авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 |

«Бетти Фридан «Загадка женственности» М. Изд. группа "Прогресс" "Литера" 1994 г. ISBN 5-01-003656-8 «The Feminine Mystique» 1. Проблема, у которой нет названия пер. Е. ...»

-- [ Страница 10 ] --

Миф о женском предназначении (а также, возможно, естественная человеческая боязнь не выдержать конкуренции в жестокой борьбе без всяких скидок на слабый пол) создал положение, при котором самым трудным для женщины, находящейся в домашней ловушке, является скачок от любительства к профессионализму. Но даже если женщине не надо работать, чтобы прокормить себя, ей надо работать для самоутверждения, причем работа эта должна быть действительно полезной обществу, такой, за которую наше общество обычно платит. Оплата труда — это не просто вознаграждение, она требует от работающего серьезной отдачи. Для сотен способных, образованных домохозяек из американских пригородов это является серьезным препятствием на пути к профессионализму. И они продолжают тешить себя мечтами о несостоявшейся писательской или актерской карьере, по-дилетантски забавляются живописью или музыкой, соглашаются на должности секретарей, администраторов или продавщиц, которые гораздо ниже их способностей. Что это, как не способ уклониться от развития?

Усиливающаяся неприязнь американских женщин к общественной работе и предпочтение, отдаваемое ими работе за деньги, пусть даже самой неквалифицированной, объясняются тем, что все интересные должности, требующие умственного напряжения, захватили профессионалы. Но в том, что так мало женщин за последние двадцать лет стало профессионалами, в том, что они боятся работы (платной или бесплатной), требующей инициативы и ответственности, виновата пресловутая загадка женственности. Боязнь серьезного дела, испытываемая домохозяйками, выявилась и в результате социологического исследования в округе Уэст Честер. В районе, где живут состоятельные семьи, более 50 процентов домохозяек в возрасте от двадцати пяти до тридцати пяти лет, чьи мужья зарабатывают более 25 000 долларов в год, изъявляли желание работать: процентов — немедленно, остальные через пять — пятнадцать лет. Но среди тех, кто собирался идти работать, трое из четырех считали себя неподготовленными. (Все они учились в колледже, но только одна из четырех получила степень;

при этом каждая третья вышла замуж в двадцать лет или раньше. Работать они собирались не из-за экономической необходимости, а из-за того, что автор исследования, антрополог, назвал «психологической потребностью быть экономически полезными».

Естественно, что общественная деятельность не могла удовлетворить эту потребность;

хотя 62 процента опрошенных женщин занимались такой работой, она сводилась чаще всего к разовым поручениям. Желая работать и чувствуя свою некомпетентность, 45 процентов женщин поступили учиться, однако очень немногие — с целью получить степень. Их маниловские планы относительно работы сравнимы с деятельностью мелких предпринимателей/!

которые открывают предприятия и тут же закрывают их. Когда ассоциация выпускников организовала в этом предместье конференцию на тему о том, как вернуть женщин сред них лет к работе, на заседаниях присутствовало только двадцать пять женщин. Для начала каждую женщину попросили прийти на второе заседание с кратким резюме первого. Такое резюме требовало умственного усилия и искренней и серьезной заинтересованности.

Лишь одна женщина серьезно подошла к этому заданию и смогла его выполнить.

В другом предместье женщины, учившиеся в колледже, смогли найти применение своим способностям в консультационных центрах психотерапевтической помощи, особенно когда это движение только зарождалось. Они, конечно, не принимали участия в лечении, но на ранних этапах вели всю организационную работу и возглавляли семинары для родителей. Теперь, когда «обучение семейной жизни» поставлено на профессиональную основу, руководство центром и семинарами осуществляется специалистами из города, имеющими степени магистров или докторов. Очень немногие из женщин, «нашедших себя» в работе консультационного центра, пошли дальше по этому пути и сами получили ученые степени по этой специальности. Большинство бросило работу, когда почувствовало, что она слишком серьезно затягивает их и может заставить распрощаться с ролью домохозяйки.

Однако, хотим мы этого или нет, именно деятельность, несовместимая с загадкой женственности, может помочь женщине полностью реализовать свои способности и занять свое место в обществе, оставаясь женой и матерью: это неизменная преданность искусству, науке, политике или какой либо другой профессии, ставшей делом жизни. Такая деятельность не связана с конкретной должностью или местом. Формы ее могут варьироваться от года к году — это может быть и полная ставка, и полставки, применение своих профессиональных навыков в серьезной общественной работе и учеба в целях дальнейшего совершенствования в период беременности и кормления ребенка, когда работа на полную ставку невозможна. Но это должна быть непрерывающаяся нить, силу и упругость которой обеспечивают работа, учеба и контакты в данной области, не зависящие от вашего места жительства.

Я встречала женщин, посвятивших себя серьезному делу. Они не страдали от проблемы без названия. Они освободились от образа домохозяйки. Но не нужно думать, что искусство, музыка или политика могут сами по себе чудесным с образом решить проблему тех женщин, которые не хотят или не могут серьезно ими заняться. На первый взгляд искусство кажется идеальным занятием для женщины. Ведь им можно заниматься дома. Оно не засушивает женщину, уживается с понятием женственности и открывает бесконечные возможности для роста и развития, как будто бы не требуя от женщины соревнования с коллегами по профессии. Но я заметила, что если женщины, занимающиеся живописью или керамикой, не стремятся стать профессионалами — а это значит получать деньги за работу, обучать других, быть признанными коллегами по профессии,— рано или поздно они бросают занятия;

рисование по воскресеньям, лепка от нечего делать не помогают обрести себя, так как они никому (кроме себя) не нужны. Любитель или дилетант, чью работу никто не стремится увидеть, услышать, прочитать или купить, никогда не займет настоящее положение в обществе, никогда не станет полноценной личностью. Последнее будет наградой для тех, кто сделал усилие, приобрел знания и умения и стал профессионалом.

Конечно, на пути к получению профессии встает много мелких, бытовых препятствий. Однако эти препятствия кажутся непреодолимыми лишь тем женщинам, которые все еще находятся в плену ложных дилемм и комплекса вины, порожденных мистификацией женственности, или тем, кто «мечтает»

изменить жизнь, но не хочет делать никаких усилий. Всюду, где бы я ни была, женщины рассказывали мне, что самым трудным для них было впервые решиться пойти в бюро по найму, или подать заявление с просьбой об аттестации в должности учителя, или договориться о встрече с бывшими коллегами по работе. Просто диву даешься, насколько разнообразны причины, которые выдумывает себе женщина, чтобы не поехать на биржу труда или не писать заявление о приеме на работу.

Одна домохозяйка из предместья, работавшая раньше в газете, была уверена, что после такого большого перерыва ее не возьмут обратно. И потом, она, конечно, не могла оставить детей без присмотра (хотя ее дети целый день проводили в школе). Но когда она наконец решилась пойти работать, она нашла прекрасную работу по специальности, только два раза съездив в город.

Другая женщина, в прошлом психотерапевт, оказывавшая психотерапевтическую помощь в центре социальной защиты, твердила, что она не может позволить себе платную работу, только общественную, выполнение которой сама сможет планировать, потому что дома у нее нет прислуги. Однако если бы она наняла прислугу, последовав примеру многих соседей, то смогла бы проверить свои способности на достойной ее работе.

Было ясно, что она боится такой проверки.

Большинство домохозяек бросают общественную работу или любительские занятия искусством в тот момент, когда необходим следующий шаг — к профессионализму. Лидер Ассоциации родителей и учителей не захотела баллотироваться в совет школы. Руководительница Лиги женщин избирательниц не решилась перейти на работу в свою политическую партию.

«Женщин все равно не допускают к выработке политической линии,— объяснила она.— А наклеивать марки мне неинтересно». Понятно, что для того, чтобы, преодолев предрассудки мужчин в жесткой конкурентной борьбе с ними, добиться доступа к выработке политики, нужно очень большое усилие. Гораздо легче сказать, что тебя недооценивают и притесняют.

Некоторые работающие женщины остаются тем не менее в плену традиционного женского взгляда на жизнь. Я разговаривала с двумя такими женщинами: обеим было скучно сидеть дома, поэтому они пошли работать в один и тот же научно-исследовательский институт. Им нравилась их творческая работа, их быстро повысили в должности. Но им было уже за тридцать, обе были десять лет замужем, а получали очень мало. Одна из женщин, отлично сознавая, какое будущее открывает перед ней ее работа, чтобы не бросать ее, тратила почти всю свою зарплату на приходящую три раза в неделю домработницу. Другая, считавшая, что ее работа имеет смысл только для «пополнения семейного бюджета», не собиралась тратить заработанные деньги на прислугу. Она также не хотела просить мужа и детей помочь ей по хозяйству и не считала нужным заказывать продукты по телефону или отдавать белье в прачечную, чтобы сэкономить время. В результате через год она выбилась из сил и вынуждена была бросить работу, в то время как первая женщина, взявшая домработницу, теперь, в свои тридцать восемь лет, является одним из ведущих специалистов института, получая зарплату, значительно превышающую ту сумму, которую она платит прислуге. Вторая женщина, после двух недель «отдыха», опять впала в отчаяние. Но она вбила себе в голову, что, сидя дома, она не будет чувствовать себя «виноватой» перед мужем и детьми.

