авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 |

«Ирина Вячеславовна Михеева – доцент кафедры конституционного и административного права Нижегородского филиала Государственного университета – Высшей школы экономики, кандидат юридических ...»

-- [ Страница 3 ] --

Статья 206 регламентировала перестройку древних церквей, то есть построенных не позже XVIII века, а также не старинных, но замечательных по зодчеству или историческим воспоминаниям, которые не могли разрешаться епархиальными архиереями. Однако статья вступала в противоречие со сказанным: “Починка в церквах и колокольнях: поновление иконостасов, обшивка зданий, поправка полов, крыш и прочее разрешаются епархиальным начальством без требования архитекторских планов, кроме тех случаев, когда они нужны по свойству работы”.

Статья 208 определила сохранение стилистики изменяемого архитектурного сооружения: “При составлении проектов на постройку православных церквей преимущественно и по возможности должен быть сохранен вкус древнего византийского зодчества”.

Кроме того, еще в 1879 году Святейший Синод циркулярно обязал епархиальное начальство наблюдать, чтобы нигде в древних церквях не делали поправки и переделки, не уничтожали памятники старины без соглашения ближайшего археологического или исторического обществ.

Далее, говоря о значении Комиссии А.Б. Лобанова-Ростовского, следует отметить, что ею также была предложена четкая организация надзора за охраной памятников в лице единого централизованного государственного органа;

ясно сформулированы его задачи и цели, сфера компетенции, регламентирован состав и соответствующие финансовые расходы;

был поднят вопрос о праве частной собственности на древние памятники и о мерах взыскания за нарушение правил о их сохранении.

Таким образом, деятельность комиссии под руководством товарища министра внутренних дел князя Лобанова-Ростовского не прошла незамеченной.

2.2. Деятельность Министерства внутренних дел по пересмотру законодательства по охране историко-культурных памятников в начале XX века Несмотря на активную нормотворческую деятельность Министерства внутренних дел в деле охраны отечественных древностей пробел в данном вопросе в начале XX века продолжал оставаться. Попытка заполнить его была реализована в создании очередной комиссии по подготовке законопроекта по охране памятников старины. Поводом для этого послужило рассмотрение дела о поддержании одной древней церкви в г. Муроме. В 1902 году Муромский городской голова обратился в Государственный совет с жалобой на постановление Владимирского губернского присутствия по земским и городским делам, которое отменило постановление уездной Городской думы об отказе в поддержании старинной Космодемиановской церкви в их городе.

В ходе рассмотрения жалобы выявилось, что в действующем Строительном уставе (1900 г.) зафиксированы лишь эпизодические, бессистемные постановления относительно древних памятников. Члены Государственного совета предложили министру внутренних дел пересмотреть действующие постановления относительно памятников старины и внести свои соображения на рассмотрение законодательных учреждений, то есть прежде всего в Государственную думу (20).

Последняя могла разрабатывать любой законопроект, но обсуждать его окончательно имела право только после официального внесения такового соответствующим министром. Поэтому требовалось проявление законодательной инициативы, в данном случае министром внутренних дел, так как охрана памятников, как известно, находилась в то время в его компетенции.

Следует заметить, что закон в том виде, как он опубликовывался в официальном порядке и становился обязательным для всех подданных российского самодержца, был конечным результатом долгой и сложной предварительной разработки правового акта. Основными стадиями законотворческого процесса в России начала XX века были:

1) законодательный почин или, говоря современным языком, законодательная инициатива, 2) разработка (составление и обсуждение) законопроекта, 3) утверждение или санкция, 4) обнародование.

Составление проекта часто требовало длительных и сложных подготовительных работ. Производилось прежде всего обстоятельное изучение предмета, которого касался тот или иной законопроект. Для этого собирался, подчас, огромный фактический материал, производились спе циальные обследования, собирались статистические данные, наводились всевозможные справки, выявляла по архивным данным вся предыдущая работа правительства в определенном направлении и т. д. Выполнение всех этих задач требовало большого делопроизводства и поэтому поручалось специально создаваемым комиссиям — узковедомственным или междуведомственным, в зависимости от того, чьей (каких учреждений) компетенции касался предполагаемый законопроект. Иногда комиссия разбивалась на подкомиссии с включением в них, при необходимости, дополнительных членов. В отдельных (очень редких случаях) кроме центральной комиссии создавались и местные, губернские и уездные (21).

В случае со вновь возникшей проблемой охраны памятников старины также вытекала необходимость образования очередной комиссии с участием представителей заинтересованных ведомств. Она была создана спустя два года после жалобы Муромского головы, в декабре 1904 года, при МВД и названа Комиссией для пересмотра действующих постановлений относительно древних памятников. Целью ее стала выработка общероссийского законопроекта о мерах охранения древних памятников и зданий и вынесение его на рассмотрение законодательных учреждений. В комиссию вошли представители Министерства народного просвещения и Военного министерства, Ведомства православных вероисповеданий, императорской Археологической комиссии, императорской Академии художеств, Технико-строительного комитета и Департамента общих дел Министерства внутренних дел. Председателем ее был назначен член Совета министра внутренних дел, тайный советник С.П. Суходольский.

Комиссия имела достаточно солидное представительство: от Ведомства православного исповедания — директор Археологического института, заслуженный ординарный профессор Санкт-Петербургской духовной академии, действительный статский советник Н.В. Покровский;

от императорской Академии художеств — действительный член Академии художеств, тайный советник Н.П. Кондаков;

от Министерства народного просвещения — чиновник особых поручений V класса при МНП, коллежский советник С.В. Рождественский;

от Военного министерства — ординарный профессор Николаевской академии Генерального штаба генерал-майор Б.М. Колюбакин;

от Министерства императорского двора и от императорской Археологической комиссии — председатель комиссии, сенатор, гофмейстер высочайшего двора, граф А.А. Бобринский. Что касается Министерства внутренних дел, то от него в комиссию вошли: от Технико-строительного комитета — председатель комитета, гражданский инженер, тайный советник Н.В. Султанов, состоящий при МВД академик архитектуры, действительный статский советник П.Ю. Сюзор;

от Департамента общих дел — вице-директор департамента, действительный статский советник В.В. Владимиров, начальник отделения, коллежский советник Д.Г. Явленский, делопроизводитель-столоначальник ДОД, коллежский асессор М.К. Якимов (22).

22 февраля и 7 марта 1905 года были проведены первые заседания комиссии. Прежде чем приступить к выработке проекта нового закона комиссия решила следующее:

1) организовать или провести по литературным источникам регистрацию древних памятников Москвы, Киева, Новгорода, Ярославля, Ростова, Владимира, Суздали, Твери и т. д., составить краткий список древних памятников Крыма и Кавказа, Средней Азии;

2) изучить существующее законодательство по вопросу охраны памятников, материалы иностранных законодательств и учреждений по данной проблеме;

3) пригласить в комиссию представителей от общественных учреж дений: императорского Московского археологического общества или Одесского общества истории и древностей и др. (23).

Наряду с иностранными законодательствами предполагалось изучить проект сохранения древних памятников по Уставу строительному, выработанный в 1903 году комиссией по пересмотру Строительного устава в Технико-строительном комитете при МВД (24).

Так как дело касалось финансовой стороны вопроса, то решено было для работы в комиссии привлечь представителя Министерства финансов (туда потом вошел тайный советник, член Совета министра финансов Савей-Могилевич).

Приступая к работе, комиссия наметила для себя ряд вопросов, которые должны были быть рассмотрены в первую очередь. Они сводились к следующему:

1) исторических памятников каких видов придется касаться в процессе работы (движимых — недвижимых, рукописей и архивов, принадлежащих административным учреждениям или частным лицам, установленных в честь событий последних лет);

2) какой должен быть порядок охраны памятников;

3) разделение их на группы и отношение к ним местных общественных и властных структур;

4) органы, призванные охранять памятники;

5) средства (казенные, общественные, частные) на поддержание охранных мероприятий;

6) охранительные меры уголовного и гражданского характера.

Таким образом, были определены довольно обширные и в то же время достаточно конкретные задачи и направления последующей деятельности комиссии.

Несмотря на сложные политические и экономические условия, в которых находилось государство, комиссия в ходе проведенных заседаний выработала в течение февраля—апреля 1905 года “Основные положения по пересмотру действующих постановлений об охранении древних памятников и зданий” (25). Содержание документа во многом оказалось сходным с предшествующими проектами. Но в отличие от проектов 1870-х годов “Основные положения” специально упоминали в числе охраняемых памятников “монументы в честь лиц и исторических событий... и вообще все памятники, замечательные по своей древности, художественному достоинству и археологическому или историческому значению”, причем охране должны были подлежать “памятники движимые и недвижимые” (26).

