авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 10 |

«Е.А. КЛИМОВ ВВЕДЕНИЕ в ПСИХОЛОГИЮ ТРУДА Рекомендовано Министерством общего и профессионального образования Российской Федерации в ...»

-- [ Страница 4 ] --

Является ли психологическое знание о труде и трудящемся жизненно важным для людей, т. е. ориентирует ли оно их в чем-то необходимом или это "тонкости", без которых легко обойтись? Если справедлива первая часть приведенной альтернативы, то психологические сведения о труде должны были возникать и обслуживать практику уже в незапамятные времена, еще до появления науки как формы общественного сознания и специальной области приложения сил людей. Именно так это и обстоит на самом деле. Достаточно напомнить, что в пословицах и поговорках разных народов (а это форма фиксации полезного опыта и фактор регуляции деятельности и поведения) отражены многие явления и их зависимости, характеризующие именно психологическую сторону труда. "Назначили осла кузнецом – он первым делом себя подковал" – здесь речь идет отнюдь не о внешней – технологической – стороне дела, а о направленности деятельности и осмысления ее результатов в рамках альтернативы "себе – другим", "я – другие". Идея ценности волевой регуляции труда представлена, например, в такой пословице: "Как ни верти, а дело верши" и др. В пословицах отражается мысль об уровне владения средствами труда, об относительной роли качеств средств труда и самого субъекта деятельности: "Не котел варит, а стряпуха", "И не плотник, да стучать охотник" и т.п.

Идея должных межлюдских отношений в труде также нашла место в народной мудрости:

"Берись дружно – не будет грузно", "Кто собою не управит, тот другого на разум не наставит", Не ускользнула от народного ума структура трудового действия – ориентировка и обслуживаемое ею исполнение: "Семь раз отмерь, один раз отрежь" (а, кстати, в профессиональном фольклоре хирургов есть к этой пословице еще и добавка "... и если можно, не отрезай");

"Не знавши броду, не суйся в воду".

В пословицах отображены существенные явления и зависимости, характеризующие мотивационную, смыслообразующую сторону деятельности, труда: "Без охоты не споро у работы", "Страшно дело до зачину", "Горька работа, да хлеб сладок". Зафиксированы определенные подходы к оценке качеств работника: "Не смотри как рот дерет, а смотри как дело ведет", идея оценки его качеств по косвенным симптомам: "Вялый жевака – к делу зевака", идея индивидуального стиля деятельности: "Всяк мастер на свой лад" и др.

В космогонических мифах, например, ветхозаветных (имеющих, как известно, прототипы в еще более древних повериях Востока), содержатся в своеобразно инвертированной форме, в частности, психологические сведения о труде: о важной роли замысла, мысли, речи (по одной из версий мир создавался "по слову"), о создании целого по некоему "образу и подобию", о феномене удовлетворенности содеянным (сотворил и "увидел, что это хорошо"), о некотором режиме смены труда и отдыха (шесть дней работать, творить, на седьмой – отдыхать).

В мифах можно встретить идею особо важной роли общения и взаимопонимания в совместной деятельности (неудачное строительство "вавилонского столпа", связанное с утратой общего языка), об эмоциональных состояниях, мотивах, смыслах деятельности (это выражено, например, в характеристиках "гнева", "благоволения", в требовании трудиться "в поте лица", не служить "мамоне" – богатству, чувственным потребностям) и т.п.

Деловая необходимость и социальная функция охарактеризованных выше донаучных форм существования психологических сведений о труде и субъекте труда понятны – это определенный способ опредмечивания и социальной фиксации полезного опыта, психологических открытий, обобщений, сведений, ориентирующих в такой сложной реальности, как труд, трудовые процессы, процессы жизнеобеспечения, деловые качества людей, смысл и организация труда, общение в труде. Кроме того, это и способ придать психологическим сведениям необходимую авторитетность (ссылкой на божество или мудрость народа, предков).

Заслуживающая внимания психологическая информация о труде представлена в разного рода памятниках письменности, литературы. Поскольку речь идет, в частности, об исторических периодах, когда психология как наука не существовала, можно было бы назвать такую информацию "донаучной", или "вненаучной". Но оба эти слова несут для современного читателя некий оттенок недоброкачественности, что не соответствовало бы действительности.

Необходимость вынуждала людей во все времена выделять истинное и полезное знание, ориентирующее их, в частности, и в явлениях психической регуляции жизненно важной деятельности. Поэтому и искать это психологическое по своей сути знание нужно в документах, связанных с такой деятельностью, а не обязательно только в тех, где оно номинально декларируется (т. е. не только в трактатах "о душе"). Вот почему даже с появлением "официальной" психологии как науки (в XIX, как принято считать, веке) наиболее интересное и продуктивное психологическое знание о труде могло содержаться в работах отнюдь не психологов как таковых, но работников, которые по долгу службы были озабочены человеческими факторами сферы труда, производства. А соответственно в "истории психологии" также оказалась долго не замеченной область порождения и существования психологического знания о труде и трудящемся (подробнее об этом см.

Носкова О. Г. [236 – 238];

Климов Е.А., Носкова О.Г. [146;

147;

150]). Это знание о труде и субъекте труда порождается и существует не "просто так", а в связи с обслуживанием важных событий технического и социального прогресса. Оно возникает, образно говоря, в "часы пик" истории. Соответственно и искать его нужно у тех авторов, которые служили своему времени, хотя и не обязательно называли себя психологами, психотехниками или иными терминами, указывающими на душу, психику.

Особое явление в связи со сказанным представляет М.В. Ломоносов. У него нет специального трактата о душе, но в его работах по химии, физике, горному делу, географии, в его проектах переустройства отечественной науки неизбежно нашло отображение истинное психологическое знание о труде.

Материалы сочинений М.В. Ломоносова (XVIII в.), дающие основание реконструировать его представления, относящиеся ныне к области, именуемой "психология труда", можно упорядочить прежде всего в виде совокупности следующих тем.

Построение эмоционально насыщенных образов целей и, следовательно, "смыслов" труда, а также вопросы его стимуляции._Система "смыслов" труда включает такие компоненты: "умножение счастья человеческого рода", "слава и польза отечества", "вечное удовольствие отечества", преодоление тягостных состояний – "умаление скуки" за счет использования, в частности, технических средств – "махин";

а также "облегчение работ", "отвращение препятствий", удобство и безопасность труда, экономическая выгода, удовольствие – "увеселение" – от нахождения истины (это отмечено у тех, "которые сокровенными астрономическими правдами увеселяться обыкли"), страсть "насыщать свой дух приятностию самого дела" и многое другое.

Вот целостный пример, характеризующий рассматриваемую здесь смыслотворческую функцию М.В. Ломоносова в отношении труда:

Рассуждая о благополучии жития человеческого... не нахожу того совершеннее, как ежели кто приятными и беспорочными трудами пользу приносит. Ничто на земли смертному выше и благороднее дано быть не может, как упражнение (здесь в значении – занятие, работа, труд. – Е. К.), в котором красота и важность, отнимая чувствие тягостного труда, некоторою сладостию ободряет, которое, никого не оскорбляя, увеселяет неповинное сердце и, умножая других удовольствие, благодарностию оных возбуждает совершенную радость (108, т. II, с. 350).

Вопросы волевой саморегуляции труда. Например, описывая труд рудоискателей, М.В.

Ломоносов, в частности, отмечает:

При искании жил не надлежит скоро от дела отставать, когда кто нескоро до руд дойдет...

М.В. Ломоносов рассматривает трудящегося – будь то академик, плотник, рудокоп – как человека, которому нечто обязательно оставляется в труде на его собственное "произволение", "рассуждение".

Вопросы проектирования средств и условий труда с учетом психологических особенностей людей. Сочинения М.В. Ломоносова изобилуют предложениями, проектами разного рода технических средств труда, причем очень часто эти предложения обосновываются ссылками на явления, особенности психики человека. Важное значение с точки зрения психологии труда как науки имеет проект "особливого самопишущего компаса", который можно рассматривать не только как идею усовершенствованного навигационного прибора, но и как первый известный нам в истории замысел самопишущего прибора для психологических исследований трудовой деятельности – деятельности рулевого ("правящего") на судне. Приведем фрагменты соответствующего текста:

Между тем, чтобы все погрешности, которые от оплошностей правящего бывают, знать корабельщику, должен он иметь особливый компас самопишущий, который следующим образом сделать можно...

Далее следует техническое описание, сопровождаемое двумя рисунками.

... Присоединенными сим образом часами к компасу станет обращаться вал, и с него бумага на другой свиваться;

карандаш, легко к ней прикасаясь, начертит линею, которая покажет стоящего у правления прошибки и оплошность, что вообще видеть и весом исчислить можно будет. Сим, как думаю, можно познать и уничтожить все погрешности, которые часто случаются от оплошности того, кто на корме правит [203, т. IV, с. 151. 152].

Это есть идея экспериментально-психологического изучения труда судоводителя. Ведь изучение "оплошностей" – классическая область психологии труда.

