авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |   ...   | 15 |

«Институт Коммунизма Верхотуров Д.Н. Созидатели будущего. Возникновение планирования в СССР 2013 ...»

-- [ Страница 11 ] --

Если говорить об экономической науке ХХ века, то совершенно невозможно ее представить без первого пятилетнего плана, и планирования вообще.

Глава девятая Генеральная перспектива Первый пятилетний план был принят и вступил в действие. В это время по всей территории СССР развернулись многочисленные стройки, закладывались основы будущих индустриальных гигантов. Советская индустрия переживала «век земли» - время крупномасштабных земляных работ на многочисленных строительных площадках, которые начались практически одновременно весной 1929 года. Это было время колоссального напряжения и колоссальных трудностей.

Однако, в Госплане СССР, несмотря на завершение работ по первому пятилетнему плану, плановики вовсе не предавались праздности. Плановых работ хватало. Это и контрольные цифры на 1929/30 год, которые нужно было сдать и утвердить до августа 1929 года, это и внесение неизбежных корректировок и поправок в первый пятилетний план, это и всевозможная текущая работа, отнимавшая немало сил и времени. С началом строительства работы у плановиков только прибавилось, поскольку во всех разработках нужно было учитывать ведущиеся работы, а также внимательно следить за исполнением составленных планов.

Главным же делом, которым занялись советские плановики после завершения первого пятилетнего плана, было составление генерального плана развития народного хозяйства СССР на 15 лет.

Проблемами генерального планирования в Госплане СССР стали заниматься с середины 1925 года, а в особенности активно с весны 1926 года, когда Кржижановский сформулировал иерархию планирования, в которую входит генеральный план, в качестве базы для составления пятилетних планов и годовых контрольных цифр.

Несмотря на то, что первые попытки составления генерального плана не удались, а потом все внимание Госплана было захвачено длительной и изнурительной разработкой первого пятилетнего плана, Кржижановский не думал отступать от своей идеи, и как только представилась возможность, он приступил к составлению генерального плана. Тем более, что потенциал плана ГОЭЛРО в этом отношении уже исчерпывался и требовалось составить план на следующие 15 лет.

Работы по теории генерального плана В 1928 году, когда в Госплане считали, что первый пятилетний план уже составлен, была сделана попытка приступить к составлению генерального плана. В это время, судя по публикациям, разрабатывались методологические указания к составлению генерального плана, которые за два года до этого были разработаны только в самых общих чертах.

Член президиума Госплана СССР Р.Е. Вайсберг, разрабатывая идею об иерархии планирования, выработанную Кржижановским, попытался теоретически определить роль и место генерального плана в системе планирования.

Он выделял четыре уровня в системе планов:

1) генеральный план, 2) пятилетний план, 3) контрольные цифры, 4) ежемесячные оперативные и квартальные планы.

При этом один план является частью другого плана, более высокого уровня.

В соответствии с этой идеей, генеральный план должен был включать в себя все остальные планы и быть самым общим планом.

Вайсберг писал: «Все планы объединены общим заданием — построение социализма в СССР. План, намечая социалистический путь для народного хозяйства в целом, имеет в виду такое развитие отдельных частей народного хозяйства и такое сочетание этих частей, при котором каждая часть может приближать всю экономику нашей страны к конечным коммунистическим целям. В этом смысле план представляет собой систему заданий по изменению той реальной действительности, которую мы имеем»655.

Это мнение одного из наиболее активных участников разработки первого пятилетнего плана, в огромной степени выразилось в содержании плана, который действительно был системой заданий по изменению реальной действительности и планом построения социализма. Вайсберг отражает позицию плановиков-коммунистов, которая стала господствовать в Госплане во время составления первого пятилетнего плана.

В соответствии с таким подходом, генеральный план должен быть в самой концентрированной форме планом построения социализма, и он должен в известной степени абстрагироваться от чисто хозяйственных задач, вроде выплавки металла или добычи угля. Вайсберг так сформулировал задачу генерального плана: «Генеральный план должен наметить такое развитие народного хозяйства в СССР, которое выявило бы все основные преимущества социалистического строительства перед капитализмом»656.

В генеральном плане должны быть разработаны вопросы:

максимального использования естественных производительных сил, рационального распределения индустриального строительства по отдельным районам, оптимального сочетания всех элементов строительства, максимального использования инициативы и энергии широких слоев рабочих и крестьян.

Таким образом, по мысли Вайсберга, на 15-ти летнюю перспективу должен быть составлен план, сочетающий в себе черты хозяйственной и социальной реконструкции, и дающий полную картину реконструкции. Генеральный план должен был обеспечить победу в конкурентной борьбе с капитализмом.

Впрочем, этот подход вовсе не складывался в шкаф, в ожидании составления генерального плана. «Эта идея частично пронизывают наши Вайсберг Р.Е. Проблемы пятилетнего перспективного плана. М.-Л., 1928, с. Вайсберг Р.Е. Проблемы пятилетнего перспективного плана. М.-Л., 1928, с. годовые планы, она заложена и в пятилетнем плане», - подчеркнул Вайсберг 657.

В этом нет ничего удивительного, пятилетний план мылсился как первый этап этой реконструкции.





На эту тему высказался также Н.А. Ковалевский, разработчик одного из вариантов генерального плана. В 1928 году он сформулировал и выпустил свои соображения по поводу методологии составления плана социалистической реконструкции народного хозяйства.

Он постарался перейти от теоретического решения вопроса к выработке практических рекомендаций. По мнению Н.А. Ковалевского, генеральный план должен:

1) поставить основные вехи развития техники по отраслям народного хозяйства, 2) обрисовать развитие районов, 3) определить основные темпы и формы социально-экономического развития отраслей и народного хозяйства, дать компоновочную модель народно-хозяйственного целого658.

