная власть отделена от законодательной, чего в России в XIX и начале XX века не было. Поэтому в ходе изучения истории Российского государства и права, и деятельности министерств, в частности Министерства внутренних дел, внимание обычно сосредотачивается не на самом понятии закона, а на принятии, сфере действия и юридической силе отдельных разновидностей правовых актов (111).

Одной из важнейших форм руководства центрального министерского аппарата подведомственными учреждениями было издание министрами, отдельными структурными частями министерства циркуляров и распоряжений — административных актов, разъяснявших и конкретизировавших применение законов, устанавливавших нормы деятельности местной администрации. Эти акты рассылались губернским властям, частично публиковались в органах печати (112).

В русском праве циркуляр имел важное значение, несмотря на то, что его издание не получило “законной нормировки”. Из-за существовавших пробелов в праве и в связи со сложившейся административной практикой, Государственный совет признал за исполнительной властью полномочия “определять в тех случаях, на которые нет отдельного предписания закона, подробности, ускользающие от законодателя” (113).

Это высочайше утвержденное 20 февраля 1873 года мнение не было закреплено в Своде законов. Поэтому вопрос о порядке применения циркуляров центральными органами власти российской юриспруденцией так и не был разрешен.

Несмотря на то, что в развитие существующего закона Государственный совет официально предоставил министрам право свободно издавать циркуляры лишь в 1873 году, тем не менее таковые выпускались ими и ранее. Как верно подметил Ю.Г. Галай, “высшая власть закрепила только то, что давно существовало на практике” (114).

Поскольку охрана отечественного историко-культурного наследия была предметом ведения различных подразделений Министерства внутренних дел, то вполне естественно, что этому направлению деятельности центрального ведомства посвящен целый ряд циркуляров — “правовых предписаний министерства, обращенных ко всем или нескольким подчиненным лицам и подведомственным учреждениям” (115).

Надо помнить, что памятники старины постоянно находились в опасности из-за военных конфликтов, отсутствия финансовой поддержки, невежества чиновников или простого обывателя, наконец, из-за жажды наживы и пр. Поэтому их охрана, как национального достояния, всегда было одним из важных направлений правовой деятельности цивилизованного государства.

Первоначальной мерой в системе охраны памятников истории и культуры являлся прежде всего сбор информации о древностях и организация их учета.

На 1826 год приходится ряд нормативных актов, заложивших основу, на которой базировалась вся последующая система охраны памятников в России. 30 мая 1826 года император Николай I объявил губернаторам именной указ “О доставлении описей достопамятных вещей”. В нем говорилось, что монарху “угодно иметь сведения о всех вообще вещах, принадлежащих императорской фамилии, какие только со времен императора Петра Великого, как достопамятные, поступили для хранения по разным казенным зданиям в государстве”. Вследствие этого предписывалось “учинить со стороны МВД надлежащие распоряжения, дабы по губерниям составлены были описи всем подобным вещам, ныне в казенном ведомстве хранящимся, означив в оных, в каких именно местах оные находятся, с которого времени и по какому повелению туда поступили” (116).

В дополнение данного поручения управляющий Министерством внутренних дел В. Ланской циркулярно обратился к губернаторам с просьбой немедленно собрать по губерниям точные сведения об упомянутых вещах и как можно быстрее доставить их описи в Министерство внутренних дел (117).

К МВД в определенной степени апеллировал и другой акт, рассчитанный на длительное применение — указ “О правилах построения церквей”. Как часто случалось, он был результатом определенного стечения обстоятельств. Николай I, проезжая в 1826 году по Новгородской губернии, заметил явную неказистость вновь отстроенной церкви в Чудове и повелел, чтобы на постройку новых церквей обязательно составлялись планы, которые бы представлялись на рассмотрение Министерству внутренних дел. Этим указом устанавливались правила перестройки, починки и ремонта церковных сооружений. По источнику финансирования объекты делились на два типа: первый субсидировался государством, второй — за счет личных вкладов. В обоих случаях необходимо было утверждение проекта в Строительном комитете МВД, для чего требовалось прислать точный план и фасад окон, как она была до повреждения, в чем и каким образом положено ее исправить или переменить” (118).

Министерство внутренних дел, в чьем ведении находилась забота об отечественных “достопамятствах”, в свою очередь, предпринимает ряд шагов в этом направлении. Циркуляр Министерства внутренних дел от 31 декабря 1826 года следует, вероятно, считать основным и главным актом законодательства в XIX веке в России по этому предмету. В нем говорилось о немедленном собрании по всем губерниям следующих сведений: 1) в каких городах есть остатки древних замков и крепостей или других зданий древности и 2) в каком они находятся положении.

Строжайше запрещалось разрушать такие здания, “с ответственностью в сем начальников городов и местных полиций”. Министерство внутренних дел по мере поступления сведений из губерний обязано было доносить о них императору (119).

Это лишний раз доказывает заинтересованность государственной власти в учете предметов, составлявших отечественное историко-куль турное достояние.

По этому же циркуляру нужно было снять с таких зданий планы и фасады в том положении, в котором они находятся;

отыскать в архивах губернских присутственных мест, в старых записях подробные сведения о всех упомянутых зданиях: “а) когда и кем строены или перестроены;

б) по какому случаю или для какого намерения;

в) если здания не полны, то сколько, когда и почему разрушено;

г) из каких материалов строены;

д) какие в них находятся достойные примечания вещи или части;

е) в каком они теперь положении, в чьем ведении и, наконец, можно ли их поддержать починкою, не переменяя их древних планов и фасадов” (120).

При этом губернаторам предписывалось вменить в обязанность губернским и городским архитекторам, где они были, или приглашенным другим знающим лицам, чтобы по мере открытия древних сооружений они аккуратно составляли их планы и фасады (121).

После этого распоряжения в МВД были доставлены многочисленные описания и планы зданий, изданные в 1839 и 1841 годах в материалах для статистики Российской Империи, под редакцией А. Глаголева (122).

Как пример работы местной власти в данном направлении можно указать на исполнительность Нижегородского губернатора. Седьмого января 1827 года в Нижегородскую духовную консисторию было направлено письмо местного губернатора о том, что “императору угодно иметь сведения об остатках всех древних зданий”. В свою очередь Духовная консистория предписывала всем настоятелям и настоятельницам епархиальных монастырей немедленно предоставить ей требуемые сведения с обстоятельными и подробными описаниями. Уже 9 февраля начали приходить первые отношения от священников. Сведения поступили о Нижегородском Архангельском соборе, Кафедральном Спасо преображенском. В Нижегородское губернское правление были переправлены и описания Желтоводского Макарьевского, Печерского, Благовещенского монастырей, Крестовоздвиженской женской обители и других (123).

