авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 11 |

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального ...»

-- [ Страница 4 ] --

Все союзы могут конкретизировать значение одновременности-разновременности в отношении порядка следования действий, длительности, краткости, повторности и др. Только союз als составляет исключение. Он употребляется в том случае, кода действие происходит в прошлом. Союз als двузначен, выражая одновременность или разновременность действия. Двузначность разрешается в контексте выбором временных форм, а иногда общим смыслом. Als обозначает • одновременность и однократность: Ich war zu Hause, als das Gewitter ausbrach;

• разновременность и однократность: Als er bis zehn gezhlt hatte, ffnete et die Augen.

Союзы со значением одновременности содержат ряд синонимов. Союз als в значении одновременности синонимичен союзу wie, который употребляется во всех временах. Союз als сочетается со всеми формами прошедшего времени, в том числе с историческим презенсом. Aber sie schielen hin, als er jetzt vor dem Frulein steht. (St. Zweig. Erzhlungen) Союзы-синонимы выражают «одновременность» и «длительность действия». Союз whrend кроме временного значения имеет и противительное значение, а союз solange – однозначный союз. Например: Whrend sie den Artikel aus dem Deutschen ins Russische bersetzte, schlief ihr Kind im nchsten Zimmer. Solange er noch nicht verheiratet ist, kann er sich alles leisten.

Союзы sooft и wenn выражают одновременность и повторяемость действия. Они отличаются только тем, что союз sooft однозначен, а wenn имеет несколько значений:

условное, уступительное, противительное. Кроме того, wenn в сфере будущего времени может относиться и к однократному действию: Wenn du nach so vielen Jahren heimkommst, wird das Kind dich micht gleich erkennt.

Союз sooft передает многократность действия: Sooft sie ein Gerusch hrte, fuhr sie auf (= jedesmal, wenn).

Значения союзов одновременности должны быть обязательно подкреплены значениями временных форм, а именно употреблением одинаковых или близких по значению форм. Если значение временных форм противостоит значению союзов, то влияние временных форм оказывается сильнее. Так, союз whrend может быть использован при выражении разновременности, например, выражая предшествование. Du beglgst mich, whrend ich dir immer die Wahrheit gesagt habe.

Союз wenn может выражать следование: Wenn er heimkam, war sie schon fortgegangen. Однако этот союз может терять повторность действия в сочетании с футурумом или футуральным презенсом.

Сочинительные союзы dabei и zugleich выражают одновременность действия, используются при желании усилить это значение или устранить двузначность временных форм. Например: Er rauchte, dabei erzhlte er von seiner Reise.

Среди подчинительных союзов разновременности четыре союза несут информацию только о порядке следования действий: nachdem, als, ehe, bevor. Nachdem и als указывают на предшествование действия придаточного предложения действию главного, а ehe и bevor, наоборот – на предшествование действия главного предложения действию придаточного, например: Nachdem der Regen aufgehrt hatte, fuhren wir aufs Land. Bevor (ehe) ich den Text bersetzte, hatte ich ihn laut vorgelesen.

Союзы sobald, kaum, dass, seitdem, bis исполняют роль пограничного сигнала начала или окончания предела действия главного предложения. Союзы seitdem, sobald, kaum, dass обозначают «разновременность действия» и границу начала действия, союзы sobald, kaum, dass обозначают быстроту действия или моментальность.

Например: Sobald sich die Tr geschlossen hatte, begann er zu sprechen.

Союз обозначает «разновременность» и bis «окончание действия». Действие главного предложения длится до тех пор, пока не произойдет действие придаточного: Ich habe Zeit, bis die Geschfte schleien.

Часто с этими союзами в предложениях употребляются перфект или плюсквамперфект, обозначающие законченность действия в придаточном предложении как условие, определяющее длительность или начало наступления действия в главном. Выбор временных форм при союзах разновременности несколько свободнее, чем при союзах одновременности. Только в предложениях с союзом nachdem обязательны относительные временные формы, при остальных союзах могут быть употреблены одинаковые или разные временные формы. Выбор временных форм и при союзе seitdem существенен.

Одинаковые временные формы в обоих предложениях указывают на то, что оба действия начались и продолжаются одновременно: Seitdem ich auf dem Lande lebe, fhle ich mich wohl. Употребление относительных временных форм указывает на то, что окончание действия придаточного есть граница начала действия главного предложения.

Кроме союзов и временных форм, в структуре сложноподчиненного предложения существенную роль играют корреляты типа solange, bis …;

immer, wenn …;

kaum …, als ….

Сочинительные союзы-наречия разновременности беднее по своему содержанию, чем подчинительные союзы.

Союзы dann, darauf, endlich, bald-bald и др. показывают последовательность действия. обозначает Endlich «длительность интервала между действиями», а bald-bald – многократность чередования. Для сочинительных союзов характерна большая свобода употребления временных форм.

Ни один союз разновременности не требует обязательного употребления относительных временных форм.

Сочинительные союзы по сравнению с подчинительными союзами обогащают сферу относительных временных значений интервала» и «длительностью (endlich) «многократным чередованием» (bald-bald).

Итак, союзы в структуре сложного предложения специализированы на выражении относительных временных значений. Временные формы и союзы кооперируются в сфере одновременности-разновременности. Союзы уточняют одновременность как длительную, однократную или многократную, а при разновременности уточняют порядок следования действия, функционируя как сигналы начала и конца действия.

Однако без согласования с временными формами союзы функционировать не могут.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ 1. З. Франсин Сосье. Вся немецкая грамматика. М.: Астрель Аст, 2009. 156 с.

КОНВЕРСИЯ КАК ДОМИНИРУЮЩАЯ МОДЕЛЬ ОТГЛАГОЛЬНОГО СЛОВООБРАЗОВАНИЯ В ДРЕВНЕАНГЛИЙСКОМ ЯЗЫКЕ Е.Г. Юнаева Дипломатическая академия МИД РФ Москва, Россия Настоящая работа посвящена описанию наиболее актуальной модели суффиксальной системы словообразования в области агентивных имен лиц в древнеанглийском языке.

Проведенный анализ имен деятеля показал, что в древнеанглийский период модель с суффиксом –er(e), столь продуктивная и активная в настоящее время, еще не являлась доминантной словообразующей моделью отглагольных имен. Этот суффикс встречается примерно в 30% исследованных текстовых фрагментов. Наиболее распространенной моделью отглагольного словообразования была конверсия.

Сущность этого явления состояла в том, что в функции дериватора выступала не отдельная конкретная морфема, а вся парадигма существительного. Конверсия древнеанглийского языка отличалась от современной.

Вследствие бедности словоизменительных форм слов современного английского языка, при конверсии слово переходит из одной части речи в другую в практически неизменном виде. Это явление характерно для всех языков аналитического строя. В языках синтетического строя, к которым, в частности, относится древнеанглийский, переход из одной части речи в другую сопровождается более значительными изменениями внешней формы слова.

Так, конверсия древнеанглийского глагола влечет за собой полную замену парадигмы его окончаний (включая формант инфинитива –an) на парадигму окончаний однокоренного существительного. Включаясь в парадигму существительного, отглагольные имена в древнеанглийском языке приобретают соответствующие морфологические показатели (рода, числа, падежа).

Как правило, они имели парадигму имен с основообразующим суффиксом -n-. В именительном падеже единственного числа эта парадигма склонения имен имела окончание –a. Ср.: bodian boda;

huntian hunta;

deman dema.

Следовательно, в порядке уточнения напомним, что словообразовательными формантами не являются ни суффикс -a для глагола, ни суффикс -a для существительного. Словообразовательным средством в данной ситуации является использование всей парадигмы слова одной части речи вместо парадигмы другой части речи.

А это, в свою очередь, означало переход от одного типа основы (на -an-/-jan- для слабых глаголов I класса) на другой тип основы (на -n- для существительных).

Этот своеобразный способ словообразования с помощью основообразования, точнее, перехода с одного типа основ на другой, был свойственен для других древних языков.

На этой стадии представляется необходимым остановиться на проблеме направления производности для того, чтобы точнее понять, что в рамках конверсии является мотивирующей, производящей основой, а что – мотивированной, производной лексемой. Для решения практических вопросов соответствующего анализа были использованы следующие основные принципы и методы, позаимствованные из средств, применяемых при изучении производных слов современных языков, хотя, учитывая существенные различия в характере семантики слов древних и современных языков, не так уж много из этих аналитических процедур может быть использовано в данном исследовании [13, с.58-62], [16, с.4-5]. Фактически используются только два критерия.

Первый и, как оказывается, основной для данного исследования критерий построен на отношениях логики. Его представляется возможным сформулировать следующим образом: из двух однокоренных слов разных частей речи, имеющих тождественное лексическое значение, мотивированным признается то, значение которого объясняется через категориальное значение другой части речи (a pen to pen;

a harbour to harbour;

to dive a dive;

to rest (a)rest) [8], [15, с.23], [11, с.38].

Соответственно, в данной работе принимается следующее направление производности в парах древнеанглийских слов: deman (судить) dema (судья), bodian (провозглашать, учить) boda (провозвестник, учитель).