Идиллическое представление о счастливой домохозяйке, занимающейся творчеством (живописью, скульптурой, музыкой) дома,—««это одно из заблуждений, порожденных мифом о женском предназначении.

Действительно, некоторые работают дома;

но если это делает муж, его жена старается не мешать ему и того же требует от детей. Женщине в этом отношении гораздо труднее;

если она серьезно относится к своей работе, она вынуждена или искать уединенное место вне дома, или оставаться дома, но с риском превратиться в монстра, требующего от мужа и детей ее не беспокоить. Дома внимание женщины постоянно раздваивается между работой и заботами по хозяйству, ей трудно сосредоточиться. Серьезная работа с девяти до пяти среди своих коллег, совершенно отличающаяся от домашней, не требует такой самодисциплины и в то же время спасает от одиночества. Женщина, занимающаяся любимым делом без отрыва от домашнего хозяйства, лишена профессионального общения, деловых связей и других преимуществ работы в коллективе.

Женщина должна сказать решительное «нет» мифу о женском предназначении, только тогда она сможет осознанно сделать усилие, которого требует серьезная профессиональная работа. Ведь миф существует не только в теории. Очень многие практически заинтересованы в том, чтобы женщины в графе «род занятий» писали: «Домохозяйка». Как бы долго женские журналы, социологи, специалисты в области образования, психоаналитики еще ни думали над тем, как исправить ошибки, порожденные мистификацией женственности, женщина должна приступить к их исправлению немедленно, преодолевая предрассудки, ложные страхи и выдуманные дилеммы, исходящие от мужа, друзей и соседей, возможно, от ее священника, пастора или раввина, или детсадовского воспитателя ее ребенка, или доброжелательного психотерапевта, или от ее собственных ничего не подозревающих маленьких детей. Ведь повсюду она встречает сопротивление.

Однако теперь даже традиционное сопротивление со стороны церкви скрывается под маской психотерапии. Женщинам из католической и ортодоксальной еврейской среды нелегко расстаться с образом домохозяйки;

он канонизирован их религией, семейным укладом, привычным им и их мужьям с детства, догматическими представлениями о браке и материнстве, проповедуемыми их церковью. Примером того, с какой легкостью церковь облачает свои догмы в психологические одежды, может служить следующий «Примерный план дискуссий, рекомендуемый супружеским парам», выпущенный отделом семьи и брака при архиепископе Нью-Йорка. Трем или четырем приглашенным в качестве экспертов супружеским парам после репетиции со «священником— председателем собрания» предлагается поднять вопрос: «Подрывает ли работающая жена авторитет мужа в семье?»

«Большинство молодых людей, собирающихся пожениться, уверены, что ничего страшного не произойдет, если жена будет продолжать работать.

Выслушайте мнение других участников дискуссии. Воздержитесь от категорических высказываний... Сидящие в президиуме супружеские пары при обсуждении этого вопроса должны отметить, что счастливой невесте, работающей с девяти до пяти, необходимо подумать о следующем:

а) Она может незаметно подрывать авторитет мужа как кормильца и главы семьи. Мир бизнеса с его конкуренцией может привить ей взгляды и привычки, которые затруднят признание ею главенствующей роли мужа в семье...

б) В конце рабочего дня, когда муж рассчитывает на ее хорошее настроение и готовность его ободрить и утешить, она встречает его усталой морально и физически.

в) У некоторых жен постоянное напряжение, в котором они находятся, выполняя двойную нагрузку — деловой женщины и домохозяйки на полставки,— является одной из причин бесплодия».

Одна женщина из католической семьи отказалась войти в состав руководящего органа Лиги женщин-избирательниц, когда к недовольству ее мужа и духовника прибавилось еще и мнение школьного психолога о том, что неуспеваемость ее дочери объясняется увлечением матери политикой.

«Для женщины-католички очень трудно быть эмансипированной,— сказала она мне.— Поэтому я ушла из Лиги. Для всех будет лучше, если я останусь просто домохозяйкой». В этот момент зазвонил телефон, и я невольно подслушала получасовой разговор, посвященный тонкостям политической стратегии уже не Лиги, а местной организации демократической партии, "членом которой она являлась. «Ушедший в отставку» политик, продолжая готовить обед, призналась, что она теперь занимается политикой дома, украдкой, «как алкоголик или наркоман», но не может от этого отказаться.

Другая женщина-врач, из еврейской среды, оставила свою профессию, выйдя замуж за врача, и посвятила себя воспитанию четверых детей. Ее муж не очень-то обрадовался, узнав, что она снова начала готовиться к экзамену по медицине, когда ее младший пошел в школу. Тихая, скромная женщина сделала почти нечеловеческое усилие, чтобы возобновить разрешение на практику после пятнадцатилетнего перерыва. Она сказала мне, как бы извиняясь: «Мне это по-прежнему интересно. Я пыталась подавить это в себе, но не смогла». И призналась, что, получив ночной вызов, она тихонько и виновато выскальзывает из дома, как на свидание к любовнику.

Даже женщины, в жизни которых религия никогда не играла значительной роли, не могут противостоять мощному аргументу, приводимому создателями мифа о загадке женственности: женщина своей работой вне дома наносит ущерб мужу и детям. Если по какой-либо причине ее ребенок заболел или у мужа неприятности на работе, окружающие и даже внутренний голос самой женщины непременно припишут это тому, что она забросила дом и семью. Именно поэтому стремление многих женщин серьезно заняться каким-то делом погибает в зародыше или приходит с большим опозданием.

Одна из женщин призналась, что она оставила работу на телевидении и стала «просто домохозяйкой», поскольку ее муж вдруг решил, что его проблемы на работе объясняются ее нежеланием «вести себя как подобает женщине»;

она, видите ли, пыталась быть «такой же, как он»;

ей впору было;

«надеть брюки». Она, как многие женщины в наше время,: оказалась чувствительной к таким обвинениям — один психиатр назвал это «комплексом вины деловой женщины». И решила направить всю ту энергию, с которой отдавалась работе, на свою семью, что проявилось, в частности, во въедливом критическом интересе к карьере мужа.

В свободное время она как бы невзначай стала руководить маленьким любительским театром и добилась оглушительного успеха среди местных жителей. Последнее было еще более непереносимо для мужа и детей, чем ее профессиональная работа на телевидении, которая совершалась незаметно для семьи, в совершенно другом мире, никак не связанном с домом.

Однажды, когда она вела репетицию в своем театре, ее сына сбил автомобиль. В этом несчастном случае она обвинила себя, бросила театр и поклялась отныне быть «только домохозяйкой».

Почти сразу же она почувствовала первые симптомы проблемы без названия;

ее депрессивные состояния — следствие зависимого положения — превратили жизнь мужа в пытку. Она обратилась за советом к психоаналитику, и в отличие от своих коллег, традиционно не способных найти радикальный способ помочь пациенту, он буквально заставил ее вернуться к работе. Она начала писать серьезный роман с энтузиазмом, которого у нее никогда раньше не было. Поглощенная работой, она больше не досаждала мужу критическими замечаниями и незаметно для себя перестала волноваться, что с сыном опять что-то произойдет, как только он выйдет из дома. И все же, хотя обратного пути уже быть не могло, ей иногда казалось, что она сама ставит семейную жизнь под удар.

Вопреки всем заповедям мифа о женской загадке ее муж, то ли заразившись энтузиазмом своей жены, то ли обрадовавшись прекращению истерик и депрессий, то ли по каким-то другим, индивидуальным причинам, вдруг серьезно увлекся своей работой, и дела его пошли как нельзя лучше.

Конечно, какие-то проблемы у них возникали, но не те, что раньше;

выбравшись из поставленных самим себе ловушек, они почувствовали, как восстанавливаются их отношения.

Однако раскрепощение женщины не всегда проходит гладко. Среди опрошенных мною была женщина, муж которой развелся с ней вскоре после того, как она пошла работать. Их брак еще до этого был на грани распада.

Ощущение своего «я», которое дала этой женщине работа, видимо, не позволило ей и дальше мириться с существующим положением и ускорило развод, но в то же время оно помогло ей легче перенести его.

В других случаях категорические возражения мужей затихали, как только жены принимали решение и шли работать. Может быть, женщины преувеличивают отрицательное отношение мужчин к тому, чтобы их жены работали, просто потому, что сами боятся сделать этот решительный шаг?

Мужья, с которыми я беседовала, признавались, что неожиданно для себя они испытывали облегчение от того, что уже не были центром вселенной для своих жен, от того, что жены меньше их пилили, меньше требовали от них.

Кроме того, мужья больше не ощущали вины по поводу состояния неудовлетворенности своих жен. Один из них выразился так: «Когда Маргарет пошла работать, жизнь стала легче не только в материальном смысле (что тоже немаловажно), но и во всех других отношениях».

И в то же время есть мужья, чье сопротивление не так легко преодолеть.