Необходимостью доставления планов и фасадов древних сооружений, а в связи с этим и сбора по всем губерниям сведений о них, обусловлено и появление 14 декабря 1827 года циркуляра МВД “О сохранении древних зданий по губерниям” (124). В нем разъяснялись вопросы реставрации архитектурных и исторических памятников. Министр предупреждал губернаторов, что в случае, если они признают необходимым исправить древнее здание, сначала нужно присылать в МВД планы, фасады и сметы на эти исправления “с обстоятельным описанием повреждений или ветхостей или с изъяснением, для чего именно исправления нужны” (125).

Несколько позже, в 1830-е годы, кроме издаваемых Министерством внутренних дел циркуляров, охрана памятников истории и культуры получила закрепление в Строительном уставе.

В статьях 181, 183 Устава строительного строжайше запрещалось разрушать остатки древних замков, крепостей, памятников и других зданий древности под ответственность губернаторов и полиции;

указывался порядок ходатайства денежных средств на их починку;

говорилось о возложении издержек на счет городов, а при недостатке местных средств — на государственное казначейство после высочайшего разрешения через Комитет министров.

Из делопроизводства МВД, кроме того, видно, что Комитет министров неоднократно обращал внимание министерства на то, что в случае недостатка городских средств на ремонт крепостных стен могут принять участие местное купечество и дворянство, которым губернаторы могут это предложить.

На поддержание памятников, находящихся в непосредственном ведении МВД, ежегодно предусматривалась определенная сумма. Так, по смете Министерства внутренних дел за период с 1835 по 1901 годы, например, отпускалось: на ремонт стены Китай-города в Москве — 1 рублей, на поддержание крепостной стены в Новгороде — 1 000 рублей, на надзор и содержание в исправности памятника тысячелетия России — 1 100 рублей, на содержание Бахчисарайского дворца — 2 рублей (126).

Третьего июня 1837 года в общем наказе гражданским губернаторам на них возлагалась обязанность заботиться о сбережении от разрушения всех остатков старых замков, крепостей и других памятников древности;

о всех находимых вновь древностях требовалось доносить в МВД (127).

В циркуляре МВД от 4 октября того же года министр внутренних дел просил Нижегородского губернатора доставлять ему точные и полные сведения о “монастырях, церквях, замках, домах, водопроводах, мостах, развалинах стен, остатках древних дорог и других памятниках древности, замечательных по своим историческим событиям или по каким-либо другим важным происшествиям” с описанием их положения, рисунками, краткой историей существования или преданиями (128).

К предметам ведомства Департамента общих дел Министерства внутренних дел была отнесена переписка по собранию сведений о древних зданиях и вообще обо всех находимых древностях. На практике дела о древних зданиях производились и в других министерских департаментах:

Департаменте полиции исполнительной, на который возлагался надзор за благоустройством в государстве вообще и прекращение всякого неустройства;

Хозяйственном департаменте, в тех случаях, когда древнее здание, угрожающее разрушением, находится в черте какого-либо города;

в Технико-строительном комитете, ведавшим строительной частью вообще и даже в Центральном статистическом комитете, собиравшем различные сведения по этнографии. Отчасти это, вероятно, вредило делу, нарушая единство распоряжений и замедляя принимаемые меры. С другой стороны, на каждое из перечисленных министерских подразделений правительство могло положиться в решении задачи охраны памятников старины.

Об исправлении и охранении некоторых зданий сохранилась переписка, например, о древней башне у Теплых рядов в Москве (по Департаменту полиции исполнительной);

о стенах городов Гдова и Смоленска (по Хозяйственному департаменту);

об охранении курганов и неразрывании кладов без разрешения (по Департаменту общих дел). Из нее, кстати, видно, что министр финансов не отказывал в назначении сумм из государственного Казначейства на поддержание памятников. Так, в 1822 году ассигновано было 41 100 рублей на исправление древних зданий в Крыму (129). В 1861 и 1863 годах отпущено 25 000 рублей серебром на капитальное исправление Бахчисарайского дворца (130).

Следует напомнить также, что по Городовому положению 1870 года на городские средства предполагалось обязательное содержание общественных зданий и памятников (131).

Многими циркулярами Министерство внутренних дел неизменно подтверждало запрет на разрушение памятников старины и заботилось о их сохранении. Примером может служить циркуляр по Центральному статистическому комитету от 27 апреля 1863 года за № 63 “О доставлении сведений о памятниках древностей российских, к отечественной истории и жизни народов относящихся”, изданный по просьбе императорской Археологической комиссии. В нем министерство поддержало предложение Археологической комиссии о привлечении к работе по сбору сведений о памятниках членов губернских и областных статистических комитетов, которые по составу и кругу своих действий располагали информацией о местных достопримечательностях.

В частности, на первое время предполагалось лишь “ограничиться собиранием необходимых материалов для археологических карт, посредством нанесения на губернские и областные карты пунктов, замечательных в археологическом отношении, как-то курганов, городищ, древних земляных валов, городских укреплений, старинных церквей и строений, надгробных камней, мест, на которых найдены древние монеты и вещи и т. п. (132).

По-видимому, эта попытка опереться на статистические комитеты и для начала собрать информацию об имеющихся в губерниях древностях не принесла существенных плодов. Во всяком случае, как свидетельствует А.М. Разгон, в документах архивов МВД нет материалов, отражающих работу, намеченную данным циркуляром (133).

Многие распоряжения министерства исходили из признания факта разрушения и гибели памятников. Особенно серьезный вред наносило распространившееся в середине XIX века кладоискательство. В материалах Российского государственного исторического архива сохранилось дело некоего Обершмуклера. Суть его в том, что в 1867 году этот золотых дел мастер продавал замечательные в художественном отношении раритеты, “приобретенные через местного “спекулятора”, позволившего тайно вопреки закону раскопать курган на общественной крестьянской земле Ново-Александровской волости Феодосийского уезда (Ч. I Т. X Свода законов).

Данным вопросом занимался Сенат, определение которого было следующим: “Крестьянину Степану Ерохину, который на арендованной им земле разрыл курган, сделано внушение с предупреждением не разрабатывать курган без разрешения начальства... У Обершмуклера, продававшего древности, эти вещи забрать;

по причине смерти последнего наследникам его выплатить 600 рублей” (134).

Приведенное определение Сената по частному случаю шло вслед циркуляру МВД по Департаменту общих дел от 4 ноября 1866 года “О выполнении статей Устава строительного, запрещающих кладоискательство и разрушение памятников старины”. По нему министерство потребовало от местных властей сведения о старинных зданиях и вообще о всех находимых древностях. Сенатское определение предшествовало циркуляру Министерства внутренних дел по Технико строительному комитету от 11 ноября 1869 года “О доставлении в министерство описаний и чертежей археологических и исторических памятников” (135).