Временный критерий для того или иного подлежащего охране памятника устанавливался в 150 лет. По важности же сохранения они разделялись на две группы. К первой относились памятники, которые имели первостепенное археологическое, историческое или художественное значение и поддержание которых должно было составлять предмет особой заботы правительства. Ко второй — все остальные памятники, подлежащие охранению.

Для выполнения функций охраны предполагалось возвратиться к старой схеме, предложенной Комиссией 1876 года, и создать семнадцать археологических округов с сетью местных учреждений, на которых бы лежали наблюдательные и исполнительные обязанности. Возглавлять все это должен был центральный охранительный орган (27).

Комиссия 1904 года обсудила широкий круг вопросов, однако не смогла вынести по многим из них решения. Потребовалось мнение “компетентных учреждений”, которые должны были направлять свои соображения в Департамент общих дел МВД.

К числу наиболее острых из нерешенных вопросов относились: 1) о распространении правил охраны на недвижимое имущество, находящееся в частной собственности;

2) о характере создаваемых органов охраны, их составе и функциях;

3) об установлении особых правил, регламентирующих вывоз памятников за границу;

4) о гражданской и уголовной ответственности за нарушение закона об охране памятников;

5) о привлечении к ближайшему участию в расходах на дело сохранения памятников местных земских и городских общественных учреждений и др. (28). Как видим, опять проявились, но так и не были разрешены давние проблемы, поставленные научной и гражданской общественностью еще в 70-х годах XIX столетия.

В соответствии с существовавшими правилами составленный законопроект с объяснительной запиской отпечатывался и направлялся для отзыва в соответствующие учреждения. 22 июня 1905 года ДОД МВД составляет циркулярное отношение о рассылке основных положений комиссии с проектом разделения Империи на округа и перечня вопросов, которые комиссия предполагала обсудить в будущем. Министерство надеялось получить отзывы к 1 октября 1905 года (29).

Проект “Основных положений” подвергся критическому обсуждению в различных научных учреждениях, среди которых были археологические и исторические общества, музеи, губернские ученые архивные комиссии, Общество архитекторов и др. В их число вошли также Историко филологическое общество при императорском Новороссийском университете, императорское Одесское общество истории и древностей, императорский Российский исторический музей и др. (30).

В большинстве своем полученные от них отзывы содержали критические замечания по проекту и определяли отношение к спорным, неразрешенным вопросам. Но, как правило, эта критика не выходила за рамки несогласий по конкретным вопросам охраны. В то же время предложения научных учреждений в ряде случаев шли дальше проектов министерской комиссии. Часто выражалось сугубо скептическое отношение к предложению о создании органов охраны по археологическим округам, охватывающим огромные пространства, и указывалось на необходимость погубернской организации дела охраны (31). Такое же критическое отношение вызвал выдвинутый в проекте формально-хронологический критерий (150-летняя давность), определяющий охраняемые памятники.

В отзывах Симбирской и Пензенской губернских ученых архивных комиссий, Виленской археографической комиссии, Одесского общества истории и древностей и других выдвигались требования о распространении права государственной охраны на памятники, находящиеся в частной собственности (32). Как известно, комиссия министерства после долгих споров так и не решилась внести в проект правил пункты, в какой-либо мере разрешающие вторгаться в права частных собственников.

По поводу надзора за памятниками, находящимися в частной собственности, Московское археологическое общество предложило использовать законодательный опыт Франции, Бельгии, Швейцарии.

Особо обращалось внимание на крайнюю необходимость охраны движимых памятников: коллекции древностей, картин, книгохранилищ, архивов, и на запрет вывоза предметов старины за пределы России. За безусловный запрет вывоза памятников за границу высказались Виленская археографическая комиссия, Ярославская, Орловская, Пензенская губернские ученые архивные комиссии и др. (33). В результате предложения этих научных организаций оказались более радикальными, чем предложения Московского археологического общества, не говоря уже о проектах министерских комиссий.

Особое отношение к проекту выражено в отзыве Минусинского музея, в котором в различные периоды его существования значительную роль играли политические ссыльные. Музей недвусмысленно отказался от обсуждения “бюрократического” проекта, когда, по их мнению, вопрос охраны памятников не связывался с общими задачами культурного развития народа. В отзыве отмечалось, что наилучшей мерой охраны памятников древности явилось бы “повышение общего уровня культурности населения”. В этой связи перед музеями должна была ставиться задача охранять памятники своего района путем “нравственного воздействия на массу населения”. Выражалось сомнение в полезности проектируемых “бюрократических охранительных органов” (34).

С июня 1905 года комиссия не заседала как ввиду довольно продолжительного отсутствия в Петербурге председателя комиссии тайного советника С.П. Суходольского (он уезжал за границу для лечения), так и из-за нежелания представителей посторонних ведомств посещать заседания. Как всегда крайне медленно поступали отзывы от учреждений и обществ на труды комиссии, несмотря на неоднократные напоминания.

Тем не менее, значение комиссии при МВД под председательством С.П. Суходольского очевидно. В ходе ее деятельности были выработаны основные положения о мерах охраны памятников истории и культуры и более четкий по сравнению с созданным комиссией Лобанова-Ростовского проект разделения Империи на археологические округа;

составлен список четко сформулированных наиболее спорных вопросов, направленных на обсуждение компетентных учреждений. Комиссия определила памятники, подлежащие обязательной охране, активизировала работу по сбору сведений о них, задействовала различные ученые общества и учреждения для решения государственно важного вопроса охраны отечественного достояния.

Со временем стало возможным завершить труды по выработке законопроекта об охране древних памятников и зданий, несмотря на тот факт, что из шестидесяти шести обществ и учреждений отзывы на выработанные особой комиссией С.П. Суходольского проекты поступили от сорока (34).

На ход работы комиссии оказала влияние революционная смута, после преодоления которой в 1908 году министр внутренних дел вновь приказывает возобновить заседания образованной в 1904 году при Министерстве внутренних дел особой комиссии по пересмотру действующих постановлений об охранении древних памятников, назначив ее председателем теперь уже Н.В. Султанова (35).

Следует напомнить, что главной и основной мерой, предложенной основными положениями комиссии 1904 года С.П. Суходольского, было разделение страны на археологические округа, во главе с тем или иным учреждением или археологическим обществом, которым была бы предоставлена свобода в выборе местной организации.

Такое разграничение деятельности ученых обществ в деле охранения и надзора за древними памятниками, предложенное Министерством внутренних дел, было рассмотрено Московским археологическим обществом, которое высказало относительно него свои соображения, а также XIV Археологическим съездом в Чернигове в 1908 году. Профессор архитектуры Н.В. Султанов обратился к Ученому комитету Съезда с просьбой обсудить меры по охране памятников. По предложению председателя Съезда, графини П.С. Уваровой, профессор Н.В. Султанов представил Ученому комитету перечень тех мер, которые в разное время были предложены для сохранения памятников, как на археологических съездах, так и в разных бывших прежде комиссиях.

В результате обсуждения Ученый комитет Съезда выработал меры, которые стали как бы развитием проекта комиссии С.П. Суходольского при Министерстве внутренних дел. Оба эти проекта делили Империю на археологические округа, во главе которых стояли археологические или другие ученые общества. Последние зависели от высшего центрального органа, указанного в проекте XIV Съезда, под именем Междуведомственного правительственного учреждения, в состав которого входят представители тех ведомств, которые по закону ведали древними памятниками (императорская Археологическая комиссия, Академия художеств, Святейший Синод, Министерство внутренних дел и др.) В этих двух проектах существовало также деление памятников, подлежащих охранению, на категории. Причем в проекте Съезда дано более точное определение этим категориям: к первой относятся памятники, имеющие государственное значение, ко второй — местное.

Памятники первой категории должны были поддерживаться за счет государства, второй — городами и земствами.

После того, как эти меры были выработаны и одобрены, Археологический съезд постановил: просить Министерство внутренних дел, чтобы при окончательной выработке правил были привлечены к непременному участию в этом обсуждении представители всех исторических и археологических обществ, приславшие свои замечания.

Таким образом, используя материалы, предоставленные Московским археологическим обществом, положения, выработанные комиссией С.П. Суходольского, а также отзывы ученых организаций и учреждений, в 1908 году вновь начинает работу особая комиссия для разработки проекта закона об охране памятников, теперь уже под руководством председателя Технико-строительного комитета, тайного советника Н.В. Султанова.

Заместителем его рекомендуется действительный статский советник И.Я. Гурлянд (37). Вскоре в связи со смертью профессора Н.В. Султанова обязанности председателя особой комиссии возлагаются на чиновника МВД, члена Русского археологического общества И.Я. Гурлянда (38).

Департамент общих дел МВД обратился к обер-прокурору Святейшего Синода с просьбой принять участие в работе комиссии.