Мужья, которые не хотят и не могут позволить женам распрощаться с загадочной женственностью, часто сами с детства бывают приучены к всепоглощающей материнской заботе и стремятся окружить такой же заботой своих детей. Такому мужу трудно объяснить, что жена не должна быть матерью своему мужу, а дети гораздо лучше будут себя чувствовать без ее мелочной опеки. Может быть, если жена станет сама собой и перестанет претворять в жизнь иллюзии мужа, у него вдруг откроются глаза и он увидит ее в новом свете. Но не исключено, что он начнет искать другую женщину, которая опять сможет заменить ему мать. Еще одна опасность, подстерегающая женщину, выбравшуюся из домашней ловушки,— это враждебность других домохозяек. Так же как мужчина, не способный к совершенствованию в своем деле, враждебно относится к развитию своей жены, жёны, живущие исключительно интересами своих мужей и детей, настроены против женщин, имеющих помимо семейной и свою собственную жизнь. На званых обедах, утренниках в школе или днях открытых дверей для родителей самостоятельные женщины часто могут услышать колкости в своей адрес со стороны соседок.

И это понятно: у них нет времени на сплетни с другими домохозяйками за бесчисленными чашечками кофе, они — чужие, и к ним нельзя больше применить удобное выражение «мы все в одинаковом положении», которое всегда оправдывало бездействие домохозяек, но теперь, с появлением «выскочек», стабильность этого положения подорвана. Будьте уверены, что дом, муж, дети работающей женщины находятся под пристальным вниманием соседок, которые надеются разглядеть хоть малейшие признаки семейного «неблагополучия». За этой враждебностью иногда кроется тайная зависть. Наиболее враждебно настроенная из «счастливых домохозяек», как правило, первой обратится к начавшей новую жизнь соседке за советом, как ей сделать то же самое.

Женщина, которая кардинально меняет свою жизнь, многое теряет: старых друзей, до боли знакомый, накатанный уклад жизни — новое на смену старому приходит не сразу. Гораздо легче жить по-старому, соответствуя загадочной женственности, и не рисковать. Тем более, что для того, чтобы выбраться из ловушки, мало одной способности это сделать, нужно еще качество, обычно называемое честолюбием. Благодаря загадке женственности слова «честолюбие» и «карьера» приобрели отрицательный оттенок в применении к женщине. Обратившись в 1956 году к четыремстам женщинам с вопросом, что они думают о «честолюбии» и «конкуренции», редактор приложения «Образование и карьера» к журналу «Мадемуазель»

Полли Уивер обнаружила: большинство из них считает, что быть честолюбивой предосудительно. По свидетельству Полли Уивер, они пытались «превратить честолюбие в нечто возвышенное, сделать его менее эгоистичным и земным. Мы были поражены... какое количество женщин, не щадя себя, работает с утра до вечера на благо общества или церкви, не получая за это ни цента. Им не нужны ни деньги, ни социальное положение, ни власть, ни влияние, ни общественное признание... Может быть, они обманывают себя?»

Миф о женском предназначении требует от женщины подавления собственного честолюбия. Поскольку единственная цель их жизни — это замужество и материнство, их честолюбие должно быть направлено на мужа и детей. Многие женщины, действительно обманывая себя, бессознательно используют свое нереализованное честолюбие, чтобы помочь мужу и детям чего-то добиться в жизни. В то же время среди опрошенных журналом «Мадемуазель» были женщины, открыто признававшие, что они честолюбивы, и не мучившиеся от этого. «Среди ответивших на вопросы нашей анкеты были честолюбивые женщины, которые слегка сожалели, что им пришлось пожертвовать добрыми старыми друзьями, семейными пикниками и чтением книг для души. Но они считают, что приобрели больше, чем потеряли: новых друзей, огромный новый мир, колоссальный импульс к развитию, который дает общение с блестящими и талантливыми людьми, и самое главное — удовлетворение от полноценной работы, которая кипит и спорится. По существу, женщины, счастливые тем, что реализовали свои амбиции, и окружающих делают счастливыми: мужей, детей, коллег...

Честолюбивая женщина не может быть счастлива, только радуясь успехам мужа... У активной, честолюбивой женщины честолюбие, как нить, пронизывает всю ее жизнь от начала до конца, связывая отдельные части воедино и превращая эту жизнь из груды разрозненных фрагментов в целостное произведение искусства...»

Для женщин, которых мучила проблема без названия и которые все-таки решили ее, реализация амбиций, давно забытых или вновь возникших, достойная их способностей работа, чувство удовлетворенности способствуют отысканию недостающего звена в цепочке жизни. Их зарплата часто действительно необходима семье, но ни для кого из них деньги не являются главным стимулом к работе. К ним вернулось чувство полноты жизни, ощущение себя частью общества: «Я больше не остров, а часть материка».

Они понимают, что это необыкновенное чувство дает не одна только работа, а все вместе — работа плюс замужество, дом, дети, меняющиеся отношения с окружающими людьми. Они — люди, личности, а не «просто домохозяйки».

Это самые счастливые женщины. Но есть и такие, которых толкнуло на реализацию амбиций несчастливое детство, некрасивая внешность, отсутствие счастья в браке, развод или смерть мужа. Миф о женской загадке имел силу именно потому, что по иронии судьбы чаще всего несчастливые и некрасивые реализовывали себя, в то время как привлекательные, благополучные девушки закономерно становились «счастливыми»

домохозяйками и навсегда теряли свое «я». Однако не следует думать, что для обретения своего «я» девушке необходимо разочароваться в жизни;

это слишком дорогая цена, и одно ни в коем случае не зависит от другого.

Находясь и плену мистификаций, и хорошенькие, и уродливые так и не реализовали своих способностей, хотя могли бы писать стихи не хуже Эдит Ситвелл;

и счастливые, и несчастные так и остались в неведении относительно своего призвания, хотя могли бы найти себя, как Рут Бенедикт нашла себя в антропологии. Что же объединяет этих разных женщин?

Есть одно обстоятельство, без которого даже наиболее разочаровавшиеся в жизни не могут выбраться из тупика. Впечатления детства или счастье в браке сами по себе не решают женских проблем. Есть нечто другое, необходимое всем, кто выбирает собственный путь.

Я имею в виду, конечно, образование. Благодаря загадке женственности высшее образование для женщин считается ненужным, предосудительным, даже опасным. Но я считаю, что именно образование, и только оно, спасло и продолжает спасать американских женщин от многих опасностей, которые таит в себе эта загадка.

В 1957 году, через пятнадцать лет после окончания колледжа Смита, меня попросили провести опрос среди моих бывших однокурсниц. Я схватилась за эту возможность опровергнуть укоренившееся мнение о том, что образование лишает женщин «женственности», приводит к сексуальной неудовлетворенности, является причиной комплексов и семейных конфликтов. И пришла к выводу, что придерживающиеся этого мнения наполовину правы: образование действительно может стать опасным и разрушительным для женщины — но только если она не находит ему применения. Из двухсот женщин, которым была предложена анкета, процентов оказались домохозяйками. Именно образование привело их к состоянию разочарования в жизни. Однако из ответов на вопросы: «С какими трудностями вы столкнулись, выполняя предназначение женщины?», «Что в сегодняшней жизни вам приносит наибольшее удовлетворение и наибольшее разочарование?», «Изменились ли вы внутренне, и если да, то как?», «Как вы относитесь к приближающейся старости?», «Что бы вы хотели в своей жизни сделать по-другому?» — стало ясно, что их проблемы связаны не с получением образования. В сущности, они сожалели только об одном — они не принимали учебу всерьез, не планировали найти ей в жизни достойное применение.

97 процентов выпускниц колледжа вышли замуж примерно через три года после его окончания;

только 3 процента из них развелись. Из 20 процентов, признавшихся в увлечении другим мужчиной, большинство не захотело «заходить слишком далеко». 86 процентов планировали рождение детей и испытали счастье материнства;

70 процентов кормили детей грудью до девяти месяцев. Как правило, по количеству детей они опережали своих матерей (в среднем у каждой трое детей), но только 10 процентов «страдали»

от необходимости быть привязанными к детям. Хотя 99 процентов отметили, что секс не является «главным в их жизни», они не отказались от него совсем и в то же время не сумели получить полного сексуального удовлетворения.

85 процентов женщин сообщили, что «с годами половые отношения с мужем становятся более полноценными», но при этом заметили, что считают секс «менее важным, чем раньше». По их свидетельству, они жили, насколько это возможно, общей жизнью с мужьями, но 75 процентов признались, что какая-то часть жизни принадлежала только им.

Большинство из них (60 процентов) не могли положа руку на сердце сказать, что, став домохозяйками, они «нашли себя». В среднем они тратили на работу по дому четыре часа в день, причем «без всякого удовольствия».

Очевидно, именно образование способствовало тому, что они разочаровались в роли домохозяйки. Получив образование еще до распространения мифа о женской загадке, большинство из них испытали шок, когда почувствовали, что их развивающаяся личность не укладывается в предназначенные домохозяйке рамки. Однако многие продолжали развиваться даже в этих рамках — видимо, потому, что образование дало им самостоятельность, помогло определить цель в жизни, воспитало приверженность истинным ценностям.

