авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 15 |

«disciplinae В.M. Pозин КУЛЬТУРОЛОГИЯ Рекомендовано Научно-методическим советом по культурологии Министерства образования Российской ...»

-- [ Страница 5 ] --

У народов манси существует также вера в «богов» (но это, конеч но, подчеркнем, всего лишь могущественные духи), причем их пан теон содержит довольно развитые в культурном отношении фигу ры. Прежде всего, это «бог» верхнего мира (неба) — Мир-сусне-хум, имеющий множество титулов и эпитетов: «Человек, осматриваю щий землю и воду», «Золотой богатырь», «Всадник» и др. Мир сусне-хум не только верховный «бог» над другими «богами» и людь ми, но и начальник, покровительствующий человеку, заботящийся о нем. Принося жертву Мир-сусне-хуму, вогул говорит, например, следующее: «Для того тебя произвел твой отец, золотой кворис, чтобы ты защищал душу моей дочери, душу моего сына. Ночью умо ляем тебя со слезами, днем умоляем тебя со слезами: защити нас от болезни. Если заболеет женщина, вылечи ее, если заболеет мужчи 132 Глава четвертая. Генезис европейской культуры на, вылечи его! Золотой князь, Золотой человек, об этом тебя про сим, об этом умоляем». (Золотой кворис — один из эпитетов Нуми Турума, отца Мир-сусне-хума. Нуми-Турум создал мир, вдохнул жизнь в людей, но затем передал правление миром своим сыновьям.

Из них самым главным стал Мир-сусне-хум, выигравший состязание между братьями.) Эта молитва вполне понятна в свете одного из важных мансийских представлений: Мир-сусне-хум добр к беднякам и может вместо жертвы взять от них даже простую воду. «...Если твоя бедная девочка, твой бедный мальчик ничего не могут пожер твовать, и даже не еду, а горячую воду, кипящую в котле, поставит тебе как жертву едой, то расцени поставленное им (ей) как жертву, как кровавую жертву расцени!» Кроме того, манси верят в «бога»

или владыку нижнего мира Самсай-ойку, он же Куль-отыр («Невиди мый человек»), который приносит болезни, пугает людей, но и, как ни странно, помогает от болезни или дом караулит. Вспомним нашу Бабу-ягу, она тоже одновременно и коварна — может сварить и съесть даже маленького ребенка, — но и добрая старушка, которая часто приходит на помощь герою. Все же основная обязанность Самсай-ойки — перемещать людей из мира живых в мир мертвых.

Наконец, важной фигурой «божественного» пантеона является Кал тац-эква, жена Нуми-Турума, она же Турум-щань, имеющая вообще много имен и эпитетов: общая мать, мать земли, мать нижнего неба, пробуждающая и рождающая, бабушка земли и др. Подобно Мир сусне-хуму, Калтац-эква кроме своих, так сказать, прямых обязан ностей — помогать роженицам и детям, чтобы те были здоровы и не совершали плохих поступков, заботилась также о тех людях, ко торые были несчастны или бедны.

Манси верят и еще в одну категорию сакральных существ — бо гатырей-отыров, отличающихся гигантской силой и умом. Отыры пришли с неба, все время воевали друг с другом, и поэтому почти все погибли. Те же из них, кто остался в живых, стали тотемами (пупыхами), т.е. родоначальниками (предками) родов [53]. И опять же вспоминаются параллели — например, титаны в древнегречес кой мифологии, богатыри в русском фольклоре.

Мы специально привели эти воззрения, чтобы показать, что ос колки архаической культуры залетели даже в наше время. Но и в целом архаическая культура не исчезла бесследно. Она перелилась в мифы народов мира, в фольклор, в глубинные архетипы челове ческой психики. Непосредственное влияние оказала архаическая культура и на последующую культуру древних царств и государств Ближнего Востока, Египта, Индии, Китая.

4. Культура древних царств 4. Культура древних царств Древний Египет, Шумер и Вавилон, Древняя Индия и Китай — это истинная колыбель современной цивилизации. Именно в этот пе риод от VI—V тыс. до н.э. до II—I тыс. до н.э. складываются огром ные империи и государства, не менее замечательные искусство, тех ника, письменность, элементы математики и астрономии, зачатки философии. В недрах этой культуры древних царств к концу ее су ществования возникают очаги новой культуры, из которых затем в последующие эпохи черпают и античность и новое мироощущение человека как личности.

Люди эпохи древних царств верят в богов, но это уже насто ящие боги, а не просто более могущественные духи эпохи архаи ческой культуры. Кажется, что внешне многое переходит в куль туру древних царств из предыдущих эпох: вера в души, демонов, богов, идеи жертвоприношения и молитва, одухотворение при родных стихий. Да, многое переходит, но даже то, что перешло, понимается в культуре древних царств по-новому. Й прежде всего сами боги. С одной стороны, многие боги так же, как и раньше, являются природными стихиями и явлениями — это солнце, луна, океан, небо, земля, огонь и т.д. Но с другой — эти же боги теперь не могущественные духи, а сакральные существа, напоминающие царей, правителей, верховных жрецов. Они весьма похожи на людей, стоящих во главе управления государством и народом.

Сходство богов этой эпохи с царями и правителями устанавлива ется родом их занятий, тем, что они делают. Оказывается, боги так же, как цари и правители или жрецы древних царств, отвеча ют за какие-то строго определенные области человеческой дея тельности. Скажем, одни боги следили за судьбой всего народа, другие — за судьбой города, третьи — за судьбой какого-нибудь за нятия или производства. «Судьба» (например, шумерское пат (tar) — «судьба», «рок», «ангел смерти») — весьма важное понятие этого периода, оно закрепляет функции богов. «Своя судьба, — пишет исследователь шумеро-вавилонской культуры И. Клоч ков, — есть у всего на свете: у божеств, у любого природного или социального явления, у всякой вещи и, наконец, у каждого чело века. Судьба божества определяет его функции, "сферу деятель ности", степень могущества и место в иерархии богов: одному суждено ведать формами для изготовления кирпичей, другому быть богом солнца. Природные явления воспринимались как ма нифестация того или иного божества;

судьба каждого из этих яв лений, по-видимому, и была судьбой соответствующего божества 134 Глава четвертая. Генезис европейской культуры ("природа" грозы, например, воспринималась как судьба бога Адада и т.д.)» [74, с. 35].

Другое важное отличие от культуры этого времени представле ний предыдущей культуры в том, что боги и люди не только выпол няют предназначенные для них роли, но и совместно поддержива ют саму жизнь, мир, миропорядок. Человек архаической культуры зависел от духов, но и только;

он не отвечал вместе с духами за жизнь и порядок на земле и на небе. Теперь совершенно другая ситуация: боги должны следить за исполнением раз и навсегда уста новленных законов, а человек поддерживает богов. В вавилонской религии человек при всей его ничтожности (подчеркнуть которую, как отмечает Клочков, вавилоняне никогда не забывали) тем не менее находился в центре внимания. «"Великие боги", олицетворяв шие космические силы, постоянно оказывались вовлеченными в по вседневные дела людей: они словно только тем и занимались, что карали, предостерегали, спасали и награждали своих ничтожных тварей» [74. С. 126]. Человек культуры древних царств уверен, что этот мир, порядок поддерживается судьбою, богами, жертвой, зако ном. Их живое олицетворение — фигура царя или верховного жреца, они связывают этот земной мир с миром божественным;

царь и жрецы поддерживают закон, регулируют жертвоприноше ния. До тех пор, пока богам приносится жертва, соблюдаются уста новленные законы, оказываются почести царю и жрецам, беспре кословно подчиняются им — мир существует, если же хотя бы одно из этих звеньев разрывается, мир гибнет. Понятно, что в каждой древней культуре (Египте, Вавилоне, Индии, Китае) это мировоз зрение принимало своеобразные, неповторимые формы.

Совместное участие людей и богов в поддержании жизни и ми ропорядка в культуре древних царств было закреплено с помощью мифов и сакральных преданий. Их сценарий сводился к следующе му: боги создали этот мир и порядок, заплатив за это своей жизнью или кровью, в благодарность люди должны жертвовать богам и ис полнять установленные ими законы. Для иллюстрации приведем два примера: содержание шумерского мифа о происхождении людей и мифа народа нагуа (племена ацтеков, тецкоконцев, иолул теков, тлакскалтеков и др.), населявшего в XVI в. большую Мекси канскую Долину (по уровню своего развития эти народы мало чем отличались от народов Шумера и Вавилона).

В старовавилонском мифе об Атра-хасисе описывается собрание богов, на котором было решено создать человека, чтобы избавить богов от печальной необходимости трудиться ради поддержания собственного существования.

4. Культура древних царств Когда боги, (как) люди, Свершали труд, влачили бремя, — Бремя богов великим (было), Тяжек труд, многочисленны беды:

Семь Ануннаков великих Труд свершать заставляли Игигов.

Изнуренные тяжким трудом, боги — Игиги — взбунтовались, «в огонь орудия свои побросали» и явились толпой к воротам храма Энлиля, владыки земли. Встревоженный Энлиль призывает царя богов Ану, Энки, а также, по-видимому, Нинурту, Эннуги и богиню Нинту... В конце концов Нинту и Энки берутся создать человека, но для этого, говорит Энки, нужно убить одного из богов, чтобы очис тить остальных и замешать на крови убитого глину.

В собранье ответили: «Так да будет!»

Ануннаки великие, вершащие судьбы.

В день первый, седьмой и пятнадцатый Совершил омовение (Энки).

(Бога) Ве-ила, имевшего разум, В собранье своем они убили.

Итак, чтобы создать людей, боги убили одного из богов из свое го собрания.