К сожалению, нет реальной возможности проверить с помощью носителей древнеанглийского языка, что отношения между приведенными парами слов были: судья – «тот, кто судит»;

учитель – «тот, кто учит», а не, например:

судить – «быть судьей»;

учить – «быть, действовать как учитель».

Более того, есть указания, что большинство древнеанглийских слабых глаголов II класса были образованы от однокоренных субстантивных основ [9, с.79 80], [10, с.140-151], [7, с.143]. Правда, исторический (этимологический) факт образования деривата от основы некоторой части речи совершенно необязательно предопределяет и семантическую мотивацию его, тем более, по прошествии времени.

В этой ситуации имеет место выбор из трех возможностей:

1) принять логический критерий, описанный выше. В пользу данного решения склоняет, как представляется, предположение, что вряд ли такие обозначения лиц, как «судья», «учитель», «охотник» и т.п. были лишены в сознании англо-саксов собственно акциональных, процессуальных признаков, что они по своему содержанию были равны непроцессуальным понятиям «человек», «личность», «тот, кто». В это сложно поверить, поскольку сам факт их существования говорит в пользу актуализации дифференциального признака процессуальности в противопоставление непроцессуальным номинациям.

Если же признак процессуальности присущ значениям этих имен, то специфику семантики каждого из них можно, очевидно, эксплицировать через указание на то, что «делает» судья, в отличие от того, что «делает» учитель, то есть через значения глагола, которое оказывается тем самым мотивирующим;

2) принять мотивацию глаголов значениями однокоренных существительных. В таком случае помимо затруднений, очевидно, возникающих в связи с факторами, описанными в пункте 1), во многих ситуациях объяснить наличие многозначных глаголов, мотивированных однозначными существительными с гораздо меньшим количеством значений, также не просто.

Принятие указанного предположения вообще устраняет какие-либо предпосылки отглагольного образования имен лиц, во что трудно поверить на уровне интуиции, а также с учетом существующего в лингвистике принципа – если факты истории не дают ключа к выбору между явлениями, то разумнее отдать предпочтение тому, которое сохранилось в виде тенденции развития до положения, наблюдаемого в современном состоянии системы языка. Сейчас же отглагольное образование имен деятеля по продуктивности абсолютно превосходит отсубстантивное;

3) отказаться вообще от решения проблемы выбора. В этом случае лингвист, как кажется, приносит свои исследовательские интересы в жертву боязни риска, который представляется малооправданным, особенно с учетом сделанных выше предположений.

Второй критерий определения направления мотивации, использованный в настоящей работе, заключается в том, что сильный глагол не может быть производным.

На основе этого принципа были идентифицированы немногочисленные дериваты – зiefa «даритель»;

зilpna «хвастун» и sceaa «преступник», «противник» – как мотивированные глаголами зiefan «дарить»;

зilpan «хвастать»

и sceaan «причинять вред».

В свете рассмотрения данной проблемы представляется необходимым кратко перечислить доводы, иллюстрирующие ограничения остальных критериев направления производности применительно к словарному составу древнеанглийского языка.

Критерий оформления основы той или иной части речи специфическими суффиксами (ср.: a hand to hand:

handful, handy, handed v. to float a float: floatable, floater, floatation, floating [12] не кажется надежным в связи с недифференцированным присоединением древнеанглийских словообразовательных суффиксов к основам разных частей речи [9, с.79-85].

Не представляется возможным применить критерий частотности (относительно низкая частотность характерна скорее для производных слов, чем для однокоренных производящих, и наоборот) из-за отсутствия данных частотности [6, с.84], [17, с.246].

Применение критерия, согласно которому решение, что существительное court является мотивирующим глагола court, потому что существительное имеет восемь значений, а глагол – пять, представляется разумным и обоснованным, однако не удовлетворительным по причинам, изложенным на стр.2-3 статьи [1, 1977], [3, с.39]. Такое расхождение не вызывает особого удивления, так как налицо значительная разница в отношениях между компонентами словообразовательной модели «совершать сильновероятностные действия в соотвествии с признаками существительного» и модели «тот, кто характеризуется признаком, выраженным глаголом».

Критерий, основанный на схеме чередования ударения, согласно которому, например, существительное a `record определяется мотивирующим глагол rec`ord, не релевантен для древнеанглийских однокоренных слов, характеризующихся неизменностью схемы акцентации:

`huntian v.`hunta и т.п. [17, с.16].

В настоящей работе приняты следующие критерии семантической производности:

1) связанные (переносные) значения являются вторичными по отношению к свободным (прямым, основным) [14, с.160], [5, с.86-90], [4, с.171];

2) объем производного значения, как правило, уже исходного (announcer 1 – one who announces announcer 2 – one who announces radio news and introduces persons who give radio talks). Реже производное значение выражает понятие шире по объему, чем исходное (wife 1 – married woman in relation to her husband wife 2 – a married woman wife 3 – a woman) [2, с.60-61], [19].

Аргументами, как представляется, в пользу заявленного в начале данной работы тезиса о доминантности конверсии как наиболее актуальной модели отглагольной деривации в древнеанглийский период, являются весьма не частотные примеры имен лиц с суффиксом -er(e), -nd и лишь один случай суффиксальной модели на -(e)stre (материал исследования был собран методом сплошной выборки из Anglo-Saxon Dictionary, The Oxford English dictionary, The Concise Oxford Dictionary, а также из текстов многочисленных манускриптов древнеанглийского периода).

Последняя суффиксальная модель на -(e)stre представлена в следующем примере, обнаруженном в вышеупомянутом Anglo-Saxon Dictionary:

…s wran witeзan dea re lytran hoppystran to mede forзeaf.

…по мудрому совету смерть тех отвратительных танцовщиц простил за мзду.

Вышеописанный суффикс агентивного отглагольного имени -nd, встречающийся в древнеанглийских источниках, восходит по всей вероятности к индоевропейской модели причастия на -nt (wrec-end – «преследователь, мститель»;

sci-end – «создатель»). Следует иметь в виду, что здесь и ниже в качестве иллюстраций приведено одно или два значения производных слов, которые иногда трудно назвать главными или хотя бы в какой-то степени «типичными» для конкретной лексемы. Это связано с исключительной синкретичностью семантики мотивирующих глаголов. То обстоятельство, что такой словарь, как Concise Anglo-Saxon Dictionary, относит к значению одного глагола все разнообразие значений действий, оформляемых этим глаголом, по современным меркам, очевидно, наводит на мысль о возможности констатации явления омонимии (ср.:

wrecan – «гнать, погонять, толкать;

продвигать вперед;

выполнять, завершать;

произносить;

изгонять, преследовать, ссылать;

наказывать, мстить»).

Здесь, очевидно, следует привести некоторые аргументы в пользу самостоятельного словообразовательного статуса этого древнеанглийского суффикса, поскольку могут быть сомнения, не являлись ли глагольные формы с этим суффиксом причастиями.

На основании собственных наблюдений, а также опираясь на результаты исследований других авторов, эта морфема рассматривается как словообразующий суффикс [9, с.79], [18, с.336].

В пользу указанной точки зрения говорят факты употребления с производными на -nd не только личных местоимений, но и адъективных определений, характеризующих именно лицо, а не способ выполняемого им действия:

…ac ic weoriзe wuldres ealdor middan – зeardes and inзen-rymmes and him anum to eal bience t he mundbora min зeweore helpend and hlend wi hell-sceaum. (Jul.Gol;

p.250) …я поклоняюсь Создателю неба, земли и великих сил;

в него одного полностью верю, что Он станет Защитником, моим благородным Помощником (тем, кто поможет мне и кто благороден) и моим Спасителем от адских губителей.

He ws on life eorlic cyninз. he is nu fter deae heofonlic Fder swye зewrecan. a eoran adilзian. Ac se uplica Wrecend hafa his зemynd on heofonum and on eoran to brd. (Chr., p.232) Он был при жизни королем земным, теперь после смерти он (будет) полностью отомщен небесным Отцом.

Земные убийцы хотели уничтожить память о нем на земле, но это верховный Мститель (тот, кто мстит (?)), кто отомстит за него (?) и кто верховное существо) распространил память о нем на небесах и на земле.

Приведенные и аналогичные примеры позволяют судить о подобных словах как завершивших процесс субстантивации, а включенный в их структуру суффикс рассматривать как словообразовательный.

В заключение вышеизложенного необходимо резюмировать, что анализ отглагольных агентивов деятеля древнеанглийского языка показал весьма ограниченные возможности применения процедур установления семантического направления производности, разработанных для изучения производных слов современных языков.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ 1. Аликаева Г.В. Методика определения направления производности у слов со связанными корнями в английском языке // Вопросы лексикологии английского языка: Сб.науч.тр. / МГПИИЯ им.М.Тореза, 1977. – Вып.115. С.20-36.

2. Арнольд И.В. Лексикология современного английского языка. 3-е изд. М.: Высшая школа, 1986. 295 с.

3. Барченкова М.Д. Об отношениях и направлении производности // Словообразование и его место в курсе обучения иностранному языку. Владивосток. 1981. – Вып.9. С.35-40.

4. Виноградов В.В. Основные типы лексических значений // Виноградов В.В. Лексикология и лексикография: Избр.тр.

в 3-х т. / Отв.ред. В.Г.Костомаров. М.: Наука, 1977. Т.3.