Около 79 процентов нашли способ хотя бы попытаться достичь цели, намеченной в годы учебы, по большей части в местных рамках общественной деятельности. Как бы ни относилась к этому Хелен Хокинсон со своими карикатурами, общественная работа для этих женщин была шагом на пути к зрелости, укрепляющим внутреннюю силу личности. Для них общественная деятельность почти всегда была связана с проявлением инициативы и индивидуальности, а не с конформизмом, желанием занять положение в обществе или эскапизмом. Они открывали кооперативные детские сады в пригородах, где их раньше не было, столовые для подростков и библиотеки в школах ("раньше Джонни не любил читать просто потому, что в школе не было хороших книг"). Они добились того, что в школах ввели новые учебные программы. Одна из них лично собрала 13 тысяч подписей против политики в системе школьного преподавания. Другая публично выступила за совместное обучение белых и негров на Юге. Третья убедила белых родителей на Севере отдавать своих детей в школу, где учились дети чернокожих. Четвертая добилась выделения ассигнований на центры психотерапевтической помощи от законодательных властей одного из западных штатов. Пятая организовала лекции по искусству для школьников в музеях каждого из трех городов, в которых она жила после замужества. Они руководили хоровыми кружками, любительскими театрами, группами по изучению внешней политики. 30 процентов занимались партийной деятельностью как на уровне первичных организаций, так и на уровне штата.

Более 90 процентов каждый день прочитывали газету от корки до корки и регулярно ходили голосовать. Было ясно, что они никогда днем не смотрели телевизор, не играли в бридж и весьма редко читали женские журналы. Из тех книг, которые каждая женщина прочла за год (от 15 до 300), половина не была бестселлерами.

На пороге сорокалетия большинство из этих женщин могли честно признаться, что их волосы седеют, а «кожа увяла и постарела», и в то же время без сожаления об ушедшей молодости сказать: «Я чувствую, как развиваюсь, обретая внутренний покой и силу» и «Я все больше становлюсь сама собой».

Женщинам было предложено ответить на вопрос: «Как вы представляете свою жизнь, когда дети вырастут?» Большая часть (60 процентов) ответила, что у них уже есть конкретные планы работы или учебы. Многие планировали продолжить обучение, так как появилось стремление получить профессию, которого не было во время учебы в колледже. Некоторые признавались, что жизнь домохозяек довела их «до крайней безысходности и отчаяния», что они «способны на большее, чем следить за домом и воспитывать четверых детей», и мечтательно добавляли: «Если бы только было возможно совмещать материнство с работой». А вот наиболее горькое признание, которое я услышала: «Я так и не нашла себя ни в чем. Я растратила годы учебы на светскую жизнь. Теперь так жалею, что серьезно не отдалась какому-то творческому делу, которое придало бы смысл моей жизни». Однако большинство пришло к осознанию того, кем бы они хотели стать и чего бы они хотели от жизни;

80 процентов серьезно сожалели, что после колледжа они не использовали свое образование на профессиональной работе. Пассивное или активное участие в общественной деятельности не сможет занять их целиком, когда дети подрастут. Многие сообщали, что собираются стать преподавателями;

к счастью для них, нехватка учителей в тот период помогла им найти работу. Другие планировали продолжить учебу, чтобы получить нужную квалификацию для работы в избранных областях.

Женщин, подобных двумстам выпускницам колледжа Смита, умных, способных, ищущих выход из домашней ловушки или даже благодаря образованию так туда и не попавших, много во всех уголках страны. Но выпускницы 1942 года были последними американскими женщинами, получившими образование до распространения мифа о загадке женственности.

В ответах на вопросы другой анкеты, предложенной 10 тысячам выпускниц колледжа Маун Холиоук в 1962 году, в сто двадцать пятую годовщину создания колледжа, уже чувствуется влияние мифа на женщин, получивших образование в последующие два десятилетия. Опрос выявил такой же высокий уровень браков и низкий уровень разводов (2 процента). Однако до 1942 года большинство девушек выходили замуж в возрасте двадцати пяти лет и старше, в то время как после 1942 года этот возраст стал стремительно снижаться, а доля женщин, имеющих в браке четверых и более детей,— стремительно расти. До 1942 года более двух третей выпускниц колледжа, получив степень, продолжали учебу;

это число стало неуклонно сокращаться.

По сравнению с 40 процентами в 1937 году в шестидесятых годах единицы получили степени магистра или доктора в области гуманитарных и естественных наук, права, медицины, педагогики. Катастрофически снизилось число женщин, которые нашли себя на государственном поприще или на международной арене;

участие в политической жизни упало к году до 12 процентов. Начиная с 1942 года все меньше выпускниц колледжа стремилось овладеть профессией. Половина из них какое-то время работала, но затем предпочла роль домохозяйки. Некоторые вскоре вернулись на работу — из материальных соображений и поскольку она им нравилась. Но в выпусках после 1942 года почти половина женщин, ставших через какое-то время домохозяйками, уже не собиралась возвращаться к работе.

Отход женщин от работы на благо общества и поворот к дому, начавшийся в 1942 году,— прямое следствие влияния на образованных женщин мифа о загадочной женственности. Наблюдая пустоту и отчаяние, чувство безысходности многих молодых женщин, которые получали образование, только чтобы впоследствии стать домохозяйками, я понимаю, в насколько более выгодном положении были мои однокурсницы. Образование дало им возможность сочетать свое собственное дело с замужеством и семейной жизнью. Они смогли участвовать в общественной деятельности, требующей интеллекта и чувства ответственности, чтобы затем, после двух- или трехлетней подготовки, перейти к профессиональной работе в области социальной защиты или преподавания. Чтобы оплатить расходы на учебу, они подрабатывали в школе, замещая учителей или занимаясь вопросами социальной защиты на полставки. Часто самостоятельность, которую давало образование, приводила к тому, что они порывали с той областью, в которой работали после колледжа, и меняли сферу деятельности.

А что можно сказать о нынешних молодых женщинах, которые так и не почувствовали вкуса законченного высшего образования, которые, еще учась в колледже, выходили замуж или проводили время в аудиториях в ожидании «суженого»? Что будет с ними в сорок лет? Теперь домохозяйки во всех городах и предместьях охвачены стремлением учиться, как будто учеба как таковая может помочь им обрести себя. Они поступают на курсы, которые не могут подготовить их к серьезной работе на благо общества. Образование, предлагаемое сорокалетним женщинам, в еще большей степени пронизано, отравлено, заражено мифом о женском предназначении, чем образование, от которого с пренебрежением отказываются восемнадцатилетние девушки, одержимые идеей замужества.

Курсы обучения игре в гольф или бридж, вязания ковриков, кулинарного искусства или кройки и шитья предназначены, я полагаю, именно для тех женщин, которые находятся в домашней ловушке. Так называемые интеллектуальные курсы, предлагаемые в образовательных центрах для взрослых,— искусствоведения, литературного мастерства, разговорного французского, керамики, классической литературы, астрономии космической эры — нельзя считать серьезным образованием. От домохозяек никто и не ждет ни серьезной учебы, ни усилий, ни регулярного выполнения домашних заданий.

На самом деле многим женщинам, посещающим такие курсы, серьезное образование необходимо как воздух, но поскольку они никогда серьезно не учились, то не знают, где и как это сделать, и не подозревают, что имеющиеся курсы для взрослых до серьезного уровня не дотягивают.

Поскольку эти курсы предназначены специально для домохозяек, они и не готовят учащихся к какой-то реальной работе. Это относится ко всем без исключения курсам такого рода, даже если учреждение, осуществляющее их, пользуется очень хорошей репутацией. Недавно, например, Рэдклиффский университет объявил о создании некоего «института для жен руководящих работников» (за которым последует создание «институтов для жен ученых, художников, университетских профессоров» и так далее). Жены руководящих работников или ученых, которым уже исполнилось 35—40 лет, имеющие детей школьного возраста, вряд ли смогут обрести свое «я», если еще глубже окунутся в заботы и проблемы своих мужей. Своя собственная творческая деятельность — вот что им действительно нужно.

Из опросов, проведенных мною, становилось ясно, что образование может стать ключом к решению женской проблемы без названия, только если оно будет ориентировано на реальную пользу обществу, приносимую на любительском или профессиональном уровне, то есть станет частью новой жизненной программы. Получить такое образование можно только в настоящих колледжах и университетах. Что бы ни вбивали в головы девушек создатели загадки женственности, образование, которым девушки пренебрегли в 18 или 21 год, несравненно труднее получить в 31, 38 или год, когда они уже обременены домом, мужем и тремя или четырьмя детьми.

Поступив в университет или колледж в среднем возрасте, женщина сразу же столкнется с предрассудками, порожденными загадкой женственности.

Независимо от того, насколько длителен или краток был перерыв в образовании, женщина должна будет еще и еще раз доказывать серьезность своих намерений. Ей придется выдержать конкуренцию со стороны огромных масс подростков, которых она и ей подобные наплодили в последнее время. Взрослой женщине нелегко проходить программу, ориентированную на детей, трудно смириться с тем, что и к ней относятся как к подростку. Ей придется требовать к себе такого же серьезного отношения, как ко всем остальным в аудитории. Ей придется проявить большую изобретательность, испытать неудачи и разочарования, прежде чем она найдет специальность, которая будет соответствовать ее устремлениям и в то же время не будет мешать ей выполнять обязанности жены и матери.