“Теперь, — сообщается в письме, — в задачи комиссии входит выработка нового закона об охранении памятников старины в самом широком смысле этого слова, а также проект о преобразовании губернских ученых комиссий” (39).

В отношении ДОД МВД в Технико-строительный комитет от 10 января 1909 года сообщалось, что “во второй половине текущего года следует возобновить занятия особой комиссии под председательством Гурлянда” (40).

Целью комиссии, возобновившей работу, на этот раз было создание общероссийского закона по охране памятников старины. Членами этой особой междуведомственной комиссии при МВД в 1908 году стали:

председатель — член Совета министра внутренних дел, статский советник И.Я. Гурлянд;

члены — тайный советник, гофмейстер Б.В. Штюрмер;

гофмейстер В.Н. Поливанов;

надворный советник Б.И. Ханенко;

представители:

императорского двора — председатель Археологической комиссии, гофмейстер, граф А.А. Бобринский;

член императорской Академии художеств, архитектор-художник, коллежский асессор Ф.Г. Беренштам;

член императорской Академии художеств, титулярный советник А.В. Шусев;

Ведомства православных исповеданий — начальник архива и библиотеки Святейшего Синода, статский советник К.Я. Здравомыслов;

Военного министерства — полковник М.О. Бендер;

столоначальник Главного управления казачьих войск, коллежский советник П.Д. Кедров;

Министерства юстиции — юристконсульт Министерства юстиции, действительный статский советник Ю.Р. Гептнер;

Государственной канцелярии — в должности гофмейстера, помощник статс-секретаря, действительный статский советник В.А. Верещагин;

Министерства народного просвещения — директор императорского Археологического института, профессор, тайный советник Н.В. Пок ровский;

императорской Археологической комиссии — действительный статский советник В.Г. Дружинин;

Высочайше утвержденного Комитета попечительства о русской иконописи — действительный статский советник В.Т. Георгиевский;

заслуженный профессор императорского Санкт-Петербургского университета, действительный тайный советник Н.И. Веселовский;

директор Института гражданских инженеров, ординарный профессор, действительный статский советник В.А. Косяков;

Министерства внутренних дел — от Земского отдела: помощник управляющего отделом, действительный статский советник Д.И. Пестржецкий;

от ДОД: действительный статский советник Р.Р. Марфельд;

действительный статский советник В.В. Суслов;

вице директор департамента, действительный статский советник К.Н. фон Веймар;

начальник отделения департамента, статский советник Д.Г. Явленский;

начальник отделения департамента, надворный советник Н.К. Якимов;

делопроизводитель комиссии — столоначальник ДОД МВД, коллежский советник А.Н. Суворов;

заместитель делопроизводителя — чиновник особых поручений VIII класса при МВД, коллежский секретарь М.М. Пуришкевич;

по особым приглашениям — тайный советник Н.А. Белелюбский;

действительный статский советник Н.И. Веселовский;

действительный статский советник В.А. Косяков (41).

Таким образом, была создана представительная междуведомственная комиссия, которая расширила круг своей работы, пожелав рассмотреть все вопросы, касающиеся охранения вообще всякого рода памятников древности, имеющих значение по своему происхождению, художественному достоинству, исторической или археологической ценности.

В феврале — ноябре 1909 года на десяти заседаниях комиссия по поручению Министерства внутренних дел занималась разработкой проекта закона об охране памятников, а также рассмотрела выработанный на последнем съезде представителей губернских ученых архивных комиссий проект преобразования названных комиссий. Свою задачу комиссия видела в разработке вопросов материального права охраны и вопросов об организации охраняющих учреждений (42).

О серьезности подхода к проблеме охраны отечественных памятников культуры говорит уже то, что министр внутренних дел П.А. Столыпин направил министру иностранных дел А.П. Извольскому письмо с просьбой доставить в Министерство внутренних дел образцы законодательных актов по охране исторических памятников в странах Западной Европы, которые, вероятно, должны были лечь в основу российского законодательства об охране отечественных культурных ценностей в России (43).

Комиссия разработала вопросы материального права охраны по отдельным видам памятников древности, разделив их на три категории:

1) памятники первобытной древности;

2) искусства вообще (монументального зодчества, другие предметы и вещи);

3) архивы, рукописи и, вообще, письменные документы.

Для выработки законопроекта 3 февраля 1909 года было организовано три подкомиссии: об охранении памятников первобытной древности;

памятников искусства вообще (включая памятники монументального зодчества, древние вещи и предметы, то есть движимые и недвижимые памятники искусства: картины, статуи и др., находящиеся в церковном, казенном и общественном ведении);

архивов и рукописей (44).

Были также выработаны общие основания комиссии для руководства подкомиссиями. Они включали следующие положения: 1) признание необходимости государственной охраны памятников древностей вообще;

2) слияние в организации этой охраны отдельных ведомственных интересов;

3) учреждение центрального охраняющего органа с участием в нем представителей заинтересованных ведомств;

4) право приоритета государства при отчуждении древностей от частных собственников (45).

В результате заседаний подкомиссий появились Основные положения об охране рукописей и архивов (46), Проект Положения о губернских ученых архивных комиссиях (47), Проект законоположений об охранении памятников первобытной древности, принципиальные положения, принятые во второй подкомиссии, как материалы для выработки закона об охранении памятников искусства (48).

На одном из заседаний уточнялись учреждения, в ведении которых находились вопросы охраны памятников древности. Среди них назывались:

а) церковные археологические комитеты (поддерживающие памятники духовного ведомства) с подчинением их Архивно-археологиче ской комиссии при Святейшем Синоде;

б) губернские ученые комиссии, частично подчиненные МВД, частично директору Археологического института и Академии наук, то есть Министерству народного просвещения;

в) МВД, которому согласно статье 77 Строительного устава делаются местными властями представления о необходимости исправления памятников древности;

г) императорская Археологическая комиссия (реставрация памятников древности по сношению с императорской Академией художеств) (49).

На последних заседаниях подкомиссий было сформулировано Положение об особом Совете по охранению памятников старины (50).

Исходя из деления памятников на три категории определены были предметы ведения охраняющих учреждений, их организация, способы действий, отношение к уже существующим аналогичным учреждениям.

Одним из коренных вопросов материального права охраны стало определение тех общих признаков, которые могли бы быть юридическим основанием к признанию предмета древним и соответственно требующим охраны. Не найдя достаточных оснований для установления таких признаков, комиссия постановила, что единственно правильным путем должна считаться регистрация, в смысле изучения памятников на месте, классифицирование их и занесение в особые реестры, имеющие значение юридического акта. Преимуществом этого способа было то, что регистрации древностей должно было предшествовать их открытие, обследование и изучение, а это само было огромной пользой для охраны древностей. Далее, комиссия посчитала возможным признать древностями какие угодно предметы и, таким образом, законом должны были охраняться как памятники первобытной древности, так и замечательные памятники живописи, ваяния, зодчества и всякого вообще искусства, и даже “естественные памятники”, то есть замечательные в историческом плане места, сады, рощи и т. п.

Комиссия не могла не коснуться вопроса об охране памятников, находящихся в пользовании и распоряжении различных ведомств и учреждений, а также принадлежащих частным лицам. Этот вопрос, в смысле его разрешения, всегда был достаточно болезненным.

Члены комиссии предполагали, во-первых, “предоставить правительству право на преимущественную покупку древностей, находящихся в частной собственности”;

во-вторых, “установить некоторые ограничительные правила, касающиеся вывоза означенных древностей за границу”;

в-третьих, “определить ограничения для производства археологических раскопок, хотя бы таковые имел в виду производить сам собственник земли” (51).

Обращалось внимание на особенности памятников церковной старины, служащих предметом религиозного почитания или состоящих в богослужебном обиходе. Регистрацию таковых памятников предполагалось осуществлять при содействии местных епархиальных начальств. Все возникшие разногласия должны были вноситься на рассмотрение Святейшего Синода, определение которого приводилось в исполнение синодальным обер-прокурором по соглашению с министром внутренних дел (52).

Комиссия обратила внимание на отсутствие общей планомерности и единства действий различных местных организаций по охранению памятников. С этой целью она предполагала образовать в Санкт Петербурге центральный охраняющий орган из представителей заинтересованных ведомств и для наблюдения за повсеместным исполнением закона об охране древностей, а также объединения губернских учреждений, занимающихся сбережением памятников.

Для этого комиссия посчитала необходимым придать предполагаемому органу известную долю власти и право передоверять часть своих полномочий местным органам охраны. Там, где не было местных органов охраны, центральный орган должен иметь право их учреждать.

Центральному органу предоставлялось также право вырабатывать общие по Империи сметные предположения о расходах на охрану древностей и, по мере отпуска их из государственного Казначейства, распределять по своему усмотрению на пособие губернским органам охраны на охрану древностей.

