авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 11 |

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального ...»

-- [ Страница 6 ] --

преподавать» – заходили лишь так далеко, как того ‘требовало благо семьи’ – ging man bei allem nur so weit, wie 'es dem Wohl der Familie dient'. Рецензент особо подчеркивает также, что все освобождающееся благодаря техническому прогрессу время, по мнению Г.Давидис, должно было употребляться опять же исключительно на усовершенствование кухни и дома.

Последние характеризуются как «царство женщины» – Reich der Frau: dass die durch Dienstboteneinsatz und allmhliche Rationalisierung im Haushalt gewonnene Zeit nach Meinung der Davidis von der Frau selbst nicht selbst bestimmt zu nutzen war, sondern allein der Gestaltung von Kche und Haus, dem Reich der Frau, zugute kommen sollte, wird ebenso herausgearbeitet. В целом выставка демонстрирует систему воспитания женщины в качестве исключительно хозяйки дома, жены и матери. С другой стороны, как пишет рецензент, каталог дает счастливую возможность заглянуть в женскую жизнь второй половины XIX века как бы глазами человека того времени, увидеть das zeitgenssische Frauenleben: “Den Versuch, mit Hilfe des seit Mitte des 19. Jahrhunderts erschienenen Kochbcher, also einer Gattung der Gebrauchsliteratur, Einblicke in das zeitgenssische Frauenleben zu geben, darf man als durchaus geglckt bezeichnen”, то есть ценностью считается возможность взглянуть на прошлое глазами его современников.

В другой рецензии рецензент среди прочих достоинств книги указывает как очень важное обстоятельство также и то, что в ней освещается гендерная проблематика XIX века в связи с культурой салонного музицирования [ZVK, 1991: 149-150]: “Der soziale Zweck des Vorspielen-Knnens von Mdchen und Frauen und deren Abrichtung am Klavier wird nicht minder beleuchtet wie die Rolle der Tagrume in der fr diese Zweckgebundenheit konzipierten, oft sentimentalen Musik sowie insgesamt die Relevanz einer spezifisch ‘weiblichen’ Gefhlswelt fr die Ausgestaltung dieser Unterhaltungs- und Erholungsgeselligkeit mit ihren zeitbedingten Verhaltensnormen. … das Geflecht aus einer spezifisch brgerlichen Lebensweise, einer industriellen Produktherstellung von Noten als billig kuflicher Ware, der Sucht zum ‘Renommieren’ und der Disziplinierung der ‘hheren Tchter’ war daher noch in allen Facetten zu beschreiben. … Mit dem tiefgehenden Wandel des Frauenbildes nach 1900 und den Auswirkungen des Ersten Weltkrieges, dem Verzicht auf Dienstmdchen und der Verbreitung technischer Medien verfiel die Salongeselligkeit und damit auch die Gattung Salonmusik, die von der Schlagerproduktion abgelst wurde.

” Рецензент подчеркивает, что книга глубоко освещает социальное значение умений салонного музицирования как формы благопристойного времяпрепровождения женщин из «хороших семей» (Disziplinierung der ‘hheren Tchter’), наличие особой культуры, в рамках которой воспитывали таких женщин (die Rolle der Tagrume in der fr diese Zweckgebundenheit konzipierten, oft sentimentalen Musik sowie insgesamt die Relevanz einer spezifisch ‘weiblichen’ Gefhlswelt fr die Ausgestaltung dieser Unterhaltungs- und Erholungsgeselligkeit mit ihren zeitbedingten Verhaltensnormen), он особо обозначает специфический ‘weibliche’ Gefhlswelt – «особый женский мир чувств».

Особо отмечается уход этой культуры в прошлое в связи с изменившимися социально-экономическими условиями.

В рецензии на сборник статей об искусстве вырезок из бумаги рецензент [ZVK, 1997 :111-112) особо отмечает статью о воспитании девушек (Mdchenerziehung) с помощью определенной тематики в специальных альбомах для вырезок из бумаги, предлагаемых для этой цели издательствами: ”Der erste grere Beitrag von Melanie Blank, Monika Juneja, Regine Krull und Marianne Wickemeier ber ‘Die Frauen’ ist gleichzeitig der wohl wichtigste des ganzen Buches. Er arbeitet vershiedene Bilder einer brgerlichen Weiblichkeit heraus, von der Mdchenerziehung ber die gesellschaftlich idealisierte Funktion der Liebe bis zur Mutterrolle, zeigt aber auch das Auftreten von ‘negativen Gegenbildern’ auf den – geschlechtspezifisch zielorientiert produzierten – Bilderbogen, die dazu dienten, ‘die eigene Rolle besser definieren zu knnen und sich auf der positiven und anstndigen Seite der Gesellschaft besttigt zu wissen.’” Снова рецензент указывает на ‘Bilder einer brgerlichen Weiblichkeit’ буржуазной женственности», которые – «образы преподаются через die gesellschaftlich idealisierte Funktion der Liebe bis zur Mutterrolle – «идеализированную функцию любви вплоть до роли матери» и негативный вариант антиценности в случае нарушения идеала – ‘zeigt aber auch das Auftreten von ‘negativen Gegenbildern’. Все это преподается через листы с картинками для вырезания, задача которых – дать возможность девочке идентифицировать свою роль в обществе в позитивном и добропорядочном смысле – ‘die eigene Rolle besser definieren zu knnen und sich auf der positiven und anstndigen Seite der Gesellschaft besttigt zu wissen.’ Рецензент подчеркивает, что материалы для вырезок подбираются ‘geschlechtspezifisch zielorientiert produzierten’ Еще одна рецензия затрагивает изучение гендерной проблематики на материале прошлого: рецензируемое произведение освещает, кроме всего прочего, отношения полов в период Реформации и Возрождения в Германии и вносит свой вклад в современную дискуссию по гендерной проблематике автор изучает [ZVK, 1997:103]:

“Differenzierungsprozesse, z.B. Entstehung der Lohnarbeit…oder die das steigende Selbstbewusstsein des Adels…, sowie Vernderung im Verhltnis der Geschlechter. So trgt sie Bedeutendes zur heutigen Namensdiskussion bei: Im 16.

Jahrhundert war es durchaus blich, dass Frauen ihren Mdchennamen beibehielten …. Auch stellt sie (die Autorin) die Reformation in ihrer eminenten Bedeutung dar: Die Hherbewertung der Institution Ehe brachte eine radikale Ausgrenzung nicht ehelicher Verbindung mit sich.“ Рецензент указывает на Vernderung im Verhltnis der Geschlechter – «изменения в отношениях полов», а именно некоторую свободу: женщине позволялось в браке сохранять девичью фамилию (ihren Mdchennamen beibehаlten). В то же время большее уважение к институту брака (die Hherbewertung der Institution Ehe) отграничило внебрачные отношения (brachte eine radikale Ausgrenzung nicht ehelicher Verbindung mit sich).

Другой аспект гендерной проблематики как ценности, привлекающей внимание авторов рецензий – это положение женщины в современном мире, изменение статуса женщины, развитие женской самостоятельности и инициативы, но также и то, что женщина при всей своей самостоятельности вдруг ощущает себя заброшенной и никому не нужной, оставшейся в одиночестве со своими проблемами как на чужбине, так и на родине. Последнее обстоятельство очень четко проявлено в рецензии Йоханны Рольсхофен [Johanna Rolshoven, ZVK, 1996: 115-117): “Die dnne Wand, die sich fr Frauen zwischen “Anmache” und Gewalt auftut, ist dabei nur eines unter vielen angefhrten Indizien fr ihre “Enteignung” (S.146) als Folge sexualisierter Wahrnehmungsweisen und Indikator weiblicher Fremdheit im Eigenen wie in der Fremde.” Другой аспект гендерной проблематики на современном уровне – тема становления самостоятельной и успешной женщины, которая способна конкурировать с мужчинами, оставаясь в то же время женщиной: “Frauen suchen ihren Beitrag in der Geschichte, einer Geschichte, die lange Zeit von mnnlich dominierten Perspektiven vereinnahmt wurde. Vorliegende Biographie entlarvt derartige patriarchale Betrachtungsweise und thematisiert den Werdegang einer erfolgreicher Frau, die – wie nur zu oft – im Schatten eines noch erfolgreicheren Mannes stand. Ungeachtet des Metiers, sei es nun Literatur, Musik, Bildende Kunst oder eben die Fotographiegeschichte, verloren sich die Leistungen von ‘Pionierfrauen’ in den populrer aufbereiteten Sammlungen mnnlicher Kollegen. Eingebunden in den sozialhistorischen Kontext, mussten sich die Frauen in ihrem Genre als zielstrebige, wenn auch nicht kompromisslose Individuen behaupten.” [ZVK, 1996:117-119]. Для автора этой по-феминистски написанной рецензии очень важно, что женщины-первопроходцы ('Pionierfrauen’) вынуждены завоевывать свое место в истории, которая долгое время была сферой мужчин – in der Geschichte, einer Geschichte, die lange Zeit von mnnlich dominierten Perspektiven vereinnahmt wurde. С помощью повтора с неопределенным артиклем – “in der Geschichte, einer Geschichte“ рецензентка подчеркивает, что вся история прошлого была заполнена только мужскими именами. С большим сожалением рецензентка отмечает, что («как это слишком часто бывает» – значимое употребление частицы ‘zu’ с прилагательным) успешная женщина оказывается в тени не менее успешного мужчины. Ungeachtet des Metiers, sei es nun Literatur, Musik, Bildende Kunst oder eben die Fotographiegeschichte – неважно, чем женщина занимается, ее достижения теряются – verloren sich – в более популярных собраниях коллег-мужчин. Как достоинство указывает рецензентка на то обстоятельство, что женщины могут быть не менее целеустремленными (zielstrebig), чем мужчины, но тем не менее они не так бескомпромиссны.