С.162-191.

5. Гак В.Г. К диалектике семантических отношений в языке // Принципы и методы семантических исследований. М., 1976. С.73-92.

6. Гинзбург Е.Л. К разработке критериев направления производности // Грамматика и норма. М., 1977. С.83-91.

7. Иванова И.П. Чахоян Л.П. История английского языка. М.:

Высшая школа, 1976. 319 с.

8. Костенко С.М. Конверсия как способ образования глаголов от имен существительных в английском языке:

Автореф.дис. … канд.филол.наук. Л., 1955. 16 с.

9. Кубрякова Е.С. Именное словообразование в германских языках // Сравнительная грамматика германских языков.

М.: Изд-во АН СССР, 1963. Т.3. С.55-109.

10. Кубрякова Е.С. Глагольное словообразование в германских языках // Сравнительная грамматика германских языков.

М.: Наука, 1966. Т.4. С.135-242.

11. Русская грамматика. Т.I. М.: Наука, 1980. 784 с.

12. Соболева П.А. Об основном и производном слове при словообразовательных отношениях по конверсии // Вопр.

языкознания. 1959. – №2. С.91-95.

13. Стеблин-Каменский М.И. Спорное в языкознании. Л., 1974. 139 с.

14. Степанов Ю.С. Основы языкознания. М.: Просвещение, 1966. 271 с.

15. Улуханов И.С. Словообразовательная семантика в русском языке. М., 1977. 256 с.

16. Феоктистова Н.В. Формирование семантической структуры отвлеченного имени материале (на древнеанглийского языка). Л.: Изд-во ЛГУ, 1984. 186 с.

17. Marchand H. Studies in Syntax and Word Formation: Selected Articles by Hans Marchand / Ed. By D.Kastovsky. // Internationale Bibliothek fur allgemeine Linguistik. 1974. – Bd. 18. 439 p.

18. Strang B. A History of English Univ. paperback are published by Methuen & Co.Ltd., London, 1977. S.453.

19. Ullmann St. The Principles of Semantics. A Linguistic Approach to Meaning. – Glasgow: Jackson, Son and Co., 1951.

314 p.

СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ ОРФОГРАФИИ НЕМЕЦКОГО ЯЗЫКА Ю.В. Яковлева УО «Могилевский государственный университет им.А.Кулешова»

Могилев, Беларусь Данная статья посвящена введению новых правил орфографии и ставит своей целью изучить историю развития орфографии немецкого языка, рассмотреть в этой связи систему новых правил правописания. Задача автора – проанализировать основные направления в изменении системы правописания немецкого языка, сравнить старую и новую орфографию.

Использование языка – как устное, так и письменное – требует определённого нормирования [3]. Нормы служат гарантией беспрепятственной коммуникации, поэтому их соблюдение необходимо как в интересах тех, кто говорит, так и в интересах тех, кто пишет, а также слушает и читает.

Письменной норме – правописанию – в языковом обществе уделяется особое внимание.

Правописанием занимается раздел науки о языке, который получил название «орфография» (от греч. «орфо» правильный, «графо» - пишу). В современном языкознании существует несколько определений данного понятия. Так, толковый словарь Ожегова С.И. даёт следующее определение: «Орфография – раздел науки о языке, который определяет единообразные способы передачи на письме слов с помощью буквенных и небуквенных графических средств».

В немецком энциклопедическом словаре («Deutsches можно найти следующее определение:

Lexikon») «Орфография (правописание) – регулирование способа написания посредством букв и знаков препинания».

(«Rechtschreibung, Ortographie – Regelung der Schreibweise durch Buchstaben und Satzzeichen(Schriftzeichen)»).

Можно предположить, оба эти понятия являются фундаментальными и дают полное представление об орфографии и о предмете её исследования.

Процесс становления орфографии немецкого языка происходил в течение достаточно длительного времени, изменялся с развитием человеческого общества, и, как показывает история, продолжается до сих пор.

Развитие немецкого национального литературного языка и литературы пришло к 1800 году к относительному завершению. В области письма, однако, всё ещё не была достигнута унификация. Процесс нормализации орфографии затруднялся отсутствием политической консолидации немецкой нации.

В эпоху раннего средневековья в условиях отсутствия языкового нормирования и существования языка немецкой народности в виде конгломерата близкородственных диалектов, упорядочение орфографии дальше первых попыток не пошло и не могло пойти. Невозможность единого правописания проявлялась в том, что один и тот же звук в разных диалектах обозначатся на письме по-разному: j и у использовались для i, напр. «jm, уhm, ihm»;

v для u, напр.

vnd «und» наряду с du «du», и наоборот u для v(f), напр.

bevolgt «befolgt» наряду с valsch «falsch», w для u, напр. fraw «Frau», fewer «Feuer». Звук [i] передавался буквосочетаниями ii, ij или буквой у.

Не изменилось положение и в средневерхненемецкий период. Требование нормализации орфографии было выдвинуто впервые в начале XVI века грамматистами, учителями, печатниками. Именно в этот период, одновременно со становлением звуковой системы новонемецкого языка, сформировался и ряд основных черт современной орфографии (графическое изображение долготы и краткости гласных, единый способ обозначения умлаута). Однако и для ранненововерхненемецких текстов весьма характерна неупорядоченность орфографии. В XVI веке в орфографии царил полный произвол. В текстах отсутствовала последовательность в обозначении долготы и краткости гласных, наблюдались беспорядочные удвоения и скопления букв, в первую очередь согласных.

К середине XVI века, к Лютеру и традиции печатников эпохи Реформации, восходит обычай выделять при помощи заглавной (прописной) буквы наиболее важные для понимания текста слова, чаще всего существительные.

Он объясняется стремлением облегчить понимание смысла читаемого текста выделением слов – носителей логического ударения.

В XVII веке над немецким правописанием более других работал Ю.Г. Шоттель. В начале XVII века в этом направлении много сделал Иероним Фрейер, опубликовавший свой труд «Руководство по немецкой орфографии», который вышел впервые в 1772 году в Галле.

В своей работе Фрейер выдвинул 4 принципа по регулированию орфографии:

1. Совпадение написания с произношением.

2. Учёт этимологии слова.

3. Учёт аналогии.

4. Учёт сферы использования.

В XIX веке с развитием сравнительно-исторического языкознания возникают новые принципы в регулировании немецкой орфографии. Если прежние реформаторы были преимущественно сторонниками фонетического и логического написания, то Я.Гримм выдвинул исторический принцип в орфографии, учитывающий в написании слов факторы исторической фонетики.

Неупорядоченность орфографии в свою очередь отрицательно сказывалась на школьном обучении. Главной причиной тому было то, что почти каждая типография и каждое издательство при печатании учебников использовали свою собственную орфографию. Чтобы устранить недоразумения с 50-х годов XIX века школы, некоторые города и земли попытались самостоятельно найти выход из сложившейся ситуации. Начиная с середины XIX века, по инициативе школьных учителей в разных городах стали издаваться пособия по орфографии с орфографическими словариками. Такие пособия были изданы в Ганновере (1854), в Лейпциге (1857), Штутгарте (1861), в Берлине (1871). Это был первый шаг к практической выработке единых орфографических правил.

После политического объединения Германии в году вопрос о создании единых, общих для всей страны орфографических норм приобрёл особое значение.

В 1875 году Раумеру было официально поручено разработать проект реформы. В 1976 году прусское правительство создало в Берлине «конференцию для выработки большего единства в немецком правописании».

Это была I Орфографическая конференция. Итоги её работы были опубликованы Конрадом Дуденом в его словаре в году. Этот словарь заложил основы для нормализации орфографии, осуществлённой Орфографической II конференцией в 1901 году, которая проходила в Берлине с по 19 июня. В конференции приняли участие все федеративные земли, а также Австрия и Швейцария. Здесь было принято единое немецкое правописание.

Согласованные правила правописания были опубликованы во 2-ом издании словаря Дудена, изданном в 1902 году.

В школах новые правила вступили в силу с начала 1902/03 учебного года. 1 января 1903 года новое правописание официально объявляется обязательным для всех государственных учреждений.

С 1902 года все изменения в написании слов находят отражение в очередных изданиях орфографического словаря Дудена, который признаётся во всех немецкоязычных странах. С 1954 года эти словари издавались в Лейпциге (ГДР) и Мангейме (ФРГ).

Таким образом, можно сделать вывод, что правописание немецкого языка было сформировано книгопечатниками XVI и XVII веков и укоренено грамматистами (Фрейером, Аделунгом, Готшедом, Гриммом и другими).

Использование правил 1901 года продолжалось до середины XX века, когда учёные настойчиво заговорили о необходимости реформы существующего правописания.

В 1954 году в Штутгарте была созвана конференция, посвященная проблемам немецкой орфографии. В работе этой конференции принимали участие специалисты обоих германских государств – ФРГ и ГДР, а также Австрии и Швейцарии. Результаты обсуждений были изложены в «Штутгартских рекомендациях», содержавших, в частности, такие радикальные для традиций немецкого правописания предложения, как введение написания существительных со строчной буквы (Kleinschreibung). Однако работа по упорядочению немецкой орфографии приостановилась, и более сорока лет немецкая орфография продолжала, в сущности, оставаться такой, какой она была согласованно принята немецкоязычными странами в начале XX века.