Одна из опрошенных мною женщин без высшего образования решила, проконсультировавшись с психотерапевтом, посещать вечерние курсы в ближайшем университете. Сначала она делала это без определенной цели, но через два года поняла, что хотела бы специализироваться по истории, чтобы затем преподавать ее в старших классах средней школы. Учеба шла успешно, хотя иногда ее раздражало то, что она идет слишком медленно и нужно выполнять скучные домашние задания. Однако на занятиях она, безусловно, чувствовала себя лучше, чем проводя время на детской площадке за чтением детективных романов или журналов. В конце концов учеба должна была обеспечить ей что-то реальное в будущем. Но с такой скоростью обучения (два вечера в неделю, которые тогда обходились ей в 420 долларов в год) степень бакалавра могла быть получена ею не раньше, чем через десять лет.

На второй год из-за нехватки денег она сократила количество посещаемых занятий вдвое. Студенческая стипендия ей не полагалась, так как она училась не на дневном отделении, а перейти на дневное она могла только после того, как ее младший ребенок пойдет в первый класс. Но все же, несмотря на все трудности, она выдержала так четыре года, при том что другие домохозяйки на тех же курсах не выдерживали и бросали их или из-за денег, или потому, что «учеба тянулась слишком долго».

Когда ее младший пошел в первый класс, она перешла на дневное отделение колледжа, где скорость обучения была еще медленней из-за «недостаточной серьезности» студентов. Она не могла позволить себе учиться еще столько лет, чтобы получить степень магистра (необходимую в этом штате для преподавания истории в старших классах), и переключилась на педагогику.

Она бы уже давно бросила эту дорогую, мучительную учебу, если бы у нее к тому времени не сложилось четкого жизненного плана, для осуществления которого ей было необходимо образование. Поменяв специализацию, она получила государственную ссуду, частично покрывающую расходы на дневное обучение (которое стоит более тысячи долларов в год), и через два года у нее будет долгожданная степень!

Несмотря на эти колоссальные препятствия, без какой-либо помощи со стороны общества и при весьма запоздалой и скупой поддержке со стороны экспертов в области образования все больше и больше женщин возвращаются в высшие учебные заведения, чтобы получить необходимое им образование. Их решительность свидетельствует о таящейся в них огромной энергии и потребности ее использовать. Но двадцать лет жизни под влиянием мифа о женской загадке дают о себе знать, поэтому только самые сильные могут действовать самостоятельно. Не нужно думать, что это личная проблема каждой женщины. С некоторыми проявлениями мифа о женском предназначении нужно бороться на государственном уровне.

Проблема без названия, которая на самом деле сводится к тому, что американским женщинам не позволяют развить свои способности, наносит гораздо больше ущерба физическому и нравственному здоровью нашей нации, чем любая болезнь. Возьмите высокий процент неврозов у женщин во время «ролевого кризиса» двадцатых — тридцатых годов;

алкоголизм и самоубийства в сороковых — пятидесятых;

обратите внимание на то, что домохозяйки фактически отнимают у своих участковых врачей все их время.

Прибавьте к этому огромное число браков среди совсем юных, увеличивающееся количество внебрачных беременностей и, что еще более серьезно, патологический симбиоз матери и ребенка. Подумайте о внушающей тревогу пассивности американских подростков. Если мы будем продолжать плодить миллионы молодых матерей, которые очень рано прекращают свое образование и развитие, которые не накапливают никаких духовных ценностей, чтобы передать их своим детям,— это должно расцениваться как преступление, начинающееся массовым уничтожением американских женщин и заканчивающееся постепенной дегуманизацией их сыновей и дочерей.

Все эти проблемы невозможно разрешить с помощью лекарств или даже психотерапии. Необходимо кардинальное изменение представлений о роли женщины в обществе, которое позволит женщинам достигать зрелости, развиваться, утверждать свое «я», сохраняя при этом женскую привлекательность и не отказываясь от замужества и материнства.

Педагоги и родители, с помощью священников, редакторов женских журналов, средств массовой информации и тех, кто занимается профориентацией, должны совместными усилиями попытаться уберечь девочек от ранних браков, внушить им, что быть «просто домохозяйкой»

недостаточно, и способствовать тому, чтобы девочки, так же как и мальчики, с детства развивали заложенные в них способности, ставили перед собой цели, которые помогут им обрести себя.

Естественно, что педагогам и социологам выступать против мифа о женском предназначении так же трудно, как самим девушкам или женщинам. Даже наиболее прогрессивные из них, те, кто сознает всю серьезность проблемы домохозяек, не знающих, как распорядиться своей жизнью, не решаются остановить поток ранних браков. Они до смерти напуганы оракулами популярного психоанализа и дрожат при одной мысли о том, что должны будут вторгнуться в святая святых женщины — сферу замужества и материнства. Последний довод, приводимый оракулами, которые, кстати, часто сами преподают в педагогических колледжах, состоит в том, что, поскольку самовыражение женщины происходит только через замужество и материнство, все серьезные занятия политикой, наукой, искусством и прочим, способные помешать ей быть хорошей женой и матерью, должны быть перенесены на то время, когда она уже не сможет рожать детей. Вот какое заявление было сделано в 1962 году психоаналитиком, консультирующим в Иельском университете, где шло обсуждение возможности получения девушками такого же серьезного образования, как и юношами:

«Большинство молодых девушек неспособно всерьез посвятить себя какому то делу, пока они не прошли через основную стадию своего развития — становление их как женщин... Для того чтобы хорошо выполнять свои обязанности по воспитанию детей и заботе о семье, женщина должна использовать все свои умения и все возможности — интеллектуальные и эмоциональные. Чем лучше ее образование, тем лучше она выполнит свой долг, если, конечно, у нее не будет эмоциональных препятствий в том смысле, что в процессе обучения будет закладываться основа ее развития как женщины, а не оказываться давление, которое это развитие будет тормозить... Установка на другие цели в жизни, например приобретение профессии и карьеру наравне с мужчинами, может отрицательно повлиять на женское развитие... Из всех социальных прав и свобод, завоеванных ее бабушками, она выше всего должна ставить право быть здоровой, полноценной женщиной, не испытывая комплекса вины или сомнений по этому поводу... Это означает, что замужняя женщина может работать, но ей не следует думать о "карьере"...»

Однако нужно признать, что девушка, которая попусту тратит институтские годы — а она именно тратит их попусту, если не увлекается ничем всерьез,— и проводит время на работе, надеясь на скорое замужество, рискует никогда не обрести своего «я», в том числе как жена и мать. Специалисты в области образования, которые внушают женщине, что она сможет заняться чем-то серьезно, когда дети вырастут, на самом деле лишают ее возможности когда либо проявить себя. Женщине, которая в течение десяти, пятнадцати или двадцати лет полностью посвящала себя мужу и детям, нелегко начинать новую жизнь в тридцать пять, сорок или пятьдесят лет. Откровенно говоря, на это способны лишь те немногие, которые серьезно занимались в колледже, стремясь получить профессию, те, кто уже стал личностью до вступления в брак, а не те, кто надеется стать личностью позже. Опрос пятидесяти выпускниц колледжа одного города на Восточном побережье через год после того, как последний ребенок в их семьях стал самостоятельным и уехал из родительского дома, показал, что, за небольшими исключениями, только те женщины собирались серьезно заниматься чем-то в профессиональной области, в сфере общественной деятельности или сфере искусства, которые были нацелены на это еще в колледже. Те же, у кого не было во время учебы никаких серьезных интересов, и сейчас не проявляли их: поздно вставая по утрам в «своих опустевших гнездах», они проводили жизнь, медленно приближаясь к ее концу.

В каждом женском колледже, университете, техникуме и училище эксперты в области образования должны заботиться о том, чтобы девушки нашли свое дело жизни (можно назвать это «жизненной.программой», «призванием», «смыслом жизни», если вы считаете, что ругательное слово «карьера»

ассоциируется лишь со старыми девами), которое было бы важным и полезным для общества. Они должны в девушке, так же как и в юноше, видеть серьезного человека, способного посвятить свою жизнь какому-то делу. Это не означает, что нужно отказаться от широкого гуманитарного образования для женщин в пользу профессиональных курсов. Широкое образование, в том виде, в каком оно дается в лучших колледжах и университетах, не только развивает мышление, но и знакомит с непреходящими человеческими ценностями. Однако оно должно быть ориентировано на серьезное, а не дилетантское применение, активное, а не пассивное восприятие. Девушки, так же как и юноши, в Гарварде, Иельском, Колумбийском и Чикагском университетах должны от общеобразовательного гуманитарного курса переходить к изучению архитектуры, медицины, права, естественных наук, рассматривая изучаемый предмет как выбранную на всю жизнь профессию. Известно, что девушки с таким отношением к учебе не стремятся рано выскочить замуж, не делают трагедии из того, что не могут найти мужа, менее легкомысленны в своем сексуальном поведении.

Большинство из них, конечно, выходит замуж, но на гораздо более зрелой основе. Брак для них становится не избавлением от самой себя, а союзом двух людей, направленным как на обретение своего «я», так и на служение своему делу, а в конечном счете — обществу. Если девушки воспитываются в таком духе, вопросы секса и замужества теряют свою исключительность.

Секс, любовь, брак, дети являются основными в жизни тех женщин, у которых нет своего «я».

Принимая во внимание то, что миф о загадочной женственности прочно укоренился в женском сознании и оказывает губительное действие, специалисты в области образования должны принять экстраординарные меры, чтобы вдохновить девушек на серьезное отношение к учебе.