4) Однако, его подход значительно отличался от подхода Р.Е. Вайсберга. Во первых, Ковалевский опирался на рост народонаселения и на использование рабочей силы, то есть делал ставку на экономическое, а не социальное, как у Вайсберга, использование энергии живого труда. Разница очень существенная, поскольку Ковалевский, по сути дела, ограничивался использованием возмездного труда рабочих. Он также предлагал, чтобы в генеральном плане была разработана сетка заработной платы.

Во-вторых, Ковалевский использовал в качестве главного критерия коэффициент изменения народного дохода659, а также предлагал в генеральном плане проектировать подвижные цены (то есть текущие цены, в отличие от неизменных цен 1926/27 года, принятых в статистике того времени). В его интерпретации генеральный план получался стоимостным и финансовым.

В-третьих, Ковалевский предлагал планировать по минимуму, то есть вырабатывать план в самом минимальном варианте, имея в виду его исполнимость660.

Наконец, в-четвертых, он считал: «отыскание оптимума есть наша цель»661.

Как участник Конъюнктурного совета Госплана в начале 1920-х годов, Ковалевский находился под влиянием идей буржуазных экономистов, и все их основные идеи перенес в генеральный план. Оптимум, планирование по минимуму, опора на финасовые показатели — все это характерные признаки методологии планирования, продвигавшейся в Госплане В.Г. Громаном.

По большому счету, генеральный план у Ковалевского получался капиталистическим, товарно-денежным по духу, и ограниченным сразу несколькими барьерами, из которых наиболее важным был прирост народонаселения, который на 1930-е годы прогнозировался с серьезным Вайсберг Р.Е. Проблемы пятилетнего перспективного плана. М.-Л., 1928, с. Ковалевский Н.А. Методология плана реконструкции. М., 1928, с. Ковалевский Н.А. Методология плана реконструкции. М., 1928, с. Ковалевский Н.А. Методология плана реконструкции. М., 1928, с. 36, Ковалевский Н.А. Методология плана реконструкции. М., 1928, с. замедлением.

Таким образом, налицо все то же противостояние плановиков-коммунистов и буржуазных экономистов, только теперь уже на уровне генерального планирования. Попытки теоретической разработки методологии генерального плана в 1928 году не привели к переходу к составлению самого генерального плана, хотя Комиссия генерального плана Госплана СССР в 1928-1929 годах выпустила целый ряд томов материалов к плану. Основное внимание тогда было приковано к пятилетнему плану, тем более, что в конце 1928 года ситуация вокруг него резко обострилась и привела к серьезному пересмотру.

Варианты Сабсовича и Ковалевского В общем, в 1926-1929 годах работы по генеральному плану шли ни шатко, ни валко. Тем не менее, к моменту окончания работ по первому пятилетнему плану, в конце 1929 года в Госплане имелось два варианта генерального плана.

Первый вариант был подготовлен Л.М. Сабсовичем, и выпущен в литературной форме в 1929 году. Второй вариант был подготовлен Н.А. Ковалевским, доложен Президиуму Госплана СССР 13 декабря 1929 года, и вскоре выпущен отдельным изданием.

Первый вариант гипотезы пятилетнего плана Сабсович подготовил в ноябре 1928 года, и опубликовал в виде статьи в «Торгово-Промышленной газете» в номере от 7 ноября, то есть в день праздника Октябрьской революции.

Работа Сабсовича составлялась в 1928 году и несет на себе явный отпечаток большой дискуссии о темпах роста, которая разразилась в момент составления первого пятилетнего плана. Сабсович начал свой генеральный план с констатации того, что теория «затухающей кривой» была разбита и отброшена, и что надо проектировать высокие темпы роста на весь горизонт планирования.

Первоначальный вариант гипотезы, опубликованный в ноябре 1928 года, предусматривал увеличение продукции за 15 лет в 16 раз. К публикации первоего издания своей книги «СССР через 15 лет», Сабсович пересмотрел свой вариант и увеличил прирост промышленной продукции за 15 лет до 27, раз. Впрочем, эти проектировки, обещавшие к 1942 году обогнать США, были встречены весьма прохладно: «Эта перспектива за 15-летний период обогнать передовые капиталистические страны, уничтожить классовое строение нашего общества и построить в СССР социализм — предстаалялась громадному большинству совершенно невероятной, фантастической, неосуществимой», писал Л.М. Сабсович662.

Свои предположения Сабсович составлял на 20 лет, то есть до 1948 года, и подразделял этот отрезок времени на четыре пятилетки, выделяя при этом 15-ти летний отрезок, до 1942/43 года. Отправляясь от темпов роста, он попытался сделать расчет развития народного хозяйства на 15 и 20 лет вперед, причем почти исключительно в виде математической задачи.

Сабсович Л.М. СССР через 15 лет. Гипотеза генерального плана, как плана построения социализма в СССР. М., «Плановое издательство», 1929, с, Основные параметры своего генерального плана Сабсовича можно изложить в следующей таблице663:

Ежегодные темпы Продукция крупной Накопления (млрд.