Теперь миф народа нагуа [89]. В соответствии с ним жизнь земли и людей полностью определяется богом-Солнцем, который живет определенное время, а затем умирает и рождается снова.

Вместе с ним умирают и рождаются мир и люди («масегуалы»). Пер вое Солнце — «тигр» — длилось 676 лет, второе — «ветер» — 676 лет, третье — «огонь» — 312 лет, четвертое — «вода» — 52 года. Мекси канцы думали, что они живут при пятом Солнце — «движении», и вот как оцо было создано.

«Когда наступила полночь, все боги расположились вокруг очага, который назывался теотекскалли. И огонь горел здесь четы ре дня... затем они заговорили и сказали Текусицтекатлу: "Ну, Теку сицтекатл, бросайся в огонь!". Он хотел было сделать это, но так как огонь был очень большой и разгорался еще сильнее, ему стало жарко, он испугался и не осмелился броситься в огонь, отступил назад... После того, как он сделал четыре попытки, боги обратились к Нанауатцину и сказали ему: "Ну, Нанауатцин, попробуй ты!".

И так как это ему сказали боги, он сделал усилие и, закрыв глаза, Цит. по: Клочков И. Духовная культура Вавилонии: человек, судьба, время. М., 1983. С. 38.

136 Глава четвертая. Генезис европейской культуры рванулся и кинулся в огонь и затрещал на огне подобно тому, что жарится. Текусицтекатл увидел, что он бросился в огонь и горит, тоже рванулся и кинулся в костер... Когда оба бросились в огонь и сгорели, боги сели ожидать, с какой стороны выйдет Нанауатцин.

После долгого ожидания небо начало краснеть и всюду забрезжил рассвет... а когда Солнце взошло, оно казалось очень красным и рас качивалось из стороны в сторону, и никто не мог на него смотреть, потому что оно слепило глаза, сверкало и щедро испускало свет, разливавшийся во все стороны... вначале пятое Солнце не двига лось. Тогда боги сказали: «Как же будем жить? Солнце не двигает ся!". И чтобы придать ему силы, боги пожертвовали собой и пред ложили ему свою кровь. Наконец, подул ветер и, "двинувшись, Солнце продолжило свой путь"» [89. С. 128—129].

Мигель Леон-Портилья отмечает, «что образ Нанауатцина, смело бросившегося в огонь, чтобы превратиться в Солнце, содер жит уже с самого начала скрытые элементы будущего мистицизма ацтеков: Солнце и жизнь существуют благодаря жертве, лишь с по мощью той же жертвы они смогут сохраниться» [89. С. 128]. Инте ресно, что эти представления захватили целый народ. Ставшая на вязчивой, мистической, эта идея (неустанно доставлять богам драгоценную красную «воду» жертвы — единственную пищу, способ ную сохранить жизнь Солнцу), сделала, как писал Касо, «ацтеков народом с миссией. Избранным народом, считающим, что его мис сия состоит в том, чтобы в космической борьбе находиться на сто роне Солнца, на стороне добра, содействовать его победе над злом, предоставлять всему человечеству блага победы сил света над мрач ной властью ночи» [89. С. 117].

Но что конкретно означало для людей выполнение «догово ра», заключенного между богами и людьми при создании мира и самих людей? Ацтеки вели так называемые цветущие войны, чтобы приносить своему богу-Солнцу кровавые жертвы (кровь пленных). Но это был крайний вариант развития событий. Обыч но же речь шла о другом: о соблюдении законов, а также отчис лении весьма значительных налогов (главным образом, в нату ральной форме — зерно, пиво, оружие, рабочая сила), идущих на содержание царского двора, армии и храмов богов. Но восприни мались эти налоги именно как жертва, как способ, совершенно необходимый, чтобы поддержать мир и порядок, чтобы боги вы полняли свое назначение, без которого нет ни мира, ни порядка, ни самой жизни людей.

Если же по какой-либо причине миропорядок нарушался, то это воспринималось как гнев богов и грозило гибелью всего. Поэтому 4. Культура древних царств нарушенный порядок стремились восстановить любой ценой, чего бы это ни стоило. Из этих усилий, как это ни странно, рождались элементы науки, права, астрономия, искусство. Проиллюстрируем последнее.

В культурах древних царств искусство выполняет весьма важную роль: оно является средством поддержания мироздания, исполне ния закона и порядка. Если на архаической стадии искусство соеди няло, сводило человека с душами, то^геперь оно ставит его перед миром богов, позволяет ему увидеть их жизнь, участвовать в ритуа ле поддержания существования этого мира. Интерес художника древнего мира вращается исключительно вокруг жизни богов и фи гуры царя. Но царь — это и божественное существо (как, например, египетский фараон — живой бог солнца Ра), и глава государства (им перии), и обычный человек. Поэтому древнеегипетский художник изображает фараона не только в мире богов (где он, как бог, под держивает с другими богами миропорядок). Фараон изображен на войне (он мчится на колеснице, давя врагов), на охоте — поражает из лука львов, в своем дворце — принимает иностранные посоль ства, в быту — отдыхает вместе с женой. Поскольку фараон имеет приближенных и слуг, а те, в свою очередь, своих и т.д. до рабов, уже ничего не имеющих, божественная сила и сущность распростра няется через священного царя на весь его народ. Поэтому в центре древнего рисунка и картины канонического типа всегда стоит фи гура священного царя, от нее к периферии волнами расходятся изо бражения других людей — царицы, приближенных царя, военачаль ников, писцов, земледельцев, ремесленников, рабов, пленных.

Задача, стоящая перед древним живописцем и вообще перед ис кусством, — поддерживать миропорядок и закон — способствовала выработке живописного канона: формирование устойчивой, неиз менной композиции, предпочтение покоя движению, ритуальных поз обычным, естественным;

разномасштабное™ изображаемых фигур (царь изображался в одном масштабе, самом крупном, а ос тальные, в соответствии с социальным положением, во все более мелком);

выделение преимущественных направлений обозрения (толпа перед храмом, фронт войск или работ). Последний момент и объясняет, почему многосторонний визуальный обвод, изображе ние и видение предметов как бы в разных проекциях, характерный для архаической живописи, сменился другим способом изображе ния — все виды объединились вокруг главного. Действительно, в ар хаической живописи пруд, обнесенный с четырех сторон деревья ми, изображается так: прямоугольник пруда (первая проекция), четыре ряда деревьев, распростертых вокруг пруда (еще четыре 138 Глава четвертая. Генезис европейской культуры проекции, как если бы художник рисовал пруд, обходя его с внеш них четырех сторон), наконец, плавающие в пруду рыбы и гуси изо бражались не со спины, а сбоку (шестая проекция). Позднее пруд, окруженный деревьями, стал изображаться иначе: выделялся глав ный вид, а остальные встраивались в него. Или, скажем, почему фа раон изображался идущим, а не стоящим неподвижно. Вероятно, потому, что он подобен, равен живому Солнцу, движущемуся по небу. Почему его плечи и грудь повернуты к зрителю? Потому что изображать его сбоку означает снизить его божественное достоин ство и силу (кстати, ремесленники и рабы очень часто рисуются повернутыми боком). Почему лицо фараона изображено в профиль, а не анфас? По двум причинам: прямо в глаза богу-солнцу смотреть нельзя (ослепнешь, умрешь), кроме того, техника художественной визуализации, восходящая к обводу, не позволяет нарисовать лицо en face. Встречаются всего несколько изображений, где древнееги петский художник воспроизводит лицо анфас, причем видно, как оно построено — из профильного рисунка лица, к которому прири сован второй глаз, половинки губ, лба и овал щеки (любопытно, что на рисунке в месте соединения обеих частей лица осталась даже выемка в подбородке и разрыв верхней губы).

Аналогично можно показать, что элементы науки и астроно мии были созданы (изобретены) вавилонянами и египтянами, когда они искали способы восстановления нарушенного, с их точки зрения, миропорядка. Геометрия, например, была изобре тена, когда нужно было восстанавливать границы полей, смывае мых каждый год Нилом и Евфратом [41;

42;

105]. И как еще, как ни катастрофу, мог шумер понимать такой разлив: вода унесла межевые камни, какой теперь брать налог — неизвестно, а если налог не будет вовремя получен, боги разгневаются и отвернутся от человека, да и сама жизнь будет под угрозой. Но рассмотрим подробнее, как, например, сложился алгоритм вычисления пря моугольного поля.

Итак, поскольку разливы рек смывали границы полей, перед древними народами каждый год вставала задача — восстанавливать границы. При этом необходимо, чтобы каждый земледелец получил ровно столько земли, сколько он имел до разлива реки. Судя по ар хеологическим данным и сохранившимся названиям мер площади, данная проблема частично была разрешена, когда «размер» каждого поля стали фиксировать не только границами, но и тем количест вом зерна, которое шло на засев поля. Действительно, наиболее древняя мера площади у всех древних народов — «зерно» — совпада ет с мерой веса, имеющей то же название.

4. Культура древних царств Однако восстановление полей с помощью зерна не всегда было возможным или удобным: часто необходимо было восстановить поле, не засеивая его, засеять можно было по-разному, получив больше или меньше площади, и т.д. Эмпирический материал под сказывает, что был изобретен новый способ восстановления полей:

теперь для восстановления прямоугольного поля у, равного по ве личине полю х, подсчитывали количество оставленных плугом в поле гряд (их толщина была стандартной), а также длину одной из гряд. В языке древних народов «гряда» — это не только название части поля, но и мера площади.