Еще одна грань гендерной проблемы на современном уровне: в рецензии на каталог выставки “Korsett und Nylonstrmpfe. Frauenunterwsche als Spiegel der Mode und Gesellschaft zwischen 1890 und 1960” рецензентка отмечает, что: “Bedauernd werden soll aber, dass es wieder einmal der Frauenkrper und Frauenunterwsche ist, die im Interesse der Untersuchung steht, und den Blick auf den Mnnerkrper, der eben auch verdeckt und zugerichtet wurde, wenn auch unter ganz anderen Bedingungen als der weibliche Krper, offensichtlich noch weiter unerforscht bleiben muss. …Die Ausstellung verweist damit auf die Notwendigkeit einer Fachdiskussion ber Krperlichkeit und Sexualitt, ber geschlechtspezifische Symbole des Sexuellen, ber Sehnschte, Imaginres und Здесь чувствуется протест против Unbefriedigtes.” традиционного и укоренившегося восприятия женщины как игрушки, развлечения для мужчин (о чем свидетельствует, кстати, мода «образованных» слоев общества до начала ХХ века). Протест передается рецензенткой с помощью причастия от глагола bedauern – «сожалеть (о негативном явлении)», придаточного предложения дополнительного, подчеркивающего, что снова (wieder einmal) в центре внимания оказалось именно женское белье (в качестве предмета пикантного интереса!). Мужское тело, в отличие от женского, как пишет рецензентка, снова вынуждено остаться неисследованным (unerforscht bleiben muss) предметом. Использование рецензенткой глагола mssen – «быть необходимо, неизбежно вынужденным» создает эффект своего рода комического недоумения: как же это обидели бедных мужчин. А сколько может рассказать в этой связи мужская мода! Рецензентка видит возможность специальной дискуссии, темами которой могут быть проблемы телесности (Krperlichkeit) и сексуальности, о специфичных для обоих полов символах сексуальности, о страстях, воображаемом и нереализованном.

Таким образом, мы видим в числе социально значимых ценностей, волнующих рецензентов, интерес к гендерной проблематике в диахроническом аспекте.

Кроме этого, в текстах рецензий зачастую спонтанно проявляется также гендерный аспект личности (Я гендерное) рецензента. Например, рецензентка [ZVK, 1996: 131] пишет:

“Von den 48 Autorinnen und Autoren des Bandes kommen gerade drei aus der Volkskunde…”, упоминая первыми авторов-женщин (Autorinnen), у рецензента же [ZVK, 1996:

135] читаем: “Alle Autoren und Autorinnen haben sich um eine klare, gut verstndliche Darstellung bemht … und dem Leser und der Leserin werden die vielfltigen Stereotypen …”, где соответственно первыми упоминаются авторы-мужчины (Autoren) и читатель-мужчина (Leser), то есть традиционно мужчина называет первыми авторов и читателей-мужчин, женщина же в соответствии с новыми тенденциями называет первыми авторов-женщин.

Таким образом, в научном тексте, который должен был бы быть написан строго в соответствии с нормами научной речи, проявляется широкий спектр черт личности рецензентов.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ 1. Воробьев В.В. Лингвокультурология (теория и методы):

Монография. М.: Изд-во РУДН, 1997.

2. Ильина О.Б. Репрезентация ценностного потенциала авторской парадигмы в немецкоязычных рецензиях.

Дисс…канд. филол. наук. М., 2010. 168 с.

3. Карасик В.И. Культурные доминанты в языке // Языковая личность: культурные концепты. Сб. статей под ред.

В.И.Карасика. Волгоград: ВГУ, 1996. С. 3–15.

4. Караулов Ю.Н. Русский язык и языковая личность. М.:

Наука, 1987. 264 с.

5. Тарасова И.П. Структура смысла и структура личности коммуниканта // Вопросы языкознания. М., 1992. № 4. С.

103–110.

6. Тарасова И.П. Структура личности коммуниканта и речевое воздействие // Вопросы языкознания. М., 1993. № 5. С. 70–82.

7. Чернявская Е.C. Реализация ценностного потенциала авторской парадигмы в немецкоязычном нарративном дискурсе. Дис. …канд. филол. наук, М. 2005. 163 с.

8. Sprachliche Kommunikation. Einfhrung und bungen. Von einem Autorenkollektiv unter Leitung von Georg Michel, – Leipzig: Bibliographisches Institut, 1986, – S.139.

9. Zillig W. Textsorte "Rezension" // Sprache erkennen und verstehen. Akten des 16. Linguistischen Kolloquiums. – Kiel, 1981. – Bd. 2. – Tbingen, 1982. – S.197-208.

СПИСОК ИСТОЧНИКОВ 17. ZPSK – „Zeitschrift fr Phonetik, Sprachwissenschaft und Kommunikationsforschung“, Zentralinstitut fr Sprachwissenschaft der Akademie der Wissenschaften der DDR. – Berlin, 1981, 1982, 1989.

18. ZVK – „Zeitschrift fr Volkskunde“. – Gttingen, Verlag Otto Schwarz, 1991, 1996, 1997.

ОСОБЕННОСТИ ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ КОММУНИКАЦИИ В РУССКОМ И АНГЛИЙСКОМ ЯЗЫКАХ А.В. Исакова Институт иностранных языков Российского университета дружбы народов Москва, Россия Межкультурное деловое общение – это зона профессионального взаимодействия личностей, направленная на установление личных контактов с отечественными и зарубежными коллегами (деловое знакомство), написание деловых писем, ведение телефонных разговоров, выступления с презентацией, участие в совещаниях, переговорах и т.д. Сложности, как правило, возникают не в овладении терминологией, словами сигналами, узко-профессиональными текстами, тезаурусом своей специальности, профессии, а в установлении контактов и в воздействии на партнера по коммуникации, то есть сложности возникают именно в межличностном, интерактивном аспектах профессиональной коммуникации.

Успешный результат сложных интерактивных ситуаций делового общения зависит не только от умения наладить межличностные отношения в профессиональной коммуникации, но и от умения адекватно интерпретировать коммуникативную интенцию партнера.

Иными словами, говоря о языковой личности, владеющей основами делового общения, мы тем самым подчеркиваем, что речь идет и об овладении концептами деловой культуры иносоциума, а также коммуникационными (коммуникативно-поведенческими) навыками и умениями, способствующими успешной реализации фатической, информационной и перлокутивной (воздейственной) интенций коммуникантов.

Темой данной статьи являются речевые особенности двух сравниваемых культур (английской и русской), но речевые особенности напрямую связаны с особенностями национального менталитета и индивидуально психологическими особенностями в любой культуре, поэтому мы рассматриваем не только сами черты, но и их проявление в деловом общении.

В плане мотивационно-фоновой сферы англичанам характерны холодность, аскетизм, независимость, эмоциональная сдержанность, отсутствие назойливости и желаний к большим переменам, индивидуализм, имперские амбиции, предусмотрительность, историческая значимость и совершенство.

В плане эмоционально-волевой сферы их отличают отсутствие азарта, эмоциональная холодность, линейнообразное протекание эмоциональных процессов, продолжительность волевых усилий, отсутствие боязни критики, ревностное отношение к своей репутации.

Интеллектуально-познавательная сфера на первый план выдвигает преобладание логики, рационализма и холодной сдержанности над духовностью и эмоциональностью, отсутствие любопытства к чужим личным делам, уважение частной жизни.

Много написано об английском консерватизме, анахронизме в общественной жизни, о юморе, об отношении к королевской семье и королевской власти, любимых видах спорта и любимых местах времяпрепровождения, презрительно поджатой верхней губе как реакции на неприятные ситуации, эксцентричности, отсутствии душевности, патриотизме, гордости за свою историю и свое совершенство, об эгалитаризме и т.д. Эти особенности проявляются на разных уровнях грамматики: лексики, фразеологии, синтаксиса.

Эмоциональная сдержанность англичан на уровне лексики в деловом общении проявляется в языковой сдержанности, речевой недооценке событий, недосказанности, стремлении избегать прямых суждений, резкой критики и неодобрения: речевое оформление носит мягкий характер в виде недомолвок с использованием таких фраз, как: I'm afraid, I don't disagree, I can't disagree less и т.д.

Боюсь, я не могу согласиться с I'm afraid I cannot agree вашими рассчетами.

with your calculations.

Мне кажется, вы не совсем I am afraid you've been верно указали расчеты по too economical with расходам.

the calculated expenses.

Я не то, чтобы не согласен с I don't disagree with the назначением этой кандидатуры, appointed candidate, вместо фразы вместо фразы Я определенно за эту I definitely support it.

кандидатуру.

Третья и четвертая фразы особенно показательны, так как буквальный перевод должен быть «You have presented the wrong calculations of the expenses» и «I definitely support the candidate», что противоречит языковой сдержанности англичан.

Внешнее равнодушие и безразличие, стремление не заметить замешательства партнера сочетается с предусмотрительностью и стремлением успокоить партнера своим спокойствием:

He волнуйтесь, мы можем Don't worry, we can talk обсудить общие about the amount of управленческие расходы.

general-and-administrative expenses.

Что же все-таки можно Let's talk over the discount сделать по поводу снижения to be applied to the цены?

above price?

Или Don't be so disappointed Или He расстраивайтесь вы так по поводу нормативного about laytime and demurage.

и сверхурочного простоя.

We can talk it over.

Мы можем это еще раз обсудить.