Составление подобного каталога или списка памятников стало потребностью российской действительности XIX века, мерой первой важности по созданию системы учета и правовой охраны памятников. Но несмотря на настойчивые циркулярные обращения Министерства внутренних дел к губернаторам по вопросу собирания сведений об отечественных “достопамятствах”, дело в этом направлении двигалось медленно.

Так, из одного архивного дела Технико-строительного комитета видно, что на циркуляр министра внутренних дел 1869 года пятнадцать губернаторов вообще не доставили никаких сведений. Среди них начальники Вологодской, Ярославской, Киевской, Херсонской и других губерний, в которых имелось множество замечательных старинных зданий и развалин. Семнадцать губернаторов (в том числе начальники губерний Харьковской, Олонецкой, Саратовской, Пензенской, Могилевской, Пермской и другие) отозвались отпиской, что памятников древности во вверенных им местностях не имеется, хотя существование таковых в этих губерниях не подлежало никакому сомнению (136).

Стало очевидным, что собирать подобные сведения только официальным путем, без содействия специалистов, опытных археологов и энтузиастов, трудно. Тем более, что ко второй половине XIX века в России действовало достаточное количество общественных организаций, научных обществ, занимавшихся исследованием памятников старины. К тому же при Министерстве императорского двора создается императорская Археологическая комиссия, деятельность которой охватывала и вопросы сохранения и реставрации памятников.

Министерство внутренних дел циркулярно неоднократно поддерживало работу названного учреждения. В связи с этим следует отметить циркуляр МВД, изданный в ответ на ходатайство императорской Археологической комиссии от 31 июля 1882 года, о представлении находок, носящих археологический характер, местной полицейской власти, а затем через губернское начальство в императорскую Археологическую комиссию. Другой циркуляр министерства от 31 мая 1884 года предписывал губернаторам точно и непременно соблюдать прежние циркулярные распоряжения. Следующий документ от 27 ноября 1886 года также нацеливал местные власти на точное соблюдение предыдущих предписаний, содержавших запрещение производить раскопки на казенных, церковных и общественных землях, без разрешения на то императорской Археологической комиссии (137).

Из систематического напоминания о необходимости выполнять прежние циркуляры следует, что выполнялись они недобросовестно. Но настойчивость в поддержке Министерством внутренних дел учреждения, призванного сохранять отечественное достояние, заслуживает признания.

Интересна история циркуляра МВД от 10 ноября 1894 года. Еще 12 ноября 1892 года императорская Археологическая комиссия сообщила министру внутренних дел об “усиливающихся недозволенных законом разграблениях курганов, могильников и городищ, расположенных на общественных и казенных землях, особенно в Керчь-Еникальском градоначальстве и окрестностях г. Керчи;

курганы и городища в областях Войска Донского и Кубанской”. Комиссия обращается к Министерству внутренних дел с просьбой выработать мероприятия “с целью ограничить открытое разграбление курганов и хищнические раскопки” (138).

В ответ на это Департамент общих дел (ДОД) МВД составляет справку с заверением о том, что “МВД разделяет заботы Археологической комиссии об охране древностей и с этой целью просило гг. губернаторов циркулярно о недопущении кладоискательства и непременном доставлении на рассмотрение Археологической комиссии всех предметов древности”. Одновременно с этим Департамент общих дел Министерства внутренних дел направляет письмо губернатору г. Керчи с запросом дела о мерах охранения керченских древностей (139).

Еще одно письмо от императорской Археологической комиссии, датированное 28 октября 1894 года, содержало информацию о том, что некоторые древности препровождались не в Археологическую комиссию, а направлялись в местные музеи, что иногда приводит к подмене найденных экземпляров лицами, через которых проходят эти находки. В этой связи Археологическая комиссия опять ходатайствовала перед МВД предписать губернаторам о немедленной высылке всех археологических находок в императорскую Археологическую комиссию.

В результате обсуждения Министерством внутренних дел 10 ноября 1894 года возникшей проблемы был составлен и разослан губернаторам циркуляр с подтверждением распоряжения об обязательном доставлении археологических находок в Археологическую комиссию.

Таким образом, с подачи специалистов Археологической комиссии и в поддержку ее как высочайше утвержденного учреждения, занимающегося проблемами сохранения древностей, Министерство внутренних дел подготовило очередной нормативно-правовой акт по охране памятников древности.

Случаи гибели памятников активно отмечались и в печати. Ею неоднократно выдвигались требования организации дела охраны. Так в газете “Биржевые ведомости” (1901 г., 7 августа) приводился ряд фактов вандализма по отношению к “памятникам и документам старины” и предлагались пути сохранения их от расхищения и разрушения. Эта статья была представлена министру внутренних дел. На ней написано: “ДОД. К докладу. 9 августа 1901 год” и сделана пометка: “Доложить министру 27 марта 1901 г.: п.3. О памятниках, древностях и т. п. Составить циркуляр о состоянии древностей с их описанием, на какие средства содержатся и реставрируются, какие суммы требуются для приведения их в надлежащий вид” (140).

В итоге вопрос регистрации памятников, как первоначальной меры их охраны, был поддержан очередным министерским циркуляром (опубликован 12 сентября 1901 года в “Правительственном Вестнике”) на имя губернаторов, градоначальников и обер-полицмейстеров о представлении в МВД списков памятников старины. В нем запрещалось “разрушать остатки древних замков, крепостей, памятников и других зданий древности”. Надзор за их сохранением возлагался на местные полицейские власти и начальников губерний, которые обязывались доносить о всех древностях Министерству внутренних дел.

Также отмечалось, что часть древностей из-за отсутствия надлежащего надзора и их охраны совершенно разрушаются. Ввиду этого, признавая необходимым сосредоточить в министерстве сведения о всех существующих в Империи памятниках старины, министр внутренних дел просил составить и представить до 1 апреля 1902 года точный список имеющихся в различных губерниях “таковых памятников, с приложением подробных их описаний и указаний о том, когда и кем сооружены, на чей счет, в чьем ведении находятся, на какие средства поддерживаются.., какая сумма требуется на исправление при необходимости” и т. п. Обращалось внимание на то, что такая информация может быть получена не только от полицейских властей, но и “от других учреждений, а также от частных лиц” (141).

Здесь следует отметить, что МВД, губернаторы, как представители высшей правительственной власти на местах, и полиция имели вполне определенный круг обязанностей, касавшихся в том числе и охраны памятников искусства и старины. В необходимых случаях к ним и прибегало правительство за помощью. Примером могут служить упомянутые циркуляры 1882 и 1901 годов. Причем об использовании для сбора необходимых сведений о древностях полицейскими властями упоминается как о само собой разумеющемся деле. Поэтому вполне понятно удивление, высказанное в диссертационном исследовании Ю.Г. Галая, вызванное утверждением В.Л. Егорова о том, что МВД в начале XX столетия проявило к памятникам старины неожиданное внимание (142).