Комиссия предлагала назвать центральный орган охраны “Комитет по охране древностей при Министерстве внутренних дел”. Отмечалось, что учреждение должно быть авторитетно, поэтому председатель его по представлению МВД должен был назначаться императором. В комитете должны были обеспечиваться интересы всех ведомств и учреждений, имеющих в своем ведении древности;

присутствовать представители научных организаций и соответствующих административных органов.

Один от императорской Академии наук, два от Академии художеств, по одному от императорской Археологической и императорской Археографической комиссий, от Комитета попечительства о русской иконописи и от Технико-строительного комитета при МВД. От официальных ведомств: два от Министерства народного просвещения, в том числе директор императорского Археологического института в Санкт Петербурге, три от Ведомства православного исповедания, по одному от Министерства императорского двора, Министерства внутренних дел, Военного министерства, Министерства юстиции, Министерства финансов и Государственного контроля. Также двух членов от всероссийского и областного Археологических съездов. Комиссия посчитала целесообразным представить МВД право назначать в состав комитета человек из числа деятелей, известных своими трудами по истории и археологии (53).

В итоге в 1910 году было окончательно разработано “Положение об охране древностей”, состоявшее из четырех основных разделов: 1) Общих положений (§ 1–3);

2) О комитете по охране древностей (§ 4–20);

3) О местных учреждениях, ведающих охраной древностей (§ 21–26);

4) О порядке и пределах охраны древностей (§ 27–38).

В качестве приложения к одному из параграфов был предложен обширный документ “О губернских ученых архивных комиссиях”, которым придавалось большое значение в новой системе охраны памятников (54). Отдельный проект рассматривал финансовые вопросы (55).

Следует сделать небольшое отступление и сказать о том, что еще с 1899 года в Министерстве внутренних дел находилось в производстве дело об архивной реформе. Первоначально этот вопрос был поднят на XI Археологическом съезде в Киеве, где обсуждались предложения профессора Д.Я. Самоквасова. Сущность их сводилась к учреждению центрального Архивного управления и публичных государственных архивов всех родов (одного — центрального для хранения важных дел высших государственных учреждений;

двенадцати областных для хранения более ценных дел губернских и местных учреждений). На выработанный Съездом проект по архивному делу дал заключение директор Археологического института, где поддерживал просьбу Съезда о проведении архивной реформы, признавая ее неотложность. Безусловно, реализация проекта требовала значительных финансовых вливаний.

Поэтому Министерство внутренних дел достаточно серьезно отнеслось к рассмотрению изложенных предложений и к решению этого вопроса подошло с точки зрения общегосударственных интересов. Прежде всего, МВД приняло во внимание, что законом 13 апреля 1884 года были созданы первые ученые архивные комиссии в губерниях, целью которых был сбор и приведение в порядок и охранение архивных дел и документов. Именно на них Министерство внутренних дел и предполагало возложить переустройство архивов в России. Тем более, что министерство проверило, посильно ли было бы это для губернских ученых архивных комиссий, обратившись за соответствующими справками к губернаторам. И убедившись, что в смысле сохранения и упорядочения архивных дел, устройства исторических архивов и охранения архивных памятников губернские комиссии действовали успешно, Министерство внутренних дел высказалось за пересмотр положения о последних. Главная задача была — создать условия, при которых возможно было применение их деятельности к архивной реформе. Тем более, что это потребовало бы гораздо меньшую сумму расходов — всего 1 500–2 000 рублей в год.

В 1902 году профессор Д.Я. Самоквасов выпустил брошюру, где несколько изменил свою позицию относительно архивной реформы, предлагая создание Архивного главноуправления, специального училища и 90 губернских архивов, на что требовалось 1 300 000 рублей в год. В Департаменте общих дел МВД работало совещание специально по данному вопросу, куда вошли: директор Санкт-Петербургского Археологического института граф А.А. Бобринский;

управляющий отделом археологии русской и славянской императорского Археологического общества, профессор С.Ф. Платонов;

бывший председатель Ярославской ученой архивной комиссии, помощник статс секретаря Государственного совета, профессор Э.Н. Берендтс. В пользу точки зрения Министерства внутренних дел высказались Киевский Археологический съезд, директор Санкт-Петербургского Археологического института, все начальники губерний, где уже действовали губернские ученые архивные комиссии. МВД передало свои соображения по поводу реформы архивного дела государю, который одобрил предложения Министерства внутренних дел. Но далее из-за отказа министра финансов отпустить на реализацию данной реформы 44 рублей дальнейшего движения она не получила (56).

В 1908 году министр внутренних дел опять вернулся к давно назревшей проблеме и предложил Государственной думе рассмотреть вопрос об отпуске из государственной казны денежных средств на выдачу каждой губернской ученой архивной комиссии ежегодных пособий в размере 2 000 рублей. Надо признать, что прошение министра было удовлетворено. Комиссия по направлению законодательных предположений, видимо, посчитав “охранение памятников старины делом серьезного государственного значения”, предложила даже увеличить эти пособия до 15 000 рублей на 1910 году. Несмотря на то, что Бюджетная комиссия думы признала правильным ограничиться отпуском всего лишь 5 000 рублей в 1909 году для ГУАК, все же необходимость внесения министром внутренних дел проекта преобразования архивных комиссий как можно быстрее была признана. Но, к сожалению, когда Министерством внутренних дел был предложен обширный документ “О губернских ученых архивных комиссиях” в качестве приложения к одному из параграфов законопроекта об охране памятников, вопрос о реорганизации губернских ученых архивных комиссий, по мнению комиссии Государственной думы, для рассмотрения законопроекта об охране древностей в 1912 году оказался “не относящимся непосредственно к основному предмету настоящего закона” и “не требовал беззамедлительного разрешения”, а потому “мог быть отложен до внесения ведомством на сей предмет особого законодательного предложения” (57).

Сам же проект “Положения об охране древностей”, хотя и пытался охватить более широкий круг вопросов, связанных с охраной, все же не был более совершенным по сравнению с предыдущими проектами и встретил отрицательную оценку со стороны научных учреждений и организаций и резкую критику в печати.

Особое мнение выразил представитель Государственной канцелярии, действительный статский советник В.А. Верещагин, предложивший заменить понятие “древности” на “памятники старины” в заглавии Положения, так как дефиниция “памятники старины”, по его мнению, более широко определяла разнообразные виды подлежащих охране произведений искусств (58).

С особым мнением выступил и представитель императорского двора, гофмейстер, граф А.А. Бобринский, кандидатура которого накануне революции 1917 года была предложена в качестве председателя междуведомственного особого совещания по пересмотру законопроекта о мерах к охранению памятников древности. Его замечания касались состава Комитета, определения сумм расходов на него и соотношения статусов Комитета и Археологической комиссии.

Принципиальный характер носила позиция представителя Главного управления казачьих войск П.Д. Кедрова. Дело в том, что при отводе земель правительство предоставило войскам право и на их недра.

Исключением стали благородные металлы и драгоценные камни, которые в некоторых войсках оставлены достоянием казны или кабинета его императорского величества, а шести казачьим войскам Европейской России, Сибирскому казачьему войску земли принадлежали не на праве пользования, а на праве полной собственности. Следовательно, “клад (сокрытое в земле сокровище) принадлежал владельцу земли и без позволения его не только частными лицами, но и местным начальством отыскиваемым быть не мог”, отмечалось в замечаниях (59).

Большое место в выработанном комиссией “Положении...” было уделено финансовой стороне проекта. В связи с этим возникла необходимость в компетентном решении проблемы материального обеспечения охраны памятников.

Так как осуществление проекта было связано с отпуском определенных сумм из государственного Казначейства, товарищ министра внутренних дел обратился к министру финансов с предложением образовать особое совещание из представителей Министерства финансов, Государственного контроля и Министерства внутренних дел для окончательного установления сумм на поддержание памятников, которое и было образовано (60).

Состав этого междуведомственного совещания при МВД для обсуждения финансовой стороны проекта об охране памятников древностей был следующим:

председатель — член Совета министра внутренних дел, действительный статский советник И.Я. Гурлянд;

члены:

от Министерства финансов: начальник отделения Департамента государственного казначейства, статский советник В.Д. Афанасьев;

начальник отделения Департамента государственного казначейства, коллежский советник М.Д. Зорин;

от Государственного комитета — старший ревизор Департамента гражданской отчетности, надворный советник П.И. Марченков;

младший ревизор Департамента гражданской отчетности, надворный советник В.А. Бабкин;

от МВД — вице-директор ДОД, действительный статский советник Д.Г. Явленский;

делопроизводитель — чиновник особых поручений VIII класса, советник штаба при МВД, коллежский секретарь М.М. Пуришкевич (61).