Социально-психологические черты англичан охватывают коммуникативно-поведенческую сферу, в которой ярко проявляются спокойствие действий, уверенность в себе, этикетная улыбчивость, терпимость к неудобствам и отсутствие жалоб на них, консерватизм в стиле общения, тяга к простоте, умиротворенность, стремление внести посильный вклад в развитие каждого аспекта жизни общества, благотворительность, умение посмеяться над своими ошибками, преобладание традиционных убеждений над объективными условиями, подозрительность.

Несомненно, все перечисленные особенности нации определяются чертами национального менталитета:

гордостью нации за свою историю, за свое совершенство, за отличие от любой другой нации, даже за анахронизм в жизни общества и эгалитаризм;

отсутствием щедрости в повседневной жизни и в общении с людьми, традиционной уверенностью в себе при отсутствии пылкого и открытого признания в любви к Англии, несмотря на то, что главная цель их жизни – служение целям Англии.

Умение посмеяться над трудностями проявляется даже тогда, когда в деловой ситуации исправить уже ничего не возможно;

даже после всех неудавшихся попыток уладить дело, англичане предпочитают пошутить, сказав It's not ту сир of tea (это мне не подходит) или рассказать какую-нибудь shaggy-dog story, где смешное строится на аналогичности высказывания.

Подозрительное отношение к предложению партнера передать право на владение товара от продавца к покупателю (to pass the right of ownership of the goods from Seller to the Buyer) или осуществить оплату в соответствии с контрактом (to affect the payment in accordance with the contract) может проявиться в виде высказываний: Easier said than do (легче сказать, чем сделать), То ride a hobby-horse (опять за свое) либо These are your problems (это ваши проблемы), при этом часто англичане стараются даже не смотреть в глаза партнеру, а смотрят мимо него.

Несмотря на различные точки зрения относительно лексико-грамматического оформления категории вежливости в конвенциональной речи в английской культуре, традиционная вежливость английских деловых партнеров часто видоизменяется только за счет того, что ставят слово please в разное место во фразе, что придает разные акценты: в начале фразы – приглашение к началу обсуждения, в конце ее – просьба пойти на уступки, в середине и с сильным ударением – настойчивость или недовольство действиями партнера или ходом обсуждения, после паузы – выражение агрессивности.

Малая разговорчивость, бюрократичный подход к решению вопросов и ведению бесед проявляется в обязательном наличии незначительной светской беседы, что отражается во фразах: social talk, to break the ice, to socialize, table talk. Внимание многих исследователей к традиционному стереотипу английской вежливости способствовало появлению разнообразных течений и точек зрения на проблему императивности в стандартных ситуациях. Следует отметить, что ни одна точка зрения не исключает возможности использования императива в различных стандартных речевых ситуациях, их отличие в степени использования императива при воздействии на собеседника.

Особая черта английских деловых людей при обсуждении ценных предложений – императивность при доброжелательном содержании высказывания, то есть высказывание – командное по форме, но приемлемое и приятное по содержанию, например: «Let's discuss our differences» или «Come on. Let's talk it over». – «Да не сердитесь Вы. Давайте обсудим наши разногласия». Культ индивидуализма и отсутствие гостеприимства находят отражение в написании с большой буквы местоимения I - я и в использовании таких фраз, как Dog eats dog (человек человеку враг), что в деловых отношениях может иметь значение: Кто смел, тот съел, успел - выиграл, сила побеждает, партнеры всегда спорят, дерутся. Другие выражения типа Every man for himself (каждый сам за себя) или Every cook praises his broth (каждый себя хвалит) нередко используются при обсуждении предложений, выдвинутых английской стороной, когда они особенно упорно настаивают на своем решении, например:

Оплата штрафов будет The payment of the penalties производится на основании will be effected on the basis счетов продавца, а не of the Seller's invoices, покупателя. Здесь каждый сам not on the Buyer's.

за себя.

Here every man for himself.

Исторически сложившийся патриархат, уважение к партнеру, главенство лиц мужского пола привело к социокультурной значимости порядка слов в некоторых словосочетаниях, выражающих грамматическую категорию рода, в которых англичане редко ставят на первое место лиц женского пола, например: boys and girls, men and women, gentlemen and ladies;

в международной практике распространено обращение ladies and gentlemen, поэтому на крупных форумах, посвященных проблемам нефти и газа, англичане тоже используют именно эту форму, правда, в делегациях деловых людей из этой страны женщин практически не бывает.

Глубокий прагматизм, холодный расчет, готовность к спору, предвидение хитрости и притворства, приверженность традициям, упрямство, некоторая ограниченность и стремление адаптироваться к условиям устаревшей культуры закрепились на уровне синтаксиса в строгом порядке слов, редком использовании восклицательного знака и своеобразном использовании запятой, которое может привести к конфликту культур, смятению, недоумению партнеров по коммуникации.

Грамматика – довольно консервативная часть языкознания, но и она впитала в себя многие особенности характера англичан и особенности их отображения окружающего мира: отсутствие эмоциональности в использовании местоимения you для единственного и множественного числа;

практически отсутствие уменьшительно-ласкательных суффиксов для выражения эмоций, что компенсируется в известной степени использованием нейтральных определенных и неопределенных артиклей;

отсутствие категории рода у существительных тоже свидетельствует о нейтральном, почти равнодушном отношении к окружающему миру.

Неизменные привычки и идеи, консерватизм, а иногда и явный непрофессионализм влияют на британский способ ведения бизнеса. В мировой практике ведения дел с британцами выработан ряд мер для преодоления эгоцентричности поведения британцев.

Британцы принадлежат к различным социальным слоям, и в деловых отношениях это играет определенную роль: при ведении дел с более состоятельными и чувствительными к своему сословному статусу южными англичанами большое значение имеют цивилизованность и образованность партнера;

работая с более практичными северными англичанами, шотландцами или уэльсцами, большее значение приобретают искренность, прямота и более простая процедура переговоров. В данном случае проявляется национально-культурная специфика в рамках отдельного национального варианта английского языка.

На деловых переговорах британцы сначала ведут себя несколько формально, обращаясь по имени, а после двух-трех встреч значительно менее формально: снимают пиджак, закатывают рукава, обращаются по именам и так – до конца переговоров.

Британцы любят показать свою привязанность к семье, и поэтому обсуждение во время переговоров таких тем, как дети, отпуск и связанные с этим воспоминания, это обычное дело.

Присущий англичанам юмор играет не последнюю роль в деловых отношениях, поэтому, идя на переговоры, разумно запастись шутками и анекдотами: тот, кто знает много анекдотов, может в полной мере проявить свой талант;

британцы ожидают, что рассказываемые истории как-то связаны между собой, и такая атмосфера способствует успеху в деловом общении.

Британские бизнесмены могут использовать юмор (особенно иронию или сарказм) в качестве оружия для высмеивания оппонента, выражения несогласия или даже презрения, однако они редко высмеивают сдержанность и строгость, в то время как экспансивность представителей некоторых романских народов может оказаться объектом их сарказма.

Кроме того, англичане обычно прибегают к юмору для самокритики, разрядки напряжения, когда ситуация становится взрывоопасной, для ускорения обсуждения, когда излишняя формальность, например русских, замедляет его, для прямой и беззлобной критики в адрес эмоциональных испанцев, для предложения новой, может быть и сумасбродной, идеи лишенным воображения партнерам («пробный шар»), для введения элемента неожиданности в слишком регламентированные переговоры с русскими, а также для того, чтобы посмеяться над их излишне детализированными и «мистическими»

приоритетами менеджмента, а также над формальным корпоративным планированием испанских партнеров.

В целом, юмор считается одним из наиболее эффективных средств в арсенале британского бизнесмена, поэтому деловым людям, владеющим юмором, легко завоевывать доверие британцев.

Британские бизнесмены стараются показать на переговорах стремление руководствоваться благоразумием, компромиссом и здравым смыслом. Можно заметить, однако, что британцы даже в случае отсутствия разногласий редко принимают окончательное решение на первой встрече, стараясь избегать спешки. Если испанцы любят принимать решения при любой удобной возможности, полагаясь на свой инстинкт, британцы, в большей степени связанные традициями, предпочитают инстинкту логику, проявляя больше осторожности в принятии решений: в переговорах с англичанами целесообразнее предложить принять окончательное решение на следующей встрече.

Хотя русские бизнесмены хорошо понимают значимость сдержанных высказываний и юмористических замечаний, их все же раздражает британская неопределенность, к которой они прибегают, чтобы ввести в заблуждение или сбить с толку оппонента или отложить заключение сделки.

Используя обаяние, неопределенность и сдержанность в высказываниях, юмор и явное благоразумие, британцы могут смеяться на переговорах, но долго оставаться довольно жесткими. Они всегда занимают оборонительную позицию, которую скрывают как можно дольше, их партнеры стремятся обнаружить признаки этой позиции, проявляя такое же благоразумие, юмор, сдержанность и упорство, в результате может оказаться, что она (позиция) похожа на их собственные отступления в большинстве случаев.

Для представителей британских компаний репутация, масштабы фирмы и ее капитал – весомые аргументы, козыри в переговорах. Связи, школьные узы, и старые приятели – реальная сила в деловой жизни Британии, и ее не следует недооценивать. Особенно велика роль этой силы в Сити, в министерствах и в местных деловых кругах, поэтому российским и испанским бизнесменам всегда надо помнить, что они имеют дело с гораздо большей силой, чем это кажется на первый взгляд.

В некоторых странах сделки нередко совершаются по телефону. Британцы тоже могут долго обсуждать условия соглашения по телефону, но потом всегда просят представить их в письменном виде, поэтому их деловые архивы довольно внушительные.

Британцы, как правило, заинтересованы не в кратковременных сделках, а в долгосрочных взаимоотношениях. С этим фактором следует считаться, даже если иногда хочется прийти к соглашению побыстрее, так как этому стремлению может помешать британская сдержанность: сознание того, что русские или испанцы стремятся перехитрить их.