Исходя из описанных фактов можно сказать о том, что в деятельности МВД в вопросах, касающихся охраны отечественного историко культурного наследия, полиция, как структурное подразделение МВД, играла посильную роль. Следует помнить, что Министерство внутренних дел императорской России имело функции, несколько отличные от современного нам аналогичного ведомства, и наряду с полицейскими, выполняло целый набор социальных, административно-хозяйственных функций.

Спорным кажется и утверждение А.А. Козлова, что охрана отечественных памятников стала делом государственной важности только с победой Великого Октября (143). Если исходить из общепринятого понятия государственной охраны памятников истории и культуры, то можно сказать, что в нее входит ряд следующих мероприятий: организация учета;

государственный контроль за тем, как охраняются и используются памятники;

меры, предупреждающие их необоснованный снос или перемещение и ограждающие их от разрушения и порчи;

установление ответственности за нарушение законодательства об охране памятников (144). Как видно из приведенного исследования, охрана памятников, включающая перечисленные мероприятия, считалась делом государственной важности уже в петровские времена, с которыми связывают первые нормативно-правовые акты, где проявился интерес к отечественным древностям. В XIX веке, с созданием Министерства внутренних дел, оно вместе с образуемыми научными обществами систематически занималось нормотворческой деятельностью с целью разрешить проблемы охраны российского историко-культурного наследия.

В начале XX века правительство опять занялось данным вопросом с целью выработки общегосударственного законодательства об охране памятников старины, о чем подробно будет сказано далее.

Итак, для предварительной разработки мер, необходимых для охранения и выяснения, какие именно памятники древностей заслуживают охраны, министр внутренних дел Д.С. Сипягин циркулярно предложил губернаторам, градоначальникам и пр. дать сведения о существующих памятниках и в каком состоянии они находятся. Для выполнения работы назначался годичный срок. В ответ на изданный циркуляр в министерство поступили сведения более чем из 80 губерний и областей, с о. Сахалина и 9 городов. В соответствии с этими данными в губерниях значилось:

“древних памятников, зданий и сооружений” — 2456 и “исторических памятников” — 1652. Всего — 4108 памятников (145).

Приведенные цифровые данные условны. В списки оказались включенными главным образом памятники церковной архитектуры;

плохо были представлены археологические и мемориальные памятники. Однако сам по себе факт фиксации более 4 тысяч памятников говорил об огромных возможностях и смысле выявления историко-культурного наследия.

На составление списков памятников отрицательно сказалось отсутствие научно разработанного понятия “исторические памятники”, а также и то, что списки составлялись официальными правительственными учреждениями и лицами, не имеющими специальной на то подготовки.

Само министерство, разрабатывающее циркуляры, имело крайне неточное представление о задачах по научному описанию памятников.

Несмотря на эти недостатки, факт проведения работы по учету и “приведению в известность” памятников древности (составление их списков и описаний, сбор информации о необходимых починках “достопамятств”) способствовал повышению интереса к памятникам и в определенной степени подготовил ту базу, на которой впоследствии появлялись специальные проекты по унификации охраны. Вместе с тем, осуществлялись организационные мероприятия по сохранению памятников отечественной старины и одновременно шла разработка теоретических вопросов.

Таким образом, совокупность рассмотренных циркуляров Министерства внутренних дел являлась нормативной базой охраны исторических памятников — национального богатства народов России.

Вместе с тем, следует еще раз отметить, что министерские циркуляры, императорские повеления так и не дали точной правовой дефиниции понятия “памятник”. Хотя эти документы являются источниками, по которым можно проследить формирование понятия “памятник”, “памятник истории и культуры”.

Существует несколько исследований, в которых рассматриваются вопросы развития и становления понятия “памятник истории”, “памятник”.

Это упомянутая статья В.Л. Егоровой, монография Ю.Н. Жукова, статья Л.И. Зозули, диссертация д-ра юрид. наук Ю.Г. Галая. В ряде работ затрагивается семантическая сторона понятия “культурные ценности”, как правовой категории (146).

В законодательных актах XVIII–XX веков использовались различные термины, подразумевающие привычное нам понятие памятника, памятника истории и культуры. В указах Петра I 1704–1724 годов называются “старинные редкости”, “куриозные вещи”, “старые изрядные вещи”, а также “что зело старо и необыкновенно” и т. п. Во времена Анны Иоановны и Екатерины II используются словосочетания “исторически ценные изделия”, “уникальные”, “примечательные”, “диковинные вещи”.

Со временем идет изменение терминологии, используемой для обозначения памятников. В Положении Комитета министров от 4 июля 1822 года говорится о мерах охраны в Крыму “памятников древности”, в указе Николая I от 30 мая 1826 года называются “достопамятные вещи”, а в 1827 и 1837 годах выходят распоряжения МВД о реставрации архитектурных и исторических памятников. О них же — в указе Сената от 14 февраля 1848 года. В циркуляре Министерства внутренних дел года читаем о “многих древностях и памятниках”, а также о “памятниках новейшего времени”. Таким образом, постепенно закрепляются такие синонимичные термины, как “древности”, “памятники древности”, “памятники старины” и, наконец, “исторические памятники”.

Формально понятие “памятник” на начало XX века не получило четкого научного определения. Исходя из анализа нормативных документов исследуемого нами периода необходимо сказать, что термины, фигурировавшие в них, подразумевали самые разнообразные предметы или документы, имеющие историческую, научную, художественную, культурную ценность. И хотя термина “памятники истории и культуры” тоже не существовало, что безусловно затрудняло практическую деятельность государства по организации охраны памятников, тем не менее в нормативно-правовых актах того времени и разрабатываемых законопроектах употреблялись те понятия, с которыми мы вполне можем провести аналогию из окончательно сложившейся на настоящий момент системы понятий, обозначающих отечественное культурно-историческое наследие.

Итак, проблема охраны древностей существовала в Российской Империи до образования Министерства внутренних дел. Первые попытки поставить памятники древности под охрану государства относятся ко времени правления Петра I. При последующих русских царях каждый из них внес свою лепту в дело сохранения отечественных древностей. В ходе работы над диссертационным исследованием нами обнаружено и проанализировано 47 указов и распоряжений верховной власти за период с XVII по начало XIX века, которые в дальнейшем послужили базой для более детальной разработки законодательства в области охраны памятников.

Период XVIII — первой половины XIX века знаменателен осознанной постановкой вопроса, выработкой первых законодательных мер по охране древностей, накоплением фактического материала о различных видах памятников. В ходе реформы центрального управления Российской Империи в начале XIX века, которая явилась естественным результатом исторического развития императорской России, были созданы министерства.