Началом нового этапа планомерной деятельности учёных стало совещание германистов в 1973 году в Берлине, на котором с докладом «Лингвистические основы реформы немецкой орфографии» выступили известные лингвисты Д.Нериус и Ю.Шарнхорст. Была опубликована целая серия работ, в которых исследовались вопросы истории становления немецкой орфографической системы, проблемы её применения в современной языковой практике, а также разработаны детальные предложения, направленные на её реформу.

1 июля 1996 г. уполномоченные представители Германии, Австрии, Швейцарии, Лихтенштейна и ряда стран, в которых проживают немецкоязычные меньшинства, встретились в Вене для того, чтобы принять окончательное решение относительно новой орфографии немецкого языка.

Было единогласно решено, что новые орфографические правила официально вступят в силу с 1 августа 1998 года во всех заинтересованных странах одновременно;

в течение длительного срока будет происходить их практическое освоение, а с 1 августа 2005 г. новые правила будут повсеместно обязательными.

Авторы концепции орфографической реформы и официальная международная комиссия, принимавшая от имени своих стран решение об одобрении согласованного документа, исходили из надежды, что, благодаря новым правилам, немецкое правописание получит некоторое «облегчение», но значительно не изменит привычный графический облик немецкого языка.

В действительности реформой затрагиваются не какие-то отдельные частные положения, а многие фундаментальные принципы орфографирования слов в их различных словоизменительных и морфолого-графических позициях. Прежде всего, следует отметить, что сохраняется принципиальное положение о написании существительных с большой буквы. Более того, новые правила требуют написания существительных с большой буквы даже в тех случаях, когда в составе словосочетаний стало обычным написание существительного с маленькой буквы, например:

нынешнее написание: in bezug auf «в отношении кого-либо»

– новое написание: in Bezug auf. Ср. также: heute mittag «сегодня в полдень» – heute Mittag;

auf deutsch «по-немецки»

– auf Deutsch. С другой стороны, по-прежнему допускается варьирование: zugrunde «до основания» и zu Grunde. Ср.

также: hierzulande, «здесь» – hier zu Lande;

zugunsten, «в пользу кого-л.» – zu Gunsten.

Одновременно вносятся существенные коррективы в написание немецких слов следующего типа: слово behende, «проворный, ловкий» предлагается писать: behnde, производное от Hand, «рука». Ср. также: старое Stengel, «стебель» – новое Stngel, производное от Stange, «шест;

жердь;

прут».

Значительная пестрота образуется при орфографировании заимствованных слов. Так, если по старым правилам слово Boucle, «букле» имело только данный графический вариант, то сейчас допускается и «онемеченная» форма: Boucle/Buclee. Ср. также: Variete, «варьете» – Variete/Varietee;

«графолог» – Graphologe/Grafologe. Такие «онемеченные» графические варианты допускаются при сохранении старых заимствованных форм в большой группе слов греческого происхождения: Asthma, «астма» – Asthme/Astma;

Rhythmus, «ритм» – Rhythmus/Rytmus;

Alphabet, «алфавит» – Alphabet/Alfabet и т. д.

Помимо раздела о звукобуквенных соотношениях при написании слов, о чем шла речь выше, реформа затрагивает еще пять сфер орфографии: слитно-раздельное написание слов, написание слов через дефис, написание слов с большой или маленькой буквы, пунктуация, перенос слов.

Общее впечатление после подробного ознакомления с новыми принципами немецкой орфографии остается достаточно противоречивым. С одной стороны, действительно заметно упрощаются правила слогоделения при переносе слов в конце строчки, допускается большая свобода при орфографировании заимствованных слов, например, в словах греческого происхождения, в словах из французского языка;

с другой стороны, вносятся радикальные изменения в графическое оформление многих немецких слов (при словоизменении форм от одного корня), написание существительных в составе словосочетаний с большой буквы.

1 августа 2005 года – дата официального вступления в силу новой немецкой орфографии. Однако все чаще можно услышать, что реформа нового правописания, введенная в 1998 году, не удалась.

Издательства Аксель Шпрингер и Шпигель, которые охватывают около 60 % читателей, возвращаются к старому правописанию и обращаются к другим издательствам и телеграфным агентствам присоединиться к ним. 7 лет практического испытания реформы в печатных средствах массовой информации и в школах показали: ни для профессионалов, ни для учеников новые правила правописания не принесли ни обещанного облегчения, ни упрощения. Напротив, неуверенность из-за смешения старого и нового правописания растет, а кто до реформы писал правильно, делает сегодня ошибки. Преподаватели в высшей степени не уверены в правильности или, наоборот, уверены в неправильности нововведенных правил правописания.

С лингвистической точки зрения реформа немецкого правописания является неприемлемой, с политически экономической точки зрения – слишком расточительной, с национальной точки зрения ничего не дающей и опустошительной, а с международной точки зрения она приносит больше вреда, чем пользы.

Кроме многочисленных написаний ss, которые составляют 90% всех изменений, нет почти ничего нового в «новом» немецком правописании. Написание ss составляет лишь 0,05% написаний слов текста, а ошибки из-за сложности и запутанности старого правописания составляли 30 – 50%. Вместо того, чтобы облегчить правописание в тех частях, где допускается наибольшее количество ошибок, новое правописание занялось изменением написания таких слов, как Quantchen, behnde, Bonboniere, Nessessr и т. д., которые не встречаются в текстах школьных учебников;

или словом Zierat, которое пишут немногие взрослые и которое не нуждается в «облегчении» с позиций народной этимологии – Zierrat.

Отрадно, что после краткого ударного гласного пишется двойной согласный, однако нововведение омрачается 12 группами исключений (§§ 4 и 5). И, кроме того, в написании s никогда не существовало затруднений за единственным исключением: в различии написания das и на которое приходилось около всех da, 6% орфографических ошибок, так как различие в их написании кроется в грамматической функции: артикль или местоимение, с одной стороны, и союз, с другой.

Удивительно, что именно эта трудность разделения функций в новом правописании как раз и сохраняется, а проблема выбора das или dass остается.

Правила нового правописания стали не только обширнее, чем действовавший до сих пор регулирующий механизм Дудена, но и превосходят по сложности все до сих пор существовавшие, т.к. содержат бесчисленные исключения и исключения из исключений.

Новая реформа правописания предлагает правила написания с большой или маленькой буквы только в параграфах (по сравнению с 24 в Дудене 1991 г.), но зато они занимают 17 с половиной страниц листа формата A4, что говорит о больших трудностях, почти невозможности овладения правилами написания существительных с большой или маленькой буквы.

Несмотря на количественно незначительные изменения правописания, впервые с начала столетия должны были быть перепечатаны все орфографические справочники, словари и учебники.

В пунктуации изменений мало, но и они не вполне осмыслены: по правилам новой орфографии допускается либеральное использование запятой, другими словами:

пишущему предоставляется право ставить запятую там, где он хочет. Ученики, естественно, вообще не стали ставить запятых, что, как думают педагоги, может отразиться на способности мыслить.

Прежние прогнозы по поводу того, что, благодаря новым правилам орфографии, количество ошибок сократится на 70 процентов, оказались «полной утопией». Немецкие учителя пришли к выводу, что ошибок в правописании стало отнюдь не меньше, – по словам президента Федерального союза немецких учителей Йозефа Крауса (Josef Kraus).

Даже многие учителя и журналисты не владеют новыми орфографическими правилами, – констатировал глава Федерального союза немецких учителей. Особые трудности испытывают престарелые люди, которым очень не легко перестроиться. Что касается учащихся третьих-пятых классов, то, с одной стороны, они знакомы исключительно с новыми правилами правописания. Но, с другой, им приходится пользоваться и детской литературой, изданной в более ранние годы – в ней, соответственно, используются старые правила правописания. Так что путаницы не удается избежать и детям.

Противники введения новых орфографических правил называют реформу немецкого правописания «реакционной».

Они утверждают, что она повлекла за собой «раскол в письменном языке». Таково опубликованное в Берлине заявление исследовательской группы «Немецкий язык», в которую входят многие немецкие ученые и писатели.

Обращаясь к политическим деятелям Германии, занимающимся вопросами культуры, члены группы «Немецкий язык» требуют «демократическим путем»

вернуться к прежним правилам правописания. В связи с этим, группа «Немецкий язык» выступает за роспуск межгосударственной комиссии, отвечающей за реформу правописания, офис которой находится в Мангейме.

По результатам исследования, проведенного учеными университета в Майнце, введение новых правил обернулось появлением 1.100 дополнительных определений и списками новых слов. Так что, не заглядывая в словарь, писать в соответствии с новыми орфографическими правилами не может сегодня никто.

Из-за очевидной ошибочности реформу осудили профессоров-лингвистов, продемонстрировав в заявлении в апреле-мае 1998 года свое сопротивление;

они назвали Новую немецкую орфографию трагедией, за которую языковая общность должна будет долго расплачиваться.

Выдвигались и до сих пор выдвигаются требования не только отдельных граждан, ученых, учреждений и организаций немецкоязычных стран, но и двух экономически ведущих федеральных земель ФРГ, остановить новую реформу правописания, сохранить неоправданные огромные инвестиции в неудавшуюся абсурдную реформу.