Предпринятые попытки пока еще слишком малочисленны и робки. Недавно созданный новый институт самостоятельного обучения при Рэдклиффе, возглавляемый Мэри Бантинг, годится в основном для женщин, которые знают, чего хотят, которые в студенческие годы прошли полный курс обучения и подготовились к аспирантуре, которые уже активно занимаются какой-то гуманитарной наукой или искусством.


Институт может помочь семейным женщинам, матерям вернуться к своей профессии. Важно само присутствие в аудиториях женщин, обремененных детьми и мужьями и тем не менее преданных своей работе. Это, безусловно, помогает развеять представление о деловой женщине как о старой деве и в то же время демонстрирует студенткам младших курсов Рэдклиффа, что получаемое ими образование слишком высокого качества, чтобы им можно было пренебречь, растворив в браке и материнстве. Такую цель и ставила перед собой Мэри Бантинг. Ее институт может быть примером для многих других.

Намерение каждого колледжа или университета привлекать к учебе на свои факультеты женщин, стремящихся сочетать замужество и материнство с умственной деятельностью, окупится с лихвой, даже если при этом придется делать скидку на беременность студенток. А что касается незамужних женщин, занимающихся наукой, к ним не должны относиться как к прокаженным. Вот они-то как раз серьезно относятся к своей жизни и реализуют свой человеческий потенциал. Им часто завидуют те, кто живет выставляемой напоказ семейной жизнью, но так и не обрел или потерял свое «я». Женщинам, так же как и мужчинам, необходима работа, чтобы утвердиться в жизни.

Но прежде всего важно, чтобы педагоги сами отказались от ложных представлений и осознали, что обучение девушек должно быть направлено на полную реализацию их возможностей. Для того чтобы выйти замуж и завести семью, девушкам не нужны курсы по «браку и семье»;

создать семейный очаг можно и не обучаясь «созданию очага». Вместо этого они должны изучать науки, чтобы сделать новые научные открытия, изучать философов прошлого — чтобы создать новую философию, и общество — чтобы быть в этом обществе первыми. Эксперты в области образования должны также отказаться от компромиссного лозунга «не все сразу».

Выделение в жизни женщины отдельных этапов — «образование», «половая жизнь», «брак», «материнство», «последняя треть жизни» — не приводит к выходу из кризиса, в который завело женщину распределение ролей. В процессе получения образования женщинам должна прививаться мысль не о разделении ролей (между мужчиной и женщиной), а об их объединении. Чем глубже в их сознание войдет мысль о новой жизненной программе — сочетание занятий серьезным делом, приносящим пользу обществу, с замужеством и материнством,— тем больше удовлетворения они будут испытывать как жены и матери и тем реже их дочери по неведению будут делать неправильный выбор в жизни.

Я наблюдала это подражание старшим, изучая отношение студенток колледжа к ранним бракам. У тех немногих, которые не стремились во что бы то ни стало «заполучить мужа», а готовились посвятить себя какому-то серьезному занятию, не боясь из-за этого потерять свою женскую привлекательность, в сознании был образ матери или других женщин, которые служили избранной ими цели. («Моя мать учительница». «Мать моей лучшей подруги врач;

она всегда очень занята, ведь она так любит свою работу».) Образование способно заложить в умы девушек новый образ — или побудить их к созданию своего,— если только оно перестанет идти на компромиссы и приспосабливаться к старому представлению о «роли женщины». Для женщин, так же как для мужчин, образование должно служить прообразом эволюции человека. И если сегодня американские женщины наконец высвобождаются из домашней ловушки, чтобы обрести свое «я», это происходит только из-за того, что многие почувствовали вкус к высшему образованию — пусть незавершенному, пусть нецеленаправленному, но тем не менее способному сдвинуть их с мертвой точки.

Эта последняя и самая решающая битва должна произойти в умах и душах самих женщин. Многие американские девушки, которые получили образование без учета их принадлежности к женскому полу, наравне с мужчинами обрели чувство самостоятельности, способность преодолеть традиционное желание быть привлекательной во что бы то ни стало, стремление найти прибежище в мужской любви — и в конце концов нашли свое место в жизни. Выпускница Свартмор-колледжа, начиная свою работу в клинике, рассказала мне, что в первые годы учебы, ощущая свою независимость, она волновалась, что у нее мало поклонников и она не выйдет замуж, хотела, как и все, «заиметь друга».

«Я во что бы то ни стало хотела выглядеть привлекательной. Но потом увлеклась занятиями и перестала волноваться,— сказала она.— Как будто происходит какой-то перелом. Вы начинаете чувствовать, что что-то умеете.

Как ребенок, который учится ходить. Ваш мозг вмешает в себя все больше.

Вы нашли свое дело. И это замечательно. Ничто не сравнится с удовольствием, получаемым от любимой работы и чувства стабильности и доверия к ней. Ради этого можно и пострадать. Говорят, что мужчина достигает зрелости через страдание, может, то же самое относится и к женщинам. Зато вы перестаете бояться быть самой собой».

Должны быть приняты решительные меры, чтобы заново обучить женщин, введенных в заблуждение и обманутых загадкой женственности. Многие из опрошенных мною женщин в последние годы начали выбираться из домашней ловушки. Но есть много других, которые соскальзывают в нее снова, потому что вовремя не определили, чем бы они хотели заниматься, или не смогли организовать эти занятия. Кроме того, учеба в свое удовольствие почти во всех случаях связана со слишком большими затратами времени и денег. Мало кто из домохозяек может позволить себе очное обучение. Коли их принимают на вечернее (заочное) отделение (но не всюду на это идут), не у многих хватает терпения учиться десять с лишним лет. Некоторые учреждения сейчас готовы делать ставку на домохозяек, но что они скажут, когда их захлестнет поток их собственных выпускниц.

Правда, начато обучение по экспериментальным программам, составленным в колледже Сары Лоуренс и университете Миннесоты, но эти программы также не учитывают материальных проблем и нехватку свободного времени, которые для многих являются главным камнем преткновения.

В настоящее время для женщин, которые серьезно хотят продолжить или возобновить образование для того, чтобы получить профессию, требуется не что иное, как государственная образовательная программа в масштабах всей страны, подобная той, которая была создана для американских солдат — участников войны. Согласно такому проекту, наиболее способным женщинам должно быть обеспечено бесплатное обучение плюс дополнительные субсидии, чтобы покрыть другие расходы — на книги, транспорт и даже, если необходимо, какую-то помощь по дому. Эта программа обойдется гораздо дешевле, чем программа для солдат — участников войны. Она позволит матерям использовать преимущества вечернего (заочного) образования, выполняя индивидуальные задания и занимаясь научной работой дома в те годы, когда регулярное посещение занятий невозможно. Сама концепция женского образования будет переориентирована с четырехлетнего обучения в колледже на новую жизненную программу, дающую возможность женщине учиться без ущерба для семьи, детей и мужа.

Тем, кто прошел войну и повзрослел на войне, нужно было образование, чтобы определить свое место в обществе. Этому помогла государственная образовательная программа. Не желая терять времени, бывшие солдаты проявили исключительное рвение в учебе, поразившее не только преподавателей, но и их самих. От женщин, повзрослевших за годы «домашнего моратория», вполне можно ожидать того же. Их насущная потребность в образовании, а также насущная потребность американской нации в использовании богатых ресурсов женского интеллекта в различных профессиональных областях оправдывают необходимые чрезвычайные меры.

Тем женщинам, которые вообще не учились в колледже или бросили учебу, которых больше не интересует когда-то избранная ими специальность, и тем, кто никогда не относился к учебе всерьез, я прежде всего рекомендую погружение в гуманитарные науки, но не в виде отрывочных сведений, получаемых за первые два года обучения, а в виде интенсивных занятий типа экспериментальных курсов, организованных телефонной компанией Белла или Фондом Форда для тех, кто начинает работать на ответственных государственных должностях, но так привык к роли подчиненного, что не способен проявить инициативу и широту мышления, необходимую для руководителя. Такая государственная программа (по типу датских народных университетов) может возродить домохозяек к духовной жизни с помощью интенсивных шестинедельных летних курсов при колледжах — своего рода интеллектуальной «шоковой терапии». На льготных условиях им будут предоставлены пустующие летом общежития. Или другой вариант: они могут посещать такие же интенсивные летние курсы в центре города пять раз в неделю в течение шести или восьми недель, оставляя своих детей на весь день в детском саду.

Эта образовательная шокотерапия даст наиболее способным женщинам такой же стимул, какой дает общеобразовательная программа четырех лет учебы в колледже студентам, подготавливая их к профессиональному обучению. Программу колледжа можно пройти даже меньше чем за четыре года, сочетая летние курсы с самостоятельным чтением литературы, написанием сочинений и курсовых работ в зимнее время,— и все это без регулярного посещения занятий. Учебные программы по телевидению или краткосрочные курсы при университетах и колледжах могут быть дополнены практическими занятиями в колледже ежемесячно или в середине года.

Результаты должны оцениваться, и в конечном счете должны присуждаться степени. Причем должна быть разработана система оценок и степеней, аналогичная той, которая существует в колледжах и университетах, чтобы зачитывалась не любая, а действительно серьезная работа, даже если она выполнена в условиях, не соответствующих традиционным академическим нормам.