Совещание в течение декабря 1909 — января 1910 года провело три заседания. Прежде чем решать финансовую сторону вопроса, члены совещания рассмотрели проект по существу. Большинство из них признало положения его правильными и “назревшими потребностям”. Хотя не обошлось без разногласий и противоречий. Так, представитель Ведомства православного вероисповедания заявил, что Святейший Синод вырабатывает правила об архивно-археологической при нем комиссии, также о местных церковных и епархиальных археологических комитетах и что Святейший Синод предполагает охранять все церковные памятники древности самостоятельно и независимо от общей охраны...” (62).

Эту позицию поддержали представители Государственного контроля.

Они предложили поделить все древности на два разряда — церковные памятники, ведение которых подлежало бы оставить за Святейшим Синодом в лице образованной при нем Археологической комиссии, и светские памятники, охрану которых, включая и заботу о деятельности местных охранительных учреждений, предоставить императорский Археологической комиссии.

Большинство же членов совещания, также как и министерская комиссия, не согласилось с этим заявлением, посчитав, что организация Синодом подведомственных ему учреждений, ведающих охраной церковных древностей, с одной стороны, не составляет еще переработки материального права охраны по существу, а с другой — не может быть признана обстоятельством, которое освобождало бы государство от обязанности взять на себя общую по Империи охрану древностей. Тем более, что в то время археологические учреждения Ведомства православного вероисповедания допускали факты “уничтожения и рассеивания церковных памятников древности, поэтому именно в этой области нужны улучшения”, — считали оппоненты (63).

Интересно, что сама мысль об образовании настоящей комиссии возникла в 1902 году, как уже говорилось ранее, при рассмотрении в Государственном совете вопроса о поддержании древней церкви в г. Муроме, то есть об охранении церковного памятника старины. Поэтому комиссия признала необходимым установить общее правило, по которому охране подлежат все признанные в установленном порядке требующими сохранения древности, здания, места, предметы, независимо от того, какому ведомству, установлению или учреждению принадлежит заведывание или управление ими.

Представители Министерства внутренних дел настаивали также на организации особого надзора за памятниками через возложение обязанностей на образуемые с этой целью Центральный междуведомственный комитет и местные специальные учреждения.

Что касается решения вопроса финансирования данного проекта, то испрашиваемая на первое время сумма для осуществления нового закона об охране памятников древности составляла 163 000 рублей в год. Эту сумму и просило МВД на 1911 год. Но совещание предложило выделить из государственного Казначейства лишь 80 000 рублей, из них 35 000 рублей постепенно в течение трех лет, и не ранее 1912 года. А в 1911 году расходы по охране памятников предлагалось отнести на остатки по смете Министерства внутренних дел (64).

Представители Министерства финансов и Государственного контроля настаивали на том, чтобы все расходы на содержание организации по охране памятников древности были определены не только на три года, но и на дальнейшее время в законодательном порядке по исчислению Комитета по охранению древностей, как проектирует МВД (см. п. VI заключения и стр. 12). Представители МВД заявляли, что первые три года будут иметь значение опыта, после которого возможно более или менее основательно установить размеры действительных потребностей.

Таким образом, разногласия с представителями Министерства финансов и Государственного контроля относительно порядка расходов на содержание всех организаций по охранению памятников древности было явным. Предполагаемая к отпуску сумма не соответствовала предложениям проекта. Тем не менее, вопрос о необходимости финансирования будущего закона был поднят, и начало его решения положено.

Итак, в начале XX века Министерство внутренних дел вело активную деятельность по пересмотру законодательства по охране исторических памятников. Была организована работа междуведомственной комиссии по созданию нового закона. В ходе ее работы были определены, пусть формально, временные критерии отнесения выявленных памятников к охраняемым государством объектам;

разработаны вопросы правовой регламентации и охраны вплоть до гражданской и уголовной ответственности лиц за неправомерные действия относительно охраняемых предметов старины. Под непосредственным руководством Министерства внутренних дел было создано “Положение об охране древностей”, где достаточно четко определен характер создаваемых для организации охраны центральных и местных органов, их состав, функции;

сформулировано преимущественное право государства при отчуждении древностей от частных собственников и ограничительные правила по вывозу древностей за границу.

После обсуждения в упомянутом выше особом совещании при Министерстве внутренних дел, созданного для обсуждения финансового обеспечения проекта, “Положение” было отправлено на одобрение Совета Министров, заседание которого прошло 17 марта 1911 года. Официально был рассмотрен вопрос “О проекте представления в Государственную думу о мерах к охране памятников древности”. По решению Совета Министров и высочайшему соизволению, последовавшему 22 октября 1911 года, проект был направлен в III Государственную думу на законодательное рассмотрение в установленном порядке (65).

2.3. Государственная дума и министерский законопроект 1910 года по сохранению памятников истории и культуры Необходимость законодательного закрепления государственной охраны памятников, установление единой системы охраны в определенной степени воплотились в законопроект, который, наконец, дошел до Государственной думы, где должно было произойти уже окончательное обсуждение законопроекта перед передачей его на утверждение Государственного совета и императора.

Надо сказать, что каналы обсуждения не были одинаковы для различных законов. В одних случаях министры не считали необходимым продолжать обсуждение проекта и представляли его непосредственно царю для утверждения, после чего документ распубликовывался в форме именного или объявляемого указа, высочайшего повеления или утвержденного доклада, приобретая силу закона. В других — проект направлялся для дальнейшего обсуждения в высших инстанциях — бюрократических (Комитет и Совет Министров) и законодательных (Государственный совет и Государственная дума) органов. Вносимые в Думу проекты нередко подвергались сначала разработке в постоянно действующих комиссиях (бюджетная, государственной обороны и другие) или же специально создаваемых. Затем следовало подробное рассмотрение в общем собрании. Таким образом, думское обсуждение подчас бывало весьма многоступенчатым и объемным.

На заседании Государственной думы III созыва V сессии 7 ноября 1911 года в списке поступивших туда законопроектов значился и подготовленный министром внутренних дел — “О мерах к охранению памятников древности”. Его предполагалось направить в комиссии по народному образованию, судебным реформам и бюджетную (66).

Поскольку Дума могла приступить к рассмотрению любого поднятого вопроса не раньше, чем через месяц, то по истечении этого срока 7 декабря 1911 года на заседании ГД было оглашено заявление тридцати четырех членов этого законосовещательного органа об образовании особой Комиссии из двенадцати членов для рассмотрения мер охраны памятников древности.

Для предварительного обсуждения внесенного МВД законопроекта сначала было образовано частное совещание с участием членов Государственно думы из числа известных деятелей истории, археологии и искусства. В него вошли: Г.Д. Ковалевский, Я.Г. Гололобов, барон А.Ф. Мейендорф, А.А. Мотовилов, А.И. Парчевский, Н.Ф. Румянцев, В.А. Харламов, М.В. Челноков. В качестве приглашенных лиц присутствовали: директор императорского Археологического института, профессор Н.В. Покровский;

председатель императорской Археологической комиссии, граф А.А. Бобринский;

секретарь Московского императорского археологического общества В.К. Трутовский;

член совета императорского русского Археологического общества профессор Н.Я. Мафф;

член совета Общества защиты и сохранения в России памятников искусства и старины В.А. Верещагин;

член Государственного совета Д.И. Багалей;

член Совета министра внутренних дел И.Я. Гурлянд.

Были обсуждены следующие вопросы:

1) памятники какого характера, какой эпохи должны подлежать охране;

2) представляется ли целесообразным учреждение Центрального комитета, каковы должны быть его состав и компетенция;

3) какова должна быть местная организация охраны памятников древности — районная (по университетским центрам) или губернская;

4) организация местных учреждений;

5) размер денежных средств, необходимых на охранение памятников древности.

Обсудив основные положения проекта Министра внутренних дел 27 января и 24 февраля 1912 года, совещание пришло к заключению о необходимости внесения в него некоторых изменений и составило новую редакцию некоторых статей законопроекта (67).

В итоге, большинство членов высказалось за применение закона в большем объеме, как по отношению к объектам охраны, так и относительно эпохи создания памятников.


После этого законопроект обсуждался на заседаниях 9 и 19 апреля, 3 мая специально созданной думской Комиссией для рассмотрения законопроекта об охране памятников древности. Здесь проходило постатейное рассмотрение проекта. При этом подчеркивалось, что необходимость издания особого общероссийского закона об охранении древностей вполне назрела исходя из постоянно поступающих сведений о разрушении и истреблении памятников, о случаях продажи за границу ценных для отечественной истории и археологии собраний русской старины, о случаях расхищения их из всякого рода хранилищ (68).

Необходимость закона усматривалась и в многочисленных пожеланиях археологических съездов, ученых и художественных обществ, из суждений, имевших место в Государственную думу.