прироста продукции (%) промышленности (млрд. рублей) рублей) I 23,5 23,5 12, II 27 72 III 27,5 244 IV 30 885 Отталкиваясь от темпов роста, Сабсович сделал довольно разнообразные расчеты, которые касались основного и оборотного капитала промышленности, снижения себестоимости, снижения цен. Например, он сделал такой расчет развития основного и оборотного капитала (в млрд. рублей в неизменных ценах 1926/27 года)664:

Восстановление основного Суммы на развитие Дейсвтительный оборотный капитала основного капитала капитал на конец года, последнего в пятилетке Вся Вся Вся Группа А Группа Б Группа А Группа Б Группа А Группа Б промышле промышле промышлен нность нность ность I 2,7 1,69 4,39 9,26 4,91 14,17 9,63 5,86 15, II 7,66 4,31 11,97 29,76 14,7 44,5 28,6 15,4 III 24,8 11,8 36,6 101,1 41,3 142,4 84,4 42,6 IV 101,1 25,2 126,3 484,6 54,2 538,8 428 72,6 500, За 15 35,1 17,9 53 140,2 60,9 201 - - лет За 20 136,2 43 179,2 624,8 115,1 734,9 - - лет Сабсович живописал размах народнохозяйственного развития: «Другими словами, если капитальное строительство крупной промышленности 1927/ года по своим размерам равнялось примерно 7,5 Магнитогорским заводам, то капитальное строительство одного 1942/43 нгода будет равняться постройке примерно 240 Магнитогорских заводов»665.

Однако, Сабсович в 1929 году стал составлять и третий вариант своей гипотезы генерального плана, который предусматривал еще большее увеличение темпа развития: «Если мы к концу первого пятилетия повысим ежегодный прирост продукции до 50%, то для второго и третьего пятилетия можно принять удержание темпа на этом же уровне как минимум. Это дает увеличение продукции за второе пятилетие примерно в 7,5 раза, а за первые Сабсович Л.М. СССР через 15 лет. Гипотеза генерального плана, как плана построения социализма в СССР. М., «Плановое издательство», 1929, с, 32, 34, Сабсович Л.М. СССР через 15 лет. Гипотеза генерального плана, как плана построения социализма в СССР. М., «Плановое издательство», 1929, с, 42- Сабсович Л.М. СССР через 15 лет. Гипотеза генерального плана, как плана построения социализма в СССР. М., «Плановое издательство», 1929, с, лет — увеличение продукции в 39-40 раз»666.

Разумеется, подобный генеральный план, несмотря на все цифры и весьма решительную фразеологию, принят не был. Вариант Сабсовича был отступлением назад от всей достигнутой уже методологии планирования и был не более чем «игрой в цифирь», рядами цифр, за которыми не стояло никакого хозяйственного значения.

Во-первых, Сабсович отбросил балансовый подход, ставший основой первого пятилетнего плана, и построил все свои расчеты на экстраполяции темпов роста, причем явно понятых буквально. В результате, его план не учитывал многочисленных объективных хозяйственных трудностей, вроде нехватки металла, угля, нефти, машин и оборудования, хорошо известных хозяйственникам и плановикам. В свете этих проблем, которым уделялось огромное внимание, ряды цифр Сабсовича выглядели очень смехотворно.

Из этого следовал безжалостный вывод — генеральный план по варианту Сабсовича не был обоснован, то есть обеспечен технически возможным промышленным производством.

Во-вторых, Сабсович поставил в центр своего генерального плана стоимостные показатели, а не натуральные, подробно вычислял рост основного и оборотного капитала, снижение себестоимости и цен, но ничего не говорил о росте производства в натуральных показателях, что хозяйственников интересовало больше всего.

В-третьих, в таком варианте генерального плана совершенно отсутствовал социальный разрез и совершенно отсустствовала оценка развития социалистического сектора народного хозяйства.

Однако, все это были лишь вспомогательные аргументы против варианта Сабсовича. Главный аргумент состоял в том, что это была чистая фантастика, и во многих местах его плана это было хорошо видно. Например, в объеме промышленной продукции между третьей и четвертой пятилеткой, у Сабсовича был колоссальный рост, с 244 до 885 млрд. рублей. Рост в 100 раз к уровню 1927 года! Это при условии снижения себестоимости за 20 лет на 74% по всей промышленности. Сабсович весьма предусмотрительно не делал расчетов в натуральных показателях, поскольку нереальность подобного роста промышленного производства была очевидна для всякого, кто был знаком с Сабсович Л.М. СССР через 15 лет. Гипотеза генерального плана, как плана построения социализма в СССР. М., «Плановое издательство», 1929, с, реалиями советской промышленности того времени.

Другой пример, между третьей и четвертой пятилеткой у Сабсовича накопления подскакивали со 153 до 480 млрд. рублей. Валовые накопления за 15 лет у него составляли 200 млрд. рублей, а за 20 лет — 700 млрд. рублей. Об источниках подобного накопления можно было только догадываться. Кроме того, накопление в четвертой пятилетке составляло 54,2% к объему промышленной продукции. С учетом других отраслей, уровень накопления составлял не меньше 30% от всего народного дохода, что было слишком много даже по меркам первой пятилетки, и шло вразрез с социальной линией планирования — роста благосостояния трудящихся масс.

Весь генеральный план Сабсовича был выстроен вокргу расширенного воспроизводства: «... процесс быстрого роста производства, при условии достаточного быстрого роста производительности труда и достаточного быстрого снижения себестоимости и при соответствующей политике накопления создаст сам средства, необходимые для его расширенного воспроизводства»667. Иными словами, Сабсович в генеральный план заложил расширенное воспроизводство как самоцель, отбросив все остальные цели, в том числе и рост благосостояния трудящихся масс, который считался одной из важнейших целей хозяйственного развития страны. Подобный подход был совершенно неприемлем.