Во многие университеты доступ домохозяйкам закрыт именно потому, что в них нет вечернего и заочного обучения. Может быть, они не хотят плодить дилетантов. Но вечернее (заочное) обучение в колледже, как на соискание степени бакалавра, так и магистра, проводимое по серьезной программе,— это единственный вид образования для домохозяек, который спасет их от дилетантизма, это единственный способ для женщины, обремененной семьей, получить или продолжить серьезное образование. Для университетов это тоже очень выгодно. Поскольку университетские аудитории и оборудование перегружены из-за большого наплыва студентов, университеты, а заодно и женщины только выиграют от программ, не требующих регулярного посещения занятий. Правда, есть прекрасные учебные программы, рассчитанные на регулярное посещение, как, например, программа для продолжающих образование женщин, разработанная в университете Миннесоты, который сознательно пошел на это, но такая программа не годится для женщин, начинающих образование и еще толком не знающих, чего они хотят. Этим женщинам, если они приняли новую жизненную программу, может помочь любое учебное заведение, используя имеющиеся у него ресурсы.

Колледжам и университетам тоже нужно перестроиться в смысле отношения к своим выпускникам;

они должны стать для них на всю жизнь alma mater, которая сможет, если нужно, направить их, не потеряет из виду, будет в курсе их дальнейших занятий, независимо от того, где они будут происходить. Как преданность, так и финансовая поддержка со стороны бывших питомцев неизмеримо возрастут, если вместо чайных столов, организуемых для сбора средств, и сентиментальных вечеров для выпускников каждое 5 июня они (особенно женщины) в любой момент смогут продолжить образование в родном колледже под руководством компетентных преподавателей. Выпускники Барнард-колледжа, например, уже сейчас могут вернуться туда в любое время, чтобы бесплатно прослушать какой-нибудь курс, если, конечно, они имеют для него соответствующий уровень подготовки. Все колледжи могли бы организовывать летние институты для женщин, чтобы знакомить их с достижениями в различных областях, помогая восполнить пробел, образовавшийся за годы воспитания детей. Они могли бы ввести вечернее (заочное) обучение и краткосрочные курсы для домохозяек, не имеющих возможности регулярно посещать занятия. Они могли бы руководить самостоятельными занятиями, выполняемыми женщинами дома. Они могли бы разработать систему, по которой зачетные работы, выполненные женщинами в области педагогики, психиатрии, социологии, политологии, послужат основанием для получения степеней. Пусть вместо сбора денег — самой распространенной женской общественной работы — женщина собирает зачеты, которые будут признаны основанием для начала карьеры.

Если женщина прослушала курсы в разных учебных заведениях, может быть, из-за мужа, часто менявшего место работы, и получила необходимые знания в своей конторе, в госпитале, библиотеке или лаборатории, она также могла бы сдать экзамены для получения степени в том колледже, где она училась, или каком-нибудь центре, созданном на базе нескольких колледжей. Понятие «продолжение образования» во многих областях уже давно стало реальностью для мужчин. Почему оно не может стать реальностью для женщин?

Не образование ради карьеры, которая заменит материнство, не образование для временной работы, пока не родились дети, не то образование, которое помогает женщинам «лучше исполнить свой долг жены и матери», а образование, позволяющее стать полноправным членом общества.

«Но многие ли из американских женщин желают больше того, что они имеют в жизни?» — спросит цинично настроенный читатель. Приведу следующие факты. В Нью-Джерси на предложение поступить на интенсивные курсы математики для выпускниц колледжа, желающих стать преподавателями, откликнулось фантастическое число домохозяек. В январе 1962 года в «Нью Йорк тайме» появилась заметка о том, что некая Эстер Раушенбуш в колледже Сары Лоуренс добилась стипендии для женщин, желающих завершить образование. Им предлагалось вечернее (заочное) обучение, позволяющее одновременно исполнять материнские обязанности. Ответная реакция была такой бурной, что коммутатор в колледже буквально вышел из строя. За 24 часа миссис Раушенбуш ответила на 100 телефонных звонков.

«Это было похоже на обвал,— рассказывала телефонистка.— Как будто они боялись упустить единственную возможность, поэтому хотели поступить на курсы сейчас же». Проводя собеседование с женщинами, подавшими заявления, миссис Раушенбуш, так же как Вирджиния Сандерс в Миннесоте, убедилась в серьезности их намерений. Они не «бежали в истерике» от своих мужей и детей;

они не нуждались в психотерапии, они нуждались в образовании — как можно скорее и в такой форме, которая позволила бы им не забросить семьи.

Серьезное образование американским женщинам одно-два прогрессивных учебных заведения дать не могут, оно должно быть организовано в гораздо большем масштабе. И тот, кто из выгоды или деликатности будет повторять прописные истины о загадке женственности, никогда не добьется цели.

Неверно считать, как это делают некоторые ведущие специалисты в области женского образования, что женщины, конечно, должны искать применения своему образованию, но ни в коем случае не в тех областях, где они будут конкурировать с мужчинами. Однако, как только женщина начинает всерьез заниматься чем-то и овладевает профессией, без соперничества с мужчинами ей не обойтись. Пусть лучше женщина будет соперничать с мужчинами на работе, чем бороться за сферы влияния с мужем в своем собственном доме или конфликтовать с соседями на пустом месте, либо безудержной опекой так подавлять своего сына, что он уже никогда не выдержит никакой конкуренции. Прочтите следующую заметку о трудотерапии по-американски для женщин, которым необходим дух соревнования:

«Вот как обычно проводит день семья в Далласе. Папа на работе. Грудной ребенок спит. В соседней комнате его трехлетний брат оседлал новую лошадку-качалку, а сестра пяти лет смотрит по телевизору мультфильмы. Где же мама? Она недалеко отсюда, стоит нагнувшись над линией поля, резко повернувшись всем корпусом, чтобы загнать бело-голубой с прожилками шар в лунку. Мама играет в боулинг. В Далласе, Кливленде, Альбукерке или Спокане—повсюду — наиболее энергичные домохозяйки оставили тряпки и пылесосы и притащили детей туда, где в прекрасно оборудованных помещениях их ждали готовые с ними сидеть няни. «Где еще может замужняя женщина дать выход накопившемуся в ней духу соревнования? А это ей необходимо так же, как мужчине... Конечно, это интереснее, чем дома мыть посуду!» — говорит заведующий центром боулинга в Альбукерке».

Может быть, неуместно напоминать, что центры боулинга и супермаркеты располагают оборудованными помещениями, где можно оставить детей, в то время как школы, колледжи и научные лаборатории таких удобств не имеют.

Однако здесь уместно подчеркнуть, что, если способные американские женщины не найдут серьезного применения своей энергии и способностям (которое обязательно связано с соревнованием, так как без него не обходится ни одно серьезное дело), они растратят их по мелочам на бессмысленные игры, нервные припадки или мучительные «романы».

Кроме того, пришло время перестать лицемерно утверждать, что американским женщинам больше не за что бороться, что все права ими уже завоеваны. Ведь девушкам, которые начинают работать, приходится не высовываться, чтобы не раздражать мужчин. Почти во всех областях — в бизнесе, искусстве или науке — к женщинам по-прежнему относятся как к людям второго сорта. Мы сослужим девушкам, стремящимся занять свое место в обществе, хорошую службу, если предупредим их об этой скрытой, но унизительной дискриминации, скажем, что надо не покоряться, а бороться с ней. Понятно, что девушке не следует ожидать специальных привилегий из за принадлежности к слабому полу, но ей также нельзя примиряться с предрассудками и дискриминацией. Она должна вступить в соревнование не как женщина с мужчиной, а как равный с равным. Только когда большинство женщин перестанет прятаться в тень и громко заявит о себе, общество начнет думать о поддержке их новой жизненной программы. При этом каждая девушка, которой удалось пробиться с помощью юридического или медицинского образования, которая получила степень магистра или доктора и нашла ей серьезное применение, прокладывает дорогу другим. Каждая женщина, преодолевшая хоть один из оставшихся барьеров на пути к равенству, которые искусно замаскированы загадкой женственности, облегчает продвижение следующей. Само существование Президентской комиссии по изучению положения женщин, возглавляемой Элеонорой Рузвельт, создает атмосферу, позволяющую признать дискриминацию и начать с ней бороться, и не только в области оплаты труда, но и в плане неравных возможностей. Всюду, даже в политике, вклад женщин должен расцениваться не как участие «домохозяек», а как участие полноправных граждан общества. Можно только приветствовать выступления женщин против испытаний ядерного оружия под лозунгом «Женщины за мир». Но почему женщина (она профессиональный художник-иллюстратор), возглавляющая движение, говорит, что она «лишь домохозяйка», а ее единомышленницы заявляют, что, как только испытания прекратятся, они опять вернутся домой к детям и будут счастливы? Даже в аппаратах крупных политических партий в больших городах женщины могут — и уже начинают — менять несправедливые неписаные законы, по которым на них ложится вся черновая работа, а на мужчин — принятие решений. Когда достаточное количество женщин выработает для себя жизненную программу в соответствии со своими способностями и выступит с требованием декретных отпусков или семестров для матерей, строительства яслей, организованных на профессиональной основе, и других необходимых им нововведений, им не придется жертвовать ни участием в общественно полезном труде наравне с мужчинами, ни замужеством и материнством.