В работе названной думской Комиссии участвовали и те, кто являлся членом Особого совещания, предварительно рассмотревшего проект:

Г.Д. Ковалевский, Я.Г. Гололобов, А.И. Парчевский, И.Я. Гурлянд, а также начальник библиотеки и архива Святейшего Синода К.Я. Здравомыслова и др. (69).

В ходе обсуждения Комиссия Государственной думы внесла определенные коррективы в законопроект, отклонив от обсуждения ряд принципиальных предположений. Статья проекта, в которой говорилось о приоритете правительства в приобретении памятников у частных лиц, была найдена “стесняющей” частный интерес. Двойственная позиция проявилась по одной из проблем, ставшей с началом первой мировой войны наиболее остро. Это вывоз отечественных художественно исторических ценностей за границу. В поправке Комиссии по этому поводу говорилось, что надо принять меры “для охраны древностей и защиты их от вывоза из России, однако без нарушения чьих-либо прав” (70).

Комиссия исключила из общего порядка охраны памятников древности, составляющие частную собственность, а также “священные предметы церковной старины”, отнеся последние к заботе Православной церкви. Она не приняла предложение Археологической комиссии “ведать раскопками на частных землях”, сочтя “более правильным” не касаться “побочных вопросов”, связанных с охраной древностей, в том числе и вопроса об археологических изысканиях.

За уничтожения и искажения зданий, подделку предметов старины, подлежащих охране, устанавливалось наказание. Так, Комиссия для рассмотрения законопроекта об охране древностей предлагала на одобрение Государственной думы проект закона со следующими изменениями, связанными с ответственностью за нарушения постановлений об охране древностей:

VII. Дополнить Уложение о наказаниях уголовных и исправительных (Свод законов. Т.XV. Изд. 1885 г.) нижеследующей статьей:

Статья 16211. За умышленное повреждение древностей, подлежащих охране виновные подвергаются:

- заключению в тюрьме от 2 до 4 месяцев или аресту не более 3 месяцев или денежному взысканию не более 300 рублей. В случае, если предмет древности истреблен или поврежден настолько, что не может быть восстановлен в прежнем виде, виновные подвергаются заключению в тюрьме от 8 месяцев до 1 года 4 месяцев и сверх того денежному взысканию в размере стоимости истребленного предмета. (Деньги должны пойти на усиление средств Центрального комитета, на восстановление памятников или приобретение древностей у частных лиц.) VIII. Дополнить Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями (Свод законов. Т.XV. Изд. 1885 г.) статьями:

Статья 662. За производство, без соблюдения правил, работ по сломке или перестройке древних зданий или сооружений, за переделку признанных подлежащими охране предметов виновные подвергаются аресту не более трех месяцев или денежному взносу не более 300 рублей.

Статья 1811. За отчуждение, обмен и, вообще, какое-либо изъятие, без установленных правил, предметов, принадлежащих “к собраниям правительственных мест”, а равно музеев, хранилищ, архивов и библиотек, всех правительственных или общественных учреждений, виновные в том (если по учиненного ими деяния они не подлежат более строгому наказанию) подвергаются заключению в тюрьме от 2 до 8 месяцев или аресту не более 3 месяцев или денежному взысканию не свыше 300 рублей (71).

Третьего мая Комиссия поручила докладчику выработать совместно с представителями МВД окончательную редакцию рассмотренного законопроекта и постановила ходатайствовать о признании законопроекта спешным.

Таким образом, думская Комиссия под председательством члена ГД Е.П. Ковалевского рассмотрела законопроект и переделала его так, что получился новый, “специально думский законопроект” (72).

Следует сказать, что в большинстве исследований, посвященных охране памятников старины, в оценке деятельности государства в этой области часто опираются на фразу, взятую из доклада министра внутренних дел А.А. Макарова о проекте положения об охране памятников старины в дореволюционный период, подготовленного для представления в Государственную думу и датированного 29 октября 1911 года. Дословно она звучит так: “Правила, установленные в нашем законодательстве, и меры, предпринятые Министерством внутренних дел, к сожалению не достигали цели”. На наш взгляд, эту фразу нельзя вырвать из контекста доклада. Она была сказана в самом начале исключительно для того, чтобы показать актуальность поднятого вопроса в связи с повторяющимися искажениями и разрушениями памятников старины, но вовсе не для того, чтобы неудовлетворительно оценить деятельность Министерства внутренних дел. То же можно сказать и о более раннем документе — “Объяснительной записке к проекту правил о сохранении исторических памятников” Комиссии А.Б. Лобанова-Ростовского. Там фраза “...меры, принятые до сих пор Министерством внутренних дел... не достигали своей цели” также выводилась не для оценки и подведения итога деятельности министерства, а как фактор, подталкивающий к необходимости принятия новых, более решительных мер к охранению национального достояния Российской Империи.

Что же касается деятельности самого министерства, то представленный в ходе доклада А.А. Макарова законопроект по охране памятников, ставший результатом длительной и серьезной работы министерской комиссии (даже не одной), подтверждает как раз желание и попытки этого ведомства решить давно назревшие проблемы в законодательном порядке. Далее, когда критикуется министерский проект, подчас путаются “Положение” и первоначальный доклад министра внутренних дел А.А. Макарова в 1911 году с последующими вариантами законопроекта, которые являлись уже результатом рассмотрения его в той или иной комиссии, и последующими докладами, составляемыми с учетом их замечаний (доклад Е.П. Ковалевского в 1912 г., Н.Б. Вольфа в 1913 г.).

Действительно, в ходе обсуждения законопроекта в комиссиях Государственной думы и на ее общем собрании из законопроекта выхолащивались самые острые вопросы и варианты их решения, предложенные, между прочим, в первоначальном законопроекте. Эти вопросы, выделенные из министерского проекта как “излишние”, касались привлечения губернских ученых архивных комиссий, которые по докладу А.А. Макарова предполагались в качестве “основной силы” в деле охраны памятников старины. Не нашли понимания в ходе обсуждения в Думе и проблемы точного порядка регистрации памятников, их классификации и занесения в особые реестры, имеющие силу юридического акта. Причем классификация памятников, по докладу А.А. Макарова, имела очень широкий диапазон. Не нашли развития и названные в этом же докладе предложения по исправлению таких недостатков, как отсутствие единства и планомерности действий местных органов, а также недостаток необходимой власти и мизерность денежных средств. В первоначальном проекте правительству предоставлялось право на преимущественную покупку древностей, находящихся в частной собственности, в случае продажи их собственником;

предлагалось ограничение вывоза древностей за границу вплоть до уголовного наказания за несоблюдение этих ограничений, что опять же не вошло в думские изменения. Ушло в небытие положение о сужении права производить раскопки собственником земли. Все эти моменты исчезли в ходе обсуждения и корректировки законопроекта думскими комиссиями.

Итак, законопроект был передан в Бюджетную комиссию Государственной думы, которая уже 30 мая 1912 года представила свое заключение, подтвердив среди прочего, что охрана древностей лежит на Министерстве внутренних дел.

После переработки Комиссии по рассмотрению законопроекта о мерах к охранению памятников древности и Бюджетной комиссии проект закона назначили к слушанию в конце последней пятой сессии. С докладом по вопросам охраны древностей перед депутатами ГД 7 июня 1912 года выступил Е.П. Ковалевский. Таким образом, законопроект был заслушан и обсужден на общем собрании Государственной думы (73).

Далее следы законопроекта мы находим в постановлении Государственной думы от 25 января 1913 года о передаче его в комиссию по направлению законодательных предположений, а также в комиссию по судебным решениям. Но 26 января 1913 года последняя была освобождена от своего заключения по проекту.

Перед этим 19 и 26 октября 1912 года комиссия по направлению законодательных предположений рассмотрела доклад барона Н.Б. Вольфа по законопроекту о мерах к охранению памятников старины. В постановлении вновь отмечалось, что “все составляющие частную собственность древности изъемлются из действия законопроекта, а вывоз предметов древности за границу не карается законом и остается свободным от всяких запретов”, за исключением, правда, тех случаев, когда подчинение их действию настоящих правил последует согласие их владельцев (74). Также, видимо, учтя замечания недавно прошедшего съезда художников, предлагалось придать Комитету по охране древностей характер немногочисленной коллегии, состоящей из представителей науки и искусства, а не представителей ведомственных интересов. Причем количественный состав его на этот раз возрос до 14 членов.

К сожалению, было отклонено предложение о преимущественном праве покупки правительством древностей у частных собственников.


В это же время Академия художеств в специальном письме в Министерство внутренних дел отмечала неудовлетворительность законопроекта и предлагала не вносить его в IV Думу до коренной переработки в особой комиссии из компетентных лиц, преимущественно с художественным образованием. В справке в Совет Министров МВД с этим категорически не согласилось (75).