Введение эталонной гряды, подсчета количества гряд и их длины тоже не разрешало всех затруднений, поскольку в древнем земледелии постоянно приходилось решать задачи на сравнение по величине двух и более полей. Предположим, имеются два поля, которые надо срав нить. В первом поле 25 гряд и каждая гряда имеет протяженность шагов, а в другом — 50 гряд протяженностью в 20 шагов. Спрашивает ся, какое поле больше и насколько? Сделать это, сравнивая числа, не возможно: у первого поля большая протяженность гряды, но, с другой стороны, меньше гряд. Однако поля можно сравнить по величине, если у них или одинаковое количество гряд или одинаковая протяжен ность (длина) гряды. Именно к этой ситуации старались выйти древ ние писцы и землемеры. Заметив, сравнивая урожаи полей, что вели чина поля не изменится, если длину гряды (количество гряд) увеличить в п раз, и соответственно количество гряд (длину гряды) уменьшить в п раз, они стали преобразовывать поля, но не реально, а в плоскости замещающих их знаков (чисел). Например, чтобы решить приведенную здесь задачу, нужно количество гряд в первом поле уве личить в два раза (25 х 2 - 50), а длину гряды, соответственно, умень шить в два раза (30 : 2-15). Так как в древнем мире обычно сравнивали большое количество полей разной величины (например, в древнем Вавилоне сразу сравнивали несколько сотен полей), то постепенно сложилась практика приведения длины гряды к самой маленькой длине полей и, в конце концов, к единице длины (один шаг, локоть).

Соответственно, чтобы не изменилась величина поля, количество гряд умножали на длину полей. Например, для полей, величина кото рых выражается числами — 10,40;

5,25;

15,20;

2,30 получалась таблица ширины и длины полей:

1 10:10 40x10 После соответствующих 25x5 арифметических операций 5: в правой колонке получа 15:15 20x15 ется площадь поля 30x2 1 2: 140 Глава четвертая. Генезис европейской культуры Поскольку слева всегда получается число 1, то величина поля выражается только числами и операциями в правом столбце, то есть произведением длины гряды на количество гряд. Естественно предположить, что этот факт рано или поздно был осознан древни ми писцами, они стали опускать числа 1 левого столбца и постро или принципиально новый способ: сначала измеряли количество гряд и длину средней гряды (у прямоугольного поля — это любая гряда, у трапецеидального и треугольного — среднее арифметичес кое самой большой и самой маленькой длины), а затем вычисляли величину поля, перемножив полученные числа [41;

42;

106]. Но если бы, например, шумерскому писцу, впервые нашедшему форму лу вычисления площади прямого поля, сказали, что он что-то там сочинил или придумал, он бы все это отверг, как кощунство и неве рие в богов. Выводя данную формулу, он считал, что всего лишь описывает, как нечто было устроено богом, что сам бог в обмен на его усердие и богопочитание открывает ему знание этого устрой ства.

Анализ этой реконструкции интересен еще в одном отношении: он показывает, что в культуре древних царств прогресс происходил, прежде всего, за счет развития технологии. Конечно, продолжался процесс изобретения новых орудий труда, оружия и других техничес ких сооружений (специально здесь можно отметить изобретение ко леса" и ирригационных устройств), но все же главное звено — это из менение в технологии. И понятно почему: создание знаковых систем позволяло существенно изменить практическую деятельность, сде лать ее качественно иной, более эффективной. Мы имеем здесь в виду возможность заменять действия с объектами знаковыми операциями.

В результате, с появлением в деятельности опосредующего семиоти ческого звена практическая деятельность качественно перестраивает ся: на уровне действий с реальными объектами она становится более простой, точной и эффективной. К тому же удается решить ряд новых задач, которые до этого вообще не решались: связать одни деятельнос ти с другими, осуществить эффективный контроль, организовать большие массивы деятельности.

Но рассмотрим еще один пример, уже из другой области — фор мирование элементов права.

Первые правовые нормы представляли собой алгоритмы (ин струкции), в которых фиксировались особенности ситуации (кон фликты, нарушения разного рода), а также санкции, применяемые в этих ситуациях). Здесь же зафиксированы первые попытки обо сновать характер данных санкций. Рассмотрим пример. В законах Хаммурапи (Вавилон) написано:

4. Культура древних царств Codex Hammurabi 53.

Если крестьянин во время ухода за своим полем не будет следить за траншеей и допустит образование в ней отверстия, через которое вода уйдет из траншеи, то этот крестьянин должен компенсировать испорчен ный им урожай.

А вот выдержки из книг Моисея:

Leviticus 17.

Кто убьет какого-либо человека, тот предан будет смерти. 19. Кто сде лает повреждение на теле ближнего своего, тому должно сделать то же, что он сделал. 20. Перелом за перелом, око за око, зуб за зуб: как он сделал повреждение на теле человека, так и ему должно сделать [6. С. 28, 32].

Ситуация (казус), как мы видим, задается в этих законах весьма конкретно, проблемы подведения реальной ситуации под такой закон, судя по всему, не было. Более интересным является характер обоснования предписанной санкции, оно строится на идее эквива лентности. Но эквивалентность в древнем мире понималась не ра ционалистически, а сакрально. Ущерб должен быть компенсирован равным действием («сделать то же, что он сделал»), потому что боги установили порядок, нарушение которого воспринималось как кос мическая катастрофа: боги будут разгневаны и оставят людей без своего участия и поддержки. Поэтому, во что бы то ни стало нару шенный порядок должен быть восстановлен, а восстановить — это и значит ответить эквивалентным действием. В сознании человека древнего мира, вероятно, вставали следующие картины: например, чтобы личный бог убитого человека не пришел в ярость и не нанес вред всей общине, ему в жертву приносили убийцу (именно поэтому за убийство назначалась смерть). Сакральный принцип эквивалент ности — это своеобразный прототип правового принципа. В тео рии деятельности природу первых законов можно понять следую щим образом. В древнем мире сложились большие государства, функционирование которых предполагало жесткую структуру ролей, начиная от богов и царей, кончая последним рабом, а также четкую систему управления. Законы представляли собой гениаль ное изобретение «чиновников» (жрецов и писцов) таких госу дарств. Они позволяли сначала локализовать возникающие в дея тельности государства «разрывы» (непредусмотренное поведение, конфликты и т.д.), затем восстановить нарушенные разрывами связи.

142 Глава четвертая. Генезис европейской культуры 5. Формирование индивидуальности и личности человека Естественно предположить, что в культуре древних царств поведе ние обычного человека было полностью детерминировано.

Но все же полной, сплошной детерминированности жизни от дельного человека не было. Да, каждый человек занимал свое место и выполнял свои функции: один был царем, другой — воином, тре тий — земледельцем, четвертый — рабом. Но по мере «старения»

культуры, особенно начиная с III—II тыс. до н.э., случалось все боль ше бунтов, дворцовых переворотов, частые войны тоже могли все поменять, наконец, кое-что зависело и от самого человека. Одни были удачливее, другие — нет, одни — трудолюбивее, другие — не очень, кто-то становился фаворитом, богачом, а другой разорялся.

Тем не менее, в период расцвета культуры древних царств жизнь отдельного человека была настолько детерминирована, что повсе местно существовала своеобразная практика определения, расчета индивидуальной судьбы человека. В некотором отношении она на поминала собой астрологию, но только напоминала. Дело в том, что планеты и звезды в представлении древнего человека были на стоящими богами, причем некоторые из этих богов прямо участво вали в судьбе и жизни человека. Здесь мы вынуждены рассмотреть личные отношения человека с богами, которые сложились в период расцвета культуры древних царств.

Например, в Вавилоне каждый человек имел «личного бога» и «личную богиню», а также двух духов-хранителей. Иметь личного бога, значит «быть удачливым, счастливым, процветать». Личный бог, считал вавилонянин, принимает участие во всех делах челове ка, хранит его жизнь и благополучие, определяет судьбу [74. С. 45].

Мой бог, господин мой, создавший мне «имя», Хранящий мне жизнь, дающий потомство...

Суди же мне жизнь судьбою, Продли мои дни, жизнь даруй мне.

Из этого вавилонского текста мы видим, что личный бог дает потомство. И действительно, И. Клочков пишет, что, участвуя во всех делах человека, личный бог конечно же не мог оставить его одного в ответственный момент зачатия потомства. «Из известного нам о месопотамских династиях видно, что у отца и сына были не изменно те же личные боги и богини. Из поколения в поколение Клочков И. Духовная культура Вавилонии: человек, судьба, время. М., 1988.

С. 45.

5. Формирование индивидуальности и личности человека бог переходил из тела отца в тело сына» [74. С. 45]. Отношения с личными богами заходили иногда столь далеко, что люди даже об ращались к ним не с молитвой, а с письменной просьбой. Вот одно старовавилонское письмо, адресованное личному богу:

«Богу, отцу моему, скажи! Так говорит Апиль-Адад, раб твой: Что же ты мною пренебрегаешь? Кто тебе даст (другого) такого, как я? Напиши богу Мардуку, любящему тебя: прегрешения мои пусть он отпустит. Да увижу я твой лик, стопы твои облобызаю. И на семью мою, на больших и малых взгляни. Ради них пожалей меня. Помощь твоя пусть меня достигнет» [74.

С. 46].

В этом письме адресат просит личного бога замолвить за него слово перед верховным богом Мардуком. Помимо личного бога че ловек зависел от многих других, уже, так сказать, общинных богов:

космических (Мардук, Иштар), государственных (династических), богов города, богов квартала, богов, отвечающих за отдельные сто роны человеческой жизни или даже за отдельные занятия. В связи с этим ощущения своей жизни и даже чувства человека культуры древних царств существенно отличались от современных.