Если сравнить расчеты Сабсовича с реально выполненными первым и вторым пятилетними планами (третий пятилетний план не был выполнен из-за войны, а четвертый включал в себя задачу восстановления военных разрушений), то становится совершенно очевидно, что при всем своем радикализме и заложенных в расчеты огромных темпах роста, Сабсович ошибся. Это видно хотя бы по капитальным вложениям в промышленность (в млрд. рублей в неизменных ценах 1926/27 года):

Расчеты Сабсовича Реальное выполнение по пятилетним планам Первый пятилетний план 18,56 Второй пятилетний план 56,47 65, Объем вложений оказался даже больше, чем рассчитывал Сабсович. По объему промышленной продукции просчет был еще больше. Сабсович рассчитал объем промышленной продукции в 244 млрд. рублей, тогда как по итогам второй пятилетки он составил 95,5 млрд. рублей 668, то есть в 2,5 раза меньше. Реальное развитие промышленности не поддавалось математической экстраполяции.

Расхождение расчетов Сабсовича с достигаемым уровнем отметил Н.А.

Ковалевский в предисловии к его книге: «Соответственно, и контрольные цифр на 1929/30 год проектируются уже с ростом продукции промышленности не Сабсович Л.М. СССР через 15 лет. Гипотеза генерального плана, как плана построения социализма в СССР. М., «Плановое издательство», 1929, с, Итоги выполнения второго пятилетнего плана развития народного хозяйства Союза СССР. М., 1939, с. 21,5%, а в 32,3%;

капитальные вложения в планируемую промышленность проектируются в сумме 3,99 млрд. рублей. В 1928/29 году они составляют 1, млрд. рублей. По гипотезе же т. Сабсовича они намечались для 1928/29 года в 1,75 млрд. рублей, а для 1929/30 года в 2,19 млрд. рублей» 669. Иными словами, его расчет базировался на заниженных текущих капитальных вложениях в промышленность, и потому весь его расчет получался недоброкачественным.

По этой же причине были отвергнуты первые варианты первого пятилетнего плана.

План Сабсовича был быстро отброшен, несмотря на выход его в широкой печати, и впоследствии его даже мало критиковали, поскольку фантастичность и оторванность от действительности была очевидна. Кржижановский сказал о работе Сабсовича: «Вспомните книжку т. Сабсовича «СССР через 15 лет».

Читаешь эту книжку, и сердце радуется. Местами попадает в плен и рассудок, а разум — нет»670.

Вариант Н.А. Ковалевского был куда лучше проработан, и в значительно большей степени основывался на практике планирования, чем вариант Сабсовича. Но и у него хватало недостатков. Ковалевский начал с того же, с чего и Сабсович — с расширенного воспроизводства: «... гипотеза процесса расширенного воспроизводства в генеральном плане — основа генерального плана»671. Только если Сабсович просто делал математическую экстраполяцию из темпов роста, то Ковалевский попытался подойти к этому вопросу более тщательно и научно.

Основной принцип планирования Ковалевский изложил так: «В плановом регулировании народного хозяйства решающим моментом является определение доли чистой продукции страны («народного дохода», учтенного по реальному методу), направляемой в данном году на расширение производственного процесса и на расширение основных и оборотных (товарно материальных) фондов с одной стороны, и далее, идущий в непосредственное потребление населением — с другой»672.

Здесь нелишне отметить одну интересную особенность. Ковалевский писал: «Перед нами по-прежнему стояла задача: как, исходя из знаменитой марксовой схемы расширенного воспроизводства, конкретизируя ее и опираясь на исходные данные опыта минувших лет планового руководства народным хозяйством, мы могли бы построить гипотезу процесса расширенного воспроизводства в генеральном плане»673. С первого взгляда это выглядит как следование марксизму. Однако, если внимательно присмотреться, то совершенно очевидно, что это маскировка под марксиста буржуазного Сабсович Л.М. СССР через 15 лет. Гипотеза генерального плана, как плана построения социализма в СССР. М., «Плановое издательство», 1929, с, 6- ржижановский Г.М., Квиринг Э.И., Ковалевский Н.А. Проблемы построения генерального плана. М., 1930, с. Ковалевский Н.А. Рабочая гипотеза развертывания народного хозяйства СССР в генплане (доклад Президиуму Госплана СССР). М., 1930, с. Ковалевский Н.А. Рабочая гипотеза развертывания народного хозяйства СССР в генплане (доклад Президиуму Госплана СССР). М., 1930, с. Ковалевский Н.А. Рабочая гипотеза развертывания народного хозяйства СССР в генплане (доклад Президиуму Госплана СССР). М., 1930, с. экономиста. Формула Маркса о расширенном воспроизводстве выработана на материале капиталистического хозяйства, и приложима без оговорок только к капитализму. Применительно к социалистическому хозяйству, даже в том виде, в каком оно сложилось к конце 1920-х годов, эта формула уже требует. В генеральном плане же, ставящем цель построения социализма, она должна быть пересмотрена и скорректирована.

В случае же варианта Ковалевского получилось протаскивание принципов капиталистического хозяйства в генеральный план построения социализма.

Потому, методологические расхождения с позицией плановиков-коммунистов были очевидны уже с этого момента его доклада. По существу, это планирование извлечения определенного валового дохода из народного хозяйства, распределяемого затем на накопительную и потребительную части.

Между тем, коммунистов волновали совсем другие проблемы и они ставили перед собой совершенно другие задачи. В качестве важнейшей задачи генерального плана плановики-коммунисты ставили задачу построения именно социалистического общества и хозяйственную победу над капитализмом.

Другое методологическое различие было не менее важным. В отличие от плановиков-коммунистов, которые ставили на электрификацию и технику, Ковалевский принципиально отрицал возможность технического планирования в генеральном плане: «Но совершенно явсно для нас, что одна инженерная идея, взятая сама по себе, не может основать всего перспективного генерального плана и дать правильную проектировку, не может также и экономическая мысль, даже соотносимая с инженерной, идя только индуктивным путем, идя только от отдельных объектов строительства и поднимаясь затем к зданию народного хозяйства в целом — правильно сконструировать это здание»674.