Британцы редко открыто выражают свое несогласие с предложениями противоположной стороны. Они по возможности всегда соглашаются, иногда делают это в скрытой форме: «Yes, that's rather an attractive idea.» - «Да, это очень интересная идея». Для достижения эффективного результата встречи с партнером англичане стремятся выяснить признаки любого несогласия, принять их предложение, например: «Yes, we are quite happy with it, but...» - «Ну, нас это вполне устраивает, но...», хотя сами часто прибегают к неопределенности в своем ответе и сдержанному высказыванию, выражающему в действительности несогласие: «It may complicate the fulfilment of...» или «We can face some difficulties in...» - «Это может быть довольно сложным».

В целом, англичанам присущ спокойный подход к задачам;

они не являются яростными сторонниками пунктуальности, однако и не тратят время на посторонние дела;

с работы уходят вовремя, но берут документы для доработки домой. Им характерно в равной степени долго- и краткосрочное планирование;

не осуждают временные неудачи, не стремятся к легким и быстрым деньгам;

предпочитают работать в команде, но индивидуальное соперничество очень жесткое и порядок подчинения нестрогий;

протестантская трудовая этика сочетается с ровной, неторопливой деятельностью и традиционной уверенностью в себе;

в менеджменте отсутствует непосредственность и напористость. Прагматическое и быстрое заключение сделок строится на понятиях технической выполнимости, выгоды и благоприятной возможности.

В сфере международного бизнеса, в целом, существует мнение, что с русскими нелегко иметь дело, они мрачные, агрессивные, некомпетентные, с ними надо быть настороже, их подход к переговорам носит концептуальный и всеобъемлющий характер, что создает трудности при выработке деталей и последующей реализации договоренностей.

Русским действительно можно какое-то время диктовать свои условия, имея «сильные карты», но конечная цель – взаимовыгодность – будет достигнута только путем адаптации к современному русскому менталитету и понимания отношения русских к иностранцам.

Русские гордые люди, они не терпят унижения, поэтому злоупотребление «сильными картами» в общении с ними ведет к рассогласованности взаимопонимания. В деловом общении русские не любят жесткие инструкции, что иногда идет вразрез с принципами партнера;

отсутствие в партнере беспрекословного подчинения власти или негативное отношение к чрезмерной бюрократии вызывает у русских недоверие. При заключении сделки русские принимают предложенные им уступки не как проявление слабости партнера, а как услугу и проявление уважения к обсуждаемому вопросу.

Эмоциональность русских требует открытого проявления симпатии к человеческим аспектам переговоров: к твердости и доброте со стороны партнера, поскольку для русских одно без другого не воспринимается. Зависть к чужому успеху (как одна из черт русского характера) проявляется во время переговоров в виде раздражения по отношению к тем членам команды, которым партнер отдает предпочтение, так как им характерны коллективные действия. С другой стороны, отсутствие похвал в адрес русских или в адрес России в связи с ее достижениями в разных областях науки, техники и искусства может послужить причиной неудач в деловых отношениях с ними.

Такие термины, как «демократичный», «честная игра», «честные прибыль и оборот», «юридически обоснованное движение денежных средств», «широкие связи с общественностью» и «неформальные отношения» – понятия относительно новые в русских деловых кругах, поэтому частое использование этих слов вызывает легкое раздражение. Объясняется это тем, что в истории развития русской нации никогда не было развитой демократии, поэтому ожидание того, что русские автоматически станут эгалитарными, справедливыми, беспристрастными и открытыми для прямой дискуссии – напрасная трата времени, однако проявление понимания этих понятий в открытой форме способствует дискуссии.

Русские по своей сущности консервативны и нелегко принимают изменения, новые идеи они воспринимают не спеша, и нажим в данном случае – это промах партнера:

когда давление становится слишком сильным, они открыто протестуют.

В условиях свободного рынка русская нация еще не научилась рисковать, поэтому стремление получить от русских большие прибыли, равно, как и стремление русских получить их от партнера, заведомо ведут к разрыву отношений: к слишком высоким прибылям русские относятся как к незаконным.

Инакомыслие в целом не пользуется у русских популярностью, так как исторически безопасным для них является групповое поведение. Решение о том, что правильно и что неправильно на переговорах, по представлению многих русских, определяется чувствами большинства, а не законом, поэтому стремление отделить русского от команды на переговорах обречено на провал.

Однако некоторые наблюдения в сфере делового общения помогают сделать выводы, которые не всегда совпадают со сложившимися в западной культуре стереотипами о поведении русских на переговорах:

• российские команды на любых переговорах, как правило, состоят из экспертов, обладающих большим опытом и представляющих какую-топределенную часть своего руководства или правительства на определенном уровне, поэтому неожиданные или новые идеи, выдвинутые партнерами на переговорах, доставляют им неудобства, так как они требуют от них согласования с соответствующими вышестоящими руководителями по каждому новому предложению и решению;

• обсуждаемый вопрос русские часто связывают с другими интересующими их вопросами, что вызывает недоумение у партнеров;

• русские быстро отступают, как только им кажется, что партнер не уступает и оказывает жесткое сопротивление;

• русские говорят слишком категорично, если считают свою позицию сильной;

• во время переговоров русские сохраняют дисциплину и соблюдая говорят по одному, субординацию;

они теряются, когда испанцы или мексиканцы говорят одновременно, так как не понимают, кто из говорящих обладает реальной властью.

Ценности русской личности глубоко человечны, сами они глубоко аутентичны, и их внешние проявления и символы полны эмоциональности, душевности и эстетики.

Чтобы преуспеть в деловых отношениях с российскими бизнесменами, большое внимание к загадочным и парадоксальным аспектам их поведения и их современным установкам должно уступить место осознанному восприятию качеств, черт характера и их проявлению в деловых поступках.

Естественно, перечисленные компоненты индивидуальны и никогда полностью не совпадают даже у самых близких людей. При полном отсутствии «зоны пересечения», что в реальной действительности невозможно, не может быть успешной коммуникации, так как общение как знаковое взаимодействие коммуникантов возможно лишь в том случае, если у коммуникантов существует общность знаний о реальном мире (энциклопедические знания) и о средствах общения (языковые знания).

Пониманию специфики языковой личности того или иного социума способствует межкультурная типология профессионального взаимодействия, основанная на четырех оппозиционных признаках: западные и восточные;

моноактивные, полиактивные, реактивные (слушающие);

культуры, ориентированные на диалог и формированное информирование;

на линейное и циклическое время;

горизонтальные и вертикальные;

коллективные и индивидуальные;

властные и демократические культуры;

«женские» и «мужские» типы деловых культур.

Сопоставительный анализ признаков вышеперечисленных типов деловой культуры, важных для понимания специфики деловой английской и русской культур, выявляет отличия горизонтальной культуры – английской – от вертикальной – русской культуры.

Выявленные отличия, такие как индивидуализм – коллективизм;

большая – малая дистанция власти;

сильное – слабое отрицание неопределенности;

горизонтальное – вертикальное управление;

единоначалие – коллективизм в управлении;

умеренность, уважение к слабым – культ силы и культ великих свершений подчеркивают конвенциональность английской культуры и авторитарность русской культуры, что в свою очередь, объясняет причины языкового барьера.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ 1. Аверинцев С.С. Попытки объясниться: Беседы о культуре.

М., 1988.

2. Вальденфельдс Б. Своя культура и чужая культура.

Парадокс науки о «Чужом» // Логос. - 1994. - № 6.

3. Гольдин В. Е., Сиротинина О.Б. Речевая культура // Русский язык. Энциклопедия. М., 1997.

4. Добровольский Д.О. Национально-культурная специфика во фразеологии // Вопросы языкознания. -1997. - № 6.

5. Лихачев Д.С. Культура как целостная динамическая система // Вестник РАН. - 1994. - № 8.

6. Марковина И.Ю., Сорокин Ю.А. Национально специфическое в межкультурной коммуникации // Антипов Г. А. и др. Текст как явление культуры.

Новосибирск, 1989.

7. Маслова В.А. Введение в лингвокультурологию. М., 1997.

8. Habermas J. The Theory of Communicative Action. - Boston, 1984.

9. Russian Mentality. 1995.

10. Tannen D. That's not I meant! How Conversational Style Makes of Breaks Relationship. Ballantine Books. - NY, 1994.

ПРАГМАТИЧЕСКИЕ И КУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ АКСИОЛОГИЧНОСТИ МЕТАФОР В АНГЛИЙСКОМ ПОЛИТИЧЕСКОМ ДИСКУРСЕ Н.В. Козырева МГИМО-Университет Москва, Россия Как известно, слова, характерные для какой-либо эпохи, являются отражением своего времени, своего рода историческим и лингвистическим срезом состояния общества и культуры страны в определенный временной промежуток.

Однако с течением времени и в ходе развития общества, экономики, науки и культуры, в языке неизбежно возникают новые слова. Это могут быть и совершенно новые слова и терминология, появляющаяся для обозначения новых явлений, материалов, продукции, либо для отражения изменений, которые происходят со старыми вещами или явлениями в связи с новыми веяниями.

Но есть явления в языке, которые вызывают непреходящий интерес у всех лингвистов – это переосмысление значений уже существующих слов в виде метафор, когда за основу вторичной номинации может быть взят другой признак, отличный от принятого в первичном значении. При этом зачастую существующие когнитивные, культурные, эмотивные, аксиологические компоненты значения сохраняются, или даже усиливаются в новом значении. И это чрезвычайно важно с точки зрения прагматики, так как при всей новизне и контекстуальности значения метафоры или неологизма, все же участники коммуникации понимают смысл послания.