С современным человеком мы связываем прежде всего осозна ние им его внутреннего мира, Я. Наше Я противостоит другим Я, вступает с ними в различные взаимоотношения. И мир и природа, в которых человек живет, подчиняются определенным законам, ко торые выявляются научным путем. На этом, как писал Ф. Бэкон, основывается могущество человека. С поправками и оговорками с этим, вероятно, может согласиться современник, но вряд ли бы со гласился человек прошлых культур. Почему?

Внутренний мир, Я — эти вещи были незнакомы, например, еще даже человеку эпохи античности. Только в средние века внутренняя жизнь человека (понимаемая не иначе как борьба темных и светлых сил в его душе) была открыта. С верой, пишет наш замечательный историк науки П. Гайденко, человек «сразу оказывается далеко за пределами всего природно-космического: он непосредственно свя зан живыми личными узами с творцом всего природного... личный бог предполагает и личное же к себе отношение;

а отсюда изменив шееся значение внутренней жизни человека, она становится теперь предметом глубокого внимания, приобретает первостепенную ре лигиозную ценность» [49. С. 409].

Современный человек считает, что его жизнь, желания, воля принадлежат ему самому, обусловлены его телом и психикой. Ниче го подобного, возразил бы ему древний человек: источником жизни, воли и желаний является не человек, а бог и демоны или 144 Глава четвертая. Генезис европейской культуры ангелы. Когда древний вавилонянин, пишет знаток шумеро-вави лонской культуры С. Крамер, «чувствует себя прекрасно, полон жизни, наслаждается богатством и душевным покоем, он объясняет это завидное состояние ума и тела присутствием сверхъестествен ных сил, которые либо наполняют его тело, либо охраняют. Наобо рот, всякого рода несчастья, болезни и неудачи объясняются отсут ствием такой защиты» [78. С. 203]. Во всех культурах, кроме современной, и воля, и ум, и желания, да и сама жизнь считались привходящими, они овладевали душой человека независимо от его усилий. Сам человек мог лишь способствовать или сопротивляться этим силам, не более того.

Мы уверены, что есть законы природы и общества, познаваемые научным путем. Но древний, античный или средневековый человек думал иначе: есть божественный или космический закон, и человек ему должен подчиняться, на том же основывается его уверенность в завтрашнем дне.

Так как многие боги — это одновременно планеты и звезды, ко торые постоянно можно было наблюдать на небе, и так как именно боги определяли судьбу человека, возникла естественная мысль, что наблюдение за небом, планетами и звездами есть ключ к определе нию судьбы человека. Постепенно сложилась практика расчета судьбы, а также «хороших» и «плохих» дней. Крайний вариант раз вития этих событий мы видим в практиковавшемся в Ассирии ри туале «подменного царя». «Солнечные и лунные затмения, — пишет И. Клочков, — предвещали смерть или во всяком случае опасность для жизни царя. В зависимости от положения светил астрологи могли объявлять опасным весьма продолжительный период време ни, до ста дней. Царя на это время отправляли в загородную рези денцию, где его именовали "землевладельцем" и подвергали различ ным ограничениям, тогда как во дворце поселяли подставное лицо, наделенное всеми внешними атрибутами власти. По миновании опасного периода "подменного царя" убивали (должно же предска зание сбыться!), а истинный царь возвращался в свой дворец» [74.

С. 160].

Однако вспомним, что и сами боги имели судьбу, подчинялись ей. Что же тогда представлял собой расчет судьбы отдельного чело века? Вероятно, некоторый индивидуальный сценарий функций че ловека, составленный, что принципиально, на основе знания общих функций. Другими словами, судьба отдельного человека — это была вариация на тему «жизни человека данного сословия, по ложения, богатства». Впрочем, кое-что зависело и от самого чело века. В текстах жрецов народа нагуа мы читаем: некоторые несмот 5. Формирование индивидуальности и личности человека ря на благоприятный знак, под которым родились, вели себя лени во — они жили несчастливо.

В другом тексте про двух людей читаем:

Он имел заслуги, сам себе выговаривал:

Дела у него шли хорошо...

Он был вне себя, ничего не осуществлял, Ничего не был достоин: он заслужил только Унижение и уничтожение.

Первый из этих людей делал все, чтобы его предсказанная судь ба подтвердилась, второй, очевидно, «был ленив, был вне себя»

(т.е. не следовал судьбе, которую ему определили жрецы).

Именно в период культуры древних царств возникли первые школы и учителя. В древнем Вавилоне учитель, он же одновремен но и писец, учил детей писать на глиняных табличках, считать, вы числять площади полей, объемы земляных работ, вести наблюде ния за движением планет и звезд. Учитель в те времена значил больше, чем теперь. Это был не только преподаватель предмета, но человек «мудрый», «знающий» и прежде всего в делах божествен ных;

ведь мы уже отмечали, что и математика и астрономия в той культуре понимались как дела божественные. Вот, например, как об учителе (его называют «ученым») свидетельствуют тексты народа нагуа:

Ученый это: свет, факел, большой факел, который не дымит. Он про дырявленное зеркало. Ему принадлежат черные и красные чернила, при надлежат кодексы. Сам он есть письменность и знание. Он путь, верный путеводитель для других. Подлинный ученый аккуратен (как врач) и хра нит традиции. Он тот, кто обучает, он следует основе. Он делает мудрыми чужие лица, заставляет других приобретать лицо и развивает его. Он от крывает им уши и просвещает. От него мы зависим. Он ставит зеркало перед другими, делает их разумными, внимательными, делает так, что у них появляется лицо. Он одобряет каждого, исправляет и наставляет. Благода ря ему желания людей становятся гуманными и они получают строгие зна ния. Он одобряет сердце, одобряет людей, помогает, выручает всех, исце ляет [89. С. 83, 84].

Кое-что здесь, естественно, нуждается в объяснении. «Смотреть сквозь продырявленное зеркало» (как боги на дела людей) — это значит видеть скрытое, знать все наперед, управлять. Теперь, что значит «лицо». «Лицо» у нагуа противопоставляется «сердцу». Когда обращаются к молодым супругам, говорят так:

' Цит. по: Леон-Портилъя М. Философия нагуа. М., 1961. С. 215.

10- 146 Глава четвертая. Генезис европейской культуры Принесу огорчение вашим лицам, вашим сердцам... Приношу поклон вашим лицам, вашим сердцам... [89. С. 207].

Лицо и сердце — это две характеристики отдельного человека:

лицо — то, что дается воспитанием и обучением, а сердце — стихия желаний:

Поэтому ты отдаешь свое сердце всякой вещи и ведешь его неизвестно куда: ты разрушаешь свое сердце... На земле разве можешь ты за чем-либо гнаться? [89. С. 208].

Зрелый, воспитанный человек, по убеждению учителей нагуа, должен овладевать своими желаниями (сердцем) и становиться муд рым, знающим.

Зрелый человек имеет сердце, твердое, как камень, мудрое лицо. Он хозяин своего лица, у него ловкое и понятливое сердце. [89. С. 245].

Анализ текстов показывает удивительную вещь: функции учите ля и личного бога отчасти совпадают: это помощь, лечение, совет, знание, ум и т.п. Но учитель делает больше, он передает человеку «правильное лицо», развивает его. Человек становится «хозяином своего лица», он «видит себя в зеркале», он «мудр».

Здесь мы имеем максимально возможное в древнем мире при ближение к пониманию того, что такое культурный человек. Но и преувеличивать это приближение нельзя. В конце концов, учат со блюдать закон, дисциплину и лишь отчасти самостоятельности, ак тивности, обращенной на самого себя. Основной мотив учитель ских наставлений: «терпи, удерживай свое сердце, следуй примеру личного бога, поступай разумно, хорошо». Тогда к тебе будут хоро шо относиться и боги, и люди, и все будут уважать тебя.

6. Закат великой цивилизации, зарождение личности Конец II — начало I тыс. до н.э. — это период упадка культуры древ них царств. «Военное и политическое могущество Вавилонии, — пишет Клочков, — идет на убыль. Заметно уменьшилось население самого Вавилона... Ухудшилось и то, что современные социологи называют "качеством жизни": дома строились значительно хуже, менее разнообразной стала утварь и т.д. Одновременно с упадком городов шло запустение сельских поселений и сокращение возделы ваемых площадей... Все это неудивительно, если вспомнить о внеш неполитических событиях эпохи: беспрерывные войны и нашест вия извне не могли не истощить страну» [74. С. 108]. Нарушаются сословные и традиционные отношения между людьми, человек все 6. Закат великой цивилизации, зарождение личности меньше следует древним законам и не может, как прежде, быть уве ренным в своей безопасности. Государство и царь становятся сла бее, зато расширяется область личной жизни и свободы отдельного человека. Однако мироощущение человека пока остается прежним, и именно это рождает сложные проблемы и коллизии. Человек видит, что миропорядок рушится, он пытается это осмыслить и не может. Ведь за порядок в мире отвечают прежде всего боги, но они делают что-то непонятное. Распространенными становятся мотивы сомнения и горечи. В старовавилонских поэмах о «Невинном стра дальце» и «Вавилонской теодицее» можно прочесть:

«Ты ведь стоишь на земле, замыслы бога далече»

«Научишь ли бога ходить за тобой, как собаку?...

То он хочет от тебя обрядов, то "Не спрашивай бога!", То чего-то иного».

А вот горькие размышления о поведении главного бога учителей нагуа:

«Господин наш, хозяин непосредственной близости. Думает то, что хочет, решает и развлекается. Как он хотел бы, так и захочет. В центре своей ладони он нас держит и передвигает по своему желанию. Мы движем ся, кружимся, как шарики, без направления он нас передвигает. Мы — пред мет его развлечения: он над нами смеется» [89. С. 217—218].