Вопросы проектирования больших систем с учетом психологических особенностей людей (имеются в виду проекты М.В. Ломоносова об "исправлении" Императорской академии наук и об освоении "Сибирского океана" – Северного морского пути). Интересно, что первый параграф нового "Регламента" академии он начинает с оперирования понятиями, которые в современной науке давно и прочно отнесены к разделу психологического профессиоведения, а именно:

§1. Прежде установления и распоряжения (расположения по "ряду", порядку. – Е. К.) академических членов (членов Императорской Академии наук, ее работников. – Е. К.) должно определить первейших персон сего общества требуемые качества, дабы оных достоинством, знанием и рачением вся академическая система в добром и порядочном движении обращалася [203, т. X, с.

138, 139].

Выражаясь современным научным языком, речь идет об определении требований к личным качествам ведущих работников "сего общества". Вслед за этим М.В. Ломоносов приводит параграфы, содержащие то, что мы теперь бы назвали краткими профессиограммами или профессионально-квалификационными характеристиками.

"Требуемые качества" "первейших персон" выводятся из функций, которые предписываются проектом каждому работнику. При этом указываются и общие для всех или некоторых работников, и специфические для определенных трудовых постов требования.

С точки зрения методологии проектирования больших систем, неизбежно включающих человеческий фактор, особый интерес представляет то, что М.В. Ломоносов уделяет специальное внимание общим основаниям, принципам проектирования:

Для всякого предприемлемого важного дела должно полагать наперед непоколебимые основания и предписывать неложные правила, дабы в произведении оных (имеются в виду "предприемлемые" дела. – Е. К.) не подвергнуться каким преткновениям, не просмотреть ничего нужного и не употребить бесполезного.

И далее, например, в связи с "исправлением" академии формулируется семь таких правил, которые в наши дни назвали бы правилами системотехники [203, т. X, с. 14].

Вопросы оптимизации межлюдских отношений в труде. Не только сочинения и разработки, но даже деловые заметки "для себя" пропитаны у М.В. Ломоносова темой взаимоподдержки людей, помощи их друг другу. Например, в таких заметках читаем:

"Игнат... Сперва помогать Гришке, после Кирюшке" [203, т. X, с. 426], "помогать Колотошину" [203, т. X, с. 432] и др. Ограничимся одной иллюстрацией из проекта освоения Северного морского пути: "Если, боже сохрани, судно повредится..." и т.д., он излагает предписания по устройству зимовья, организации поведения ("всячески быть в движении"), борьбе с цингой и наряду с этим следующие, чисто психологические:

... ограждаясь великодушием, терпением и взаимным друг друга утешением и ободрением, помогая единодушием и трудами, как брат брату, и всегда представляя, что для пользы отечества все понести должно и что сему их подвигу воспоследствует монаршеская щедрота, от всея России благодарность и вечная в свете слава"[203, т. VI, с 532].

Обсуждая вопросы физики, химии, горного дела, мореплавания, М.В. Ломоносов часто делает экскурсы в соответствующие области практического труда, обнаруживая доскональное знание подробностей. Описание области труда, например, "горных людей", даваемое им, оказывается подчас поразительно скрупулезным и многоохватным. Он принимает в расчет и внутреннюю, психологическую сторону практического труда, и внешние средства, инструменты, производственные условия, включая тонкости обеспечения безопасности, удобства работы и даже специфические особенности одежды работающих. Можно подумать, что он читал современные нам работы по эргономике, в кото рых провозглашается комплексный подход к анализу системы "человек – средства труда – производственная среда" (подробнее по поводу психологического знания в сочинениях М.В.

Ломоносова см. в [143]).

Памятники отечественной письменности, литературы, материалы, характеризующие устное народное творчество, а также памятники материальной культуры еще ждут своего исследователя, который призван достаточно полно реконструировать обсуждаемый здесь пласт истинных и полезных психологических знаний о труде и трудящемся. Ограничимся здесь отдельными иллюстрациями. В древнейшем летописном своде "Повесть временных лет" (первая половина XI в., как полагают специалисты) встречаются, в частности, и психологические интерпретации, характеристики субъекта деятельности и процесса труда, его отдельных сторон. Например: "И бяше около града лесъ и боръ великъ, и бяху ловяща зверь, бяху мужи мудри и смыслени..." Штрих, характеризующий мотивационную сторону деятельности и некоторые явления межлюдских отношений: "... и възлюби место и сруби градокь малъ, и хотяше сести с родом своим, и не даша ему ту близь живущий..."[344, с. 4, 5] В этом же источнике, например, хорошо отрефлексирован процесс принятия государственного решения с включением в него своеобразного – в две серии – экспериментально-психологического исследования личности военачальника.

Так, из описания войны Святослава с греками узнаем следующее. Когда "одоле Святослав и бежаша грьци", царь их, согласно тексту летописи, созвал к себе в палату своих бояр и сказал им: "Что створимъ, яко не можемъ противу ему стати?" Бояре посоветовали "искусить" Святослава, послав ему золото, дорогие ткани, – проверить, склонен ли он к драгоценностям ("Любезнивъ ли есть к злату, ли паволокамъ?"). И послали к Святославу "мужа мудра", наказав ему: "Глядай взора и лица его и смысла его". Когда принесли ценности Святославу, выяснилось, что он оказался к ним сравнительно равнодушен, не глянув на них, велел убрать ("не возре на ня, и повеле схоронити"). Тогда эксперимент по изучению личности Святослава был продолжен, и один из бояр посоветовал: "Искуси и еще, посли ему оружье". Когда принесли Святославу оружие, он взял его с удовольствием ("Онъ же приимъ, нача хвалити, и любити и целовати царя"). ("Целовати" здесь означает приветствовать. – Е. К.). Здесь "экспериментаторы" приходят к заключению, что этот "муж" таков, что лучше с ним не воевать, а платить ему любую дань: "Лють се мужь хощеть быти, яко же именья не брежеть, а оружье емлеть;

имися по дань". И тогда царь направил Святославу послание: "Не ходи кь граду, возми дань еже хощеши".

Существовали ли в действительности события, описываемые в летописи, – это вопрос гражданской истории. С историко-психологической точки зрения здесь важно совсем другое:

для автора "Повести временных лет" существует неслучайная зависимость между свойствами личности и деятельностью человека (в модельных, кстати, т. е. психодиагностически существенных ситуациях), можно сказать – идея единства личности и деятельности. Для него существуют также и некоторые экспериментальные, как теперь бы сказали, и неэкспериментальные приемы ее изучения. И знание о личности позволяет прогнозировать события настолько важные, что принимается ответственное и нелегкое решение платить дань "еже хощеши" – какую хочешь [344, с. 15].

В той же летописи мы находим описания событий, из которых явствует, что автору ее понятны роль информации в принятии решений и некоторые механизмы психологического ("рефлексивного", как ныне иногда говорят) управления людьми. Так, в сказании о "белгородском киселе" печенеги большим числом обложили город, когда князь с войском был в отлучке, в походе. И стал в городе "гладь великъ". Жители уже готовы были сдать город, но один из них нашел чисто психологический выход. Собрали по горсти остатки овса, пшеницы или отрубей и сделали "цежь", раствор, из которого варят кисель, залили его в бочку и поместили в колодец. Аналогичным образом поступили с остатками меда, поместив медовую "сыту" в другой колодец. Затем, дав печенегам своих заложников, пригласили десятерых из них – "лучыпие мужа" – для переговоров. И осажденные им сказали – какой смысл осаждать город, если в нем сколько угодно пищи из земли ("почто губите себе? коли можете престояти насъ аще стоите за 10 летъ, что можете створити намъ? имеем бо кормлю оть земле;

аще ли не веруете, да узрите своима очима"). Послы увидели колодцы, попробовали пищу. Им даже дали взять ее с собой, чтобы показали своим князьям ("Людье же нальяша корчагу цежа и сыты оть колодязя и вдаша печенегом..."). В результате те "подивишася" и "всташа от града, въсвояси идоша" [344, с. 19, 20].

Обратимся к материалам XII в. В "Слове о полку Игореве" содержится хорошо известная "психограмма" деятельности сказителя Бояна:

Аще кому хотяшс песнь творити, то растекашася мыслию по древу, серым вълкомъ по земли, шизымъ орломъ подь облакы.

Столь же образна и психограмма воинов, которых "буй тур Всеволод" характеризует не перечнем названий их личных качеств, а указанием либо на их проявление, либо на происхождение:

А мои ти куряни сведоми къмети (къметь – воин. – Е. К.)':

подь трубами повити, подь шеломы възлелеяни, конець копия въскърмлени;

пути имъ ведоми, яруги (овраги, яры. – Е. К.) имь знаеми, луци у нихъ напряжени, тули (колчаны. – Е. К.) отворени, сабли изъострени;

сами скачуть, аки серый вълци въ поле, ищучи себе чти (чести. – Е. К.), а князю славе.