Очевидно, что, являясь отражением определенной культуры и своего времени, появляющиеся новые слова и метафоры в полной мере могут стать свидетельством того, какие именно области человеческой деятельности и общества в целом претерпевают наиболее быстрое и активное развитие в данный период. Язык развивается постоянно, потому что создаются новые вещи, а старые модифицируются – поэтому и словотворческое озарение постоянно востребовано и проявляется в виде новых слов и выражений. И действительно, сегодня мир совершенно не похож на тот, что мы могли бы наблюдать каких-то 30-50, или 100 лет назад, ни по своему научно-техническому развитию, ни по манере и способам эпистолярной и устной коммуникации, где в последнее время превалируют электронные технологии.

И каждое новое слово является настоящим свидетельством, свидетелем, отражением культуры, поэтому простая формальная фиксация неологизма будет недостаточной для понимания важности этого явления.

Необходимо внимательно рассматривать все признаки, легшие в основу вторичной номинации, исследовать, какие именно аспекты культуры отражены в конкретном новом слове и обеспечивают его дальнейшее употребление. Так же важно узнать, как используется данное слово, в каких случаях, контекстах и дискурсах, кто использует его. Ведь можно сказать, что каждое новое слово, активируя соответствующие отделы памяти в нашем мозге, открывает своего рода «дверь» в «комнату», где хранятся различные культурные и социологические «артефакты».

Естественно, что неологизмы, особенно привлекающие всеобщее внимание – это именно те, что содержат какой-либо метафорический компонент (в виде отдельного слова, либо дополнительного слова модификатора, либо суффикса или аффикса, префикса), и при этом представляют собой интересный объект для социологического или культурологического исследования.

Например, McJob - от McDonald's + job: «макджоб»

(низкооплачиваемая работа в секторе обслуживания или розничной торговли без перспектив служебного роста, часто временная или предусматривающая неполный рабочий день и не требующая особой квалификации). Понимание метафоризированного компонента в виде приставки зависит от всех существующих в социуме ассоциаций и коннотаций, связанных с названием ресторана быстрого питания McDonald's, который отнюдь не радует клиентов качественной или полезной пищей, а наоборот, отличается напускным радушием, вульгарностью гастрономического и дизайнерского вкуса, но при этом налаженным механизмом максимального извлечения прибыли, в том числе и из неквалифицированного и бесправного персонала. В значении слова McJob отражено также и осознание трудностей текущей ситуации в области занятости, особенно для студентов или недавних выпускников ВУЗов, с нетерпением стремящихся заполучить работу.

В целом, за последние 10-15 лет деррогативный префикс Mc- (краткая форма, образованная от McDonald's) стал одним из самых продуктивных. Конечно, и сам маркетинговый отдел ресторана активно рекламирует свое меню, стараясь возвести приставку Mc- в ранг бренда, и поэтому изобретает бахвальские запоминающиеся названия своих блюд: якобы высшего качества McLean Deluxe, Chicken McNuggets, Mayor McCheese, Egg McMuffin, McDeal, McPizza. И это притом, что уже всем хорошо известно, насколько вредна для человеческого организма так называемая «еда» от McDonald's, содержащая массу искусственных добавок. Такое впечатление, что ресторан хотел бы, чтобы возник некий McLanguage – «МакЯзык» – который ассоциировался бы у всех с McDonald's. Но сегодня в английском языке приставка Mc- используется либо для обозначения всего, что действительно относится к этому предприятию общепита, либо в отношении всего пошлого, низкопробного, вульгарного, необразованного и легковесного. В результате можно встретить десятки новых слов, таких как: McMansion, McSenior, McDoctor, McDentist, McExistence, McLawsuit, McLife, McMoviemaking, McPaper (USA Today), McParody, McScapegoat, McSports, McTheater, McStory, McSushi, McTeacher, McWorker, McWorld.

Одним из наиболее интересных и продуктивных префиксов, привносящих и метафорический компонент, является Franken-, означающее «нечто генетически модифицированное» и произошедшее от Frankenstein (Франкенштейн – герой одноимённого романа Мэри Шелли, создавший человекоподобного монстра, который его и погубил. Метафорическое значение – творение рук человеческих, приносящее гибель своему создателю). Paul Lewis [2] впервые ввел в употребление термин Frankenfood для обозначения генетически модифицированных (ГМ) продуктов питания, которые могут нанести ущерб здоровью и, как считают многие, уничтожить человечество;

в той же статье он упоминает красивые генномодифицированные фрукты сомнительной пользы (Frankenfruit), грязную воду, которую мы вынуждены пить (Frankenwater) и отравленный, загрязненный воздух, которым мы дышим (Frankenair) [4].

Правда следует отметить, что Frankenwater и Frankenair, не являющиеся продуктом генной инженерии и не имеющие генов, канули в небытие за отсутствием основания для такой номинации. Однако префикс Franken- оказался чрезвычайно продуктивным, а усилия ученых-генетиков настолько активны, что в современном словаре появились и другие Franken-неологизмы: Frankenbean, Frankencorn, Frankenfish, Frankenforest, Frankenplant, Frankenrice, Frankentomato, Frankensalmon, Frankentree, Frankenseeds, Frankenveggies (генномодифицированные: фасоль, кукуруза, рыба, леса, растение, рис, помидоры, лосось или семга, дерево, семена, овощи). В своей статье Дэвид Грейзинг [3] пишет о ГМ фермерах (Frankenfarmers), поддерживаемых сторонниками ГМ пищи (Frankenfans), которые выступают, в том числе и в рамках кампаний в поддержку ГМ продуктов (Franken-friendly PR campaign), против противников ГМ продуктов и связанных с этими продуктами якобы необоснованными страхами (Frankenfears).

Как всегда, в политическом дискурсе богато представлены префиксальные новообразования, включающие и метафорический компонент. Так, слово spokesman, означающее говорящего от имени или от лица кого-либо, особенно какой-либо организации или политического движения, находится в употреблении в английском языке еще с середины XVI века. Вот spokeswoman появилась веком позже. А уже в 1960-х годах, когда в языке четко наметилась линия на создание нейтральной (с точки зрения гендерной привязки) терминологии, в 1972 году появилось слово spokesperson. С той поры префикс spokes- положил начало появлению десятков слов, обозначающих различные виды и типы глашатаев, адвокатов, всяческого рода говорящих субъектов и звукопередающих устройств: spokeslien, spokesahtlete, spokesbeaver, spokesbug, spokescake, spokescat, spokescow, spokesdog, spokesdrinker, spokesduck, spokesgolfer, spokesguy, spokeskid, spokesmodel, spokesmom, spokesobject, spokespuppet, spokestoddler, spokeswarbler. Следует отметить, что компонент spokes- привносит некую ироническую оценку в значение нового слова.

Некая гипертрофированная ирония сквозит и в словах, образованных с помощью немецкого префикса ber-, означающего «сверх, «супер», «гипер». Как правило, его употребление придает тексту или высказыванию некий бравурный ритм, и автор может считаться человеком стильным, изысканным, либо наоборот, употребление немецкого «супер-префикса» может иметь и обратный эффект, когда высказывание становится сродни безвкусицы.

Этот префикс стал настолько продуктивным в последнее время, что в англоязычных массах уже зреет негативная реакция. В статье Ach du Lieber! Don’t You Wish ber Was Over? («Хорошо бы, чтобы уже не было этого «ber»), опубликованной в газете New York Times в январе 2003 года [1] приводится список из 15 новообразований с компонентом ber-, включая berburger, ber-guru и berproducer. Все эти примеры тогда были взяты из различных англоязычных СМИ. Взглянув сейчас на английскую и американскую авторитетную прессу в Интернете, можно найти эти и другие примеры: ber-athlete, ber-brain, ber-bungalow, ber-city, ber-competitive, ber-conservative, ber-database, berdiva, ber-exclusive, ber-grunge, ber-issue, ber-Jewish, ber lawyer, ber-liberal, ber-linbacker, ber-lobbyist, ber-luxe, ber-modern, ber-paranoid, ber-publicist, bershopper, ber star, ber-successful, ber-trendy.

Особенно заметен оценочный компонент в неологизмах, содержащих метафорический компонент и употребляемых в политическом дискурсе. Здесь очень продуктивным оказывается суффикс –gate, образованный от названия известного отеля «Уотергейт» в Вашингтоне (Watergate), где в ходе предвыборной кампании 1972 года размещался Национальный комитет Демократической партии США и куда тайно вторглись взломщики с целью установки прослушивающей аппаратуры и были обнаружены. В этот политический «Уотергейтский скандал»

оказалась вовлечена администрация президента республиканца Никсона. А в ходе расследования были вскрыты и многочисленные должностные нарушения представителей администрации: подкуп, угрозы, лжесвидетельства участников группы «сантехников»

(Plumbers), задачей которой было сокрытие истины, передача президентом в руки расследователей «отредактированных» магнитофонных записей и пр.). Ряд ближайших помощников президента были приговорены к тюремному заключению. Под угрозой импичмента, в августе 1974 года президент Никсон подал в отставку. Этот скандал глубоко потряс американскую общественность, а трансляция слушаний в Конгрессе по телевидению способствовала тому, что большая часть населения страны была подробно осведомлена о ходе процесса. В результате многие слова и выражения, связанные с этим делом, прочно и навсегда вошли в политический язык, а сам Уотергейтский скандал стал своего рода архетипом для аналогий в случае любых скандальных ситуаций. Суффиксальная часть слова «Уотергейт» (-gate) ныне используется для образования сложных слов с негативным значением «скандал», причем часто с криминальной подоплекой, или носящий некий зловещий характер: например, Billygate («Биллигейт» скандал 1980 года, связанный с Билли, старшим братом президента Дж. Картера, который признался в получении тыс. долларов от представителей Ливии, замешанных в поддержке терроризма. Как сказал один из помощников президента, скандал повредил Картеру в большей степени, чем «Уотергейт» - Р. Никсону);


Irangate «Ирангейт»

(журналистское название аферы «Иран-контрас» - Iran Contra affair, Contragate. Это был громкий политический скандал времен Р.Рейгана, связанный с незаконными тайными сделками 1986-1987 гг. по продаже США оружия Ирану в обмен на американских заложников в Ливане и передаче вырученных средств никарагуанским контрас);

Latviagate (скандал, связанный с поддержкой латвийскими властями ветеранов фашистских отрядов СС);

skategate (скандал, связанный с субъективным судейством на Олимпиаде в Лейк Плесиде, когда наши танцоры на льду были вынуждены разделить первое место с канадскими фигуристами);

Chinagate, Floodgate (скандал 1978 г., в котором был замешан конгрессмен Дениел Флад);

Gategate (любой скандал, где так или иначе фигурируют ворота или двери);

Monicagate (скандальный эпизод адюльтера Билла Клинтона с Моникой Левински, в ходе разбирательства которого президент все отрицал и солгал под присягой, что привело к его импичменту) и т.д. В те времена многие шутили, что в США уже «был и Filegate, и Travelgate, и вообще столько уже этих «gates», что ни в какие ворота!