Человек эпохи заката культуры древних царств не понимает, по чему боги перестали выполнять свои обязанности, хотя человек де лает все, что положено. Зато много других людей, прямо нарушаю щих божественные заветы и законы, живут припеваючи. Страдалец из «Вавилонской теодицеи» восклицает:

Что получил я от бога, которому поклонялся?

Пред тем, кто ниже меня, я склоняюсь, Презирают меня (и) последний, (и) богатый, и гордый.

А вот причина.

Вгляделся я в мир — дела (обстоят) по-другому:

Демон)' бог не закрыл дороги, Отец по каналам волочит лодку, (А) сын его (взрослый) разлегся в постели".

Цнт. по: Клочков И. Духовная культура Вавилонии: человек, судьба, время. М., 1983. С. 122, 140.

Там же. С. 85-86.

10* 148 ' Глава четвертая. Генезис европейской культуры «Понятно, — пишет Клочков, — когда страдают наказываемые богами нечестивцы, но почему участь их делит человек благочес тивый?» [74. С. 120]. И приводит жалобы героя «Невинного стра дальца»:

Тому, кто богу не совершал возлияний, И за трапезой не взывал к богине, Кто ниц не падал, не знал поклонов, Чьих уст бежали мольбы-молитвы, Кто праздники не чтил, не блюл дни бога, Был небрежен, презрел обряды, Кто людей не учил поклонению и службе, Не взывал к богу, съел (жертвенную) пищу, Свою богиню бросил, не принес ей жертву, Стал я подобен.

(А ведь) сам я помнил о мольбе-молитве Благоразумием (была мне) молитва, правилом — жертва, День почитания бога (был) ублажением сердца, День процессий богини — прибылью и доходом.

Молитва (за) царя — она же моя услада...

Хотел (бы) я знать, что богу приятно;

Что хорошо человеку — преступленье пред богом, Что для него отвратительно — хорошо его богу!

Кто волю богов в небесах узнает?

Вот до чего договаривается растерявшийся человек I тыс.

до н.э.: «Что хорошо человеку, всегда плохо его богу». Для предыду щих эпох это было прямое кощунство, отрицание богов. Но в этот период человек как бы уже не может рассчитывать на богов, миро здание рушится, он остается один на один с собой. А это, как извест но, — одно из условий рождения индивидуальности и личности че ловека. Если человек не может опираться на богов, он начинает искать опору в себе (в своей душе) и вне себя — в поддержке других людей.

Но было еще одно обстоятельство, подталкивающее человека к осознанию своей личности. Это проблема послесмертного бытия.

Архаический человек думал, что после смерти его душа просто переселяется в страну мертвых, где по сути все так же, как и в этой жизни. И древний египтянин мыслил сходным образом. Но вот шу меры и вавилоняне считали, что загробная жизнь не только безра достна, но просто ужасна. Вот как в «Эпосе о Гильгамеше» описан загробный мир:

Цит. по: Клочков И. Духовная культура Вавилонии: человек, судьба, время. М., 1983. С. 120.

6. Закат великой цивилизации, зарождение личности В дом мрака, в жилище Иркаллы, В дом, откуда вошедший никогда не выходит, В путь, по которому не выйти обратно, В дом, где живущие лишаются света, Где их пища — прах и еда их — глина, А одеты, как птицы, одеждою крыльев, И света не видят, но во тьме обитают, А засовы и двери покрыты пылью!

Раз жизнь после смерти так страшна, с одной стороны, склады вается убеждение, что от жизни на этой земле нужно взять все (как говорили вавилоняне: «Небо далеко, а земля драгоценна»), а с дру гой — зарождается желание жить, как боги, т.е. вечно. Опять же в эпосе о Гильгамеше даются такие советы:

Ты же, Гильгамеш, насыщай желудок, Днем и ночью да будешь ты весел, Праздник справляй ежедневно, Днем и ночью играй и пляши ты!

Светлы да будут твои одежды, Волосы чисты, водой омывайся, Гляди, как дитя твою руку держит, Своими объятьями радуй супругу — Только в этом дело (человека).

Сходные мысли владели учителями и поэтами народа нагуа, раз мышлявшими о смерти («области тайны») и жизни.

(Если) за один день мы уйдем И за одну ночь спустимся в область тайны, И здесь мы только, чтобы узнать себя, А на земле мы лишь мимоходом.

Мирно и радостно проведем жизнь:

Приходите и наслаждайтесь, Пусть не приходят те, кто живет в злобе.

Земля очень широка!

Вот бы всегда жить, Вот бы никогда не умереть! [89. С. 159].

Вот эти два основных индивидуальных мотива («прожить как хо чется» и «жить вечно», как боги) начинают обдумываться челове ком первого тысячелетия до н.э. Однако в культуре древних царств эти проблемы были только поставлены. Свое разрешение они полу Цпт. по: Клочков И. Духовная культура Вавилонии: человек, судьба, время. М., 1988. С. 186.

Там же. С. 139.

150 Глава четвертая. Генезис европейской культуры чают уже в следующей культуре — античной. В частности, великий философ античности Платон будет доказывать, что человек должен жить не как хочется, а справедливо и для блага (богов, государства и других людей), а его душа сможет обрести вечность, если человек, живущий для блага, будет к тому же заниматься философией и нау кой.

7. Античная культура Античная культура — колыбель нашей цивилизации, именно здесь сформировались философия, наука, искусство, рациональное мышление и формы жизни греков, их гений до сих пор волнует и отчасти вдохновляет людей Нового времени. Несмотря на то, что античной культуре посвящены тысячи и тысячи исследований, яс ного понимания природы этой культуры и путей ее формирования так и не существует.

В качестве п е р в о й предпосылки античной культуры можно рас смотреть «семиотическое производство», сложившееся в культуре древних царств. Оно включало в себя счет, арифметические опера ции, алгоритмы вычисления: построение планов полей, подсчет их площадей, определение объемов тел, подсчет времени появления и захода за горизонт первых звезд и планет, а также затмений Луны и Солнца и ряд других операций. Говоря о семиотическом производст ве, мы имеем в виду три основных момента: систему знаковых средств и замещений, обеспечивающих решение определенного класса задач;

возникшую на этой основе деятельность;

смысловой и социальный контексты, обеспечивающие функционирование сложившегося семи озиса и деятельности. По форме семиотическое производство может быть весьма разным: напоминать собой обычную хозяйственную дея тельность (например, восстановление границ полей или передел этих границ) или же, напротив, не иметь ничего общего с производством.

Например, можно показать, что мифология тоже является семиоти ческим производством. В. Буркерт называет миф «комплексом по вествований, в котором очевидные людям схемы... составляются в многослойную систему знаков...» М. Элиате, суммируя назначение ми фологии, замечает: «Функция мифа состоит преимущественно в том, чтобы развивать отдельные модели всех человеческих ритуалов и всю значительную человеческую деятельность, идет ли речь о рекоменда циях в еде, браке, работе или воспитании, искусстве или мудрости...

Тем самым мифы образуют парадигмы всех значимых человеческих действий» [см.: 168. С. 120, 124].

7. Античная культура. Современные исследования показывают, что атрибутивные и эмпирические знания, получавшиеся в древнем семиотическом про изводстве, фиксирующие характеристики определенных объектов (числовых величин, полей, хозяйственных сооружений, траекто рий движения звезд и планет по небу и т. п.), а также связи между ними, заданные операциями со знаками (числами или величинами), проверялись на соответствие действительности только на основе практики, носившей сугубо хозяйственный или сакральный харак тер. Другими словами, закреплялись только те знания, которые от вечали хозяйственной или сакральной практике, обеспечивая реше ние встававших в ней задач (например, позволяя подсчитывать и суммировать большие совокупности, восстанавливать поля той же площади, определять время появления первых звезд, планет и зат мений;

хозяйственные работы, как правило, приурочивались к не бесным явлениям, т.е. богам, вообще встрече с богами для совмест ной деятельности). Важной особенностью является также безлич ный и сакральный характер знаний: они понимались как мудрость, принадлежащая богам, которые лишь поделились со жрецами этими знаниями.

Судя по всему к античной культуре вели два основных процесса:

попытки преодолеть то, что можно назвать кризисом мировоззре ния человека древнего мира (этот процесс можно считать второй предпосылкой античной культуры), и преодоление кризиса созна ния, вызванного изобретением рассуждений (третья предпосылка).

То, что я называю здесь кризисом мировоззрения человека древ него мира, было обусловлено ситуацией, сформировавшейся на за кате культуры древних царств (это примерно 1 тыс. лет до н.э.), когда была понята безрадостная перспектива загробной жизни. По кидая тело, душа человека вела печальную жизнь в загробном цар стве мертвых, собственно это была не жизнь, а слабое подобие (тень) настоящей жизни. Все это не могло не подавлять человека, погружая его в глубокий пессимизм. В античной лирике раннего пе риода можно встретить следующие стихи, отражающие подобное пессимистическое умонастроение:

Другу Меланипу Пей же, пей, Меланип, До забвения пей со мной.

Если рок в Ахеронт, В эту грустную мглу, меня Окунул, — что мечтать, Будто к солнцу вернемся вновь!

152 Глава четвертая. Генезис европейской культуры Полно, так высоко Заноситься умом не нам.

И Сизиф возомнил Превзойти здравый толк людской, Смерть надменно смирить.

Но принудил бахвала рок.

Хоть и был царь хитер, Безвозвратно, покорно вновь Переплыть Ахеронт И придумал ему Кронид Небывалую казнь, Неизбывный сизифов труд Там, под черной землей.

Не горюй же о смерти, друг.

Ты же ропщешь, — к чему?

Плачь не плачь — неминуем путь.

Нам без жалоб терпеть Подобает утрату. Пусть Свирепеет буран И безумствует север. Мы Будем пить и хмелеть:

Нам лекарство от зол — вино.