По тексту "Слова" рассыпаны разнообразные психологические характеристики людей в основном в связи с ратным трудом: "Игорь мыслию поля мерить оть великаго Дону до малого Донца", "храбрая сердца в жестоцемъ харалузе (харалуз – булат, имеется, вероятно, в виду бой. – Е. К.) скована, а въ буести закалена" – имеется в виду военная деятельность как фактор воспитания храбрости, черт характера;

"Храбрая мысль носить вашъ умъ на дело!";

об Игоре сказано, что он стянул, напряг ("истягну") "умъ крепостию своею и поостри сердца своего му жествомъ, наплънився ратнаго духа, наведе своя храбрыя плъкы на землю Половецькую за землю Руськую" – своего рода характеристика психологической преднастройки к деятельности, к ратному труду. Много красочных характеристик психических состояний горя, печали, тоски, "туги" в связи с военным поражением и вместе с тем картина тех мотивов, которые должны отвратить князей от междоусобиц и объединить перед лицом противника.

Мотивы при этом индивидуально дифференцируются в зависимости от того, о каком человеке идет речь. Эта информация вложена в уста великого князя Святослава, который произнес "злато слово, съ слезами смешено". Одному он напоминает о его победах, другому – об "обидах", третьего укоряет, что он, имея силы, не направляет их на Кончака и т.д. [344, с.

58 - 71].

"Послание Данила Заточенаго к великому князю Ярославу Всеволодовичю»" – этот литературный памятник, известный под названием "Моление Даниила Заточника", возник, полагают, в первой четверти XIII в. Едва ли это личная челобитная. Скорее всего его можно рассматривать как своего рода "рекомендации" руководителю, основанные на психологическом знании и при званные внести коррекцию в стиль его правления и в складывающееся в княжестве (как организационной системе) конкретное положение дел – т. е. организационное консультирование, как сказали бы в наши дни. При этом очень многие рекомендации относятся к области межличностного восприятия, "подбору кадров", как теперь бы сказали.

"Моление" построено очень умно с точки зрения его названной выше цели. Вначале дан своеобразный краткий общий гимн разума, мудрости, призыв к добрым помыслам и обещание сообщить в форме притч нечто важное для будущего. Авторское "я" как здесь, так и на протяжении всего моления скорее собирательное. Это, видимо, "мы, мыслящие скромные люди". "Я" диктуется скорее конкретной логикой примеров, притч, которые нельзя чисто формально отнести сразу ко многим людям. "Я" – это оконкреченное "Мы". Итак, вернемся к началу "Моления":

Вострубим убо, братие, аки в златокованную трубу, въ разумъ ума своего... да восплачются в нас душеполезный помыслы... Да развергну въ притчах гадания моя и провещаю во языцех (в народах. – Е. К.) славу мою...

Далее идет текст, как бы улещивающий читателя и располагающий его к чтению (ведь обращаются к власть имущему – "клиенту оргконсультанта", так сказать). Такого рода фрагменты текста, которые должны способствовать установлению контакта со специфическим читателем, поддерживать этот контакт, стимулировать, мотивировать читателя, отводить некоторые его возможные сомнения и возражения, встречаются периодически на протяжении всего текста. Так, вначале автор называет читателя благоразумным, расположенным к людям:

"Ведыи (зная. – Е. К.), господине, твое благоразумие и притекохъ (прибег. – Е. К.) к обычнеи твоей любви". Через некоторое время автор подчеркнет свою верноподданость князю и то, что князь – глава людям своим. В конце автор как бы извиняется за многословие, прибегает к самоуничижению и завершает моление отнюдь не "личной просьбой", а некоей здравицей князю. Все это только обрамление самого главного;

основное, о чем говорит автор, состоит в следующем: князю (будем полагать, руководителю некоторой организации) нужно за внешностью, богатством и даже возрастом видеть внутреннее, психологическое содержание человека, его ум или глупость и окружать себя умными людьми:

... Не возри на внешняя моя, но вонми внутренняя моя. Аз бо семь одеяниемъ скуденъ, но разумом обилен;

юнъ возраст имыи, но стар смыслъ вложихъ вонь (в него. – Е. К.)".

Это не самооценка автора-юнца, но указание князю о том, что видеть в людях: "Не лиши хлеба нища мудра, не возноси до облакь богата несмыслена..." Далее указывается некоторая характерологическая тонкость, как бы разделяющая храбрых и мудрых (ведь князь, возможно, ценит в других только храбрость): "Умен муж не велми бывает на рати храбрь, но крепокь в замыслех". И князю советуют собирать и храбрых и умных. Далее князя призывают проявлять щедрость по отношению к неимущим, раскрывают ему глаза на некоторые кажущиеся явления верности и праведности. Некоторые верны дружбе, пока их кормят, а "при напасти" становятся врагами;

монахи и монахини – "ангелский имея на себе образъ, а блудной нравъ".

Князю еще и еще раз советуют по существу разбираться в "человеческом факторе", как теперь иногда говорят: "Прилепляяся премудрымъ, премудръ будешь. Мужа лукава бегаи и учения его не слушаи". Выражаясь современными языковыми штампами, в "Молении" мы видам буквально призывный вопль к научному управлению большой социальной группой [344, с.

138 – 145].

Сходную функцию выполняет, например, "Слово о житии и преставлении великого князя Дмитрия Ивановича" (конец XIV – начало XV вв.). Этот документ изобилует психологическими характеристиками и является своего рода нормативной психограммой "руководителя", его "квалификационной характеристикой". Автор даже не преминул указать:

"да се слышаще, цари и князи, научитеся тако творити". Из текста реконструируется идея о том, что особенности личности, субъекта деятельности не случайным образом определяются ходом возрастного развития человека, его воспитания:

воспитан же бысть въ благочестии и въ славе во всяцеми наказании духовными и оть самехъ пеленъ бога възлюби.

При этом развитие, воспитание происходит в определенного рода деятельности и при самостоятельной активности:

Еще же младъ сый възрастомъ, и о духовныхъ прилежа делесехъ (делах. – Е. К.), и пустошныхъ беседъ не творяше, и срамныхъ глаголъ не любляше, злонравныхъ человекъ отвращашеся, а съ благыми всегда беседовавше... и т.д.

Характеристика личности дается здесь в основном через ее проявления в деятельности:

"вельможамъ своимъ тихоуветливъ въ наряде (в распоряжениях. – Е. К.) бываше, никого же не ос-корбляше, но всех равно любляше...", "... стражбу земли Руськыя мужествомъ своимъ держаше..., а умомъ свершенъ всегда бываше.." [344, с. 179 - 187].

У Нила Сорского (конец XV – начало XVI вв.) находим своего рода "трудотерапевтическую" рекомендацию: "твори что-либо рукоделия, сим бо лукавые помыслы отгоняются" [250, с. 99]. У него также есть некоторое учение о преодолении нежелательных психических состояний, "страстей". В рекомендациях по устройству домашнего быта ("Домострой", XVI в.) находим идею сообразовывать выбор направления трудового обучения с личными качествами подрастающего человека: "... учити рукоделию матери дщери, а отцу сынове, кто чего достоин, каков кому просуг (способность. – Е. К.) бог даст" [344, с. 273]. А вот своего рода нормативная профессиограмма, формулирующая требования к крестянину, выбираемому на годичный срок в качестве мирского старосты: полагается выбирать "человека добра, душею пряма... не вора, и не бражника, и не миропродавца, кому бы мочно в государевых делах и денежных сборах верити" – из деловой грамоты крестьян Восточной Сибири (XVII в.) [14].

В книге А.Н. Радищева "Путешествие из Петербурга в Москву" (XVIII в.) акцентирована идея уважения ко всякому труду, описан феномен социогенной непригодности человека к профессии – человек должен был оставить службу, так как, будучи честным, не мог совместиться с сослуживцами, практиковавшими "беззаконное очищение злодейства" и "обвинение невинности" [290, с. 89 – 101 ]. В этой же книге в главе "Любани" приведен поучительный образец определенным образом структурированной беседы как метода выявления мотивов труда (более подробное обсуждение этого вопроса см. в [142, с. 17 – 19], а о психологии труда в России XVIII в. – в [147] и [150]).

В романе Н.Г. Чернышевского "Что делать?" (XIX в.) четко выражена, в частности, идея проектирования рабочего места труженика сельского хозяйства в целях оптимизации, гуманизации его труда, как теперь, быть может, сказали бы:

... день зноен, но им, конечно, ничего: над тою частью нивы, где они работают, раскинут огромный полог;

как продвигается их работа, продвигается и он – как устроили они себе прохладу!.

Есть даже идея нетрадиционного распределения функций между человеком и техникой:

"Почти все делают за них машины", а люди "почти только ходят, ездят, управляют машинами" [353, с. 281]. Ценный оттенок мысли в первом из приведенных примеров состоит в том, что трудящиеся сами создают себе комфортные условия труда.