Пора бы уже указать Биллу Клинтону на дверь».

Оказался весьма продуктивным испанский суффикс ista (аналог английского –ist), придающий особый колорит и флер неологизмам, означающим кого-либо, кто занимается чем-либо, либо имеет какую-либо профессию (как barista – специалист по приготовлению кофе);

либо является приверженцем и фанатичным последователем кого-либо (Sandinista, Zapatista);

либо связан с определенным действием, движением, вещью (torista – фанат корриды).

Представителя индустрии моды часто называют fashoinista, а того, кто пытается вспомнить избранного политика – recallista. Художник, работающий в стиле граффити – graffitista, сторонники бывшего британского премьер министра Тони Блэра – Blairistas, в то время как поклонников харизматичного американского президента Билла Клинтона зачастую называют Clintinistas.

И таких примеров префиксально-суффиксального развития лексики немало. Но помимо аффиксации и собственно переосмысления отдельных слов и словосочетаний, в английском политическом дискурсе существует и другой активный инструмент метафорической номинации – с помощью слов-модификаторов, изменяющих смысл всего словосочетания. Например, слово challenged от первоначального значения «стоящий перед вызовом, трудной задачей», приобрело новое значение «неполноценный;

нетрудоспособный», как в physically-challenged person – инвалид. В дальнейшем сострадание ушло на задний план, и в новых словосочетаниях стала проскальзывать некая ирония, шутливость в значениях «ущербный, неполноценный» sartorially challenged – безвкусно одетый, vertically challenged – маленького роста, technologically challenged – не в ладах с техникой, digitally challenged – не владеющий компьютером.

Одним из наиболее популярных модификаторов «всех времен и народов», пожалуй, стало выражение mother of all.

По иронии судьбы «отцом» этого выражения стал иракский диктатор Садам Хусейн, который отозвался о войне в Персидском заливе в 1990 году как о битве битв: the mother of all battles, что означает, в зависимости от контекста, «лучший, величайший, наиболее интенсивный, супер». На свет появились сотни выражений от mother of all bombs (MOAB) – на американском военном жаргоне, «мать всех бомб» до mother of all asteroids, mother of all briefings, mother of all colds, mother of all compromises, mother of all cover-ups, mother of all dilemmas, mother of all economic development tools, mother of all injustices, mother of all mistakes, mother of all political battles, mother of all rallies, mother of all reality shows, mother of all scandals, mother of all speeches, mother of all statements, mother of all traffic jams.

Похоже, что это выражение стало своего рода мега метафорой - Mother of All Metaphors. Совершенно очевидна ироничность аксиологического компонента данного выражения.

Не вызывает сомнений, что этот процесс не остановить, и он будет продолжаться, пока существует человек – существо общественное, творческое, мыслящее и говорящее. Современный мир меняется настолько быстро, технологии и наука развиваются настолько опережающими темпами, а политическая борьба становится все более яростной и неприкрыто конкурентной, что язык должен будет практически моментально, в режиме реального времени (online) реагировать на эти лингвистические вызовы, изредка предлагая что-то совершенно новое, но намного чаще – переосмысливая имеющиеся лексические ресурсы, как в виде вторичной номинации слов и словосочетаний, так и творчески используя потенциал аффиксов. Эти явления мы и попытались рассмотреть вкратце в рамках данной небольшой статьи.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ 1. Kuntz, Tom. Ach du Lieber! Don't You Wish ber Was Over?

января The New York Times, 19 2003 // http://www.nytimes.com/2003/01/19/weekinreview/ach-du lieber-don-t-you-wish-uber-was-over.html 2. Lewis, Paul. It’s a Frankenworld. Boston Globe, October 14, 1992.

3. Greising, David. Frankly, My Dear, No One Gives a Biotech Darn. Chicago Tribune. 19.11.1999 // http://articles.chicagotribune.com/1999-11 19/business/9911190175_1_frankenfood-monsanto-world trade-organization-meetings.

4. Safire, William. The Way We Live Now: 8-13-00: On Language;

Franken-. The New York Times. August 13, 2000// http://www.nytimes.com/2000/08/13/magazine/the-way-we live-now-8-13-00-on-language franken.html?pagewanted=all&src=pm 5. www.economist.com 6. www.google.com КОГНИТИВНЫЙ АСПЕКТ ПЕРЕВОДЧЕСКИХ ВОЛЬНОСТЕЙ М.В. Кутьева Институт иностранных языков Российского университета дружбы народов Москва, Россия Когнитивные различия между языками интенсивно ощущаются в работе переводчика. В этой статье мы поговорим о тех моментах в деятельности переводчика, когда он отступает от оригинала и позволяет себе заменить авторский образ на свой собственный, органичный его национально-культурной среде. Без таких замен дело перевода невозможно. Но любопытно вот что: всегда ли переводчик – носитель другого языка – осознаёт, на что именно он замахнулся, какие именно сущностные доминанты значения он кладет на плаху ритма, рифмы и «общего духа» произведения в целом? Особенно не повезло с когнитивными точками опоры поэзии. Когнитивный каркас мы будем понимать здесь как подспудно подразумеваемый, тянущийся через века, национально маркированный смысловой пласт. Как правило, красиво переводят стихи именно поэты, редко – глубокие знатоки языка. С испанского переводили, например, Марина Цветаева и Борис Пастернак.

Испанскому языку они никогда не учились. Работает поэт переводчик по подстрочнику, видя только оборотную сторону ковра, перевернутого наизнанку переводчиком языковедом, у которого также нет возможности сказать всего по поводу полного спектра значений каждого слова и его ассоциативных цепочек.

Обратимся к примерам, которые, будем надеяться, прояснят суть дела. Кубинский поэт, предтеча модернистского направления в Латинской Америке, Хулиан дель Касаль написал стихотворение «Flores» («Цветы»), которое переводчик из Одессы (с полувековым стажем работы) Анатолий Яни [1] лихо перевел как «Лилия и роза».

Вы возразите мне: «Ну и что? Что, лилия и роза – не цветы?»

Цветы! Однако начнем с того, что розой в сем сонете вообще, как говорится, и не пахнет. Её там нет. В оригинале фигурируют лилия и олеандр. И снова рискую услышать: ну и? Какая разница: роза ли, олеандр – и то и другое цветет, и то и другое бывает розовым и благоухает. Чего ж Вам боле?

В поэзии нет места заскорузлому буквализму и косности мышления. Но всё же каждое слово – это таинственный семантический мир, вбиравший в себя ассоциации и мифы многих поколений. Лилия – символ чистоты и юности, олеандр – цветок горький и даже ядовитый, его кладут в гроб покойнику. Это слова особой смысловой плотности. Их семантика многослойна. Пренебрегать этими символьными признаками нельзя. Именно они, будучи в норме, в обиходе, периферийными, выдвигаются в поэтическом контексте в центр внимания и встают на первый план. Именно они формируют в конечном итоге особый когнитивный облик лингвокреативного мышления народа. Олеандр означает горечь утрат и разочарований, он намекает на боль прозрения. Подобные нюансы перерастают порой в основной мотив, в ведущую аллегорию поэтического произведения.

Приведем оригинал стихотворения Хулиана де Касаля (Julian del Casal, «Flores») на испанском языке и его дословный перевод:

de Моё сердце было Mi corazn fue un vaso алебастровым сосудом, alabastro y Где росла, ароматная и Donde crecio, fragante одинокая, solitaria, un под чистейшим сиянием Bajo el fulgor purisimo de звезды, astro la Белая лилия: мольба Una azucena blanca:

(прославление бога).

plegaria.

Увял этот цветок с нежным Marchita ya esa flor de suave ароматом, aroma, как дева, изведенная Cual virgen consumida por la малокровием, anemia, и сегодня в моем сердце Hoy en mi corazn su tallo пробивается стебель asoma Пурпурного олеандра:

Una adelfa purpurea: la проклятия.

blasfemia.

Поэтический перевод А. Яни (1981г.) трансформировал оригинал следующим образом:

Сравнил я сердце с вазою хрустальной.

А в ней, благоухая, как дитя, Уединнно, как в деревне дальней, Белела лилия, мольбой цветя.


Но постепенно запах, цвет исчезли, Болезни "деву", видно, взяли в плен?

Теперь тут роза на колючем стебле, Цветт, как ложь, той лилии взамен.

Вопросов к переводчику немало: почему алебастровый сосуд стал хрустальной вазой? Почему лилия, если она находится в хрустальной вазе сердца, отослана в дальнюю деревню? Почему она «благоухает, как дитя»? Что, все дети благоухают? И чем же? Но главное не в этом.