Министерство внутренних дел не смотря на многочисленные преобразования на протяжении длительного времени оставалось одним из самых многофункциональных, занимая главенствующее место в государственном механизме. Кроме борьбы с преступностью и заботы о “спокойствии... и... тишине во всей Империи” в ведении МВД находилась значительная часть социальных функций. В конце XIX — начале XX века в аппарат министерства входило двадцать одно центральное учреждение.

Среди тех, что ведали охраной отечественного историко-культурного наследия, можно выделить Департамент общих дел, Департамент полиции, Технико-строительный комитет и Хозяйственный департамент, а в структуре местных подразделений — строительное отделение в рамках губернского правления и губернские статистические комитеты. Нельзя не отметить роль полицейских органов в деле сохранения древностей, так как они должны были представлять “начальству о найденных редких произведениях природы, древностях” и прочее.

Следует отметить активную нормотворческую деятельность по охране памятников старины, которую вело Министерство внутренних дел. За время своей деятельности вплоть до 1917 года был составлен ряд циркуляров, по которым проводилась работа по учету и “приведению в известность” памятников древности (составление их списков и описаний, сбор информации о необходимых починках “достопамятств”). Это способствовало повышению интереса к памятникам и в определенной степени подготовило ту базу, на которой впоследствии появлялись специальные проекты по унификации охраны памятников старины. Вместе с тем осуществлялись организационные мероприятия по сохранению памятников российской старины, также шла разработка теоретических вопросов.


ГЛАВА II Роль Министерства внутренних дел в разработке общероссийского законодательства по охране историко-культурного наследия 2.1. Работа комиссии А.Б. Лобанова-Ростовского по организации мер по охране памятников старины Министерство внутренних дел, занимаясь различной административно-хозяйственной деятельностью, участвовало в решении проблемы охраны памятников отечественной старины. Для этого подчас создавались разнообразные комиссии, которые Министерство внутренних дел либо само организовывало, либо принимало самое активное участие в их работе. Наглядным примером серьезного отношения МВД к охране отечественного историко-культурного наследия является работа комиссии, созданной при Министерстве народного просвещения, но под непосредственным руководством и председательством товарища министра внутренних дел, статс-секретаря князя А.Б. Лобанова-Ростовского.

Эта особая Комиссия была организована по указанию Сената в году “для обсуждения предложений о мерах к охранению памятников древности”. Основным материалом “для суждения” послужил проект мер к сохранению памятников старины, выработанный II Археологическим съездом, проходившим в Санкт-Петербурге в 1871 году.

Еще в 1869 году на I Археологическом съезде в Москве вопрос о сохранении памятников древности был признан “необходимым, требующим немедленного, безотлагательного решения”, и его разработка была поручена специальной комиссии, составленной из членов Московского и Санкт-Петербургского Археологических обществ (1).

На общем собрании 21 марта 1869 года Московское археологическое общество, согласно постановлению I Археологического съезда, обсудило меры сохранения памятников старины и выработало предложения, по которым все памятники древности подразделялись на четыре разряда:

1) памятники архитектуры, 2) письменности, 3) живописи, 4) ваяния.

Причем главное внимание обращалось на сохранение памятников 1-й и 3-й категорий, как более подверженных разрушению. Для этого необходимо было составить списки памятников ко времени созыва II Археологического съезда.

Труд по составлению списков предполагалось разделить между археологическими обществами так, чтобы каждое из них составляло список в губерниях своего округа (Россия делилась на пять археологических округов: Петербургский, Московский, Киевский, Казанский и Одесский). В списках требовалось сообщать о каждом памятнике следующее: местонахождение, состояние, историю его и археологическое значение. Списки должны были рассматриваться особой комиссией, составленной из компетентных лиц, в том числе чиновников Министерства внутренних дел. На эту комиссию возлагалась обязанность составить общий список, в котором памятники делились бы на два разряда:

памятники 1-го разряда, которые не могли быть изменяемы без особого на то высочайшего соизволения;

памятники второго разряда, исправление которых производилось с разрешения ведомства, в котором они находятся (Министерства внутренних дел, Святейшего Синода), но при непременном условии соглашения с ближайшим археологическим обществом.

На последнее возлагалась обязанность составлять и дополнять списки памятников, а также представлять их на высочайшее утверждение через министра внутренних дел, так как дела “о сооружении памятников.., по собранию сведений о древних зданиях и вообще необходимых древностях, дела о музеумах и других подобных заведениях и обществах”, как известно, находились в ведении Департамента общих дел Министерства внутренних дел (2).

Высочайше утвержденные дополнительные списки памятников старины объявлялись Министерством внутренних дел для всеобщего сведения с тем, чтобы они были охраняемы на тех же основаниях, как и памятники в основном общем списке. За изменение, самопроизвольное уничтожение памятников, помещенных в высочайше утвержденном списке, виновные должностные лица подвергались ответственности как за превышение власти по статье 341 Уложения о наказаниях.

Для контроля за сохранением памятников каждое археологическое общество должно было избирать блюстителя, утверждаемого Министром внутренних дел на три года. Причем, с целью повышения общественной значимости этих лиц, им давались права почетных попечителей гимназий.

Блюстителям были даны инструкции, где излагались их права и обязанности с приложением списков памятников, находящихся в данной местности.

Блюститель отвечал за сохранность памятников перед Археологическим обществом, которое ревизует его деятельность через своих членов. В случае “невнимания блюстителя к своей должности” археологическое общество делало представление министру внутренних дел о замене недобросовестного чиновника другим (3).

К апрелю каждого года блюстители должны были представлять отчет о состоянии памятников старины во вверенном им районе. На основании их Археологическое общество составляло бы общий отчет для ежегодного представления Министерству внутренних дел в первых числах января.

На II Археологическом съезде в Санкт-Петербурге в 1871 году выработанный специальной комиссией по поручению I Археологического съезда и доработанный Московским археологическим обществом проект был рассмотрен и утвержден, получив одобрение Министерства внутренних дел, Военного министра и Святейшего Синода. В этом же году он был представлен в Министерство народного просвещения.

По докладу министра народного просвещения высочайше повелевалось составить особую Комиссию для рассмотрения проекта, под председательством товарища министра внутренних дел, статс-секретаря князя Лобанова-Ростовского. В нее должны были войти представители от Министерства внутренних дел, императорской Академии наук и Академии художеств, Археологической комиссии, Святейшего Правительствующего Синода и всех археологических обществ. От Московского археологического общества членом этой Комиссии был командирован граф А.С. Уваров. В окончательный состав Комиссии вошло пять представителей правительственных учреждений и такое же количество “от частных ученых обществ” (4).