(Алкей, конец VII — начало VI в. до н.э.).

Но кого здесь имеет в виду герой, говоря «полно так высоко заноситься умом», желая преодолеть смерть? Вероятно, не только Сизифа, но и пифагорейцев, учивших, что есть три типа существ:

«смертные люди, бессмертные боги и существа подобные Пифаго ру». Пифагорейцы и позднее Платон считали, что человек подобно герою, ведя особый образ жизни, близкий к героическому, может «блаженно закончить свою жизнь», т.е. преодолеть саму смерть, стать бессмертным. И именно в этом цель жизни мудрых (филосо фов). На пути к бессмертию необходимо было, однако, совершать своеобразные подвиги: не только вести аскетический образ жизни, но и, как это ни странно, познавать природу, числа и чертежи. По чему последнее?

А потому, что на Востоке (в Вавилоне и Египте), куда пифаго рейцы и первые философы ездили за мудростью, жрецы и писцы, рассказывая о богах и их деяниях, сопровождали свои рассказы де монстрацией вычислений. Как я писал выше, в культуре древних царств, откуда греки заимствовали мудрость, познание жизни богов Античная лирика. М., 1968. С. 50.


7. Античная культура и их деяний оыло неотделимо от построения вычислений с числами и чертежами и получения простейших знаний о природе. Вот поче му в сознании греков знание мудрости, обеспечивающее бессмер тие, слилось, склеилось с вычислениями, числами и чертежами.

Поэтому же представление о подлинном мире (реальности), позна вание которого позволяет блаженно «закончить свои дни» (о том, что существует, а не просто «кажется»), постепенно трансформиру ется в том же направлении. Существующее — это и подлинное и дан ное в числах, чертежах и вычислениях.

В свою очередь подобное мироощущение сложилось не на пус том месте. Перестав ощущать поддержку богов, человек, как я отме чал, ищет ценностные ориентиры и жизненные опоры в самом себе, окружающем мире и общине. Сократ на суде апеллирует еще к своему личному богу (даймону), однако он идет против мнения государства и общины, считая, что лучше и жить достойно и уме реть достойно, что с «хорошим человеком ни здесь, ни там ничего плохого быть не может». Сократ ощущает себя человеком, который может самостоятельно принимать решения, отвечающие его инди видуальности. Он считает, что, если человек сам поставил себя на определенное место, то он должен там стоять до конца, невзирая даже на смерть.

Такое поведение было абсолютно новым, можно сказать, рево люционным, многие тысячелетия прежде человек отождествлял себя с родом, семьей (позднее государством) или же считал свое поведение полностью детерминированным судьбой, которую зада вал сонм богов. Они же давали имущество, богатство, благополучие, счастье (т.е. Olbos и Kydos). Усилия же самого человека могли лишь в незначительной мере повлиять на судьбу, чуть-чуть ее смягчив или, напротив, усугубив. В совместном бытии, пишет К. Хюбнер, «человек мифической эпохи находит корни своей жизни. Как еди ничное, как индивид и Я он ничего собой не представляет... Не иметь рода значит быть лишенным нуминозного Kydos и Olbos, в которых содержится даваемая богами идентичность рода, то есть вообще не иметь своего лица... Человеку мифической эпохи абсо лютно неизвестна область внутренне идеального в качестве Я. Он есть тот, кто он есть, занимая при этом место во всеобщей мифи чески-нуминозной субстанции, которая существует во многом, будь то люди, живые существа или "материальные" предметы, поэтому и человек живет во многом, и оно живет в нем» [168].

Из речи Сократа можно увидеть, что, формулируя новую жиз ненную позицию, он опирается не только на собственные убеж дения (мы бы сегодня сказали, личные экзистенции). Учитывает 154 Глава четвертая. Генезис европейской культуры Сократ также и объективные обстоятельства, т.е. внешний мир, противостоящий человеку. Так, Сократ считает, что он человек хо роший, что смерть — это или сон или продолжение праведной жизни, что с хорошим человеком ничего плохого быть не может.

Наконец, учитывает Сократ даже мнения и решения общины, хотя и не согласен с ними. Более того, он готов, чтобы поддержать об щественное согласие, выполнить несправедливое решение суда.

И одновременно Сократ поступает как свободный, самостоятель ный индивид. Таким образом, в т о р а я предпосылка — это не толь ко формирование индивидуальности, но и артикуляция, усиление двух планов сознания и поведения человека — опоры на внешний мир (объективные обстоятельства) и на социальные отношения (со циальные институты).

Говоря о социальных институтах, я имею в виду складывающие ся в этот период способы разрешения конфликтов отдельного че ловека с другими людьми и обществом в целом (государством). Так, Сократ шел на определенный компромисс, соглашаясь с несправед ливым решением суда (но и общество шло на компромисс, выслуши вая Сократа, позволяя ему высказать все, что он думал об этом об ществе и суде). Сократ принимает процедуру судопроизводства для разрешения конфликта между ним и частью общества, и в этой про цедуре он соглашается с ролью обвиняемого.

Т р е т ь я предпосылка античной культуры, как я сказал, связана с изобретением греками рассуждений. Здесь, вероятно, также не обошлось без влияния Востока. С культурологической точки зрения формирование в Древней Греции философии и науки было предоп ределено двумя задачами: необходимостью усвоить мудрость (преж де всего мифологические представления) других народов (египтян, вавилонян, персов, финикийцев) и объяснить эту мудрость самим грекам. Здесь нужно иметь в виду следующее. В о - п е р в ы х, отно сительно таких древних культур, как египетская или вавилонская, греческая культура была, юной и менее знающей (мудрой). Поэтому первые греческие мыслители (Фалес, Пифагор, Анаксимандр, Гераклит и др.) охотно заимствовали у Востока мудрость, но, есте ственно, так, как они ее понимали, т.е. переосмысливая. В о-в т о р ы х, сами греки — народ свободолюбивый, торговый и независи мый — не доверяли на слово даже своим уважаемым соплеменни кам. Их нужно было еще убедить, склонить к чужой мудрости, привести аргументы в ее подтверждение, доказать, что она правди ва, что положение дел именно таково, как эта мудрость утверждает.

Другими словами, нужно было не просто пересказать восточную мудрость как свое собственное убеждение, но и обосновать эту муд 7. Античная культура рость, апеллируя к каким-то известным вещам. В - т р е т ь и х, в со знании древних греков без особого противоречия уживались такие две установки, как вера в культ собственных богов и героев и вера в «естественные» отношения, которые во многом мыслились по торговому образцу (эквивалентный обмен, расчет, доказательство перед торговым партнером или третьим лицом эквивалентности об мена, и т.п.).

Можно предположить, что действие указанных трех моментов вместе с какими-то другими обстоятельствами приводят к созданию в греческой культуре утверждений о действительности, имеющих структуру «Л есть В» («все есть вода»,ч«все есть огонь», «все состоит из атомов», «человек смертен», «животное дышит» и т.п.). Что они собой представляют? С одной стороны, это осмысленная гречески ми мыслителями восточная мудрость. Например, утверждения древ них вавилонян о том, что Океан (Бог) рождает землю, рыб, людей, животных и т. д., могли быть поняты Фалесом следующим образом.

Океан — это то, что есть на самом деле (Бог и вода одновременно), т.е. мудрость. Люди, рыбы, земля, животные и т.д. — все то, что че ловек видит глазами, что лежит на поверхности чувств. Если же смотреть вглубь (в сущность вещей), «знать» мудрость, то вместо этих видимых вещей увидишь воду. Разъясняя эту мудрость своим соплеменникам, Фалес действовал и как жрец, и как купец: он апел лировал как к сакральным началам, так и к тому, что видимые, дан ные чувствам вещи и вода, божественное начало — это одно и то же (в плане равного обмена). «Все есть вода, — говорил Фалес, — по скольку сами боги клянутся водами Стикса».

В высказывании типа «Л есть В» — в зародыше все греческое мыш ление: разделение действительности на два плана (что есть на самом деле, т.е. существует, и что видится, лежит на поверхности чувств), установка на созерцательность (нужно было усмотреть в видимых вещах то, что есть на самом деле), установление эквивалентных отно шений (есть, быть, существовать и т.д.) между двумя предметами.

Что собой представляет выражение «Л есть - » с семиотической В точки зрения? Здесь в одной сложной знаковой форме существуют два разных семиотических образования. С одной стороны, выраже ние «А есть В» — это разъяснение, описание чего-либо;

здесь глав ное — определенность и осмысленность. Другими словами, в этом употреблении выражение «Л есть В» является знаком-выделением, оно позволяет понять чужое утверждение (мудрость), отнеся его к известной реальности. С другой стороны, это же выражение явля ется характеристикой определенного предмета, а именно, мы узна ем, что А обладает свойством В. С семиотической точки зрения 156 Глава четвертая. Генезис европейской культуры В здесь выступает в качестве знака-обозначения (и одновременно знака-выделения), отнесенного ко вторичному предмету А. Как знак-выделение, обеспечивающий понимание мудрости, выражение «А есть В» строится вполне произвольно относительно вторичных предметов Аи В (эквивалентность подобных предметов лишь пола гается;

нет таких весов, на которых можно было бы уравновесить «воду» и «все». Однако как отношение между вторичным предметом А и его знаком-обозначением В это выражение «А есть В» должно быть вполне определенным, удовлетворять оперативным критери ям. Действительно, чтобы в оперативном мышлении получить знак В, отнесенный к А, объект (предмет) А необходимо сопоставить с общественно присвоенным эталоном или же заметить в знаке-моде ли (знаке-символе), с которым, в свою очередь, можно действовать вместо объекта А.