Касаль противопоставляет белый цвет лилии (надежду, невинность, наивность, юность, высокую духовность) пурпурному тону страдальческого олеандра (мученичеству).

Лилия и олеандр – вершины когнитивного айсберга, не видимого, не доступного иноязычному читателю.

Межкультурная коммуникация не состоялась. Когнитивная семантика образов на уровне тонких энергий серьезно искажена: в сердце поэта не ложь, а боль, горечь прозрения, разочарования. Русскому читателю остался неведом как мир авторских образов, аллегорий и аллюзий, так и глубинный смысл элегии.

Подобные цветочные противопоставления – не случайность, а закономерность в испанской поэзии. Так, в «Balada de la plazoleta» Федерико Гарсии Лорки к весеннему ручью обращаются дети с вопросом: «Что несешь ты в своих ладонях?» И ручей (река жизни) отвечает: una rosa de sangre y una azucena / кровавую розу и лилию – т.е. и страдания, и надежды, или: любовь телесную и любовь духовную. Весьма важным нам представляется в этих двух поэтических эпизодах именно зрительный ряд, визуальное восприятие, цветопись: пурпурное и белоснежное, кроваво-красное и белое. Перевод снимает исконно авторскую зрительную составляющую: у Яни не сказано, какого цвета роза (я лично представляю себе желтую – ложь, возможно, из-за аллитерации жл-лж), а у Инны Тыняновой [2] читаем:

«Кровь алой розы и первоцветы». Первоцветы – это примула.

Она бывает на удивление разных цветов: фиолетового, желтого, синего, голубого. Сегодня весьма на слуху алый первоцвет из-за влияния одноименного романа, уже закравшегося в мир априорных когниций современного глобализированного человека. Потеря цвета – принципиальная когнитивная утрата. Ведь чувственное, красочно-музыкальное осмысление мира в целом гораздо ближе и важнее испанской ментальности, чем рассудочная, рациональная аналитичность миропонимания северных наций. Испанской поэтической образности имманентна фантастическая метафоричность, сопоставимая с буйством красок субтропической природы, с манерностью и причудливостью живописи стиля барокко. Метафора, в каждом новом тексте создаваемая заново, преследует ясные прагматические цели – воздействовать на слушателя, встать в центр его внимания, захватить его, поразить. Причины сказочного богатства метафорики кроются в особенностях испанского национального характера и темперамента.

Экзальтированное мироощущение адекватнее всего отражает метафорика природных наименований – в особенности цветочных, бурно ворвавшихся в поэзию в эпоху модернизма. В основном поэты-переводчики соблюдают принципы эквиритмичности и эквилинеарности при переводе поэтических строк. Лингвистам же думается, что важнее соблюдение принципа эквисемантичности и эквисимволичности образов.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ 1. http://www.grafomanov.net/poems/view_poem/144376/ 2. Фредерико Гарсия Лорка. Книга стихов. 1921. Баллада тихого сквера. ресурс] // [Электронный http://lib.ru/POEZIQ/LORKA/lorka.txt#b24.

БИКУЛЬТУРНОСТЬ И БИЛИНГВИЗМ ДИАЛОГА «ТЕКСТ-ЧИТАТЕЛЬ»

Е.М. Масленникова Тверской государственный университет Тверь, Россия Диалог культур позволяет рассматривать личность как Я в пространстве межъязыковых и межкультурных связей. В антропологической парадигме актуализируются отношения Я Другой. Категории Я, Другого (как Чужого) и Инаковости показывают то, как Я (само)определяется по отношению к Другому, а Инаковость вбирает в себя критерии подобной (само)оценки. Через язык творится личностное пространство индивидов, относящих себя к определенному социуму. Общность культурных границ, европейской культуры в целом и близость отдельных национальных литератур, равно как и совпадение культурного опыта, предопределяет наличие некоторых унифицированных параллелей, позволяя с легкостью устанавливать связи не только между словами, но и между лингвокультурными концептами, например, между Золушкой и Cinderella. Культурная близость или культурная идентичность складывается в случае общего опыта и историко-культурного наследия.

В. Руднев, опираясь на идеи Ю.М. Лотмана [1] о культурном билингвизме, подчеркивает, что «... в ситуации билингвизма одно и то же содержание может быть описано двумя языками», а «... культурный билингвизм ведет к конвергенции культурных языков, их сближению и взаимообогащению» [3, с. 129]. Приспособление индивида к другой культуре, которая воспринимается им как культура чужая, влечет за собой как результат его взаимодействия с другой культурой смешение двух языков – своего и чужого.

В этой связи крайне интересным представляются термины «вынужденное двуязычие» и «полукультура» в [4], где под полукультурой понимается конфликтная ситуация, в которой индивид оказывается в результате нарушения традиций.

Полукультурность предполагает изменение отношения к языковой норме, низкую культуру речи, утрату языковых стереотипов без приобретения новых. Вынужденный билингвизм приводит к смешиванию языков и, в определенной степени, к неразличению языков. Переход от одного языка к другому может быть не только спонтанным, но и намеренным. Смешение языков не способствует обогащению «своего» языка и культуры, а, скорее всего, фиксирует пограничное культурно-языковое состояние.

Индивид не приспосабливается к культуре «других» и не остается в «своей» культуре:

Тут в разговор вступил папа – бывший одессит-моряк, а ныне миллионер-сантехник: – Вы нам помогите, ю мин, мы все для вас сделаем. Компьютер подарим, «Вольво»... К себе возьмем, все что ю вонт... (МК Здоровье. 10.03);

Начать стоит с, казалось бы, почти криминального вопроса: а какое дело Тверскому налогоплательщику до оленинского крестьянина? К нему мы еще вернемся, а пока поставим точку над i в слове finances. (Вече Твери. 17.04.02) В понятие широкого контекста, объединяющего лингвистические и экстралингвистические условия коммуникации, также включается совокупность культурно исторических и социальных условий, определяющих смысловую «начинку» текстовой коммуникации. Степень знакомства с широким контекстом предопределяет коммуникативную дистанцированность, устанавливаемую между автором и «его» читателем, «встречающимися» в тексте [2].

Потеря культурных смыслов часто оказывает вызванной не столько невозможность их передачи средствами другого языка, сколько неумением сориентироваться и самоопределиться относительно «чужой» культуры. «Пограничная» зона культур в итоге приводит к «пограничному» состоянию языков или их смешению. Подобная диахронно-культурологическая компенсация приводит к размыванию границ между Миром текста и реальным миром, в котором существует переводчик и его читатель. Приобщение к новому лингвокультурному опыту подразумевает освоение дискурсивных знаний, сформировавшихся в том или ином лингвосоциуме.

Экспликатив fuck традиционно в англоязычных СМИ опускается как f***, но в русскоязычных СМИ присутствует.

«Чужая» табуированная лексика становится, в отличие от «своей», допустимой:

Но натыкался... на исписанный «шитами» и «факами»

интернет-клуб. (КП 14.07.01);

Фоткался еще в школе, сейчас я изменился: не пью, не курю, не колюсь, не факаюсь. (КП 24.03.04;

из письма читателя);

Ср.: Тэдди показал ему факофф. (С. Кинг. Тело. Перевод под ред.

Э.В. Ганичевой) Социальные отношения преломляются в культурно окрашенном слове:

ДЖУЛЬЕТТА JULIET Ah me! Fuck off!

W. Shakespeare. Romeo and (С. Жатин. Ромео и Джульетта:

Воронежские страдания) Juliet. Act II. Sc. 1.

Постепенная креолизация русского языка идет при активном участии со стороны современных писателей, рассматривающих ее как вид языковой игры. Подобное расширение как интерпретирующий сдвиг искажает лингвокульутрную специфику текста.

Учебное двуязычие / билингвизм, к сожалению, не подразумевает бикультурализм, т.е. овладение языком как таковым не включает в себя овладение системой культурных ценностей, характеризующих страну изучаемого языка. В силу нахождения коммуникантов в одном временном отрезке отдельные сигналы, отражающие специфику «чужой»

культуры (имена собственные, реалии и т.д.), можно «расшифровать», а отдельные – нет. Слово может включать в себя дополнительные ассоциативные связи: wallgame как игра у стены или пристенный футбол маркирует социальную принадлежность героя, поскольку эта разновидность футбола популярна у учеников Итона.

- Давно не играл в уоллгейм? - спросил я наконец. (Д.

Френсис. Бурный финиш. Перевод С. Белова) Несмотря на сноску, данную переводчиком в конце страницы, диапазон слова для англоязычного читателя будет значительно шире, чем для русскоязычного читателя.

Ключом к текстовому пространству и к пониманию текстовой комбинаторики является СЛОВО, обладающее индивидуальными ассоциациями и участвующее в общей концептуальной организации текста. Собственное ассоциативное поле слова вбирает в себя различные его комбинации с другими словами и их ассоциативными полями, реализующимися относительного Мира слова и Мира текста в целом. Речь идет об ассоциативном потенциале слова. По причине расхождений в системах культурных ценностей СЛОВО может получать соответствующие экспрессивно-эмоциональные коннотации, проявляющие зависимости в ассоциативных полях.

Интерпретация событий из Мира текста предполагает наличие у читателя умения скоординировать их относительно реальной действительности. Когда агент ЦРУ узнает, что в связи с проводимой секретной операцией ему предстоит отправиться на Багамские острова в Нассау, он шутит:

And then they tell me to score and to pack my bathing trunks and my spade and bucket and come on down to Nassau (I. Fleming. Thunderball) Перечисленные в списке предметы совпадают с теми, которые берет с собой в поездку к морю герой английской детской книги.