Комиссия начала работу в ноябре 1876 года. На первом же заседании ее членами единодушно была выражена необходимость принятия самых решительных мер к охранению памятников древностей. Членами комиссии были приведены многочисленные факты поразительного невежества и посягательства со стороны общества и властей на “драгоценные останки старины”. Так, например, было указано на две церкви в Москве, замечательные по своей художественной форме, из которых одна была разрушена, а другая предназначалась для сломки. О ханжеском отношении к старине свидетельствовал и тот факт, что древняя мраморная греческая гробница, открытая археологами в Крыму, была продана местной городской думой за ничтожную плату подрядчику работ “для выломки камня и жжения извести”.

Уже в самом начале работы Комиссии обращалось внимание на неправильное применение к предметам древности и замечательным образцам старинного искусства общего правила, по которому церковная утварь, прослужившая известное число лет, превращалась за негодностью в лом и выбрасывалась. Под этим предлогом продавалось огромное количество древностей, церковные историко-художественные предметы (5).

Девятого ноября 1876 года на собрание были приглашены ученые, которые в помощь Комиссии А.Б. Лобанова-Ростовского выразили готовность археологических обществ принять активное участие в составлении списка памятников, их описаний.

После этого члены Комиссии приступили к рассмотрению предложенного II Археологическим съездом проекта мер к сохранению памятников старины. В частности, они нашли необходимым изменить его редакцию и, ввиду высочайшего повеления, исправленный или, скорее сказать, составленный ими заново “Проект правил о сохранении исторических памятников”, разослать во все существующие в России археологические общества, приглашая их или прислать уполномоченного в Комиссию, или доставить свои замечания на документ.

Признавая, что принятие каких-либо распорядительных мер в настоящее время лежит вне пределов власти Комиссии, которая была созвана не для рассмотрения отдельных случаев посягательства, а для обсуждения способов к прекращению беспорядков в данном вопросе в будущем и для указания, какая организация надзора могла бы в большей степени соответствовать цели охраны памятников, Комиссия Лобанова Ростовского обратились к главному предмету своих занятий и на первом же заседании единогласно высказала следующие основные положения:

1) Учредить для надзора за сохранением памятников древности и для их описания постоянную комиссию, составленную из специалистов.

2) С целью придания большего авторитета распоряжениям будущей организации присвоить название “императорской” и значение правительственного учреждения.

3) Организовать в губерниях отделы комиссии, как необходимые органы для ее успешной деятельности.

4) Возложить на комиссию обязанность составления каталога, или подробного списка памятников древности, так как без такого списка был невозможен действенный надзор за сохранением памятников (6).

Затем обсуждались вопросы, касающиеся точного определения предметов ведения будущей постоянной комиссии по охране памятников старины, круга занятий и пределов ее власти (6). Было признано необходимым поручить попечению нового органа всю массу разнообразных предметов, относящихся к различным отраслям археологии.


Поскольку из сферы археологии нельзя было выделить памятники письменности, не говоря о переплетах и письменном материале, о бумажных знаках, застежках, заставках (издавна составляющих предмет изучения антикваров), орнаментах, бордюрах, заглавных буквах, рисунках рукописей, принадлежащих к области истории изящных искусств и не отделимых от археологии, в понимании того времени, Археологическая комиссия все же не считала для себя возможным вмешиваться в управление Императорской публичной библиотеки, Эрмитажа, Московского публичного и румянцевского музея, музеев Академии и других подобных культурно-просветительных учреждений.

Целью предполагаемой комиссии, как подчеркивалось на заседаниях, было сохранение памятников, и деятельность ее должна была прекращаться там, где надзор за таковыми был к тому времени уже учрежден и возложен на особые управления. За новой комиссией должно было сохраняться право фиксировать в своих списках замечательные исторические памятники, кому бы ни был в то время поручен непосредственный надзор за ними.

С другой стороны, агентам или корреспондентам постоянной комиссии при обозрении церквей, монастырей и других древних зданий предлагалось вменить в обязанность обращать внимание на рукописи, гравюры, старопечатные книги, которые хранились во многих старинных ризницах и библиотеках, и приводить их в известность, то есть делать доступными для науки и отечественной культуры.

Отмечалось, что подобный круг обязанностей и сфера деятельности охранительных комиссий был положен в основу всех подобных учреждений за границей (7).

Главной целью Комиссии А.Б. Лобанова-Ростовского объявлялось охранение памятников вообще в пределах страны, не ограничиваясь заботой об их состоянии и принадлежности к какой-либо отдельной народности. В этой связи было заявлено, что памятники всех народов, обитавших в границах России, имеют исторические “соотношения” между собой и связаны с судьбами Отечества (8).

В таком же конструктивном русле проходило обсуждение вопроса о том, каким временным критериям должен соответствовать художественно исторический предмет, чтобы считаться памятником старины. Отмечалось, что всякий памятник, даже недавно воздвигнутый, как, например, памятник тысячелетия России, или Екатерины II, имеет историческое значение и свое место в истории искусств. Члены Комиссии пришли к выводу, что оценку исторического значения каждого предмета желательно было бы предоставить свободному обсуждению специалистов.

Руководствуясь такими соображениями, члены Комиссии А.Б. Ло банова-Ростовского признали наиболее целесообразным будущее охранительное учреждение именовать “Комиссией для сохранения исторических памятников”. По их мнению, термин “исторический” заключает в себе понятия об археологии, истории искусств, обо всех других вспомогательных науках и побочных отраслях истории, вмещает все эпохи и народности. В связи с этим следует заметить, что в плане формирования понятия “памятник истории” работа Комиссии Лобанова Ростовского явилась своеобразной вехой, когда была предпринята попытка оформить содержание указанной дефиниции.

Предполагалось, что комиссия должна быть подведомственна Ми нистерству народного просвещения и состоять из председателя, членов постоянных и совещательных и секретаря. Всю работу комиссии планировалось поручить четырем постоянным членам — специалистам, знакомым с различными отраслями археологии, образовав из них (с председателем и секретарем) постоянное центральное бюро по текущему делопроизводству.

Комиссия Лобанова-Ростовского посчитала также, что для разрешения наиболее важных вопросов можно было бы присоединить к этим лицам представителей от разных ведомств и обществ (так называемых совещательных членов), которые собирались бы в определенные сроки или созывались бы по требованию председателя.

Постоянные члены должны были назначаться министром народного просвещения;

все остальные — духовным ведомством, императорским двором, министерствами (военным, внутренних дел, народного просвещения и государственных имуществ), а также Академией наук, Академией художеств, археологическими, историческими и другими учеными обществами.

Таким образом, через своих представителей и уполномоченных перечисленные ведомства, Министерство внутренних дел в том числе, и общества могли принимать участие в занятиях будущей комиссии.

Более того, руководствуясь желанием открыть широкий доступ к работе предполагаемой комиссии лицам, занимающимся археологией, и привлечь наиболее знающую и образованную общественность, члены Комиссии Лобанова-Ростовского обусловили в проекте приглашение на заседания с правом голоса всех лиц вообще, содействие которых могло быть полезно, а также возможность связываться со всеми местными интеллигентными силами, от которых могли понадобиться необходимые сведения и личное содействие (9).