Значительное место занимают психологические понятия в юридических, государственных документах о труде и трудящемся. Предоставляем читателю самостоятельно избрать соответствующие материалы для анализа. Важное обстоятельство, которое можно при этом подметить, состоит в том, что положения нормативных документов (например, о поощрениях, взысканиях) строятся на некоторых подразумеваемых психологических моделях трудящегося. А именно, например, система поощрений и взысканий предполагает вполне определенные знания, представления о мотивации, ценностные представления, о потребностях трудящегося, в соответствии с чем и введены, скажем, такие категории поощрений, как объявление благодарности, выдача премии и т.п. То, что в основе подобного рода нормативных положений лежит вполне определенная психологическая модель работника, становится совершенно ясным, если взять для сопоставления другие нормы:

А про всяку вину по уху, ни по видению не бити;

ни под сердце кулаком, ни пинком, ни посохом не колоть... А плетью с наказанием бережно бити" ("Домострой", XVI в.).

Многие понятия, традиционно и бесспорно являющиеся вместе с тем и теоретическими объектами психологии, находят отображение в тексте Конституции страны, в уставах общественных и государственных организаций. Попробуйте в порядке упражнения выделить психологические понятия из таких документов.

Охарактеризованную выше реальность, сводящуюся к множеству порождаемых и используемых в обществе психологических знаний о труде и трудящемся, мы и обозначаем как область неспециального истинного знания о труде и трудящемся, или как область "неизвестной" психологии труда (147, с. 73 – 75]. Общий признак этого рода знаний – их включенность в контекст практических задач (этим, кстати, определяется и признак истинности, не говоря уже о полезности, указанных знаний;

практика как критерий истины закономерно "отшелушивает" все надуманное, недостаточно существенное, ложное).

Вопросы и темы для размышления и разработки 1. Быть или называться психологом?

2. Что я (как психолог) знаю и умею "от науки" и что "от жизни" (состав моего формирующегося профессионализма)?

3. Может ли семантическая точность психологических суждений быть полезнее и важнее точности метрической? Когда?

Тема 1. Психологическое знание о труде в фольклоре Тема 2. Психологическое знание о труде в памятниках письменности (варианты: в религиозной литературе, в светской художественной литературе).

Тема 3. Психологическое знание о труде в деловых, юридических документах.

2.3. О психологии труда как отрасли науки Факт существования области психологического знания о труде и трудящемся является существенной предпосылкой появления и развития психологии труда как специальной отрасли науки. И здесь речь идет не о появлении людей, именующих себя психологами, "психологами труда", "психотехниками", "инженерными психологами", "психологами эргономистами" и т.д., а о развитии так называемого "научного потенциала", составляющими которого являются, как известно, запас истинных идей, специализированные кадры, материально-техническое, информационное и организационное обеспечение исследований, разработок [83].

Не следует понимать это так, что с появлением специальной отрасли науки – психологии труда – психологические знания о труде начинают производиться только в ее "рамках". Нет, вне-научная область знания продолжает жить, развиваться. И это, кстати, есть одно из проявлений общей психологической грамотности и культуры общества (об этих обстоятельствах речь идет в специальном разделе в конце книги). И там, где дипломированные психологи не успевают за жизнью или где они не усматривают жизненно "важных вопросов, продолжает произво диться нужное людям "душеведческое" знание. Например, на основе серии наблюдений учителей и родителей делается вывод о том, что ребята, окончившие неполную среднюю школу, охотнее "поддаются" при выборе профессии влиянию своих товарищей, сверстников, чем влиянию представителей взрослого поколения. Или еще – делается предположение, что если ввести красивую униформу для определенных рабочих (например, операторов робототехнологических комплексов), то это приведет к тому, что молодые рабочие будут больше ценить свое место в системе производства, будут реже стремиться сменить место работы и т.п. Эти заключения, предположения делаются, проверяются необязательно психологами (возможно, инженерами), но по сути своей они психологические, так как связаны с учетом, в частности, мотивов деятельности, профессионального самосознания.

При опросе мастеров производственного обучения профтехучилищ было установлено (материалы Т.С. Черной), что эти педагоги, опираясь на свой опыт, строят для себя (мысленно) определенные психологические классификации учащихся, необходимые им в повседневной работе. Так, например, они выделяют разновидности учащихся по нескольким признакам направленности личности, характера, способностей: "целенаправленные, пришедшие в училище для получения профессии", "нецеленаправленные, оказавшиеся в училище по случайным причинам";

далее среди "случайных" выделяются ".старательные" и "не приученные к труду, ленивые";

среди "старательных" – "легко усваивающие" и "тяжело, с трудом усваивающие учебный материал". Кроме того, выделяются мастерами "замкнутые", "торопливые", "невнимательные", "медлительные", "медлительные, но выполняющие работу на очень высоком уровне качества", "плохо воспитанные", "слаборазвитые умственно", "способные" и т.д. Что делать мастеру, если он не находит в существующей и предназначенной для него психологической литературе полезной для себя классификации личностей учащихся? Он строит ее сам и пользуется ею, соответствующим образом дифференцируя подход к учащимся.

Психология труда в затронутом выше отношении не составляет исключения по сравнению с другими науками: ведь хорошо известно, что немало вкладов в географию, этнографию сделали купцы, судоводители (вспомним, например, "Хождение за три моря" тверского купца Афанасия Никитина, известное с XV в., открытие землепроходцем С. И. Дежневым пролива между Азией и Америкой в XVII в.);

вклады в химию, биологию, логику делали и монахи, в физику, в частности, аптекари;

основоположником научной микроскопии оказался торговец сукном Антони ван Левенгук (публикации с последней трети XVII в.). М.В. Ломоносов занимал в Императорской Академии наук должность профессора химии и называл себя химиком, в то время как, заложив основы физической химии, он также открыл атмосферу на планете Венера, создал фундаментальные труды по филологии, сформулировал принцип сохранения материи и движения, создал ряд приборов. Некоторый запас психологических идей, как мы имели возможность убедиться выше (§2.2), складывается задолго до того, как появятся основания говорить о каких-то зафиксированных в обществе трудовых постах специалистов, сосредоточенных на психологических вопросах труда. Не исключено, что психологическое знание является столь же древним, как и само человечество (подробнее см. [148] или [155, с.

369 – 385]).

Указание на научность знаний может пониматься двояко:

как указание на их истинность и "достоинство", с одной стороны, и, с другой – как указание на то, в систему каких задач они включены. Оперативные практические знания, входящие в состав области, рассмотренной выше, могут весьма точно соответствовать действительности, быть истинными и иметь достаточную предсказательную силу (в той мере, в какой они являются глубокими обобщениями). И даже называя их "вненаучными" или "донаучными", мы указываем не на их неполноценность, а на то, что они не принадлежат науке как социальному институту, специфической форме общественного сознания.

Кстати говоря, в системе самой науки могут до поры до времени существовать знания, как раз не соответствующие действительности, не истинные, но научные (по признаку принадлежности к целому). Примерами могут служить бихевиористские утверждения, отрицающие активную роль сознания, интроспекционистские утверждения, отрицающие продуктивность объективных методов в психологии. Собственно в психологии труда, инженерной психологии примерами подобного рода могут служить утверждения о неизменности профпригодности, об изначальной предрасположенности человека к тем или иным профессиям и т.д. Указанного рода неадекватные знания входят до поры до времени в состав научных концепций и в этом смысле являются научными (принадлежащими системе науки). Более того, они в известной степени способствуют развитию науки. поскольку обусловливают диалектические противоречия, противоречия развития науки, борьбу мнений и активный поиск все более точных знаний (подробнее см. [144]).

Для лучшего понимания вопросов зарождения и развития психологии труда как науки будем различать, с одной стороны, практические задачи, решаемые на основе психологических знаний, и, с другой – задачи по производству самих психологических знаний. Эта вторая группа задач должна решаться тоже на основе, в частности, каких-то знаний, которые являются научными в узком значении этого слова. Дело не в том, что они чем-то "лучше" знаний, непосредственно обслуживающих практику. Наоборот, практически ориентированному человеку они могут казаться "бесполезными" (а соответствующая активность работников науки по их производству – излишней): такова, например, "участь" фундаментальных категорий, абстрактных моделей личности, деятельности, узкоспециальных знаний, добываемых в ходе фундаментальной научной разведки, и т.д. Но если мы будем недооценивать знания, входящие в систему внутреннего обеспечения науки, то окажемся в позиции того огнеземельского дикаря, который днем отдает за побрякушку свою постель проезжему путешественнику, а к вечеру понимает, что ему самому, оказывается, больше не на чем спать, восстанавливать силы.

Поясним сказанное примерами.

Помощник мастера ткацкого цеха (наладчик станков и руководитель бригады ткачих) В. по результатам своих наблюдений знает, что ткачиха С. слишком волнуется из-за разладок станков, которые еще не наступили, но которые, как она думает, могут наступить. При этом ее опасения, как нередко убеждался поммастера, бывают преувеличенными. Поэтому он, чтобы успокоить ткачиху, чаще обычного подходит к ее станкам, демонстративно "возится" у некоторых узлов (хотя они и вполне исправны). Это дает нужный эффект – ткачиха начинает работать спокойнее, у нее перестает "валиться из рук", уменьшаются простои станков из-за суетливости, повышается выработка.