По результатам опроса, каждый второй немец до сих пор не освоил новых правил правописания. 46 процентов считают их «непонятными». И лишь 15 процентов полагают, что с новыми правилами у них проблем нет. В июле 2005 г.

Институт демоскопии в Алленсбахе (Institut fr Demoskopie in Allensbach) провёл исследование по принятию реформы населением. Результат показал явный отказ реформы в Германии: только 8 % опрошенных поддержали реформу, большинство (61 %) высказались против реформы.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ 1. Бах А. История немецкого языка под редакцией профессора Гухман М.М. М.: «Иностранная литература», 1965. С. 205-206.

2. Бим И.Л. О реформе немецкой орфографии // Иностранные языки в школе. 1998, №2. С. 45.

3. Гайдучик С.М. Теоретическая фонетика немецкого языка:

Учебное пособие для институтов и факультетов иностранного языка. Мн.: «Высшая школа», 1981. С. 13-21.

4. Москальская О.И. История немецкого языка (на немецком языке). М.: «Просвещение», 1965. С. 224-225.

5. Москальская О.И. История немецкого языка (на немецком языке). М.: «Высшая школа», 1985. С. 258-259.

6. Belmmert und belemmert: Ist bald alles mglich?// Deutsch.

1998, №9. S.4.

7. Duden. Die neue Rechtschreibung (kurz gefasst)/ Die wichtigsten neuen Regeln mit Beispielen. Mannheim-Wien Zrich: Dudenverlag, 1998.

8. Heller K. Rechtschreibung 2000. Die aktuelle Reform.

Wrterliste der genderten Schreibungen. Stuttgart, Mnchen, Dsseldorf, Leipzig: Ernst Klett Verlag, 1997.

9. Neuregelung der deutschen Rechtschreibung // Deutsch. 1998, №9. S.4.

10. Schayan Janet. Neue Regeln fr die deutsche Rechtschreibung.

Die nderungen im berblick // Deutschland. 1999, №1. S. 23.

ПРОБЛЕМЫ МЕЖКУЛЬТУРНОЙ КОММУНИКАЦИИ И ПЕРЕВОДА О НЕКОТОРЫХ ТЕХНОЛОГИЯХ ФОРМИРОВАНИЯ МЕЖКУЛЬТУРНОЙ КОМПЕТЕНЦИИ У СТУДЕНТОВ НЕЯЗЫКОВОГО ВУЗА Г.Д. Архипкина Московский государственный университет технологий и управления им. К. Г. Разумовского Ростов-на-Дону, Россия Глобализация экономического, политического и культурного аспектов международного сотрудничества делает необходимыми постоянные контакты представителей различных наций и культур. В этой связи изучение иностранных языков приобретает новый смысл, а именно, на первый план выдвигается функция языка как средства общения, как средства достижения конкретных результатов в определенной сфере деятельности.

Решение актуальной задачи обучения иностранному языку как средству коммуникации между представителями разных культур заключается в том, что языки должны изучаться в неразрывном единстве с культурой народов, говорящих на этих языках. В условиях межкультурной коммуникации формируется вторичная языковая личность, способная осуществлять общение в рамках разных культур.

Данную способность, то есть способность осуществлять диалог успешно, эффективно, называют межкультурной компетенцией. Межкультурная компетенция является одним из показателей сформированности вторичной языковой личности, так как она связана с осмыслением картины мира другой социокультуры, умением видеть сходство и различие между общающимися культурами и правильно ориентироваться на них в рамках межкультурного общения.

Осуществлению успешной, результативной межкультурной коммуникации способствует последовательное формирование межкультурной компетенции на занятиях по иностранному языку.

Структура межкультурной компетенции включает в себя:

знание основных компонентов культуры своей страны и аналогичные знания о культуре зарубежного партнера по общению, а также о закономерностях их взаимодействия на индивидуальном и социальном уровнях;

умение воспринимать различные факты и события иноязычной культуры и соотносить их с родной культурой с целью выявления возможных «зон»

недопонимания или потенциальных конфликтов (рецептивные межкультурные умения);

умение интерпретировать иноязычную культуру (в культурно различных и культурно схожих средах), овладевать принятыми в изучаемой культуре поведенческими стереотипами, выступать в роли культурного посредника (продуктивные межкультурные умения);

желание и готовность вступать в межкультурный контакт, способности к установлению отношений непредвзятости, открытости и заинтересованности друг в друге [4, с.10-14].

В основе формирования межкультурной компетенции лежит ряд подходов и технологий, предлагаемых педагогами, методистами и филологами [2, с.86-90].

Наиболее всеохватывающим и эффективным является социокультурный подход, предполагающий «формирование и динамическое развитие полифункциональной социокультурной компетенции, помогающей индивиду ориентироваться в различных типах культур и цивилизаций и соотносимых с ними нормах общения, адекватно интерпретировать явления и факты культуры (включая речевую культуру), и использовать эти ориентиры для выбора стратегий взаимодействия при решении личностно и профессионально значимых задач и проблем в различных типах современного межкультурного общения» [3, с.29].

Возьмём для сравнения трактовку данного подхода в общеевропейских документах, принятых Советом Европы по образованию. На первый план здесь выносится личность обучаемого, обращенность к национально-культурному фону его родного окружения и к той роли, которую его опыт и представления, сформированные в родной культуре, играют в процессе постижения иноязычной культуры [5, S.17].

Иными словами, речь идёт о личностно-ориентированном социокультурном подходе, который является общепринятым в отечественной методике обучения иностранным языкам.

При этом наряду с индивидуальными факторами (возраст обучаемого, его интересы и потребности в овладении иностранным языком, уровень его знаний о культуре стран и народов, язык которых он изучает) необходимо в данном контексте учитывать такие моменты, как:

историко-культурные, социально-экономические, этические и эстетические особенности родного окружения обучаемого;

особенности процесса социализации в родной стране (межличностное общение, СМИ, искусство, религия и т. д.).

Практика преподавания иностранного языка показывает, что социокультурный подход в сочетании с личностно-деятельностным является залогом успешного формирования межкультурной компетенции на занятиях по иностранному языку. Принятие во внимание личностной мотивации обучаемого предполагает в последующем его активное участие в овладении знаниями, осуществление продуктивной деятельности на иностранном языке и формирование у него способности вести диалог в рамках двух культур. Любой диалог требует наличие не только конкретных знаний, но и определенных качеств личности, воспитание которых должно и может проходить только в диалогической форме, а не в форме назидательного монолога, порой заученного наизусть. К таким качествам можно отнести: уважение к собеседнику и к его мнению;

тактичность и выдержка, умение слушать и слышать;

поддержка партнера и помощь в случае необходимости;

доверие и раскрепощенность. Поэтому при выборе приоритетных технологий формирования межкультурной компетенции мы опираемся, прежде всего, на такие, которые способствуют выработке подобных качеств личности. Это, прежде всего, диалог и ролевая игра.

На начальном этапе обучения диалоги проводятся в рамках тематики, предусмотренной блочно-модульной системой обучения. В основу выбора тем могут быть положены сходства и различия, способствующие последовательному переходу в иную культуру и одновременно создающие мотивационные установки. В рамках изучения определенных тем снимаются не только трудности языкового характера, но и невербального общения: жесты, позы, мимика, тон, темп, интонация речи, пространственно-временная организация общения. Здесь также разрушаются стереотипы, созданные под влиянием особенностей национального менталитета, социокультурных установок родной культуры при изучении другого языка и другой культуры, которые иногда трактуются как вопросы социокультурной интерференции.

Это требует необходимости рассмотрения вопросов типологии культур, выделения их универсальных и индивидуальных сущностных признаков. Учитывая то, что социокультурная интерференция в той или иной мере присутствует в любом акте межкультурного общения, необходимо строить процесс обучения иностранному языку с опорой на систематическое сопоставление разнообразных проявлений взаимодействующих культур. Этому способствуют учебные материалы и задания к ним, когда социокультурный компонент образует ту непосредственную среду, в которой происходит учебный процесс. Прежде всего, это аутентичные тексты, содержащие культурологический компонент. Причем отметим, что методы работы с текстом не сводятся исключительно к различным видам чтения. Текст в рамках данной технологии является основой формирования речевой ситуации и должен иметь определенные свойства. Основным критерием отбора текстов является их социальная значимость. Создание речевых ситуаций на основе подобных текстов дает возможность познакомиться с культурой другой страны и увидеть общее и отличное по сравнению с культурой родной страны.

На начальном этапе обучения предлагаются тексты, освещающие такие темы, как:

формы приветствия и прощания, понятие вежливости;

поведение и манеры, жесты, привычки;

основные черты характера;

разговор по телефону (личного и делового характера);

отдых и развлечения, хобби людей разного возраста;


еда и напитки, рестораны, кафе;

обычаи и традиции, праздники;

табу в ситуациях личного и делового общения [1, с.178-179].

На более продвинутом этапе обучения это темы, посвященные налаживанию первых деловых контактов, ведению деловой корреспонденции и деловых переговоров, посещению, организации и проведению выставки, ярмарки и т.д.