Депутаты IV ГД внесли изменения в ряд положений проекта.

Например, ранее к числу памятников древности, подлежащих особой охране и регистрации, относились только сооружения, построенные до 1725 года. В новом проекте дата была продлена “безгранично, в случаях, не терпящих отлагательства”. Увеличивалась сумма, отпускаемая в целях изучения и сохранения памятников искусства и старины (76).

С помощью процедурных уловок вопрос о законопроекте был перенесен на будущее время. Это было сделано формально достаточно просто. Комиссия предложила перейти к очередным делам вследствие необходимости учреждения в некоторых вузах особых кафедр по охране памятников старины “для подготовки достаточно компетентных лиц, которые впоследствии либо в качестве добровольцев, либо в качестве постоянных сотрудников могли бы оказать содействие в осуществлении дела охраны памятников” (77).

Пресса активно откликнулась на то, что Министерство внутренних дел вносит проект положения об охране древностей. Об этом событии речь велась в различных изданиях: “Московский листок” от 3 октября 1910 года, “Новое время” (СПб.) от 8 октября 1910 года и 3 февраля года, “Свет” от 19 марта 1911 года, “Утро России” (Москва) от 3 декабря 1911 года, “Русское слово” от 7 декабря 1911 года.

Если сначала в публикациях сквозила надежда на решение давно наболевшего вопроса по охране отечественного достояния, то затем она переросла в резко отрицательное отношение к проекту. В газете “Речь” (СПб.) от 17 февраля 1912 года говорилось о “полной несостоятельности” проекта, об игнорировании художественной стороны вопроса, давалась характеристика ему как характерно-бюрократической отписке”.

Подавалась отрицательная оценка проекта съездов зодчих и съездов художников (78).

При этом в прессе постоянно давалась информация о состоянии охраны памятников старины. Так, в Санкт-Петербургской газете “Вечернее время” секретарь военно-исторического общества Д.П. Струкалов рассказывал о разгроме древлехранилища: “Разрублены на дрова модели крепостей Баку, Дербента, Св. Анны и др., которые хранились в доме князя Г.Г. Орлова. Этот дом был отдан окружному суду. Когда его расчищали, то погибло много ценностей” (79).

Начало первой мировой войны как бы освобождало Думу от дальнейшего обсуждения проектов охраны памятников, хотя насущная необходимость в этом еще более возросла: ослабилась работа научных и общественных организаций по сохранению исторических памятников, возросла “естественная” гибель последних, так как в силу хозяйственной разрухи совершенно приостановились мероприятия по предупредительному их ремонту и реставрации, усилился вывоз памятников за границу. Не говоря уже о том, что значительные комплексы памятников оказались на территории, занятой врагом, и в районах боевых действий.

Как известно, войска кайзеровской Германии с самого начала войны проявили себя как варвары, разрушая многие исторические памятники (Реймский собор, бомбардировка Собора Парижской Богоматери, Краковский собор, памятники Бельгии и др.). Такая же участь ожидала памятники Белоруссии и Прибалтики, Украины и Кавказа. Журнал “Старые годы” с полным основанием писал: “И если на Западе утешение останется в том, что все погибшее изучено, зафиксировано и частью может быть восстановлено, то у нас, пожалуй, и этого не будет. Нам местами придется производить регистрацию (увы! первую) уже погибшего и не только еще не изученного, а даже не отмеченного” (80).

Реальная опасность гибели памятников в районах, близких к военным действиям, побудила Академию наук принять постановление об охране научных и художественных сокровищ в Привисленском крае, Голиции и Буковине (81). В районы боевых действий в ряде случаев направлялись специальные эмиссары, которым ставилась задача сбора сведений о памятниках в целях их охраны (82). На Кавказский фронт был направлен доцент Петроградского университета Н.Л. Окунев, которого сопровождал фотограф и архитектор. Вообще, на командировки в районы боевых действий, целью которых было не только охранение, но в необходимых случаях и вывоз ценных предметов, а также приведение в порядок и инвентаризация библиотек, древлехранилищ и музеев, Академии наук было отпущено 7 800 рублей (83).

В периодической печати продолжали выдвигаться требования о скорейшем принятии закона по охране памятников и, в частности, о принятии специального постановления, запрещающего вывоз исторических памятников за границу. При этом одним из поводов явились распространившиеся в печати сообщения о скупке интернированными и пленными немцами русских древностей (84).

Дело в том, что законодательные пожелания делались не только через правительственные учреждения, то есть официальным порядком, но и в неофициальном порядке. Были, например, заявления, требования, указания, высказанные в печати, на частных собраниях или как-либо иначе, не адресованные прямо, непосредственно и формально к соответствующим правительственным органам и не включенные в оборот официального делопроизводства. На подобные пожелания правительство считало своим долгом обращать самое серьезное внимание, как и вообще на высказывания прессы о своей деятельности. В делах о выработке законопроектов нередко можно найти соответствующие вырезки из газет или же сводки мнений печати по тем или иным вопросам.

Итак, война поставила на повестку дня новые задачи по охране памятников, особенно проблему практически беспрепятственного ввоза ценностей за границу. Так, 16 марта 1916 года Оренбургский губернатор посылает в МВД запрос, какими именно мерами “возможно воспретить покупку военнообязанными древностей и вывоз их за границу” (85).

18 февраля 1916 года председатель Московского археологического общества графиня П.С. Уварова обращается с письмом к министру внутренних дел А.Н. Хвостову о необходимости издания закона о запрещении вывоза древностей из России в связи с тем, что из Вятской, Пермской, Уфимской, Казанской, Саратовской и др. губерний богатые подданные воюющих с Россией государств скупают и собираются переправить за границу значительное количество разных древностей (86).

Причем это не последнее послание по одному и тому же поводу. По ДОД зарегистрировано еще одно письмо графини Уваровой от 31 марта 1916 года. Оно, вероятно, написано в ответ на отношение Департамента общих дел от 23 марта, в котором указывалось, что границы России для подданных воюющих с ней держав закрыты, поэтому нет необходимости в воспрепятствовании вывоза предметов старины за границу. Графиня Уварова же утверждала, что вывоз уже начался через Архангельск, финскую границу и даже через Галицию, так как чужие подданные могут свободно передвигаться по Российской Империи и потому свободно переправляют художественно-исторические предметы, куда им нужно.

Далее П.С. Уварова достаточно жестко ответила на сообщение ДОД Министерства внутренних дел о том, что МВД включило на рассмотрение законодательных учреждений законопроект об охране памятников древностей и запрещении вывоза их за границу. На обещания МВД в случае замедления издания этого закона по окончании военных действий принять необходимые меры для недопущения вывоза из России предметов древности, требовательно заявила о немедленном принятии строгих мер к задержанию в России памятников старины немедленно, до введения закона (87).

В связи с этим министр внутренних дел просил Государственную думу вернуть внесенный МВД в 1911 году законопроект о мерах к охранению памятников древности и передать его для переработки в соответствии с задачами, выдвигаемыми войной, и замечаниями комиссий Государственной думы и различными учеными и художественными обществами. Для этого при Министерстве внутренних дел образуется новая комиссия под председательством графа А.А. Бобринского (88). На нее, вероятно, возлагались серьезные надежды по доработке законопроекта об охране памятников старины.

Согласно статье 36 учреждения Государственного совета, последний имел право обращаться к министрам за разъяснениями по интересующим Государственный совет вопросам. Первого апреля 1916 года члены Государственного совета делают запрос министру внутренних дел о возможности принять срочные меры для устранения расхищения, уничтожения и вывоза за границу памятников старины. Обращалось внимание на то, что бесследно пропадают памятники исторической и художественной старины. Констатировалось, что не были своевременно вывезены ценные памятники из Виленской, Гродненской, Ковенской, Люблинской, Холмской, Минской губерний, поэтому часть из них либо достались неприятелю, либо вывезены за границу. В запросе отмечалось, что в начале войны из столиц и центральных местностей России выселено было в северо-восточные губернии большое количество подданных воюющих с Россией держав. Они энергично скупали по высоким ценам предметы русской старины, особенно церковной. Подобные действия производились за последний год в крупных размерах по городам, селам, отдаленным церквям и старообрядческим скитам Пермской, Вятской, Архангельской, Вологодской губерний. Все это переправлялось за границу. В запросе выражалось серьезное опасение за целостность оставшихся в России предметов старины, и шла речь о необходимости скорейшего проведения общего для России закона об охране памятников.