В данном случае поммастера вполне адекватно, истинно оценивает состояние работницы и его влияние на ход деятельности (хотя и не читал о состояниях и свойствах тревожности, не знает этого термина). И его лично выработанное им, "имплицитное" психологическое по сути знание включено в решение практической задачи и является оперативно-практи ческим, а не научным, хотя и вполне доброкачественным. Можно, конечно, дискуссировать, "так или не так" нужно обходиться с тревожными людьми, "снимать тревожность";

кто-то предпочел бы, возможно, "сеансы" специальных бесед и пр. Но судья здесь – практика. Да и особенно разговаривать на работе некогда. Ткачиха и чувствует себя лучше, и работает лучше после его самодельной "драматургии". А большего ему и не надо.

Но предположим, что тот же самый человек, поммастера В. стал дипломированным психологом и относится к той же самой ситуации с позиций научного подхода. Это означает прежде всего, что он располагает достаточно обширной и детализированной мысленной картиной объекта изучения. А именно, у него есть знания о множестве психических регуляторов поведения человека вообще. Он знает, например, о множестве свойств личности, характера (таких, как отношение к труду, к людям, к себе, к вещам), их взаимосвязях и внешних проявлениях. Он знает о так называемых индивидных свойствах (таких, как особенности темперамента, типа нервной системы и их взаимосвязях, проявлениях и связях со свойствами личности. Одним словом, специалист-психолог имеет возможность погрузиться и погружается сначала в известную ему общую, абстрактную картину, отображающую деятельность на трудовом посту, строит предположения, мысленно их проверяет и выбирает наиболее вероятные. Рано или поздно он задает себе вопрос, является ли указанное состояние работницы проявлением свойств, типичных для нее в других жизненных ситуациях, или оно характерно для нее только во время работы.

Далее, он должен выбрать или придумать и применить некоторую беспристрастную процедуру установления, измерения соответствующих особенностей работницы, выбрать и применить логическую процедуру разбора, анализа и упорядочения полученных данных и приписывания данной работнице тех или иных признаков, применить логическую процедуру отнесения данного частного случая к некоторой научной категории.

Предположим, в данном случае оказалось, что речь должна идти о временном, ситуативном психическом состоянии работницы (вообще же она человек достаточно спокойный, с нормальным уровнем тревожности). Может быть построена гипотеза о том, что состояние повышенной тревожности во время работы обусловлено сочетанием очень ответственного отношения к работе с недостаточным знанием устройства обслуживаемых станков. Возникает задача проверки этого предположения и использования или построения и осуществления соответствующей процедуры этой проверки (нужно найти достаточное количество других работниц с таким же сочетанием личных качеств и работниц более или менее противоположного склада, провести соответствующие исследования и т.п.).

Предположим, что в результате этой работы гипотеза подтверждается с удовлетворительной вероятностью. Это прежде всего означает, что, обратившись к абстрактным идеям (а следовательно, "отвернувшись" на некоторое время от реальных работниц), применив методические и логические процедуры, человек, не боясь прослыть бесполезным чудаком, узнал нечто новое, построил новое (тоже абстрактное) знание. Он решил задачу производства психологического знания (скажем, подтвердил известную в науке зависимость или уточнил ее, или установил неизвестную по литературным данным зависимость).

Теперь можно снова обратиться к практике и для всех случаев описанного рода (тревожные состояния в связи с ответственным отношением к делу и недостаточным знанием устройства технологического оборудования) позаботиться о коррекции системы профессиональной подготовки, скажем, о повышении у рабочих уровня технических знаний (вместо того чтобы демонстративно "возиться" около их исправных станков, чтобы рабочие не волновались). Возможно, что это решение будет достаточно эффективным, а возможно, и плохим. Надо проверять, строить новые гипотезы, вести их проверку, строить новое более адекватное знание. Но все равно во всех случаях (и в случаях познавательных неудач) речь должна идти о научном подходе, ибо это производство психологических знаний по определенным правилам.

В случаях, когда наука имеет готовый ответ на практические вопросы, задача упрощается.

Но и при этом предполагается, что научно ориентированный психолог располагает определенной, фиксированной теоретической картиной тех событий, с которыми сталкивается, ясно отличает эту свою мысленную модель от реальной ситуации, сличает производственную действительность с теоретической моделью с помощью достаточно строго фиксированных процедур (фиксированных – значит отображенных в языковых и иных построениях, понятных другим людям). Лишь в этом случае подход психолога к решению практических задач может считаться научным. Решение не только чисто исследова тельских, но и научно-практических задач (т. е. практических задач, структурируемых на основе научной психологии труда) требует специальной подготовки, профессиональной культуры, интуиции, времени и сил.

Вернемся теперь к вопросу о зарождении научной психологии труда – отрасли научного психологического знания о труде и трудящемся. Первоначально специалисты, сосредоточенные на психологических вопросах труда, могут быть вовсе не психологами и даже не работниками науки как таковой, а должностными лицами – человековедами практиками, обязанными логикой своих служебных обязанностей разбираться в особенностях душевной жизни, душевного склада, психической регуляции человека, занятого тем или иным трудом. Например, в дореволюционной России XIX в. такими должностными лицами с функциями психологов труда могли быть врачи, педагоги профессиональной школы, фабричные и сельскохозяйственные инспекторы и даже, как ни парадоксальным может показаться, полицейские чины, ответственные за организацию труда в так называемых арестантских ротах. Так, в частности, имеются сведения о своеобразном производственном эксперименте, преследовавшем цель изменения отношения к труду арестантов в результате изменения системы материального и морального стимулирования;

опыт проводился в 70-х годах XIX в. (кстати, много раньше опытов Ф.У. Тейлора, которого часто считают родоначальником в этой области) и показал, в частности, что изменение системы поощрений может втрое повысить производительность труда;

при этом результаты опыта обсуждались и с применением психологических понятий: принятые меры "приучают к бережливости", "благодетельно действуют на нравственность", "чернорабочие стали трудолюбивее" и т.п. [14].

Отрасль психологии труда как науки формируется, таким образом, за счет появления своеобразных "сгустков" области психологического знания о труде, выражающихся в том, что функции психологического анализа труда (в смысле не "психоанализа", а "разбора", проникновения в неявную суть) все больше и больше берут на себя должностные лица, становящиеся тем самым специалистами-человековедами. Следствием этого процесса становятся появление потока целенаправленных публикаций, посвященных определенному предмету, кругу вопросов, появление специализированных групп, общностей людей, сосредоточившихся на соответствующей проблематике, появление специализированного языка для компактного обозначения рассматриваемых явлений и их зависимостей (хотя следует признать, что особый язык – это не есть нечто специфичное для научной профессии;

в профессиях практического труда имеется изумительно точная и детализированная лексика, ничуть не более понятная непосвященному, чем язык науки: "отволока", "малка", "заболонь", "крень" – у столяров, "батан", "бердо", "уток", "близна" – у ткачей;

в профессиональном языке парикмахеров отмечается не менее трех десятков одних только прилагательных для обозначения существенных для профессионалов особенностей волос: "пушковые", "пористые", "стеклистые" и т.п. Напоминать ли, что и криминальные субкультуры характеризуются своим особым языком – "музыкой", мало понятной посторонним?).

Следует признать, что переплетенность психологических знаний о труде со знаниями из смежных наук и практики, психологическая "нестерильность" обсуждаемой отрасли науки свойственны не только начальным, донаучным, но и современным стадиям ее развития с той лишь разницей, что эта особенность обозначается как "интегрированность", "синтетичность", "комплексность" и т.п. Эти особенности психологии труда как отрасли науки закономерно определяются рядом обстоятельств. Структура и весь облик данной отрасли в целом и составляющих ее научных направлений, течений, "движений" отнюдь не задаются только логикой науки. Здесь с "чистой" научной логикой соперничают интересы, пристрастия и реальные экономические возможности социальных групп, отраслей производства, ведомств.

Кроме того, поскольку исследователь должен быть ориентирован в изучаемой профессиональной области, кадры ученых-психологов формируются часто за счет притока в психологию инженеров, математиков, работников искусства и других профессионалов. Это обогащает рассматриваемую отрасль науки (пришельцы указанного рода часто решают такие психологические задачи, которые "чистым" психологам были бы не под силу, ибо требуют досконального знания соответствующей непсихологической области деятельности), но–в порядке нормальной диалектики развития – это работает и против ее однородности.

Наряду с отмеченной выше нестерильностью психологии труда (а, возможно, и вследствие этого обстоятельства) необходимо отметить и ее своеобразную разобщенность. Например, многие работы, выполненные "под флагом" психологии труда, посвящены вопросам именно промышленного труда и именно труда рабочих, в то время как исследования человека, занятого в области управления или в области искусства, осмысливаются как входящие в другие отрасли ("психологию управления", "организационную психологию", "психологию искусства", "космическую психологию", "военную психологию" и др.), хотя теоретически во всех случаях может изучаться не что иное, как ведущая деятельность взрослого человека – профессиональный труд, "работа".