Ковалевский выдвинул и основания, почему он так считает. По его мнению, невозможно предвидеть всех достижений техники, невозможно уловить всех организационных достижений, а также невозможно знать производительные силы так хорошо, как это будет достигнуто в будущем. Потому он опирался исключительно на рабочую силу:

«Основные показатели генплана:

количество трудоспособных в стране, количество затрачиваемых человеко-часов труда, средняя часовая производительность труда»675.

Конечно, Ковалевский понимал, что уже в этих показателях заложены и технические характеристики производства, но он считал, что задачи, которые будут поставлены перед техникой, должны зависеть от общей генеральной перспективы. Однако, в его рабочей гипотезе генерального плана техническим задачам не нашлось места.

В сущности, и Сабсович, и Ковалевский, будучи буржуазными Кржижановский Г.М., Квиринг Э.И., Ковалевский Н.А. Проблемы построения генерального плана.

М., 1930, с. Кржижановский Г.М., Квиринг Э.И., Ковалевский Н.А. Проблемы построения генерального плана.

М., 1930, с. экономистами, только маскировались под марксистов, продвигая прямолинейно понятые идеи Маркса. Если рост прибыли или народного дохода (с поправкой на социалистические реалии) есть важнейшая характеристика хозяйства, то социалистическое хозяйство должно извлекать больше прибыли, чем капиталистическое.

Для построения плана на этой основе Ковалевский также применил математическую экстраполяцию, только сделал это более тонко, чем Сабсович.

Он использовал формулу эффективности производственного процесса (Э), Э = Д/Ф где Д — совокупный годовой продукт, а Ф — основные фонды. В расчеты был заложен показатель Э = 40% для 1931/32 года. В своем докладе в Институте экономических исследований Госплана СССР Ковалевский расшифровывал свою формулу таким образом: «Иначе говоря, отношение Д/Ф есть отношение чистой годовой продукции страны к ее наличным ресурсам, выраженным как в средствах производства, так и в потребительских запасах, которыми располагает страна, вступая в данный производственный год»676.

Ближе всего эта формула к формуле рентабельности основных средств, только Ковалевский несколько исправил ее применительно к реалиям социалистического хозяйства, и поставил в делимое не чистую прибыль, а совокупный годовой продукт, то есть в сущности валовую продукцию промышленности. Здесь можно усмотреть влияние на Ковалевского рассуждений Струмилина о том, что в социалистическом хозяйстве категория прибыли, как таковая, отсутстствует. Однако, общее направление его построений совершенно очевидно - «рентабельность» социалистического хозяйства.

Ковалевский сделал забавную попытку замаскировать это введением своего летоисчисления в коммунистической эре, отсчитываемой от 1917 года.

Соответственно, исходным годом планирования у него был 11-й год коммунистической эры (1927/28 год), а первым годом планирования — 12-й год коммунистической эры (1928/29 год). Горизонт планирования простирался до 26-го года коммунистической эры, то есть до 1942/43 года.

Ковалевский подготовил восемь вариантов расчетов, учитывающих различные темпы, различное распределение дохода на накопление и потребление, различный объем роста потребления в 26-м году коммунистической эры. Однако, сам Ковалевский признал, что только четвертый вариант можно принимать в качестве оправного варианта.

Этот вариант предусматривал рост душевого народного дохода, чтобы в 1943 году обеспечить практически равное благосостояние с США — до рублей на человек (оценки других вариантов колебались от 274 рублей до рублей на челвека в год в 26-м году), при том, что в США средний уровень благосостояния, включая буржуазию, составлял по оценкам Ковалевского Кржижановский Г.М., Квиринг Э.И., Ковалевский Н.А. Проблемы построения генерального плана.

М., 1930, с. рублей.

Итак, что у него получалось677:

Год коммунистической Чистая продукция Фонды (млрд. рублей) Эффективность (%) эры (Хозяйственный (млрд. рублей) год) 11-й (1927/28) 25,5 83 30, 12-й (1928/29) 28,7 88,3 32, 13-й (1929/30) 33,8 97,9 36, 14-й (1930/31) 47 115,3 40, 15-й (1931/32) 63,3 154,4 16-й (1932/33) 85,1 173,5 49, 17-й (1933/34) 113,2 213,9 52, 18-й (1934/35) 148,5 263,6 56, 19-й (1935/36) 192,5 324,8 59, 20-й (1936/37) 246,5 400,3 61, 21-й (1937/38) 311,4 493,5 63, 22-й (1938/39) 391,4 608,7 64, 23-й (1939/40) 489,7 751,1 65, 24-й (1940/41) 610,7 927,4 65, 25-й (1941/42) 759 1145,7 66, 26-й (1942/43) 940,7 1416,3 66, По этим расчетам выходило, что в 1942/43 году сумма основных фондов достигла бы 294,3 млрд. рублей, а продукция — 195,4 млрд. рублей в ценах 1926/27 года. Рост в 52 раза. В гипотезе генерального плана ничего не было сказано о способах достижения такого уровня производства, о решении многочисленных хозяйственных и технических проблем. О том, как и за счет чего увеличится «рентабельность» социалистического хозяйства с 30,7 до 66,4%, было сказано буквально в двух словах. Весь план и был представлен этими рядами цифр, за которыми, как и в случае с вариантом Сабсовича, не стояло никакого хозяйственного значения.

Однако, вариант генерального плана Ковалевского был отвергнут совсем по другим причинам. Во-первых, с самого начала была совершенно ясна надуманность всей его концепции и в особенности его формулы эффективности производственного процесса. Таблица с вариантом показателей генерального плана только подчеркивала это обстоятельство.