Закреплению знаний, полученных при изучении некоторых тем, способствует аудиовизуальная технология.

Общение через фильм готовит студента к реальному диалогу с вновь открытой культурой. Особенно хорошо ложится на прорабатываемые темы аутентичный фильм «Impressionen aus Deutschland» («Картинки из Германии») в 4-х частях, выпущенный радиостанцией Deutsche Welle совместно с Inter-Nationes. Фильм знакомит студентов с историей Германии и с её современной жизнью. Здесь затрагиваются вопросы экономики, политики, искусства, литературы, религии, спорта. Работа над фильмом вызывает у студентов неподдельный интерес, позволяет расширить познавательный горизонт и глубже проникнуть в сознание и душу народа, язык которого они изучают. Материал фильма хорошо ложится на работу в рамках полифункционального диалога.

Формированию профессионально-направленной межкультурной компетенции способствуют на начальном этапе также и учебные ситуации, приближенные к естественным и осуществляемые в виде диалогов. Например:

Вы пришли на новое место работы в зарубежной фирме. Поздоровайтесь со своими коллегами, сообщите о своей профессии, спросите о профессиях своих новых коллег. Какие темы будут уместны в данном разговоре, а какие - табу?

Вы встречаете иностранную делегацию в аэропорту.

Вы уже раньше встречались с г-ном Лёве.

Обменяйтесь с ним приветствиями. Затем г-н Лёве представит Вам членов своей делегации. Расскажите им по дороге из аэропорта в гостиницу об их размещении и о планах на сегодняшний вечер.

Уместно ли будет пригласить немецких партнеров для обсуждения делового предложения в ресторан или кафе?

Вы в Берлине в доме г-на Фриша. Он показывает Вам свой дом и знакомит со своей семьей. Какие вопросы Вы могли бы задать в данной ситуации, а какие находятся под запретом? Что в данной ситуации можно принести хозяину дома и его жене в качестве знака внимания?

Вы приехали на стажировку в Германию. Обсудите с Вашим немецким руководителем программу Вашего пребывания в стране и план Вашей работы. Уместно ли внести Ваши личные предложения и пожелания в программу Вашей стажировки?

На следующем, более продвинутом этапе обучения, предлагается ролевая игра, предполагающая полифункциональный диалог за счет вовлечения в неё большего количества партнеров. Ролевая игра моделирует опыт человеческой деятельности и общения. В учебной ролевой игре ставятся и решаются проблемы, имитирующие реальность. В ней сочетаются два принципа обучения:

принцип моделирования будущей профессиональной деятельности и принцип проблемности.

Ролевые игры проходят в форме интервью, дискуссии, конференции, заседаний круглого стола. В конференциях и интервью принимают участие «зарубежные исследователи, предприниматели, деятели культуры». Сценарий подобных игр предполагает предварительное установление деловых контактов с «зарубежными партнерами», переговоры, бронирование гостиницы, обсуждение программы пребывания. В ходе этих действий студенты закрепляют знания, полученные на первом этапе обучения в рамках предложенных выше тем и ситуаций общения. Таким образом, осуществляется тематическая преемственность и происходит постепенное формирование межкультурной компетенции.

К современным технологиям обучения в методике преподавания иностранных языков, ориентированным в том числе и на формирование межкультурной компетенции, относится проектная работа. Проектная работа предполагает решение или исследование обучаемыми определенной проблемы. Обучаемые при этом выступают в различных социальных ролях, выполняя определенные функции и решая поставленную проблему в ситуациях реального взаимодействия. Проектная работа предполагает большую степень самостоятельности по сравнению с другими технологиями, хотя и не отрицает координирующую роль преподавателя. Данная функция преподавателя прослеживается более или менее выраженной на всех этапах проекта. На этапе организации проекта, выбора темы, постановки цели, планирования работы и её оценки особенно важна роль преподавателя как посредника между культурами, что является одним из условий формирования межкультурной компетенции обучаемых.

Следует отметить, что проектную работу как наиболее объемную и требующую инициативной деятельности обучаемых, желательно осуществлять на заключительном этапе работы в рамках модуля, когда на основе имеющихся компетенций речевых, компенсаторных, (языковых, социокультурных) происходит активное формирование межкультурной компетенции.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ 1. Архипкина Г.Д. Пути формирования межкультурной компетенции на занятиях по иностранному языку в неязыковом вузе // Коллективная монография «Культура взаимопонимания и взаимопонимание культур» в «2х частях. Часть Воронеж: Воронежский 1-ая, государственный университет, 2004. С. 171-181.

Кузьмина Л.Г., Кавнатская Е.В. Современные 2.

культуроведческие подходы к обучению иностранным языкам. Вестник Воронежского государственного университета. Серия Лингвистика и межкультурная коммуникация, № 2,2001. С. 86-93.

Сафонова В.В. Проблемы социокультурного образования в 3.

языковой педагогике // Культуроведческие аспекты языкового образования. Сб. науч. трудов. М.: Еврошкола, 1998.С.27-35.

Вуram M. Teaching Foreign Languages for Intercultural 4.

Competence // Культуроведческие аспекты языкового образования. Сб. науч. трудов /Под ред. В. В. Сафоновой.

М.: Еврошкола, 1998. С.7-21.

5. Neuner G. The Role of Sociocultural Competence in Foreign Language Teaching and Learning. - Strasbourg: Council of Europe Press, 1994.- pp. 167.

НАЦИОНАЛЬНО-КУЛЬТУРНАЯ СПЕЦИФИКА ПЕРЕВОДЧЕСКОГО ДИСКУРСА И.А.Быкова Институт иностранных языков Российского университета дружбы народов Москва, Россия Особый интерес в теоретическом и методическом плане вызывает проблема понимания в условиях межъязыкового посредничества, рассмотренная с позиций современной когнитивно-коммуникативной исследовательской парадигмы.

Межкультурная коммуникация представляется также как «общение носителей разных культур (и обычно разных языков), а в конечном итоге – носителей разных национальных сознаний. При этом в условиях межъязыкового посредничества или перевода речь идет о необходимости адекватно передать в другом языке и культуре своеобразие социально-коммуникативного опыта соответствующей языковой общности.

Исследование поведения слова в дискурсивной деятельности, в его реальном употреблении, требует глубокого изучения репрезентации знаний в человеческом сознании, опосредованном языком и связывающем знания о мире со знанием языка. Основная функция языка – средство познания мира и общение между людьми. Она возможна только при наличии некоторого общего или фонового знания, одинаково присущего коммуникантам. Вместе с тем, естественному языку свойственны многозначность, нечеткость, имплицитность, метафоричность языковых и речевых единиц, которые по-разному проявляются в многочисленных языках, существующих в мире, и на практике оказывается невозможным разделить знание о языке и знание о мире.

В условиях межкультурной двуязычной коммуникации представляется актуальным такой аспект дискурса, как его связь с национальной ментальностью с точки зрения интерпретации номинаций, в основе которых лежат явления национальной культуры. При этом диалог культур может осуществляться либо напрямую, если один из участников межкультурного общения способен мыслить категориями другой культуры, либо через перевод.

В силу того, что отправные точки теории перевода связаны с речевой деятельностью человека, т.е.

коммуникативным уровнем, который предполагает выявление общих закономерностей взаимодействия лингвистических и экстралингвистических формантов смысла как в процессе порождения, так и восприятия текста в исходном языке (ИЯ) и языке перевода (ПЯ), обращение к структурам знания и конвенциональным способам их объективации, иными словами, лексической объективации определенным знаком в конкретной коммуникативной ситуации представляет значительный интерес с точки зрения переводоведения.

Коммуникация в принципе рассчитана на знание об объекте, то есть на знания о мире и участвующих в данном дискурсе референтах. В условиях опосредованной межъязыковой коммуникации восприятие и оценка многих вещей и понятий адресантом (отправителем сообщения) может существенно отличаться от их понимания адресатом (получателем), принадлежащим к другому культурно языковому коллективу. Такие различия могут быть обусловлены причинами как объективного, так и субъективного характера. При этом важно рассматривать оценку не просто как оценочный процесс, а как активное и целенаправленное действие, подготавливающее ответное действие коммуниканта. Вместе с тем релевантным для репрезентации информации является определенность языкового оформления, достаточная для восприятия ее как формы конкретного языка, несущей конкретное содержание.

Язык средств массовой информации (СМИ), как известно, является ярчайшим срезом общества, обладает большой силой воздействия, отражает национальный менталитет. В этой связи представляется чрезвычайно важным в утверждение Е.А. Нотиной о том, что «семиотическое родство языка и культуры позволяет рассматривать их во взаимосвязи, дает возможность исследовать функционирование текстов в национальном языке, национальной культуре, социально-общественной жизни всего мирового сообщества» [2, с.123]. При этом лингвистические исследования последних лет, сосредоточенные на изучении языка СМИ или выявляющие соотношение языка и идеологии [3], подтверждают предположение о том, что в разных дискурсах, например политическом, язык используется для выражения особой ментальности и создания особой языковой картины мира, модели ментального пространства.


Прагматическая ориентация текстов средств массовой информации выражается в их главном предназначении, а именно, целенаправленном воздействии на адресата.