Наряду с отмеченным можно указать и на тенденции интеграции. Так, некоторые авторы, исследующие вопросы, традиционно не относимые к психологии труда, фактически осмысливают их с ориентацией на категории психологии труда, в частности, психологического профессиоведения, а иногда уже в заглавиях своих сочинений акцентируют соответствующую связь – "Писатель и его работа" (Г. Ленобль), "У врат мастерства. Работа пианиста" (Г. Коган). См. также [95], [265] и др.

Реальное существование психологии труда как отрасли науки – это и есть множество взаимодействующих, возникающих и "сходящих на нет", дифференцирующихся и интегрирующихся течений, подходов, научных направлений, школ, концепций, концептуальных схем, теоретических моделей. И важнейшая задача здесь – не взывать к абстрактной логике науки, а реально строить глубоко эшелонированную систему, включающую, как минимум, четыре звена:

• теоретический поиск, "разведку";

• целенаправленные фундаментальные исследования;

• прикладные исследования и • (на высшем уровне полезности) пригодные для непосредственного практического внедрения разработки.

Психологии труда пока не удавалось быть чисто прикладной наукой, поскольку нет очевидного источника за ее пределами, который безотказно поставлял бы пригодную для практического приложения в сфере труда психологическую информацию.

Имея в виду сказанное выше, можно следующим образом определить ядро психологии труда как науки: это отрасль психологии, изучающая условия, пути и методы научно обоснованного решения практических задач в области функционирования и формирования человека как субъекта труда.


Иллюзия только лишь прикладного характера психологии труда возникает в связи с тем, что труд по своей природе – условие и звено общественной практики. Но из этого не следует, что указанное обстоятельство почему-либо исключает или тем более делает излишним фундаментальный подход к психологическому изучению труда и трудящегося. Скорее наоборот – именно здесь (а не в сфере научного обслуживания "бездельников") как раз и более всего логичен и необходим этот фундаментальный подход.

Как отмечалось, психология труда, подобно другим наукам, не состоит только из одних совершенных теоретических объектов (истинных утверждений). В этом случае она стала бы омертвевшим идеальным продуктом. Жизнь психологии труда как науки и ее развитие состоят, в частности, в том, что в ее состав вводятся или из ее состава исторгаются те или иные идеальные объекты, ведется поиск эмпирических и логических оснований их, производятся ресистематизация, переупорядочение изучаемых объектов.

Реально складывающимися формами упорядочения идеальных объектов являются концептуальные схемы, модели, концепции – логико-языковые построения, отображающие более или менее ограниченные системы взглядов определенных специалистов. Наиболее общие признаки таких построений, позволяющие их как-то выделить: 1) некоторая более или менее связная мысленная картина изучаемого объекта, фрагмента действительности, 2) совокупность принципов, методов и методик его изучения, 3) совокупность принципов и способов представления указанного объекта обществу, т. е. общепонятного для специалистов выражения результатов изучения объекта.

Поясним только что сказанное краткими примерами.

Так, одни исследователи могут полагать, что существует сама по себе ("ничья") деятельность с ее структурой и свойствами. Полагается далее, что можно изучать деятельность, не принимая во внимание индивидуальные качества того, кто действует. В результате создается ряд полезных, новых знаний о наиболее общих свойствах деятельности.

Другие исследователи полагают, что существуют неповторимые в своей индивидуальности люди как субъекты труда, поэтому надо выяснить, как и что в деятельности человека зависит от стойких индивидуальных (например, гено-типически обусловленных) особенностей. В результате тоже создается ряд полезных, новых знаний о психологических, психофизиологических условиях индивидуального подхода к человеку при организации труда и производственного обучения. Третьи могут полагать, что условия успешности деятельности лежат в сфере мотивации. Если создана положительная активная мотивация, трудящийся с большой степенью вероятности, без внешней помощи найдет, изобретет путь успешного приспособления к объективным требованиям деятельности. Четвертые могут считать, что "ключи от успеха" лежат в области профотбора, проводимого специалистами, для которых собственная позиция субъекта труда мало существенна, и пр.

Вступающему на путь изучения психологии труда важно знать, что приверженность к той или иной концепции порождает явление так называемой "концептуальной слепоты" исследователя – он как бы не видит или отбрасывает как нечто несущественное и случайное то, что не укладывается в теоретическую схему данной концепции, не охватывается принятыми в ней понятиями (хотя те же самые объекты могут быть предметом рассмотрения представителей другой концепции). Например, один исследователь считает колебания внимания некоторой помехой для успеха деятельности и ищет пути избавления от них или просто досадует по поводу их существования. А другой исследователь рассматривает их в качестве существенного диагностического показателя и разрабатывает специальные методы изучения именно "флюктуации " внимания.

Вступающему на путь изучения психологии труда как науки полезно знать и то, что, поскольку наука – это мир слов, представлений и понятий, часто создаются условия для смешения в сознании специалистов слов, абстракций, с одной стороны, и психических реальностей – с другой. Например, изучая деятельность людей, занятых с высокоточной (прецизионной) техникой, исследователь создает некоторую абстракцию "рабочий прецизионщик" и далее полагает, что изучает не что-нибудь, а прецизионщиков. Но ведь реально существуют не прецизионщики (нельзя встретить "прецизионщика вообще", а встретишь либо поверителя прецизионных стрелочных приборов, либо наладчика их, либо сборщика и т.д.). Смешение, отождествление реальностей и обозначающих их слов ведут к неправомерному расширению выводов исследований, к неправильным прогнозам успешности деятельности, к ошибочным действиям по отношению к конкретным людям, деятельность которых хотят рационализировать с некоторой излишне общей позиции и пр.

Наконец, вступающему на путь изучения психологии труда как отрасли науки важно помнить, что авторы и сторонники концепций (своих научных детищ) могут относиться к ним на столько ревностно, пристрастно, что при несоответствии концепции фактам или при неспособности этой концепции быть полезным руководством для практики могут встать на путь игнорирования или обесценивания самой практики как сферы мышления "второсортного", как чего-то "обыденного" и пр. Возможно также крайне нежелательное с точки зрения развития науки и даже морали исследователей искажение картины изучаемой реальности в порядке "подгонки" ее под обожаемую концепцию.

В связи со всем сказанным полезно помнить, что теоретическое знание – дело "рукотворное".

Это важно учитывать, чтобы:

• правильно использовать возможности теоретического знания и не ожидать от той или иной теории того, что она не может дать, и наоборот, • извлекать возможную пользу из разных доктрин, не считая это зазорной "эклектикой", • развивать научное знание на основе проверки его практикой (а не просто на основе "производства слов из слов", • если необходимо, ломать, перестраивать или отбрасывать доктрины, концепции, не согласующиеся с основным критерием их истинности – практикой, и строить другие, более совершенные научные взгляды как средства лучшей ориентировки в изучаемой реальности.

Составить себе правильное представление о психологии труда как отрасли науки – это значит, в частности, разобраться в ее связях и взаимодействиях с другими психологическими науками. При этом мы будем считаться прежде всего с той номенклатурой отраслей психологии, которая отражена в наиболее беспристрастном источнике – в традиционно издаваемых библиографических указателях по психологии (в них рубрики диктуются самим описываемым материалом: как бы мне ни хотелось, скажем, различать только "психологию труда", а все остальное относить к "психологии бездельников", "упрямые факты" реального массива публикаций заставляют признать некоторую более дифференцированную картину обстоятельств).

• Общая психология (понимаемая в высоком смысле этого слова, т. е. как область психологического знания о чем-то общезначимом или весьма широко значимом, а не просто как область, где можно не заботиться о практической полезности результатов) может рассматриваться как научная, теоретическая основа для понимания конкретных феноменов, характеризующих субъекта труда и его активность на разных уровнях (начиная от сенсорики и аффективного тона ощущений и кончая отношениями личности и психологическими аспектами мировоззрения). При этом не столь существенно, есть ли на "вывеске" учреждения, кафедры, лаборатории, где работает автор научной продукции, прямое указание на отрасль психологии – "общая", "генеральная" и пр.

Кстати, публикация может иметь общепсихологическое значение, хотя она написана человеком, работающим не в научном, а в практическом учреждении, скажем, занимающим должностное положение в системе государственного управления (сравн. [17], [356], [357]). И наоборот, материал, вышедший из-под пера, скажем, людей, сильно специализированных в области психологии труда и инженерной психологии, может быть вкладом в общую психологию (см., например, [309], [315], [316]). Это положение относится и к другим отраслям нашей науки.

Вместе с тем общая психология – это отрасль, которая в свою очередь может и должна видоизменяться и совершенствоваться, в частности, преодолевать свою фактически складывающуюся иногда парциальность, ассимилируя достижения психологии труда как важнейшей, ведущей деятельности человека.