Во-вторых, в этом варианте генерального плана также совершенно не было ниаких следов плана строительства социализма и решительной победы над капитализмом. Украшения вроде введения «коммунистической эры» не могли быть приняты всерьез. Отсылка же к американскому уровню говорила о том, что весь план составлен в духе «догоняющего развития», и потому служить цели убедительной хозяйственной победы над капитализмом не может.

Ковалевский Н.А. Рабочая гипотеза развертывания народного хозяйства СССР в генплане (доклад Президиуму Госплана СССР). М., 1930, с. Если вариант Сабсовича был просто отброшен, то вариант Ковалевского весьма обстоятельно обсуждался и даже навлек на себя критику Кржижановского. В своем выступлении на Всесоюзном совещании плановых и статистических орагнов СССР в феврале 1930 года, Кржижановский сказал:

«Технико-экономический анализ плана, наоборот, пока как раз самая слабая сторона в работах т. Ковалевского. По этому технико-экономическому анализу, на наш взгляд, он лишь скользнул математическим галопом»678.

И далее он подчеркнул: «Приступая к нашим работам по генплану, мы, по сути дела, продолжаем работу, начатую планом ГОЭЛРО. По-прежнему становым хребтом генплана является электрификация»679.

Кржижановский, конечно, критиковал вариант Ковалевского весьма сдержанно, но он отметил сразу четыре момента, которые делали его неприемлемым: «математический галоп», отказ от технико-экономического анализа, отказ от развития линии электрификации и отказ от преемственности с планом ГОЭЛРО. Он ярко подчеркнул методологические различия позиции плановиков-коммунистов с вариантом Ковалевского.

Дискуссия о соцгороде Весьма интересной частью работ по генеральному плану, стало обсуждение идеи строительства социалистических городов, которую предложил Л.М.

Сабсович в рамках своей гипотезы генерального плана.

Впервые тема социалитического города и радикального переустройства быта прозвучала в докладе Л.М. Сабсовича на заседании индустриально технической и социально-культурной секции ВАРНИТСО 11 июля 1929 года, в котором он поставил вопросы градостроительства в прямую связь с разработкой генерального плана: «Проблему города мы должны решать только в плоскости генерального плана, а генеральный план развития народного хозяйства мы можем строить только как план построения социализма»680.

Идея Сабсовича была очень проста. В первую пятилетку были начаты постройкой новые крупные предприятия, которые располагались в почти ненаселенной местности. Следовательно, для рабочих надо были строить жилье и новые поселки, и даже целые города. Сабсович подсчитывал, что к 1942/ году жилой фонд страны увеличится в 8 раз, а к 1847/48 году — даже в 20 раз.

Он сделал из этого факта вывод, что складываются благоприятные условия для культурной революции и преобразования быта: «Наличие материальных и социальных предпосылок в виде весьма высокого уровня развития производительных сил, уничтожения классов и обобществления всех орудий и средств производства, еще недостаточно для построения социалистического общества. Нужна еще культурная революция — нужно совершенно переделать человека, а для этоо необходимо совершенно изменить бытовые условия и Кржижановский Г.М., Квиринг Э.И., Ковалевский Н.А. Проблемы построения генерального плана.

М., 1930, с. Кржижановский Г.М., Квиринг Э.И., Ковалевский Н.А. Проблемы построения генерального плана.

М., 1930, с. Сабсович Л.М. Проблема города. // Плановое хозяйство, 1929, № 7, с. формы существования человечества. Условия быта должны быть изменены, прежде всего в том направлении, что должно быть уничтожено индивидуальное домашнее хозяйство, тот «домашний очаг», который всегда являлся и является источником рабства женщины»681, - писал он в книге «СССР через 15 лет».

Сабсович требовал перестройки городов: «Наши города подлежат решительной перестройке. Ведь современный город является продуктом капиталистической эпохи развития производства»682.

По его мнению, основы этой культурно-бытовой революции должны были заключаться в следующих пунктах:

обобществление обслуживания бытовых нужд, обобществление воспитания и обучения, обобществление обслуживания культурных потребностей 683.

Иными словами, суть культурно-бытовой революции, предложенной Сабсовичем, состояла в последовательном обобществлении быта.

Во-первых, требовалось предложить совершенно новый тип жилищ, соответствующий предложенной идее создания социалистического быта.

Сабсович предложил такой вариант: «По-видимому, основным типом жилища (исключения, конечно, всегда возможны) будут громадные дома, снабженные всеми удобствами, электрифицированы и теплофицированы за счет энергии и тепла, получаемого от ближайших предприятий (электротеплоцентралей), оборудованные лифтами, приборами для механической уборки помещений (пылесосы и т. д.), ваннами и душем, может быть площадкой для физкультурных упражнений перед сном и после сна, и т.п.» 684. В таких домах Сабсович рассчитывал обеспечить каждого человека отдельной мебелированной комнатой.

В рамках такого быта индивидуальное хозяйство должно было быть полностью уничтожено: «Уничтоженное индивидуальное домашнее хозяйство должно быть замещено общественным обслуживанием основных потребностей трудящихся»685. Вместо плиты — общественные фабрики-кухни, вместо индивидуальной стирки белья — общественные механические прачечные.

Вместо индивидуальных ванн — общественные бани, общественные бассейны и души.

Во-вторых, предполагалось также обобществить воспитание и обучение детей, от ясельного до трудоспособного возраста, путем организации «домов ребенка» и детских садов для детей дошкольного возраста. Сабсович предлагал даже построить специальные «детские городки», для нескольких социалистических городов686. Аналогичным образом предполагалось решить проблему школьного воспитания, путем создания «школьных городков», в которых обучение будет соединено с производственной практикой и давать по Сабсович Л.М. СССР через 15 лет. Гипотеза генерального плана, как плана построения социализма в СССР. М., «Плановое издательство», 1929, с, Сабсович Л.М. Проблема города. // Плановое хозяйство, 1929, № 7, с. Сабсович Л.М. Проблема города. // Плановое хозяйство, 1929, № 7, с. Сабсович Л.М. Проблема города. // Плановое хозяйство, 1929, № 7, с. Сабсович Л.М. СССР через 15 лет. Гипотеза генерального плана, как плана построения социализма в СССР. М., «Плановое издательство», 1929, с, Сабсович Л.М. Проблема города. // Плановое хозяйство, 1929, № 7, с. 46- окончании обучения вполне подготовленных рабочих.