Информация, образующая смысл текста, может быть полностью эксплицирована в тексте или актуализироваться из фоновых знаний получателя. Для возникновения в сознании адресата отображения внетекстового объекта недостаточно его номинации в тексте или информации о факте его существования. объект «Внетекстовой характеризуется определенными пространственными и временными параметрами. Очень часто эти параметры существуют в энциклопедических знаниях и в ассоциациях получателя и не имеют эксплицитного выражения в том или ином текстовом отрезке» [1, с.23], например, «дедовщина»;

«наши»;

«paladares» (Cub.);

«destape», «pelotazo» (Esp.),etc.

Прагматический смысл подобных лексических единиц (ЛЕ) в качестве инварианта восприятия того или иного культурного объекта или предмета формируется в когнитивной системе конкретной социально-культурной общности под влиянием определенных коммуникативно прагматческих потребностей и намерений, предполагает наличие у получателя как полной степени владения языком, так и необходимых сведений, обеспечивающих понимание той или иной информации в соответствии с целями и задачами общения. Подобные когнитивные пространства являются национально детерминированными и национально маркированными.

Например, ЛЕ, образованные от имен собственных, названий партий (“el etarra”, la cpula de HB”, “el comando batasunero”, “KAS (Koordinadora Abertzale Sozialista)”, “el felipismo ”, “Las Filesas del PP”, “ministra pepera”, “El DDT del gobierno pepero (Direccin, Discrecin y Trastazo)” “los siete magnficos (ex ministros y polticos del franquismo)”, производных от “ETA”, “HB”, “Partido Popular”, etc. (Esp.), “los zapatistas” (Mex), несут как нормативно-этическую, так и эмоциональную оценку, т.е. оценку, определяемую по шкале социальных ценностей и по шкале эмоций. В них находят отражение мнение, опыт и знание конкретного человека, связанные с теми представлениями, которые существуют в обществе на определенном историческом этапе его развития (политические взгляды, ситуация, локализованная во времени и в пространстве).

При переходе с одного языка на другой возникает необходимость установить корреляцию между разными ментальными мирами, в результате чего иноязычный адресат получает возможность изменять или выстраивать в своем сознании новое ментальное пространство в соответствии с имеющимся у адресанта представлением об описываемом фрагменте картины мира.

Таким образом, сопоставление оригинала и перевода в их диалектитческом взаимодействии иллюстрирует необходимость осуществления определенных трансформаций в целях достижения равноценного восприятия оригинала и перевода с точки зрения воспроизведения релевантных компонентов соответствующего дискурса.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ 1. Быкова И.А. Сопоставление концептуальных представлений пользователя испанского и русского языков в условиях опосредованной коммуникации // Вестник РУДН, Серия «Вопросы образования: языки и специальность», 2006, №1(3). М.: Изд-во РУДН, 2006. С.

22-27.

2. Нотина Е.А. Общий и сопоставительный анализ языкового оформления структурно-композиционной организации научной статьи // Вестник РУДН, Серия «Иностранные языки», 2004, №1. ISSN 0869-8732. М.: Изд-во РУДН, 2004.

С. 123-128.

3. Langauage and Ideology, vol. I-II - Amsterdam:

Benjamins,2001.216 p.

ОТРАЖЕНИЕ КУЛЬТУРНО-КОГНИТИВНОГО СВОЕОБРАЗИЯ СЕМАНТИКИ РЕЧЕВЫХ ЕДИНИЦ ПРИ ПЕРЕВОДЕ Н.Г. Валеева Институт иностранных языков Российского университета дружбы народов Москва, Россия Конкретные условия существования отдельного этноса формируют концептуальную картину мира этноса «как культурно-понятийного мира, то есть мира культурно обусловленных понятий» [6, с.85].

Национальная специфика культурно-понятийного мира отражается и в языке-речи, выступающем в качестве семиотической системы, закрепляющей результаты познания каждого конкретного этноса, его мировидение. «Разные языки это отнюдь не различные обозначения одной и той же вещи, а различные видения ее» [4, с.349].

Язык можно сравнить с кистью художника, рисующего мир с натуры, но пропускающего его через свое художественное сознание. Один и тот же стог сена, нарисованный реалистом, импрессионистом, кубистом, абстракционистом и т.д., будет видеться и выглядеть совершенно по-разному, хотя в реальном мире это один и тот же стог [6, с. 86].

Наиболее ярко культурно-когнитивные расхождения проявляются в процессе перевода. При описании одного и того же фрагмента действительности языками, контактирующими при переводе, выявляется, что национальные языки могут различно описывать одни и те же явления, предметы и отношения действительности, поскольку в языке происходит некоторое «упрощение»

познания и закрепляются некоторые стороны понятия. Язык отражает действительность в соответствии с потребностями этноса. Каждому конкретному этносу присуще национальное восприятие и национальные типы номинации, находящие отражение в семантике речевых единиц.

В основу номинации закладываются определенные признаки явлений, предметов и отношений действительности, которые могут быть как идентичными, так и сходными или существенно различными. Такие расхождения обусловлены тем, что в процессе номинации слово выступает не как «эквивалент чувственно воспринимаемого предмета, а эквивалент того, как он был осмыслен речетворческим актом в конкретный момент изобретения слова» в данной культуре [3, с.103].

Национальное своеобразие культурно-когнитивного компонента семантики речевых единиц может вызвать определенные трудности при переводе и вынуждает использовать различные приемы переводческие – трансформации. Переводческие трансформации представляют собой изменение формальных или семантических компонентов исходного фрагмента при сохранении информации, предназначенной для передачи.

Каждый такой прием направлен на преодоление культурно когнитивных расхождений и на оптимальный способ передачи информации в приемлемых для языка и культуры перевода традициях.

В качестве примера приведем отрывок из произведения А.И. Куприна «Париж домашний», из его первой части «Пер-ля-Сериз» (где первая часть французского слова соответствует русскому слову отец, вторая – определенному артиклю женского рода единственного числа (фр.), а третья – слову вишня). Описывая своего героя, которого всегда можно было отличить «по его большому росту, толщине, громкому голосу, домашнему, небрежному костюму и великолепному носу», и чье имя «вылиняло, стерлось под прозвищем», А.И. Куприн использует комментарий-толкование и переводческую транскрипцию.

«Если переводить это прозвище (Пер-ля-Сериз) на русский язык, то всего складнее было бы сказать: дядя Слива.

«Отцом», и то с приставкою имени или сана, у нас называют лишь лиц духовного звания;

родного отца зовем: батюшка, тятя, тятенька, родитель, папенька, папаша. «Дядя» – семейное, соседское, дружеское обращение, не лишенное порою небрежной сердечности или легкой насмешки… А если к тому же кличка «Пер-ля-сериз» обессмертила чей-то нос, то уж никогда вишне, даже владимирской, не устоять цветом и величиною против крупной красной сливы венгерки… Впрочем, так и быть: оставим из вежливости французский Sodriquet (прозвище). Нос у пер-ля-Сериз'а и правда замечательный: большущий, круглый, сизо-красный, сияющий» [5, с. 240].

Использование переводческого комментария и переводческой транскрипции – довольно распространенные приемы перевода.

Переводческая транскрипция – воспроизведение звучания слова при переводе, его фонетическая имитация, «перевод на уровне фонем» [1, с. 106], например: Jean - Жан, Ann – Эн, Shakespeare – Шекспир, manager – менеджер, speaker – спикер, teenager – тинэйджер, Goethe – Гете, Abwehr – Абвер. Как видно из примеров, при переводческой транскрипции каждой фонеме исходного слова соответствует наиболее близкая по артикуляции и звучанию фонема языка перевода.

В современной переводческой практике, транскрипция используется очень широко. При этом исходное слово в тексте перевода представляется в форме, приспособленной к произносительным характеристикам переводящего языка. Основной принцип транскрипции – передача графическими средствами языка перевода фонетического облика слова при максимальной звуковой близости к оригиналу. Транскрипция осуществляется в соответствии с системой правил международной транскрипции или алфавитного соответствия для конкретной пары языков. В ряде случаев транскрипция носит условный характер, так как у звуков языка оригинала нет соответствующих им звуков и букв в языке перевода. При отсутствии букв, точно передающих подлинные звуки слова, используются буквы, передающие звуки, наиболее близкие по звучанию.

Транскрипция широко применяются при переводе имён собственных, включая имена людей, географические названия, названия компаний, фирм, периодических печатных изданий, фольклорных персонажей, названия стран и народов, именования национально-культурных реалий и т.д., например: Humanit -Юманите, Times - Таймс, Neue Zeit - Нойе цайт.

Применение транскрипции в переводе встречающихся в тексте имен требует предварительного культурно когнитивного анализа, выявления традиционных форм транскрипций, утвердившихся в мировой культуре или культуре языка перевода. Так, при переводе имен собственных «русская транскрипция избавилась от Невтона (сохранив, правда, неправильное ударение – Ньютн), Дон Кишота и прочих имен, о которых мы теперь уже не вспоминаем. Вот только у королей, вроде, лед еще не тронулся: на латинский манер Карлами величают и настоящего Карла и Шарля, Чарлза, Карлса, Карела, Карло, Кароли… В виде некоторой компенсации энциклопедии, бывает, возвращают (латиницей, в скобках) обездоленным самодержцам их исконные имена» [2, с.278]. Своеобразной компенсацией является и двоякий перевод одного и того же имени. Царственная особа с именем Louis в переводе становится Людовиком, а простолюдины – Луи, точно также простолюдин с именем Charles в переводе станет Шарлем, а царственная особа – Карлом. Понятно, что в подобных случаях переводчик не может транскрибировать такие имена «по правилам», а должен следовать сложившейся традиции.