Члены Государственного совета предлагали следующее:

- в местностях, угрожаемых неприятелем, своевременно и в полной мере применять и соблюдать высочайше утвержденное положение от 17 июля 1914 года об обязательном вывозе древностей в глубь страны;

- в остальных областях и губерниях России — категорическое запрещение продажи из церквей и скитов предметов старины, принятие коренных мер к прекращению наблюдаемой хищнической скупки иностранцами этих предметов, недопущение вывоза их за пределы России как через Финляндию, так и Архангельск, и Владивосток, и задержание всего обнаруженного на таможнях;

- требовалась скорейшая переработка правительством, в соответствии с поступившими поправками от разных ученых и художественных обществ и учреждений, законопроекта “об охране древних памятников”, безотлагательное внесение его в законодательные учреждения и проведение в жизнь” (89).

В это же время в Департамент общих дел МВД поступает записка от генерала Жиркевича, в которой он обращал внимание министра внутренних дел на то, что при эвакуации казенных и частных учреждений северо-западного края, Польши и Прибалтийских губерний наиболее ценные предметы старины, картин и коллекции общественных и частных музеев, а равно и материалы архивов, брошенные на произвол судьбы по небрежности администрации, сделались достоянием неприятеля. Генерал сообщал о вероятности такой же участи чудотворной иконы Остробрамской Божией Матери при эвакуации г. Вильна. Он высказался о необходимости принятия срочных мер к сохранению и вывозу памятников старины, исторических материалов, которые находятся в правительственных и частных учреждениях губерний, соприкасающихся с театром военных действий. При этом он полагал необходимым издание закона или административного распоряжения, в силу которого всякого рода памятники древности, независимо от того, являются ли они казенной или частной собственностью, объявляются, без нарушения права собственности на них, национальным достоянием. В записке генерала Жиркевича содержалось 4 ходатайства:

1) О принятии мер к розыску иконы Божией Матери Остробрамской.

Надлежащие распоряжения по этому ходатайству должны исходить от Департамента полиции.

2) О своевременном принятии мер к вывозу из угрожаемых по военным обстоятельствам местностей всех памятников старины и исторических документов.

3) О необходимости немедленно издать закон, объявляющий все предметы старины национальным достоянием.

4) О необходимости ведения учета всех без исключения памятников старины, в том числе: архивов, коллекций правительственных учреждений и частных лиц, святынь, картинных галерей и т. п. (90).

Четвертого апреля 1916 года Департамент общих дел готовит справки:

одну — на запрос Государственного совета;

вторую — на памятную записку генерала Жиркевича. В них цитируется п. 2 закона 17 июля года, по которому все народные святыни, предметы, наиболее ценные в государственном отношении, и вообще все, могущее стать трофеем неприятеля, подлежит обязательному вывозу в глубь страны. Согласно п. того же закона предметы и порядок вывоза подробно определяются мобилизационными планами и частными правилами, составляемыми каждым ведомством, по соглашению с министрами военным, внутренних дел, финансов, путей сообщения и Государственным контролером (91).

Но, к сожалению, порядок эвакуации учреждений, лиц и имуществ, подлежащих ведению Министерства внутренних дел, хотя и был обсужден в комиссии сенатора Любимова, но остался неразрешенным в деталях.

Между тем он оставался достаточно острым. Департамент общих дел решил безотлагательно передать этот вопрос для обсуждения комиссии, а после выработки соответствующих правил, отправить их на заключение заинтересованных ведомств.

В справке на запрос Государственного совета сложность решения вопроса о запрещении скупки предметов старины иностранцами и о недопущении вывоза скупленных древностей за границу объяснялась тем, что: 1) объявление сделок, заключенных между германско- и австрийскоподданными, с одной стороны, с русскоподданными, с другой, по купле и продаже предметов древности, недействительными и лишенными защиты закона представляется невозможным, потому что определение понятия предметов древности недостижимо на данный момент и потому что подобные сделки совершаются обычно вне всяких форм и обрядностей, требующих вмешательства агентов правительственной власти;

2) для надзора и осмотра этих предметов на наших таможнях необходимо создание специальных организаций для авторитетного установления за вывозимыми предметами права на государственную охрану, следовательно, на их конфискацию.

Что касается необходимости немедленного издания закона, то в обеих справках четко говорится о том, что МВД надлежит просить Думу рассмотреть внесенный на ее рассмотрение законопроект по этому вопросу в порядке чрезвычайной спешности в текущую же сессию.

При этом отмечалось, что для исполнения пожелания Государственного совета о скорейшей переработке правительством в соответствии с поступившими поправками от разных ученых и художественных обществ и учреждений законопроекта “Об охране древних памятников” Министерству внутренних дел пришлось бы взять обратно из Государственной думы свой законопроект и подвергнуть его новому рассмотрению. Это не только не ускорило бы проведение в жизнь предусмотренных проектом мероприятий, а, напротив, отдалило бы разрешение острого вопроса на неопределенное время. Ввиду этого, полагало Министерство внутренних дел, для ускорения дела единственно возможным было бы в настоящее время заявить Государственной думе от имени правительства о чрезвычайной спешности законопроекта и внести в него все ранее высказанные поправки (92).

Невозможным представилось Министерству внутренних дел объявить в законодательном порядке все предметы старины достоянием государства (что предлагал сделать генерал Жиркевич), поскольку самого определения понятия предмета старины, подлежащего государственной охране, не существовало и потому, что такой национализации несомненно должна была предшествовать точная и определенная их регистрация (93).

Несмотря на высказанное ранее нежелание Министерства внутренних дел забрать законопроект из Государственной думы на доработку, как видно, избежать этого не удалось, и 8 апреля 1916 года министр внутренних дел обращается к председателю Государственной думы М.В. Родзянко с просьбой о возвращении законопроекта об охране памятников древности (94).

В апреле того же года начинается работа по организации при Министерстве внутренних дел комиссии для переработки Положения об охране памятников. В задачи так называемого Особого совещания должно было входить выяснение вопросов: 1) о своевременном в полной мере соблюдении в местностях, угрожаемых неприятелем, высочайше утвержденного 17 июля 1914 года Положения об обязательном вывозе древностей;

2) о категорическом воспрещении продажи предметов старины из церквей и скитов, принятии конкретных мер к прекращению хищнической скупки иностранцами предметов древности и недопущении их вывоза за границу через Финляндию, Архангельск и Владивосток, и задержании всего обнаруженного таможнями;

3) о скорейшей переработке в соответствии с поступившими от разных ученых и художественных обществ поправками внесенного в Государственную думу в 1911 году законопроекта, безотлагательном обсуждении его и быстром проведении в жизнь (95).

Рекомендовалось привлечь для участия в предполагаемой комиссии, или Особом совещании, представителей от департаментов общих дел, полиции и духовных дел, Главного управления по делам местного хозяйства, Технико-строительного комитета и Института гражданских инженеров, а также члена Совета министра внутренних дел, действительного статского советника И.Я. Гурлянда, как бывшего председателя Междуведомственной комиссии по выработке законопроекта об охране памятников старины, автора внесенного в 1911 году проекта по этому предмету и единственного представителя Министерства внутренних дел в обсуждавших законопроект комиссиях Государственной думы и причисленного к Министерству внутренних дел председателя Общества архитекторов, художников и почетного члена Академии художеств, тайного советника П.Ю. Сюзора, принимавшего активное участие при обсуждении означенного законопроекта в различных его стадиях. Министр внутренних дел наметил план создания и работы будущего совещания.

Прежде всего, он хотел разделить его по существу и характеру вопросов, подлежащих обсуждению, на отдельные подкомиссии (по вывозу древностей из угрожаемых местностей;

по принятию мер к недопущению скупки и вывоза за границу предметов старины и по пересмотру законопроекта Министерства внутренних дел), а также наметил тех лиц, на кого можно было возложить руководство их работой.

Но, к сожалению, этим планам в то время не дано было сбыться.

Первая мировая война, с одной стороны, обострила проблемы охраны отечественного историко-культурного наследия. С другой стороны, социально-политическая обстановка (финансовые трудности, обострившаяся политическая ситуация и пр.), вызванная войной, тормозила обсуждение и принятие Государственной думой министерского законопроекта. В связи с этим законопроект прошел лишь первые этапы законотворческого процесса. По предложению Государственного совета была проявлена правительственная инициатива, так называемый “законодательный почин”, со стороны Министерства внутренних дел, а для составления законопроекта создана нужная комиссия. Был пройден второй важнейший этап издания закона — составление и обсуждение законопроекта. В результате чего создается законченный проект, который оставалось только утвердить, чтобы затем документ получил одобрение Государственного совета и был санкционирован царем. Но до этого дело не дошло.

К моменту свержения самодержавия февральской буржуазно демократической революцией и перехода власти к буржуазному Временному правительству Государственная дума не утвердила закон об охране памятников, российское правительство не смогло осуществить задуманные мероприятия.



Pages:     | 1 | 2 || 4 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.