Взаимодействие общей психологии и психологии труда может выступать как один из механизмов приближения психологических наук в целом к жизни при сохранении достаточной теоретической строгости (а она генерируется и культивируется прежде всего в общей психологии как наиболее удаленной от сложных естественных психических реальностей) в решении научно-практических задач.

• Психофизиология находится по отношению к психологии труда в принципиально аналогичном положении, как и общая психология, с той лишь разницей, что речь здесь идет о другом виде регуляторов и механизмов активности субъекта труда – не о личностных, например, а об индивидных качествах и т.д.

• Детская, возрастная и педагогическая психологии проясняют важные для психологии труда вопросы о развитии человека как субъекта деятельности, в частности и трудовой.

Человек сознательно обращается к миру труда, по крайней мере с дошкольного возраста, и основной вектор его развития в детстве – вхождение в мир взрослых и, следовательно, в мир труда. В свою очередь психология труда разрабатывает для решения задач трудового обучения и воспитания детей необходимое системное представление о мире трудовой деятельности, о мире профессий, о некоторых "эталонах" личных качеств, необходимых трудящемуся человеку. Этим самым психология труда принимает участие в разработке обоснованного представления о том, какая производительная сила (в ее психологическом аспекте) нужна современному обществу. А это представление – основа для разработки вопросов обучения и воспитания подрастающих поколений. Можно назвать ряд проблем, где по существу "открыты границы" между обсуждаемыми отраслями психологии: трудовое воспитание, профессиональное просвещение, профессиональное самоопределение и профконсультация, профориентация учащихся и др. Значительным событием последнего времени в контексте психологии труда оказалось выполненное В.И.


Тютюнником систематическое исследование по формированию человека как субъекта труда в дошкольном возрасте [329].

• Психология детей, аномальных на уровне анализаторов, моторики, находится по отношению к психологии труда в положении, принципиально сходном с тем, которое занимают детская и педагогическая психология. Адаптировать аномального ребенка, подрастающего человека к обществу – это значит, в частности и прежде всего адаптировать его к труду. При решении задач такой адаптации подчас рушатся предрассудки относительно недоступности некоторых видов труда для людей с недостатками, например, слуха, зрения;

уточняются представления о психологических требованиях профессий к человеку, о профессиональной пригодности. Это в свою очередь предполагает построение исследований на основе и с учетом теоретических и методических достижений психологии труда, открытых в этой отрасли науки фактов и зависимостей.

• Патопсихология и медицинская (иногда бытует термин клиническая) психология имеют с психологией труда специфические пограничные проблемы, связанные с психологической экспертизой трудоспособности людей с нарушенным здоровьем (душевным и телесным).

Здесь также важны проблемы социально-трудовой реабилитации инвалидов – сохранение и использование их остаточной трудоспособности, подбор, проектирование для них подходящих условий, занятий, позволяющих им обрести в конечном счете место в трудовом сообществе, а вместе с этим и сознание своей дееспособности и полезности, что для всякого человека важно во многих отношениях. Например, человек, у которого в результате несчастного случая сохранились на руках только два пальца (большие пальцы рук), может в швейном цехе выворачивать "налицо" сшиваемые здесь рукавицы. Делает он это успешно, честно зарабатывает себе на жизнь, сознает себя приспособленным к жизни (данные Ю.В. Котеловой). Но подобное происходит не автоматически, а, в частности, как результат кропотливой работы соответствующего специалиста-психолога, подготовленного в научно-практическом отношении [35]. • Такие отрасли науки и практики, как акмеология, инженерная психология, космическая психология, психология искусства, психология творчества (выделяемая иногда), юридическая психология, психология спорта, психология управления, социальная психология, организационная психология, в большей или меньшей мере пересекаются с психологией труда, взаимно оказываются разновидностями друг друга в той мере, в какой они имеют в качестве своего объекта не абстрактные процессы деятельности, динамики информации, социальной коммуникации и управления социальными процессами, а реальные трудовые, профессиональные сообщества, коллективы, реальных трудящихся, живых людей, занятых теми или иными видами так называемой ведущей деятельности взрослого человека, т. е. занятых трудом.

Некоторого пояснения требует сделанное выше упоминание акмеологии. Это относительно новая и не всеми легко признаваемая область научного знания и научно обоснованной практики, исторически (по своему происхождению) связанная с именами В.М. Бехтерева, Н.А. Рыбникова, Б.Г. Ананьева. Акме (от древн. греч. "вершина, "цветущая сила") – период в развитии взрослого человека, связанный с высоким уровнем развития способностей, профессионализма. Акмеология – комплексная отрасль науки, предметом которой являются условия достижения взрослым человеком высокого уровня продуктивности прежде всего в профессиональной деятельности, а также методы и средства обеспечения этого уровня [9], [33], [34], [80]. Об организационной психологии можно составить представление по работам [19 - 21], [123]. [196].

Указанными выше связями определяется место психологии труда в системе психологических наук (о связях психологии труда с непсихологическими науками сказано в §1.1).

Следует признать, что рассмотренный выше вопрос имеет не только логический, но (в связи с частой "склейкой" в нашем сознании логического и властного подчинения) также и "статусный" аспект ("кто главнее?", "кто на свете всех милее, всех румяней и белее?", "кто чей?" и пр.). Полагаем, что для человека, занятого полезным для науки делом, этот аспект не должен представляться сколько-нибудь существенным.

Вопросы и темы для размышления и разработки 1. Применять психологическую теорию к практике или корректировать теорию с учетом своеобразия практики?

2. Правильно ли поставлен вопрос в предыдущем пункте?

3. Научное знание – это средство или цель работы психолога?

Тема 1. Примеры, пути, приемы переформулирования жизненных психологических задач на язык научной психологии труда.

Тема 2. "Точки роста" психологии труда в современных условиях ("сгустки" психологических вопросов, задаваемых практикой).

Тема 3. Пути преодоления перегрузки психолога труда научной информацией (публикаций так много, что до всех и не доберешься. Каков выход? Что делать?) 2.4. Психология труда как просрессия и как учебная дисциплина Объективно существующая область приложения сил человека в роли специалиста по психологии труда может быть охарактеризована прежде всего перечнем трудовых постов, которые он может правомочно занимать, а также системой реальных задач в сфере организации, рационализации, оптимизации труда и пpoфессионального образования, решение которых требует психологической компетенции, психологических подходов.

Где и кем может с пользой для других работать человек, образованный в психологии труда?

• В отделе (лаборатории, группе) научной организации труда предприятия.

Возможные задачи: участие в решении вопросов подбора, расстановки и оценки работников по их деловым, морально-политическим качествам;

психологический анализ рабочих мест с точки зрения их удобства для человека и в целях рационализации, а также проектирования более совершенных рабочих мест;

участие в анализе и создании факторов удовлетворенности трудом, отношения к труду, трудовому сообществу, коллективу, соответствующей малой группе, а также предприятию, отрасли хозяйства (в широком смысле), профессии;

анализ психологических причин повышенной текучести кадров на определенном предприятии, в учреждении и поиск психологических условий, регуляторов стабилизации соответствующих процессов;

участие в анализе и создании психологических факторов безопасного труда;

анализ взаимоотношений в производственном коллективе в целях их оптимизации с точки зрения продуктивности производства, социального развития производственного коллектива и личностного развития работников;

анализ мотивации трудовой деятельности и разработка рекомендаций по повышению ее уровня;

изучение и описание профессиональной деятельности в целях пропаганды профессий среди молодежи, информационного обеспечения работы по профориентации, профконсультации, в целях улучшения содержания профессионального воспитания и обучения, трудового воспитания и обучения, в целях профотбора, рационализации трудовых процессов;

участие в разработке компьютеризованных баз профессиографических данных для информационной поддержки психологов профконсультантов (по вопросам выбора профессии или вынужденной перемены труда в связи с явлениями безработицы), а также и лиц, выбирающих профессии (оптантов);

проведение психодиагностических исследований, обследований;

консультирование по вопросам адаптации к профессии (при смене человеком профессии, при внедрении новой техники, при вступлении человека в новый трудовой коллектив, при организационной модернизации производства);

работа по индивидуальной коррекции стиля деятельности работника, стиля межличностных отношений в деловой сфере;

работа по проектированию и осуществлению средств условий и средств "психологической разгрузки" работников, занятых напряженным трудом;

организация и осуществление психотренажа;

психологическое просвещение кадров (дифференцирование в зависимости от возрастно-половых, профессиональных, статусных характеристик);

разработка рекомендаций руководству предприятия (по всем психологическим вопросам, связанным с рационализацией труда, его научной организацией, оптимизацией "социального климата" в коллективе, составлением планов его социального развития и т.д.).

• В отраслевой научно-практической, исследовательской лаборатории, группе (например, в системе железнодорожного транспорта, в химической промышленности, торговле, гражданской авиации и т.д.). Задачи, возникающие перед психологом, здесь примерно такие же, что и в предшествующем пункте.