При транскрипции географических названий в силу фонетических предпочтений языка перевода может сдвигаться ударение, например: Flrida – Флорда, Wshington – Вашингтн. Традиционные формы перевода географических названий могут совпадать частично, а могут совсем не совпадать, ср. Wien (нем.) – Вена (рус.) – Vienne (фр.) – Vienne (анг.). Столицу Франции мы называем не «Пар» (Paris), как следовало бы, а «Париж», а «the English Channel» переводим с английского «Ла Манш», переводческой транскрипцией с французского языка.

Транскрипция может применяться как компонент смешанного перевода. Так, при наличии значимого слова в названии имя собственное транскрибируется, а значимое слово переводится: Hilton Hotel – гостиница Хилтон.

Хотя в целом в переводческой практике преобладает транскрипция, можно отметить и отклонения от этого правила. Так, в транскрибируемых словах могут сохраниться элементы транслитерации, преобладание графики над звучанием, например: Daily Worker – Дейли Уоркер (сохранение в русском переводе непроизносимого английского «r»), Bill Clinton – Билл Клинтон (сохранение двойных согласных, передающих один звук), Hugo – Гюго (немецкое и французское «h» передается как русское «г»), Heine – Гейне (преобладание графики над звучанием в передаче немецкого дифтонга «ei»).

Транскрипция используются и при переводе вновь вводимых терминов в специальных областях. Однако следует избегать введения терминов-транскрипций, если в языке перевода есть однозначное соответствие, которое употреблялось раньше в аналогичном значении, либо применимо в качестве вновь вводимого термина.

Транскрипция может применяться как компонент смешанного перевода, например, параллельно с переводческим комментарием. Что мы видели в выше приведенном примере.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ 1. Бархударов Л.С. Язык и перевод. Вопросы общей и частной теории перевода. Изд. 2-е. М.: Изд-во ЛКИ, 2008.

2. Влахов С.И., Флорин С.П. Непереводимое в переводе. М.:

Р.Валент, 2006.

3. Гумбольдт В. фон О различии строения человеческих языков и его влиянии на духовное развитие человеческого рода // Избранные труды по языкознанию. М.: Прогресс, 1984.

4. Гумбольдт В. фон Язык и философия культуры. М, 5. Куприн А.И. Колесо времени. Избранные произведения, 1986. М.: Правда, 1986.

6. Тер-Минасова С.Г. Язык и межкультурная коммуникация.

М.: Изд-во МГУ, 2004.

СИТУАТИВНАЯ ОБУСЛОВЛЕННОСТЬ КАТЕГОРИИ СТИЛЯ В ПРОИЗВЕДЕНИЯХ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ ПЕРИОДА ПОЗДНЕГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ И РАННЕГО ВОЗРОЖДЕНИЯ Ю.П. Вышенская Российский государственный педагогический университет им. А.И. Герцена Санкт-Петербург, Россия Активизация комплексного (многоуровневого) подхода к анализу фактов, характеризующая современную лингвистическую науку, как отмечает М.Н. Кожина, непосредственным образом связана, с одной стороны, с развитием самой науки о языке и её методологии, а с другой – сложностью её объекта – языка. «Сверхсложная» структура объекта предполагает изучение его в статике, но в то же время и в динамике, что влечёт за собой необходимость учитывать помимо логической, также и психологическую, и социологическую, и социально-прагматическую основу языка, иными словами, многоаспектность трактовки лингвистических понятий и категорий [8, с. 15 – 16], к числу которых принадлежит и категория художественного стиля, а также использование междисциплинарных связей для такого рода исследований.

Анализ литературы по данному вопросу демонстрирует общность взглядов среди специалистов в области гуманитарных наук на сущность стиля и возможные перспективы его исследования.

Категория стиля и связанный с нею спектр проблем, как указывает отечественный искусствовед Б.Р. Виппер, представляется весьма важными для теории и практики искусства в силу того, что «позволяет последовательно и убедительно раскрыть систему художественного восприятия, выраженного в большой группе явлений и характерною для того или иного этапа развитии общества» [4, с. 5].

Имманентной чертой стиля является его сложность, многогранность и комплексность, в связи с чем становится очевидной недостаточность односторонних предпосылок для интерпретации этого понятия. В качестве варианта решения этой задачи исследователем выдвигается принятие исходным условием того, что «сущность стиля определяет некая общность, сумма, совокупность, … система признаков», которые обнимают «реальную действительность эпохи, её исторические идеалы и их интерпретацию в художественные образы, и способы художественного воплощения этой информации». Целесообразнее всего применять понятие стиля в самом его широком и законченном смысле к большой группе явлений, характерных для определённого периода [4, с. 6].

Подобного понимания в филологической науке придерживается академик П.Н. Сакулин, согласно мнению которого, понятие стиля необходимо рассматривать в рамках всего творческого процесса, являющего собой творческое оформление материи, «создание художественной формы со всеми образами и компонентами» [13, с. 18].

Осуществление поставленной цели видится С.С.

Аверинцеву и его единомышленникам путём реализации двух независимых, но взаимодействующих способов. Один из них – генетический, в основе которого – изучение литературных категорий с точки зрения вычленения их преемственности. Второй способ имеет типологический характер и заключается в изучении тех же самых категорий на фоне смены литературных эпох и направлений, представлений о литературе, а также содержательном наполнении самих категорий [1, с. 3].

В результате эволюции взглядов на природу стиля представление о стиле как единстве формы и содержания оказывается неудовлетворительным. Суть сменившего его представления, в формулировании Ю.Б. Борева, сводится к тому, что соотношение стиль – форма/содержание уподобляется соотношению форма/содержание в живом организме к «генному набору в клетке», которым определяется и обусловленный тип целостности и, что представляется наиболее важным, «данное единство формы и содержания», поскольку является «порождающим уровнем организма» [3, с. 78].

К числу сторонников такого подхода в зарубежной учёной среде принадлежит английский исследователь Ф.

Ортон. В традиционную формулу, являющую собой сочетание форма/содержание, им вводится третья компонента – содержательность формы, при этом подчёркивается непременная ориентированность и соотнесённость стиля с историко-культурными обстоятельствами его возникновения и использования [14, с.

34].

Для обозначения историко-культурной среды Э.

Косериу в своё время был предложен термин «историко культурный контекст», раскрывающийся во всём том, «что принадлежит к культурной традиции общества, независимо от того, идёт ли речь о совсем малой группе людей или обо всём человечестве в целом, в … совокупности исторических обстоятельств» [13, с. 96 - 99]. В сферу письменной речи, где процесс создания письменных текстов подвергается воздействиию данного вида контекста, это понятие в отечественной филологической науке было введено К.А.

Филипповым [12, с. 72].

Смежной точки зрения придерживаются представители других направлений гуманитарной мысли, среди которых и авторитетный учёный искусствовед Г.

Вёльфлин. В качестве движущих сил процесса эволюции он видит изменения самого языка искусства, имеющего этно географически окрашенное звучание, «со стороны грамматики и синтаксиса», в силу присущей ему свойственности к известному роду развития, что находит проявление в том, что «созерцание мира кристаллизуется не в одних неизменных формах», поскольку «сознание не есть зеркало, остающееся всегда неизменным, но живая познавательная способность, которая имеет свою внутреннюю историю и прошла через многие ступени развития» [4, с. 266].

Выделяется несколько этапов развития категории художественного стиля.

С.С. Аверинцев, используя типологический способ при наблюдении за изменчивостью категорий поэтики, приходит к заключению, что данное качество находит проявление во вступлении этих категорий в новые взаимоотношения, образовании принципиально новых систем, характер которых определяется литературным, шире – художественным сознанием эпохи. Поскольку в нём находят отражение потребности и «исторические представления, отношения литературы и действительности», художественное сознание совокупность «определяет принципов литературного творчества в их теории и практике, тем самым художественное сознание эпохи претворяется в её поэтике». Смена типа художественного сознания влечёт за собой изменение направления хода развития поэтических форм и категорий, определяет его магистральные линии [1, с.

3].

Для периода, ограниченного рамками XIV – XV веков, характерно, по классификации С.С. Аверинцева, традиционалистское художественное (нормативное) сознание.

Этот тип, по принципу китайской шкатулки, распадается на некоторое количество периодов и направлений развития литературы и включает древность, Средневековье и Возрождение. Каждый из них наряду с отличительными чертами имеет некоторые постоянные величины литературного процесса, «обнаруживаемые в длительной временной перспективе», что обусловливает нацеленность анализа способа и средств художественного творчества, как и возникающих попутно разного рода «ретардаций» и «предвосхищений» на преемственность и кристаллизацию – «сущностные, кардинальные изменения в них», возникающие и характерные для смены одного типа художественного сознания другим [1, с. 5].



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.