Таким образом, в выражении «А есть В» сосуществуют два разных семиотических образования: знак-выделение (А есть В) и знак-обозна чение (знак В, отнесенный к А). Первый знак лишь манифестирует (произвольно полагает) отношения между предметами Аи В;

второй задает (оперативно) между ними определенные отношения. Естест венно, что манифестировать между двумя предметами можно любые отношения (лишь бы обеспечивалось понимание мудрости), а опера тивно задать можно только те отношения, которые между предметами Аи В выявлены в практической деятельности. Следовательно, в выра жении «А есть В» имплицитно содержится источник объективных противоречий, т.е. структура, которая может приводить к рассогласо ванию двух разных типов отношений.

Выражения типа «А есть В» оказались необычайно удобными и необходимыми в молодой греческой культуре. В условиях межкуль турного (при заимствовании мудрости и оперативных знаковых средств у Востока — у Вавилона, Египта, Персии, Финикии и т.д.) и внутрикультурного общения (наличия в Греции городов-госу дарств с разной субкультурой) эти выражения позволяли не только ассимилировать различные интересующие греков представления, но и психологически оправдывать такую ассимиляцию. Оправда ние, обоснование ассимилированных представлений было необхо димым условием рассматриваемого культурного процесса, посколь ку он осуществлялся в контексте общения разных сознаний и пониманий, на почве «обмена» представлениями и оперативными знаковыми средствами.


Все это приводит к тому, что начинается перевод на «язык» вы ражений «А есть В» самых разнообразных представлений и сведе ний. В о - п е р в ы х, как мы уже отмечали, ассимилируются и пере 7. Античная культура водятся на этот язык фундаментальные мифологические представ ления (и чужие, и свои). Так появляются первые представления о строении природы типа «Все есть вода», «Все есть земля», «Все есть огонь», «Все состоит из атомов», «Все меняется», «Все неизменно, неподвижно» и т.д. Все эти утверждения строились на пересечении двух реальностей: мифологической и практической (рациональ ной), заданной торговым мироощущением.

В о - в т о р ы х, на язык высказываний «А есть Б» переводятся переходы между вторичными предметами, установленные в опера тивном мышлении (например, переходы в вычислениях от прямо угольного поля к двум треугольным, от одних чисел к другим и т.д.).

Так формируются выражения типа «прямоугольник равен двум тре угольникам», «число А равно числу J » и др.

B Был еще один источник новых представлений типа «А есть J5».

Как и любой знак, сложное знаковое выражение «Л есть В» стано вится вторичным предметом. В одном случае предметы А и В со поставляются с эталонами или замещаются в знаках-моделях или знаках-символах;

результат этих сопоставлений и замещений фик сируется в знаках-обозначениях. Например, в выражении «Все есть вода» «вода» как вторичный предмет может стать объектом рас смотрения и высказывания («мокрая», «жидкая», «прозрачная» и т.д.).

Поскольку одновременно предмет В («вода») входит в выражение «А есть В», соответствующие характеристики — «мокрая», «жидкая», «прозрачная» и т.д. усматриваются в выражении «А есть Б». Напри мер, могут быть получены утверждения «Все мокрое», «Все прозрач ное», «Все жидкое» и т.д. (мы не обсуждаем, противоречат ли эти ут верждения наблюдаемым фактам).

В другом случае предметы Аи В могут входить в другие высказы вания типа «А есть В». Например, вторичный предмет «вода» может входить в высказывания типа «Вода — это благо» или «Кровь есть вода». Опять же, поскольку одновременно предмет В («вода») вхо дит в исходное выражение «А есть В», в нем усматриваются соответ ствующие характеристики («Все есть благо», «Все есть кровь»).

Те же два случая имеют место и в нарождающейся греческой геометрии. Так, в геометрических фигурах, с одной стороны, как в объектах выявляются новые характеристики (например, что в тре угольник ABC входят треугольники ABD PI DBC, а также углы А и С), с другой — уже известные выражения типа «А есть В» (тре угольник ABD равен треугольнику DBC). Отсюда в геометрических фигурах усматриваются новые выражения типа «А есть В» (угол А треугольника АВГ) равен углу С треугольника DBC и угол А тре угольника ABC равен углу С этого же треугольника). Психологичес 158 Глава четвертая. Генезис европейской культуры ки новые свойства именно усматривались (созерцались) в предме тах и выражениях типа «Л есть В», хотя, как мы показываем, усло вием этого была сложная деятельность (замещение вторичных предметов А и В в знаках, включение этих предметов в другие вы ражения типа «А есть В», включение новых полученных характерис тик этих предметов в исходные выражения типа «А есть В» и т.д.).

В относительно короткий срок в греческой культуре было полу чено большое число высказываний типа «А есть В» (при ассими ляции восточной мудрости, интерпретации в новом языке типа «А есть В» опытных знаний;

наконец, действий с высказываниями типа «А есть В» как с вторичными предметами). Они высказывались разными мыслителями и отчасти с разными целями. Одни (Фалес, Парменид, Гераклит) стремились понять, как устроен мир, что есть (существует), а что только кажется. При этом разные мыслители, как мы отмечали выше, считали существующим (в выражении типа «А есть В» — это второй член В) воду, воздух, огонь, землю, движе ние, покой (бытие), атомы, идеи, единое и т.д. Другие мыслители (первые софисты, учителя мудрости и языка) стали использовать высказывания типа «А есть В» и способы их построения для прак тических целей (в судебной практике, для обучения, в народных собраниях для ведения споров). Третьи (поздние софисты, помо гавшие «делать человека сильным в речах») использовали эти вы сказывания в целях искусства («спора (эвристики) ради спора») и просто в игровых целях. Четвертые (ученые в узком смысле — пи фагорейцы, геометры, оптики и т. д.) эти же выражения «А есть В»

использовали для эзотерических и отчасти практических целей. На пример, ранние пифагорейцы сначала осмысляли в новом языке переходы в числах и планах полей, заимствованные ими из Египта и Вавилона, а затем стали усматривать в полученных высказыва ниях типа «А равно В» («А параллельно В», «А подобно В» и т.д., где А и В — числа или фигуры) новые характеристики (отношения) чисел и геометрических фигур;

за счет этого им удалось получить цепи высказываний типа «А равно В».

Вот так примерно складываются рассуждения и доказательства. На первый взгляд — это просто новые способы построения знания, сло жившиеся в среде греческих софистов и натурфилософов. Но важно, как создаются эти знания и кому приписываются. Размышляет, рассуж дает и ведет доказательство не бог, а человек, причем именно как ин дивид, выражающий себя, собственное видение мира и социальных отношений. И само знание получается не от богов, а строится, усмат ривается в действительности при соединении, как писал Платон, имен и глаголов (или «ноэм», по Аристотелю), т.е. размышление, рас 7. Античная культура суждение и доказательство представляют собой деятельность индиви да, который, опираясь на уже имеющиеся в его распоряжении знания (посылки) или другие представления (мнения, сомнения, вопросы и т.п.), а также собственное видение и понимание действительности (мира), строит нечто новое — особую семиотическую конструкцию (какое-то новое представление, следствие из посылок, вывод в доказа тельстве). При этом греки научились (это также входило в изобрете ние размышлений, рассуждений и доказательств) объективировать подобные семиотические конструкции, т.е. создавать на их основе ат рибутивные и другие типы знаний. Для иллюстрации опять можно обратиться к речи Сократа на суде.

Ему нужно принять важное решение: или согласиться с предложе нием друзей, которые гарантировали ему спасение, предлагая дать деньги, организовать побег, или настаивать на своем, доказывая су дьям свою невиновность. Чтобы принять правильное решение, Со крат выступает на суде, при этом он размышляет, рассуждает и дока зывает свою невиновность. Именно размышляя в суде, он приходит к представлениям о том, что лучше умереть, уважая себя, чем сохранить свою жизнь, что с хорошим человеком ничего плохого не будет и после смерти, что смерть скорее всего благо, что боги не оставляют человека и на том свете и т. д. Откуда, спрашивается, Сократ берет эти вовсе не очевидные и явно не обычные для античного полиса утверж дения о действительности, как он их получает? Размышляя, рассуждая, выражая себя. Другими словами, эти утверждения — продукт самого размышления (рассуждения, доказательства). Выражая, реализуя свои убеждения в форме размышления и получая при этом новые утверж дения о действительности, Сократ, естественно, не подозревает, что эти утверждения создаются им самим как необходимое условие само реализации его личности, он традиционно относит их к внешнему миру, действительности. Только в этом случае Сократ может на них опереться, только так они выступают основанием для принятия жиз ненно важного для него решения.

Осмысляя в целом ситуацию, можно сказать, что сложились два независимых источника семиозиса и знаний: традиционный, в се миотическом производстве, и новый, в сфере размышлений (рас суждений, доказательств). Подобная ситуация, естественно, не могла не породить определенные проблемы и затруднения. В о п е р в ы х, разные индивиды, действуя из собственных соображе ний (личных экзистенций, видения мира, понимания социальных отношений), получили в ходе размышлений относительно одних и тех же фрагментов действительности разные представления и зна ния. В о - в т о р ы х, представления и знания, полученные в размыт 160 Глава четвертая. Генезис европейской культуры лении, рассуждении или доказательстве, часто противоречили (или просто не совпадали) знаниям, полученным в семиотическом про изводстве, которое, как мы отмечали, опиралось на авторитет хо зяйственной или сакральной практики. В результате образ действи тельности (мира вне человека и внутри его) стал двоиться, множиться, мерцать, а в ряде случаев (когда речь шла об антиноми ях) сделался просто невозможным.