• В проектной организации, конструкторском бюро. Задачи (дополнительно к перечисленным выше и специфичные для данного случая): участие в эргономической, инженерно психологической проработке проектов изделий, оценке опытных образцов, разработка рекомендаций в рамках эргономической службы, если таковая имеется (и, понятно, в пределах психологической компетенции).

• В кабинете (центре, пункте) профориентации, профконсультации (школьном, межшкольном, городском, районном и др.). Основные задачи: информационно-профессиографическое и психодиагностическое обеспечение процессов профессионального самоопределения молодежи;

консультирование по вопросам проектирования личных жизненных (трудовых) путей.

• В методическом кабинете системы профессионального образования, в составе так называемой психологической службы, например, вуза или других учреждений профессионального образования. Возможные задачи: изучение, анализ и распространение передового опыта и достиже ний науки, имеющих отношение к психологическим основам профессионального воспитания и обучения, профессиональной педагогики.

• В методическом кабинете, ориентированном на общеобразовательную школу (в области трудового обучения, воспитания, профориентации, профконсулыации учащихся, анализа и совершенствования профессиональной деятельности и профессионального мастерства педагога).

• На инженерно-педагогическом факультете высшего учебного заведения и в инженерно педагогическом среднем специальном учебном заведении (т. е. в техникуме;

следует иметь в виду, что в последнее время много возникло малопонятных новых названий, учебных заведений – "колледжей" и пр., – так что приходится вникать по существу, что кроется за модными вывесками). В обсуждаемом случае психолог ведет прежде всего преподавание профессионально профилированных курсов психологии.

• В непсихологическом вузе (преподавание основ психологии как необходимой информационной основы становления будущего профессионала того или иного типа).

Кроме указанных случаев, дипломированный специалист-психолог труда может работать всюду, где могут работать и другие выпускники факультета психологии университета.

Следует учесть, что область приложения сил профессионала определяется и особенностями его личной подготовки (тем, что он реально умеет делать и к чему он может разумно приступить). Более полное представление по данному вопросу можно составить только после освоения предлагаемого пособия, соответствующей специальной литературы и практического опыта. И, добавим, это представление у развивающегося профессионала все время меняется, обогащается в ходе жизненного пути.

Профессиональная общность психологов труда еще относительно малочисленна.

Понятно, что она является органичной частью Российского психологического общества (РПО), организованного на рубеже 1994 и 1995 гг. [241]. Некоторой формой организации являются эпизодические контакты выпускников с соответствующими – "выпускающими" – кафедрами. Идеальная структура этой общности нам представляется такой: основное ядро, основной массив ее – это психологи-практики, успешно адаптировавшиеся на производстве (понимаемом в широком смысле слова). Например, кто-то организовал на пред приятии "комнату" психологической разгрузки рабочих, занятых напряженным трудом (дело, конечно, не в самой комнате как помещении, а в том, какие специальные процедуры в ней проводятся), кто-то нашел себя в деле сенсорной тренировки профессионально важных качеств и сделал тем самым очевидной для трудового коллектива и его руководителей полезность психологии, кто-то успешно занимается оптимизацией психологического "климата" на предприятии, кто-то применяет психологические средства борьбы с ненормальной текучестью кадров, кто-то успешно (т. е. с очевидной для других пользой) занимается профотбором, профконсультацией, участвует в рационализации и проектировании новых рабочих мест, кто-то умело консультирует руководителей "фирм" по вопросам организационного развития этих новообразований (которые, вообще говоря, проходят фазы развития и, в частности, могут и "разваливаться", претерпевать крах).

В зоне приложения сил этих психологов и рождается то, что прежде всего можно назвать профессиональной культурой психологии труда в целом, а именно жизнеспособной культурой нашей профессии. И этой культуре (как совокупности достижений специалистов) должно прежде всего соответствовать содержание образования будущих психологов труда.

Что касается соответствующих работников вузов, то это сравнительно небольшая группа людей, задача, призвание и оправдание бытия которых – выявление, структурирование этой профессиональной психологической культуры, хранение и передача специальными приемами другим, а также в меру разумения и близости к практике обогащение ее;

в связи с этим создание условий для образования и самообразования студентов, воспитания и самовоспитания их как будущих профессионалов. В современной конкретной ситуации некоторого отрыва психологического образования от практики сказанное означает и задачу определенной коррекции научных интересов работников вуза и их самообразования в области, в частности, профессиоведения новых профессий и (это вечный вопрос) массовых рабочих профессий.

Укажем также те профессиональные общности, которые наиболее родственны рассматриваемой. Существуют люди, имеющие психологическую подготовку в системе высшего и среднего специального образования (педагогического, технического, культурно просветительного, библиотечного). Так, воспитатели дошкольных учреждений оканчивают педучилище (или иначе называемое ныне, но аналогичное по содержанию образования), где преподается, в частности, и психология. Она преподается в инженерно-педагогических учебных заведениях, в пединститутах, медицинских и технических вузах, в институтах культуры, в учебных заведениях по подготовке и переподготовке государственных служащих и др.

Соответствующие практические работники в состоянии уже на некоторой научно психологической образовательной базе усваивать и строить полезное психологическое знание, обслуживающее профессиональные действия их и их коллег. Часто это знание остается достоянием индивидуального сознания, характеризует уникальный индивидуальный опыт соответствующих людей. Но все же оно не является житейским в том значении слов, которое имеется в виду, когда говорят о неадекватных понятиях детей, противопоставляя их научным понятиям. Речь может здесь идти об истинном и полезном психологическом знании о труде и людях труда (инженерах, педагогах, работниках художественной культуры, государственных служащих и т.д.).

Существуют, наконец, люди, пока не изучавшие собственно научную психологию, но тем не менее так или иначе производящие адекватное психологическое знание о трудящемся человеке, об обслуживаемом человеке и его поведении, деятельности. Так, например, способные руководители, мастера-наставники на производстве, работники отделов подготовки кадров предприятий, работники сферы обслуживания в ходе взаимодействия с людьми начинают хорошо "разбираться в людях", т. е. создают о них адекватное психологическое знание, позволяющее ориентироваться в текущей социальной обстановке и даже прогнозировать ее изменения, и соответственно этому успешно строят свое профессиональное поведение, свою деятельность. Одна из возможных задач психолога труда как специалиста – научное изучение и систематизация этого ценного опыта, который обычно ускользает от "серьезной" науки.

Существование и развитие психологии труда как науки во многом будет зависеть от того, насколько она сумеет внимательно отнестись ко всем источникам психологического знания о труде и трудящемся.

В случае, если отрасль науки достаточно выражена (значительным числом публикаций, практическими операциями) и если стала очевидной необходимость ее культивирования, развития, рано или поздно организуется подготовка соответствующих специалистов. В связи с этим возникает вопрос о построении соответствующей учебной дисциплины, системы учебных предметов в профессиональной школе. Задача учебных дисциплин в данном случае – обеспечить улучшенное воспроизводство профессиональной культуры специалистов, занятых в психологии труда. Профессиональная культура – объект функциональный, а не вещественный. Она существует только до тех пор, пока существуют люди, овладевшие определенным опытом и мастерством. Разумеется, и опыт, и мастерство, профессионализм [207] объективируются в результатах труда, в книгах, в частности, в учебных пособиях, компьютеризованных базах данных и других носителях информации, но все это – уже свидетельства, по которым можно, конечно, составить представление о профессиональной культуре, но это не сама культура профессиональной деятельности, носителями которой могут быть только дееспособные профессионалы, живые люди. При этом не просто "отдельные", а образующие некоторую своеобразную общественную среду друг для друга, включающую разные поколения – от новичков до ветеранов (вот почему в крупных центрах психологии уровень профессиональной культуры относительно высок и она, как говорится, "неистребимее", чем в ситуациях "робинзонады" пусть и способных специалистов).

Кстати, наличие новичков в профессиональном психологическом сообществе (каковым, в частности, является и факультет психологии Московского государственного университета) как бы не только автоматически стимулирует процессы трансляции обсуждаемой культуры от старших поколений к младшим, но и повышает качество этой трансляции (и есть возможность, и даже "приходится" проговаривать, формулировать в словах опыт, что является важным условием и его упорядочения, и появления качественных публикаций;

вот почему, кстати, наука в учебном заведении обычно не хуже, чем в научно-исследовательском, где люди, казалось бы, только ею и заняты).

Явления профессиональной культуры динамичны, сложны, требуют внимательного, заботливого изучения и бережного отношения. Они возникают, существуют, "расцветают", а могут и утрачиваться. Так, например, в течение многих десятилетий сильно развивались опросные методы исследований, обследований, что само по себе неплохо, но относительно мало культивировались научное наблюдение, беседа;

сильно преобладали ме тоды рационализации трудовых процессов, адресованные "всем работникам ("функциональная музыка" – одна для всех, разгрузочная гимнастика – для всех и пр.), и сравнительно мало уделялось внимания вопросам индивидуальной коррекции, индивидуального подхода У субъекту труда;



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 10 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.