... he was also carrying his special seaside straw hat, a beach ball, a rubber bathing ring and a bucket and spade...

(M. Bond. Paddington Marches On) Речь идет о разделении общей культурной памяти, связанной с образами детства. Тем самым, с помощью обращения к детским воспоминаниям подчеркивается легкость и простота проводимого расследования.

Сложившиеся в русскоязычном социуме представления о курортной жизни нашли свое отражение в переводе:

Явился, а мне говорят: пакуй чемодан, бери плавки, картишки и лети в Нассау (Я. Флеминг. Операция «Гром». Перевод Т. Тульчинской);

Ср.: А потом мне объяснили причину, велели прихватить купальные принадлежности, ведерко с совочком и оправляться в Нассау (И. Флеминг. Операция «Шаровая молния».

Перевод Ю. Никитиной и В. Исхакова) Языковая личность переводчика акцентирует себя и на первый план выходят ценностные ориентации, наиболее актуальные для принимающей культуры. Происходит социальная идентификация как часть Я–концепции.

Поскольку переводчик действует в условиях двуязычия, то результат взаимодействия систем исходного и переводящего языков проявляется в (не)целевом включении в получаемый текст перевода иноязычных элементов, а подобные иноязычные вкрапления получают новый функциональный статус. Возникает текстовой билингвизм как употребление и / или смешение слов английского и русского языков в зависимости от конкретной коммуникативной ситуации.

... получил диплом бакалавра в области деловой администрации и выдержал экзамен на клерка тайписта в журналистской Службе. (Ф. Пол. Путь на Врата. Перевод Д. Арсеньева);

... порой у меня закрадываются сомнения в законности союза:

Ипполита - моя родственница в четвертом колене!

Правда нам была дана диспенсация;

но, кроме этого, мне стало известно, что она была раннее помолвлена с другим. (Г. Уолпол. Замок Отранто. Перевод В. Шора);

Я думаю, если трон займет эта энигма, Альянс скоро развалится... (Кнаак Р. Месть орков. Перевод И.

Русаковой) Цель работы преподавателя заключается в формировании в учебных условиях вторичной языковой личности учащегося. К сожалению, переводы свидетельствуют о практической несформированности у переводчика вторичной языковой личности, способной выйти за рамки собственного опыта и активно перейти в «чужой» смысловой континуум, в основе которого лежит слововтексте.

Я также понимаю, что это политические дела, то есть горячий картофель в пальцах, и управление не хочет официально расследовать предположения вреде этого, не подкрепленные убедительными фактами. (С.

Вудс. Корни травы. Перевод Ю.А. Шведкова);

Вы не глупы, и я уверен, что, если вам удастся пройти незамеченной, вы сумеете опрокинуть их горшок с цветами, и Фресби вам поможет в этом. (Д.Х. Чейз.

Заставьте мертвеца танцевать. Перевод Н.Н. Ярош);

Он поднялся из кресла и подошел к окну, я разрешил ему это и произнес через плечо:

- Похоже, ваш народ действительно поймал птичку в небе, Дом! (Ф. Пол.

Нашествие квантовых котов. Перевод Д. Арсеньева);

Она часто плачет. У нее нелегкое время, да. Сдается мне... он это... откусила слишком большой кусок. Ну, все эти предметы... (Дж. К. Ролинг. Гарри Поттер и узник Азбакана. Перевод М.Д. Литвиновой);

А вот из меня, похоже, вам удалось сделать мартышку. (Д.Х.

Чейз. Мертвые молчат. Перевод Н. Минина, В.

Соколова) Полное или частичное отсутствие языковых и энциклопедических знаний, необходимых для активизации как собственно слова в индивидуальном лексиконе, так и ассоциативного поля слова и ассоциативного поля текста в целом, не позволяет адекватно интегрировать слово в контекст.

В процессе учебной коммуникации необходимо обеспечивать дополнительную активизацию слова в лексиконе, а также сравнительно-сопоставительный анализ культурных параметрах двуязычной коммуникации. Кроме этого, речь должна идти о «выходе» на национально культурные и национально-специфические признаки и параметры того или иного социума. Приобщение к новому лингвокультурному опыту предполагает, наряду с получением и усвоением экстралингвистической информации, умение соотносить разные концептуальные системы, сложившиеся в национальных культурах.

В результате столкновения в процессе перевода двух языков возникает наложение и смешение слов, например, baron / барон как титул и как важная персона, шишка.

Он, Батч, не хотел бы поворачиваться спиной к этому негру, так же, как в свое время не хотел поворачиваться спиной к барону Миллигану... Там, по ту сторону океана, он убил немало людей типа гангстера Миллигана. (Д.Х. Чейз. Заставьте мертвеца танцевать. Перевод Н.Н. Ярош) Интерференция приводит к нарушению речи билингва, постепенно вмешиваясь в контактирующую языковую систему, когда постепенно в принимающем языке начинают закрепляться выражения типа:

Намыль мне картинку, я закачаю ее на хомяка. (РГ 13.03.02) Если в русской поэтической традиции зефир обозначает легкий ветерок, то zephir – это западный ветер.

- Боже, что за ветер!

- Это зефир, – ответил я. (Ф. Пол. Путь на Врата.

Перевод Д. Арсеньева) Характер ассоциативных связей у реалий может быть различным: слово gymnasium не имеет ничего общего с общеобразовательным учреждением гимназией.

Он начал тренироваться с тяжестями во время коротких прогулок, когда отбывал срок в колонии для несовершеннолетних преступников... И с тех пор три раза в неделю разминался в гимназии возле церкви. (Э.

Макбейн. Вечерня. Перевод А.А. Цыпленкова) Совпадение словоформ делает перевод неоднозначным.

Мы с боем поднялись в лифте на второй этаж... Бой отпер дверь... (Р. Чандлер. Женщина в озере.

Переводчик не указан) В большом лифте мы поднялись с коридорным на второй этаж. Наконец он открыл дверь. (Р. Чандлер. Блондинка в озере. Перевод М. Зинде) Деятельность читателя предполагает постоянный активный диалог с текстом, которому в идеале должен способствовать переводчик. В случае переводческой коммуникативной неудачи читатель пытается «домыслить»

то, что стоит или может стоять за текстом. Шерсть таинственного зверя викуньи / vicugni представляет собой шерсть ламы и не имеет ничего общего с мехом куницы.

Второй переводчик решил усилить смысл роскоши в словах героя книги, хвастающегося богатством своих предков.

А мой дедушка носил плащи с подкладкой из шерсти викуньи! (Д. Френсис. Перевод Е. Кривицкой) А мой дед подбивал свои плащи куньим мехом. (Д. Френсис.

Подлость. Перевод А. Гершмана) Равновесие отношений при протекании диалога «текст читатель» нарушается в тех случаях, когда у переводчика нет достаточного количества языковых единиц для выражения как речевых интенций автора, так и его собственных. В результате получаемый текст перевода выходит из состояния «равновесия» и перестает выполнять свою главную коммуникативную функцию по ознакомлению читателя с наследием другой культуры. Потеря культурных смыслов часто оказывается вызванной не столько невозможностью их передачи средствами другого языка, сколько неумением сориентироваться и самоопределиться относительно «чужой» культуры. Текст задает правила, параметры и перспективы развития текстовой коммуникации, а также ее предельные категории. В той или иной степени текст оригинала практически всегда подвергается аккультурализации, социо– и лингвокультурной адаптации.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ 1. Лотман Ю.М. Семиосфера. СПб.: «Искусство – СПб», 2000. 704 с.

2. Масленникова Е.М. Сотворчество читателя и текста // Понимание в коммуникации 2005: Тез. докл. Междунар.

науч. конф. (Москва, 28 февраля – 1 марта 2005 г.).

Москва: НИВЦ МГУ, 2005. С. 76-77.

3. Руднев В. Язык и смерть (Психоанализ и «картезианская»

философия языка XX века) // Логос. – № 1 (22). 2000. С.

111-137.

4. Фрумкина Р.М. Психолингвистика. М.: Издательский центр «Академия», 2001. 320 с.

ДИСКУРСИВНЫЕ МАРКЕРЫ КОМПОНЕНТОВ СУПЕРСТРУКТУРЫ АНГЛИЙСКИХ И БЕЛОРУССКИХ РАДИОДИСКУССИЙ А.К. Шевцова Минский государственный лингвистический университет Минск, Беларусь Исследование особенностей функционирования языка в сфере массовой коммуникации находится в центре внимания современной лингвистической науки. Учёными отмечается значительное влияние СМИ на скорость и регуляцию языковых процессов. Медийный дискурс всё чаще становится материалом для описания современного состояния языка, так как в нём быстро отражаются и фиксируются все процессы, характерные для речеупотребления в данном временном срезе [3, с.24].

Особый интерес представляет исследование специфики языкового употребления и способов коммуникации в различных культурах. Эти тенденции в изучении дискурса определили объект данного исследования, которым стали дискуссии британского радио BBC и радиостанции «Беларусь» Белтелерадиокомпании.

Используя метод логического анализа, подкреплённый частным методом дискурсивных маркеров, была выявлена суперструктура англо- и белорусскоязычных радиодискуссий, т.е. схема, состоящая из семантических компонентов, которые характерны для данного жанра текстов (Т. ван Дейк). Суперструктура носит коммуникативно-когнитивный характер, помогая адресанту расположить информацию в соответствии с поставленной коммуникативной целью, а адресату – с минимальным усилием идентифицировать наиболее важную информацию.

В ходе исследования суперструктуры радиодискуссий британского и белорусского радио были выявлены как универсальные, так и специфические компоненты.

Номенклатура этих компонентов не связана с конкретным семантическим наполнением, что позволяет применить одну и ту же суперструктуру к целому классу текстов.



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.