Нельзя все время твердить, что женщина поставлена перед выбором, следовательно, она бессознательно отвергает или работу, или материнство, а поэтому ей не нужны социальные перемены. Неправда, что таков удел женщины и она должна отдать предпочтение либо тому, либо другому. Сейчас женщина находится в зависимости от своего пола, и от этого страдает общество, так как она или неудачно копирует поведение мужчины, делающего карьеру, или вообще отказывается от развития и соперничества с мужчиной в своей профессиональной области. Но когда у нее будет новая жизненная программа, она сможет реализовать себя и в профессиональном, и в семейном плане с одинаковым успехом.

Женщины, которым это удалось, несмотря на грозные предупреждения мистификаторов женственности, своего рода «мутанты», показывающие, какой может быть американская женщина будущего. Когда они по семейным обстоятельствам не могут работать в полную силу, они посвящают любимой работе часть своего времени. Понимая, что время дорого, они стараются обходиться в домашних делах без той рутины, что отнимает много времени.

Сознательно или бессознательно, они следуют новой жизненной программе.

Они рожают детей до или после интернатуры или аспирантуры. Если они не могут позволить себе хорошую няню для детей, пока те маленькие, они бросают постоянную работу, но находят работу на полставки или почасовую, может быть не так хорошо оплачиваемую, но позволяющую не останавливаться в развитии. Преподаватели переходят работать в Ассоциацию родителей и учителей;

врачи находят практическую или исследовательскую работу рядом с домом;

писатели и журналисты начинают работать внештатно. Даже если зарабатываемые ими деньги и не требуются для ведения хозяйства или содержания прислуги (а обычно они являются подспорьем), женщины доказывают себе и другим, что они способны быть полезными обществу. Они не удовлетворяются ролью домохозяек;

они уважаемые члены общества. Они понимают, что брак и материнство очень важны для женщины, но вся ее жизнь не может сводиться только к этому.

Эти «мутанты» пережили — и преодолели — нарушение устойчивого распределения ролей, «ролевой кризис» и кризис личности. У них, конечно, было много серьезных проблем— они скрывали беременность, искали нянь и домработниц, вынуждены были терять хорошую работу, когда их мужей переводили на новое место. Они должны были терпеливо сносить враждебное отношение со стороны других женщин и возмущение своих мужей. И еще находясь под влиянием загадки женственности, многие чувствовали ложный комплекс вины. От этих женщин требовалась, и до сих пор требуется, необычайная целеустремленность, чтобы неуклонно следовать своей жизненной программе, в то время как общество ждет от них совсем другого. Однако в отличие от запутавшихся домохозяек, чьи проблемы увеличиваются год от года, эти женщины решили свои проблемы и начали движение вперед. Они выдержали массовые упреки и увещевания, но не изменили своим, причиняющим много неприятностей убеждениям ради конформистского покоя. Они не ушли в свою скорлупу, а смело приняли вызов от окружающей их действительности. И теперь они знают, кто они и зачем живут.

Они понимали, может быть, интуитивно, что сегодня это единственный способ для мужчин и для женщин не отстать от стремительно бегущего времени и сохранить свою индивидуальность в этом огромном мире. Одно поколение мужчин или женщин не может преодолеть кризис личности раз и навсегда для следующих поколений;

в нашем быстро меняющемся обществе он должен преодолеваться постоянно на протяжении всей человеческой жизни. Жизненная программа должна меняться по мере того, как открываются новые возможности в нас самих и в окружающем нас обществе.

Ни одна американская женщина, начинающая поиски своего «я», не знает, к чему это ее приведет. Ни одна из них не проходит этого пути безболезненно, без борьбы, конфликтов и усилий воли. Однако все двигавшиеся по этому неизведанному пути, кого я знаю, не сожалели о страданиях, усилиях, опасностях.

На фоне длительной борьбы женщин за освобождение недавняя сексуальная контрреволюция в Америке представляется последним кризисом, своеобразной передышкой перед тем, как личинка превращается в зрелое существо,— это период застоя, во время которого многие миллионы женщин заморозили себя и перестали развиваться. Говорят, что скоро ученые сумеют с помощью замораживания продлевать жизнь человека. Американские женщины в последнее время живут дольше мужчин, наверное, потому, что они превратились в зомби. Может быть, продолжительность жизни мужчин увеличится, если женщины подставят плечо, чтобы нести ношу жизни вместе с ними вместо того, чтобы взваливать еще и себя на их плечи. Мне кажется, попусту растрачиваемая энергия женщин будет разрушительной для них самих, их мужей и детей до тех пор, пока она не начнет расходоваться с пользой для общества. И если женщины, по примеру мужчин, перестанут жить животной жизнью и осознают себя личностями, те годы, которые им остались, станут годами наивысшего расцвета.

Тогда цельность жизни женщины будет восстановлена, и их дочерям не надо будет совершать прорыв в двадцать один или сорок один год. Когда девушки, видя счастье матери, захотят быть такими же, как она, они не станут из кожи вон лезть, чтобы быть привлекательными;

они будут развиваться до тех пор, пока не обретут свое «я». Внимание мужчин перестанет быть единственной движущей силой в их жизни. Когда жизнь женщины перестанет ограничиваться интересами мужа и детей, мужчины перестанут бояться любви и силы женщин. Им не нужна будет женская слабость для доказательства своей мужской силы. Наконец, они смогут увидеть друг друга в истинном свете. И это будет еще одной ступенькой в эволюции человечества.

Кто знает, каких высот сможет достичь женщина, когда она наконец станет самой собой? Кто знает, на что способен интеллект женщины, которая любит и любима? Кто знает, насколько радостней будет любовь, когда общими у мужчины и женщины будут не только дети, дом и сад, не только выполнение физиологических функций, но и увлечение своим делом и ответственность за него, благодаря чему человек ощущает будущее и осознает смысл жизни.

Поиски женщинами своего «я» только начинаются. Но приближается время, когда голоса сторонников мифа о женском предназначении уже не смогут заглушить внутренний голос женщин, зовущий их к развитию и совершенству.

Эпилог Когда рукопись книги была уже в типографии, а мой младший ребенок — в школе продленного дня, я решила снова пойти учиться, чтобы получить докторскую степень. Вооружившись анонсом о выходе моей книги, копиями документов, удостоверяющих степени бакалавра и магистра (последняя была получена двадцать лет назад), и отчетом об образовательной программе, которую я вынашивала и претворяла в жизнь в округе Рокланд, я отправилась к заведующему кафедрой социальной психологии в Колумбийском университете. Он оказался добродушным и терпеливым, но дал понять, что в сорок два года, после стольких лет расслабления, что я была домохозяйкой, я не смогу выдержать нагрузки регулярных занятий, необходимых для получения докторской степени, и собрать требующиеся статистические данные. «Но у меня в книге содержится статистика»,— возразила я. Он не прореагировал. «Милочка,— сказал он,— зачем вам вообще докторская степень?»

В то время я уже начала получать письма от женщин, у которых открылись глаза, которые хотели делать собственные домашние задания, а не просто помогать детям готовить уроки;

им тоже говорили, что единственное, на что они способны,— это приготовить клубничный джем или помочь своим детям-четвероклассникам по арифметике. Им стало мало того, что они сами относятся к себе как к личности. Общество должно было перемениться к ним. Ясно, что таким женщинам нельзя было оставаться и дальше «просто домохозяйками». Но что можно было предложить взамен?

Я помню, что я застряла на этом вопросе, когда писала свою книгу. Мне нужно было написать последнюю главу, где предлагалось бы решение проблемы без названия, новые жизненные модели, способы разрешения конфликтов, что позволило бы женщинам как можно полнее реализовать свои возможности и обрести свое «я», живя общественными интересами и не отказываясь при этом от забот о доме, детях, от любви и женской привлекательности. Но я не знала, как это сделать. Понятно было, что сначала нужно осудить старую систему, прежде чем приступить к созданию новой. Формулировка проблемы была необходимым первым шагом. Но этого оказалось недостаточно.

Лично я уже не могла оставаться домохозяйкой, даже если бы захотела. Дело в том, что я стала белой вороной у себя в предместье. Когда я просто писала статьи, которые почти никто не читал, это не было преступлением, тем более что я использовала время, когда дети в школе. К этому относились как к тайному греху, как, например, к привычке с утра выпивать в одиночестве. Но потом, когда я стала писать книги и даже давать интервью на телевидении, грех стал слишком явным и потому непростительным. Женщины, писавшие мне письма, видели во мне героиню, подобную Жанне д'Арк, и я вынуждена была буквально бежать из своего дома и заросшего бурьяном сада, чтобы и вправду избежать сожжения на костре. Хотя у нас с мужем никогда не было недостатка в общении и друзьях, нас вдруг перестали приглашать в гости.

Родители учеников, по очереди возившие детей на уроки рисования и танцев, отказались брать моих. Дело в том, что с матерями сделалось дурно, когда я заказала для детей такси, вместо того чтобы везти их самой. Мы вынуждены были переехать в центр города, где все было близко и дети могли добираться, куда им нужно, сами и где я, не оставляя работы, которая требовала частых поездок, могла проводить какое-то время с ними дома. Мне надоело, что на меня все смотрели как на ненормальную.



Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.