Для исследования памятников на месте и непосредственного наблюдения за их целостностью предполагалось разделить все губернии на археологические округа, учредив в каждом отдел комиссии из председателя и членов, избираемых будущей комиссией из числа местных ученых и любителей старины;

предоставив при этом соответствующее право этим отделам. С этой целью советовалось избирать из местных жителей каждой губернии одного или нескольких блюстителей (в виде корреспондентов) для точного исполнения распоряжений самой комиссии и ее отделов. Утвержденные члены комиссии и блюстители, не находившиеся на государственной службе, приобретали права чиновников VI и VII классов (10).

Такой обширный и разветвленный состав охранительного надзора должен был создаваться постепенно, “по мере действительной необходимости”. Поэтому число и состав округов предполагалось определить позднее. Комиссия А.Б. Лобанова-Ростовского не стала подробно рассматривать этот частный вопрос, ограничившись приложением к своему проекту следующих документов: 1) примерного указания разделения губерний на археологические округи, 2) примерного расчета сумм, какие потребуются на содержание комиссии с ее отделами и корреспондентами (11).

Комиссия 1876 года отклонила, как излишнее, рассмотрение точного определения правил о том, какие памятники должны быть описаны раньше других и каких местностей, на какие предметы обращать больше внимания при их описании, заносить ли в описи историю памятника, особенности архитектурного стиля, права владельца, средства к поддержанию и т. п.

Комиссия А.Б. Лобанова-Ростовского ограничилась указанием и распределением тех вопросов, которые требовали или, наоборот, не требовали разрешения со стороны будущей комиссии в полном ее составе.

К занятиям постоянных членов были отнесены подготовительные работы:

изыскание способов охранения памятников, обсуждение метода их описания, составление каталога или списка, ученая оценка исторического значения, составление годовых отчетов и подробных инструкций отделам и блюстителям, наблюдение за постановлением общих собраний. Общим заседаниям постоянной комиссии, в целом ее составе, было предоставлено право окончательного утверждения таких предложений постоянных членов: списка памятников, способ сохранения и восстановления памятника, командировок и других вопросов. Причем высказано было желание, чтобы эта комиссия не ограничивалась изданием одного годового журнала о своих действиях, а чаще знакомила бы общественность со своими занятиями, печатая о них известия как в специальном отдельном журнале, так и в епархиальных и губернских ведомостях. Эти указания Комиссия 1876 года дополнила немногими правилами, без которых, она полагала, действия “охранителей” были бы лишены всякого успеха. Эти правила сводились к следующему:

1) В случае предполагаемой ликвидации памятника или изменения вида какого-либо замечательного старинного здания, продажи или переделки древней вещи, утвари или картины комиссия в лице постоянного своего бюро должна иметь право немедленно приостановить работы, воспретить отчуждение и переделку, сообщив об этом надлежащим ведомствам.

2) Списки памятников, составленные будущей комиссией, должны препровождаться министром народного просвещения на высочайшее императорское утверждение.

3) Если окажется совершенно невозможным поддержать какой-либо памятник или появится необходимость видоизменить его, то постановление об этом должно состояться на общем собрании всех членов комиссии с последующим представлением на высочайшее усмотрение.

Далее, охранительная комиссия обязывалась немедленно распорядиться о фиксации такового памятника путем составления точных планов, рисунков, слепков и фотографических снимков его.

4) Духовному ведомству, а равно всем прочим правительственным и общественным учреждениям, без разрешения комиссии не дозволялось никакого отчуждения предметов, имеющих историческое значение, или приступать к работам по исправлению, подновлению, переделке и изменению памятников (12).

Большие споры вызвал вопрос о праве частного владельца свободно распоряжаться принадлежащими ему древними вещами и сооружениями, а также о праве охранительной комиссии вмешиваться в его распоряжения.

По этому поводу на первом же заседании возникло разногласие: одни члены считали необходимым для пользы науки ограничить право частной собственности, вменив, например, в обязанности владельцу древнего здания не изменять его фасада;

другие находили такие условия противоречащими “юридическим понятиям” о праве собственности.

После всестороннего обсуждения данной исключительно важной проблемы Комиссия пришла к заключению, что в настоящее время решение ее преждевременно. В будущем же постоянная комиссия смогла бы при необходимости рассматривать этот вопрос исходя из опыта работы.

Что же касается исторических памятников, составляющих церковную и общественную собственность, Комиссия Лобанова-Ростовского признала необходимым и справедливым все же подчинить их наравне с государственной собственностью надзору правительства в лице будущей комиссии. Такая мера объяснялась следующим. Во-первых, потому что на искажение и на разрушение памятников двух первых разрядов со стороны общественности слышатся наиболее сильные и многочисленные жалобы, в то время как частные владельцы больше заботятся о сохранении своей собственности, не желая уменьшения ее ценности. Во-вторых, ввиду того, что лица, неудачно выбираемые обществами, часто действуют во вред своих доверителей, которые “по свойственному русскому народу добродушию терпят, не жалуются и сами не знают, как себя оградить”.

Ущерб денежный и материальный, когда выборные лица злоупотребляют доверием своих избирателей, бывает временный, исправимый, но, подчеркивали члены Комиссии, искажение и разрушение исторического, древнего памятника “составляет зло — неисправимое и невознаградимое”.

Указывалось, что хотя в проектируемых правилах об охранении памятников заключается в этом отношении ограничение прав городов, но обращаясь к точному смыслу статей закона (ст. 181 и след. Устава строительного, статьи 103 п. “б”. и 139 п. “б” Городового положения года), надо отметить, что сохранение древних памятников и их поддержание составляют не право города, а обязанность или повинность, в случае неисполнения которой принимаются принудительные меры к удовлетворению требований закона, указанные в статьях 10 и 12 того же Положения. Поэтому учреждение охранительной комиссии, по мнению членов Комиссии Лобанова-Ростовского, нельзя было считать ограничением прав города. Напротив, она, скорее, облегчала бы городу исполнение повинности, которая часто крайне его затрудняла по материальным причинам. В данном случае на помощь городу должна была прийти центральная совещательная коллегия, к которой можно было обратиться за указаниями и советами и которая, в случае недостатка местных средств на исправление памятников старины, могла бы ходатайствовать перед правительством о необходимом для города пособии.

После бурных споров было решено распространить компетенцию будущей постоянной комиссии только на памятники, “составляющие правительственную, церковную или общественную собственность” (13).

Однако совершенно неожиданно возникли сложности иного порядка.

Синод категорически потребовал исключить духовное ведомство из числа учреждений, подведомственных комиссии по охране памятников (14).