Основная суть такого обобществления детского и подросткового воспитания сводилась к тому, что это не только позволило бы улучшить качество воспитания, и воспитывать члена социалистического общества с самых ранних лет, но и высвободить большой резерв рабочей силы. «Поэтому первым следствием общественного воспитания, как это уже было указано выше, должно явиться то, что дети бе будут жить вместе с родителями» 687. Раз так, то с женщины слагается обязанность по надзору и воспитанию детей.

Освобождение женщин от многочисленных бытовых и семейных обязанностей позволяло им становиться равноправными рабочими, как мужчины. Для народного хозяйства это был огромный прирост рабочей силы. Только городское население в 1930 году располагало 14 млн. женских рук, занятых в домашнем хозяйстве.

Парадокс заключается в том, что вот эти ультрарадикальные идеи Сабсовича предельно быстро нашли понимание, привлекли к себе серьезное внимание, и даже стали основой для партийных решений. Через четыре дня после выступления Сабсовича в ВАРНИТСО, 15 июня 2929 года вышло постановление ЦК ВКП(б) «Об очередных задачах партии по работе среди работниц и крестьянок», в котором предложения Сабсовича приобрели характер партийной директивы.

Подобное положение привлекло внимание исследователей. Весьма малоизвестный плановик Л.М. Сабсович в 1929-1930 годах получил очень широкий доступ к печати и явно неспроста: «За первым изданием книги «Советский Союз за 15 лет» (тираж неизвестен) в том же 1929 году последовали еще два издания — соответственно тиражами 13 и 30 тысяч экземпляров.

Подобные объемы изданий в момент жесточайшего цензурного прессинга и тотальной нехватки бумаги означали, что у автора имелась могучая поддержка наверху»688. Книги Сабсовича выходили не только в СССР, но и во Франции, на французском языке.

Однако исследователи, обратившие на это внимание, во многом под влиянием своего разоблачительного пафоса и слабого знания советской хозяйственной и политической истории, ошиблись, приписывая поддержку Сабсовича А.И. Рыкову. Это явная ошибка. Сабсовича поддерживал Куйбышев и тому есть ряд доказательств. Во-первых, в 1924 году Сабсович возглавлял отдел черной металлургии Планово-экономического управления ВСНХ СССР, и в 1929 году на V съезде госпланов выступал от имени ВСНХ. То есть, он был подчиненным Куйбышева. Во-вторых, первая статья о гипотезе генерального плана появилась в «Торгово-промышленной газете» - ежедневном органе ВСНХ СССР и РСФСР. Такая публикация в праздничном номере не могла быть сделана без прямого указания Куйбышева. В-третьих, в своих плановых разработках Сабсович вполне выражал линию Куйбышева на максимальное увеличение темпов роста хозяйства и увеличение капиталовложений, что ярко Сабсович Л.М. Города будущего и орагнизация социалситического быта. М., 1929, с. Меерович М., Конышева Е., Хмельницкий Д. Кладбище соцгородов: градостроительная политика в СССР 1928-1932 гг. М., «РОССПЭН», 2011, с. проявилось в спорах с Госпланом в 1928 году.

Очевидно, Сабсович стал заниматься генеральным планом по указанию Куйбышева, в целях его попыток отодвинуть Госплан на второстепенную роль в составлении плана развития народного хозяйства. Таким образом, Куйбышев, очевидно, пытался захватить инициативу составления генерального плана в свои руки и предопределить тем самым характер составления первого и второго пятилетних планов. Однако, после того, как тезисы первого пятилетнего плана были рассмотрены и утверждены Сталиным, а сам план был принят, что вызвало временное прекращение дискуссий между представителями Госплана и ВСНХ, Сабсович резко изменил характер своих работ. В начале 1929 года он стал активно разрабатывать концепцию социалистического города, под которым явно просматривалось стремление увеличить количество занятых в промышленности за счет женщин.

Вероятно, вопрос о трудоспособном населении стал главным камнем преткновения в спорах между Госпланом и ВСНХ по вопросу об увеличении темпов роста народного хозяйства. Куйбышев, потерпев неудачу в прямой атаке Госплана, решил действовать в обход, путем выдвижения такого плана переустройства быта, предусматривающего возможность вовлечения десятков миллионов женщин в промышленность. Реч шла именно о городском населении, как минимально образованном и пригодном к работе в промышленности, в отличие от деревенского населения.

Вряд ли Сабсович, сам по себе имевший небольшой вес и влияние, был инициатором всего того, что он предлагал в своих публикациях. Скорее всего, он был рупором идей Куйбышева.

Активная газетная и печатная кампания по пропаганде идей переустройства быта привела к целой дискуссии по вопросу социалистического расселения и строительству соцгородов. Первой крупной дискуссией стало собрание в Госплане СССР 26 октября 1929 года. Уже 31 октября 1929 года в Коммунистической академии прошло публичное заседание с обсуждением доклада М. Охитовича, который во многом оппонировал Сабсовичу. 6 ноября 1929 года прошла еще одна дискуссия в Комакадемии, затем 26 и 29 ноября 1929 года прошли заседания в Госплане СССР.