Чтобы лучше понять глубину возникшего кризиса, нужно учесть и особенности культурной ситуации этого периода. В Древней Гре ции V в. до н.э. в условиях демократического народного правления, спора городов-государств, столкновения интересов разных слоев населения приобретает огромное значение умение вести спор, убеждать других, усматривать в предметах их характеристики, стро ить новые высказывания типа «Л есть 5». По сути, от умения и спо собностей делать все это часто зависели благосостояние и жизнь отдельного человека и целых групп населения. Вопросы о том, что есть на самом деле, а что только кажется, кто прав, а кто ошибается, в чем именно ошибается некто, утверждающий нечто, не были толь ко умозрительными, это были вопросы самой жизни, бытия челове ка греческого полиса. Возникла жесткая конкуренция в области самих представлений;

они не могли уже мирно сосуществовать, каж дый мыслитель и стоящая за ним «школа» (сторонники) отстаивали свою правду (истину), утверждая, что именно их представления верны, а все другие неверны. Примером подобной жесткой полеми ки с другими школами является деятельность Парменида, Зенона, Сократа, Платона.

Эти мыслители превратили в регулярный сознательный прием (метод) процесс получения противоречий (антиномий). Стихийно противоречия возникали и раньше, к этому вела сама практика по строения высказываний типа «А есть В». Как мы уже отмечали, они имели двойную природу: коммуникативную (обеспечивая понима ние) и оперативную (связывая предметы А и В в оперативном смыс ле). Один член противоречий получался в результате интерпрета ции в языке «А есть В» явлений, наблюдаемых реально (т.е.

предметов, связанных за счет оперативного мышления). Например, реально видно, что тела (вещи, планеты, животные, солнце и т.д.) двигаются, поэтому может быть получено утверждение «Все дви жется»). Другой член противоречия можно было получить, осмыс ляя, например, восточную мудрость. Так, из представлений «Все есть вода (Океан)» и «Океан неподвижен» можно было получить утверждение «Все неподвижно» (имеющее прежде всего коммуника тивную природу). Сознательное построение противоречий позво 7. Античная культура ляло ставить под сомнение и отвергать выражения типа «А есть В», с которыми были не согласны мыслители, ведущие полемику с пред ставителями других школ.

Помимо многочисленных противоречий, стихийно или созна тельно полученных в этот период, возникли и другие проблемы. По скольку разные мыслители и школы сформулировали примерно на одном и том же культурном материале разные группы утверждений типа «А есть В», возник вопрос, какие из них более верные («истин ные»). Другая проблема возникла в связи с деятельностью софис тов, которые произвольно усматривали в высказываниях «А есть В»

новые характеристики. Так как никаких правил усмотрения не су ществовало, можно было строить самые разные формулировки типа «А есть В», высказывая при этом самые невероятные утверж дения о предметах Ал В (истинные, ложные, сомнительные, понят ные и непонятные и т.д.).

В этот же период формируется натурфилософское знание (собст венно знание), которое нужно отличать от сакрального или практи ческого утверждения. Знание — это элемент В в выражении «А есть В», отнесенный к элементу А, характеризующий его. Соответственно, эле мент А также получает новое понимание — это «то, о чем говорится (сказывается)», или, иначе, «подлежащее — то, что существует», о чем знание говорит. Формирование представления о знании — исключи тельно важный момент становления научного мышления. Обычно считается, что человек всегда имел дело со знанием, получал знания.

Мы утверждаем, что это не так. Представление о знании формируется только в античной культуре, в связи с употреблением выражений «А есть В». Необходимость понимать эти выражения, акцентировать и аргументировать член В как то, что существует на самом деле, то, что характеризует предмет А, делает необходимым выделение, фиксацию самой указанной функции (характеристики А через В). Представление о знании и есть, по сути дела, фиксация такой функции. Необходимое условие подобной фиксации — формирование также представления об объекте знания (т.е. подлежащем).

Знание с семиотической точки зрения — это довольно сложное образование: с одной стороны, само выражение «А есть В», с дру гой — знак-выделение В, позволяющий осмыслить функцию В в от ношении А, с третьей — знание выступает также и как вторичный предмет В.

Однако знание в этот период имеет еще одно понимание: это мудрость. Действительно, греки называли людей знающих мудры ми, а мудрых — знающими. Мудрый человек — это не просто услы шавший нечто или вообразивший то, что ему пригрезилось. Муд 11 - 162 Глава четвертая. Генезис европейской культуры рый связан с богом, направляем божеством, поэтому он знает, как обстоит дело на самом деле, он сообщает не свое индивидуальное мнение, не простое название, а то, что есть. Аристотель говорил, что нельзя иметь знание о том, чего нет. Понимаемое как муд рость, знание входит не только в реальность высказываний типа «Л есть В», но и в другую реальность — реальность нарождающегося мышления. В отличие от мнения или поэтического исступления, мышление — это такое созерцание и рассуждение, которое соотно сится с божественным разумом, руководствуется им, прислушивает ся к нему (подобно тому, как Гераклит прислушивался к божествен ному Логосу, а Сократ — к своему божественному голосу).

Как же греческие мыслители преодолели кризис, вызванный де ятельностью софистов, конкуренцией школ, учителей, различных групп знаний, наличием парадоксов? Судя по всему, свет в конце туннеля забрезжил после того, как удалось развести само мышление (рассуждение), понимаемое как деятельность (соединение «имен и глаголов»), содержания, которыми мыслящий оперировал (идеи, по Платону;

«ноэмы», по Аристотелю) и то, о чем мысль высказыва лась, т.е. то, что существует, сущность (платоновский мир идей, «подлежащее», по Аристотелю).

Размышляя по поводу сложившейся драматической ситуации, предлагая способ разрешения противоречий и других мыслительных затруднений, Сократ, Платон и Аристотель исходили примерно из следующих соображений. Источником противоречий и других оши бок является не действительность, которую создали боги, а именно сами размышления, рассуждения или доказательства. Чтобы противо речий и ошибок не было, мыслительную деятельность необходимо подчинить законам (правилам). В свою очередь, чтобы определить эти законы, нужно знать, как устроена действительность, поскольку размышления (рассуждения, доказательства) отражают или не отра жают в своей структуре строение действительности. В первом случае размышление будет правильным и полученные в нем знания — истин ными, во втором — неправильным, а знания ложными.

Но как, спрашивается, узнать строение действительности? Как ни парадоксально, Платон и Аристотель думали, что именно правильное мышление выводит мудрого к знанию действительности. Они утверж дали, что правильное мышление — это такое, которое описывает под линное устройство мира, т.е. существующее. Психологические осно вания такого решения понятны: правильное мышление не должно приводить к противоречиям, но что, как не знание мудрости, т.е. под линного устройства мира, свободно от противоречий. В частности, такие представления проглядывают в следующих рассуждениях Пла 7. Античная культура тона: «Когда душа ведет исследование сама по себе, она направляется туда, где все чисто, вечно, бессмертно и неизменно, и так как она близ ка и сродни всему этому, то всегда оказывается вместе с ним, как толь ко остается наедине с собой и не встречает препятствий. Здесь насту пает конец ее блужданиям, и в непрерывном соприкосновении с постоянным и неизменным она и сама обнаруживает те же свойства.

Это ее состояние мы называем размышлением... Божественному, бес смертному, умопостигаемому, единообразному, неразложимому, по стоянному и неизменному самому по себе в высшей степени подобна наша душа, а человеческому, смертному, постигаемому не умом, много образному, разложимому и тленному, непостоянному и несходному с самим собою подобно — и тоже в высшей степени — наше тело» [119.

С. 79с, 80Ь]. Соответственно, именно знания, полученные в правиль ном мышлении, стали называться «истинными», а в неправильном — «ложными».

Получается замкнутый круг: чтобы узнать правила мышления, нужно знать устройство действительности, для этого в свою оче редь необходимо правильно мыслить. В конце концов ответ был найден: мудрый (философ) получает знание о действительности прямо из первоисточника, т.е. от Бога (Демиурга, Разума). С точки зрения концепции французского философа М. Фуко, приведенные здесь рассуждения являются полноценными «дискурсами». Один из них можно назвать «декларативным» (правила соответствуют дей ствительности). Другой назовем «подлинным», в том смысле, что он противопоставляется декларативному дискурсу, как отражаю щий реальное положение дел (ясно, что второй дискурс получен в ходе особой реконструкции). В данном случае мы реконструирова ли два подлинных дискурса: а именно, что правильная мысль по рождает знание действительности и что философ как проводник божественной мудрости знает, как устроена действительность. Те перь посмотрим, как развивались дальнейшие события.

Вначале стали рефлектировать способы получения знаний, от делять ошибочные рассуждения от верных, вести критику невер ных рассуждений. Уже Сократ показывает, что если рассуждающий принимает некоторое знание о предмете (определенное выражение «Л есть В»), то на основе этого исходного знания можно получить другое вполне определенное знание, причем получить с необходи мостью (т.е. новое знание усматривается в выражении «А есть В»).

А.С. Ахманов отмечает, что греческие мыслители не могли не обра тить внимание на наличие в речи особой принудительности, кото рая коренится в связях мысли: раз признано одно, то следует ска зать и другое. Другое важное знание о мышлении состояло в том, 11* 164 Глава четвертая. Генезис европейской культуры что не любые связи между знаниями в рассуждении оправданы, одни ведут к парадоксам, а другие нет. Постепенно складывается представление, что ошибочность или истинность рассуждений за висит от того, как ум человека соединяет, связывает между собой в рассуждении отдельные знания. Поскольку знания относятся к под лежащему (говорят что-то о нем), в одних случаях соединение зна ний соответствует тому, как устроен объект (подлежащее), а в дру гих — не соответствует его устройству (именно второй случай ведет к парадоксам).



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 15 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.