Следует заметить, что на протяжении деятельности целого ряда комиссий и совещаний при Министерстве внутренних дел второй половины XIX и начала XX века, а также работы императорской Археологической комиссии и Московского археологического общества, каждый раз, когда вставал вопрос об охране церковных памятников старины, Святейший Синод однозначно заявлял о несогласии выпускать из-под своей опеки или допускать кого бы то ни было к принадлежавшим Церкви движимым и недвижимым ценностям.

С основными выработанными положениями согласились все члены Комиссии, кроме одного — действительного статского советника господина Музаркевича, который счел полезным приложить к проекту свое особое мнение. Оно касалось не самого проекта, а финансовых положений. Господин Музаркевич полагал, что четыре постоянных члена, на которых возлагается делопроизводство, должны были принять на себя эту обязанность без определенного денежного вознаграждения;

если же назначать за их труд какую-либо плату, то предполагаемая сумма 1 рублей, по его мнению, была бы слишком незначительна.

Некоторые из членов Комиссии Лобанова-Ростовского во время заседаний были солидарны с этим мнением: они полагали, что оклады, назначенные для члена комиссии 1 500 рублей и секретаря 1 200 рублей, слишком малы, и считали, что на такое жалованье невозможно будет найти лиц, хорошо знакомых с предметом, которые согласились бы посвятить свой труд исключительно и всецело будущей комиссии. Тем более, что масса работы, которая выпадет на их долю, особенно в первое время существования охранительного органа, будет весьма значительна. Имея в виду эти заявления, Комиссия в примечаниях 2 и 3 к начислению сумм, запрашиваемых на содержание будущего учреждения, оговорила, что в случае назначения членов и секретаря, служащих по другим ведомствам, они должны сохранять содержание, получаемое ими по этой должности.

При таком условии предполагаемое им вознаграждение Комиссия посчитала удовлетворительным. Что же касается отделов охранительной комиссии, учреждаемых в округах, то предполагалось, что многие любители из местных жителей охотно примут участие в занятиях отделов бесплатно. Но любительский труд, подчеркнули члены Комиссии, не считается обязательным, и поэтому для правильного ведения дел полезно было бы назначить одного из членов отдела постоянным и ответственным и дать ему хотя бы некоторое незначительное вознаграждение.

Кроме расходов на содержание членов и секретаря будущей комиссии и отдела, на наем писцов и печатание известий, по смете, приложенной к проекту комиссии, ассигнована особая сумма на командировки. Эта часть расходов была крайне необходима, так как по описаниям и даже по рисункам невозможно было составить точного представления о достоинствах того или иного памятника. Иногда на месте обнаруживались средства к поддержанию памятника, которые не могли быть выявлены в ходе переписки. В командировку для осмотра памятников, снятия рисунков, проверки описей предполагалось назначать членов комиссии или отделов, либо особых техников.

Блюстители должны были исполнять обязанности, возложенные на центральную комиссию относительно надзора за сохранением памятников под ее наблюдением, руководствуясь данной ею инструкцией и в пределах власти, обозначенной для них в проекте. Имея в виду, что для их разъездов, изготовления рисунков и фотографий с памятников необходимо иметь отделам под рукой хотя бы незначительную сумму, Комиссия указала и эту статью расходов в приложенной к проекту смете. Объясняя основания, которыми руководствовалась Комиссия А.Б. Лобанова Ростовского при составлении двух приложений к проекту, следует упомянуть, что в распределении губерний по округам Комиссия имела в виду существующие в них высшие учебные заведения, а также археологические и другие ученые общества, то есть избирала преимущественно те центры, где могла найти круг достаточно образованных помощников для осуществления своего проекта.

Министерство внутренних дел в специальном письме сочло необходимым заявить о своем согласии с основными положениями “Проекта правил охраны памятников”, подтвердив также, что остаются в силе все ранее изданные правовые акты по этим вопросам и что “участие и содействие губернаторов и местной полиции признается крайне необходимым для успешного достижения предложенной цели” (15).

Одобрительно отозвалось о проекте Военное министерство. Проект правил рассматривали в военно-ученом комитете Главного штаба, и он был одобрен со следующими пожеланиями:

- в перечне памятников специально упомянуть памятники военно исторические;

- отказаться на первое время от введения в археологических округах личного состава служащих по охране памятников. Средства же, полученные на их содержание, затратить на организацию археологических экспедиций (16).

Высказанные замечания большей частью были учтены членами Комиссии 1876 года в дальнейшей работе.

Во время прений в заседаниях Комиссии были высказаны, кроме того, мнения о необходимости определить меры взыскания и наказания за нарушение правил о сохранении памятников древности. Этот вопрос, по тем же причинам, как и вопрос о собственности, был отложен с предоставлением его решения будущей комиссии.

Работа была проделана большая, и результаты должны были получиться вполне серьезными. Но, к сожалению, вмешался материальный фактор. Составленный проект Комиссии Лобанова-Ростовского застопорил министр финансов М.Х. Рейтерн, который “при настоящих обстоятельствах” не мог “изъявить согласие” ассигновать 36 900 рублей на годовое содержание предполагаемой императорской комиссии и поэтому предлагал ее учреждение “отложить до более благоприятного времени” (17).

Тем не менее, деятельность комиссии под руководством товарища министра внутренних дел Лобанова-Ростовского имела вполне определенное позитивное значение. Прежде всего, она дала толчок для активизации правоприменительной деятельности в области охраны памятников старины со стороны Синода, Министерства внутренних дел и Министерства просвещения в последующие годы. Так, в 1878 году Синод одобрил Проект правил о сохранении исторических памятников, выработанный особой комиссией при Министерстве народного просвещения, и дополнил его замечаниями. Согласно поправке, предлагаемой Синодом, местное епархиальное начальство предварительно представляло на утверждение Святейшего Синода предложения относительно отчуждения предметов, имеющих историческое значение, или работы по исправлению и переделке памятников, связываясь по этому предмету с управлением ближайшего археологического округа. Это имело большое значение для контроля за сохранением исторических памятников.

В 1883 году статья 181 Строительного устава, которая строжайше запрещала разрушать остатки древних замков, крепостей, других памятников старины, была дополнена определением санкций за порчу: “За порчу или истребление, а равно за искажение публичных памятников виновные, если они не имели намерения оказать неуважение властям, подвергаются: аресту не свыше 1 месяца или денежному взысканию свыше 100 рублей” (18).

Статья 183 определяла правила финансирования: “Издержки на исправление и поддержание древних зданий обращаются на счет городов, в коих самые здания те находятся, а на государственное Казначейство единственно при недостаточности городских сумм, но в сем последнем случае не иначе, как по предварительном представлении планов и смет и испрошения всякий раз на отпуск потребной суммы высочайшего разрешения через Комитет министров” (19).



Pages:     | 1 || 3 | 4 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.