Судя по всему, коммунисты-плановики и тут выступали с критикой предложений Сабсовича, за плечами которого стоял Куйбышев и ВСНХ. В этих дискуссиях участвовали Кржижановский, Струмилин, Ковалевский, а также Н.К. Крупская, А.В. Луначарский и другие видные партийные и государственные деятели. Дискуссия о социалистическом быте к началу года вышла далеко за пределы плановых и хозяйственных органов, хотя изначально имела чисто хозяйственные основы.

21 и 22 мая 1930 года в Комакадемии состоялась заключительная дискуссия по вопросу социалистического города, которая уже, в общем, свелась к техническим моментам планировки и расчета новых социалистических городов, намечаемых к постройке в ближайшие годы. Выбирались принципы размещения и проектирования новых соцгородов. К тому моменту уже возобладал консенсус относительно того, что новое жилищное строительство будет осуществляться в рамках индустриального строительства. Об этом ясно говорил в своем докладе Милютин. Центрами новых городов должны были стать промышленные предприятия, причем как в хозяйственном, так и в социальном плане. Например, в дискуссии о соцгороде А. Зеленко предложил идею завода-втуза: «Такой завод-втуз можно представить схематично следующим образом: по краям этого завода расположены здания, которые отданы образовательным целям»689. Вся социальная инфраструктура была ориентирована на производственных рабочих, вплоть до того, что жилища должны были быть приспособлены только ддля жилья взрослых, тогда как дети и школьники должны были жить отдельно: «Школа должна быть школой целого дня и целого года», - выдвинул лозунг А. Зеленко690.

Рассматривая эту дискуссию о соцгородах и социалистическом быте, в рамках развития планирования, стоит сказать, что цитированная уже монография «Кладбище соцгородов: градостроительная политика СССР в 1928 1932 гг.» представляет собой неплохой пример искажения и извращения исследуемой темы. Это вытекает как из позиции авторов, которым хотелось любыми средствами пнуть Сталина, так и из их слабого представления о развитии советского хозяйства того времени.

Во-первых, они представили так, что якобы вся дикуссия о соцгородах вращалась вокруг столкновения позиций «убранистов» и «дезурбанистов».

Безусловно, среди архитекторов были сторонники разных подходов к строительству, как сторонники крупных жилых домов, так и индивидуальных.

Но тон дискуссии задавали плановики, для которых ситуация была предельно ясна. Интенсивное индустриальное строительство, бурный прирост численности рабочих, заложенный в пятилетний план, общая напряженность хозяйственных балансов толкала их к решению вопроса жилья наиболее дешевым и рациональным способом. Они свое понимание формулировали четко и ясно: «Крупные жилища дали бы нам возможность строить города компактно, поставленным этим же в более зеленом окружении, дать возможность более рационального расположения трубопроводной сети, уменьшения средств, которые затрачиваются на мостовые, на дороги и т.п.»691.

На хозяйственные стороны вопроса авторы монографии не обратили совершенно никакого внимания. Хотя с начала 1920-х годов хозяйственников всерьез беспокоила доля топлива, пускаемого на домовое отопление, и они искали средства к сокращению этого непроизводительного расхода. Появление теплофикации, пока еще в первых опытах, давало возможность отапливать крупные жилые дома отбросным, по сути дела, теплом. Это давало огромную экономию топлива и облегчало построение топливного баланса.

Во-вторых, авторы этой монографии полностью игнорируют социальную обстановку того времени. В частности, они утверждают: «Так, например, задача Зеленко А. Проблемы строительства социалистических городов. // Плановое хозяйство, 1929, № 12, с. Зеленко А. Проблемы строительства социалистических городов. // Плановое хозяйство, 1929, № 12, с. Зеленко А. Проблемы строительства социалистических городов. // Плановое хозяйство, 1929, № 12, с. управления производством тесно увязывалась с выбором средств принуждения людей к труду, в числе которых коммунальный способ заселения и дефицит жилища играли ключевую роль и требовали разработки довольно специфических проектов жилищ»692.

При этом, еще в 1928 году Госплан пришел к выводу, что прирост рабочей силы, в том числе в виде аграрного перенаселения, будет в первой пятилетке столь велик, что даже запланированного размаха строительства не хватит для полной ликвидации как перенаселения в деревне, так и безработицы в городе.

Напротив, в стране были миллионные массы людей, которым требовалась работа.

Впрочем, если авторы воспринимают задачу дать работу не имеющим устойчивых средств к существованию деревенским беднякам и городским безработным как «принуждение к труду», то пожалуй, рациональными аргументами на них воздействовать нельзя. Не говоря уже о том, что их точка зрения вопиюще ненаучная.

Наконец, в-третьих, авторы этой монографии ни разу не упомянули о социальной задаче пятилетнего плана, в рамках которой, в общем-то, и разворачивалась дискуссия о перестройке быта и строительстве соцгородов.

Они предпочли не заметить, что первый пятилетний план как раз и предусматривал численное увеличение рабочего класса, хозяйственный сдвиг в сторону социалистического сектора и крупной промышленности, что требовало определенного выражения и в градостроительной практике.

Этот пример лишний раз убеждает в том, что ни одна попытка ниспровержения Сталина не обходится без больших и существенных искажений, без откровенно антинаучного подхода.

Итоги дискуссии о соцгороде привели к резкому изменению практики градостроительства, что выразилось уже при строительстве первых соцгородов рядом с Магнитгорским и Кузнецким металлургическими комбинатами, и рядом с другими новостройками. Но при этом концепция соцгорода уже в первой пятилетке оторвалась от генерального планирования и в дальнейшем развивалась как архитектурная и градостроительная идея.

Критика вариантов Несмотря на оживленные дискусии по вопросам генерального плана, создания социалистического быта и строительства соцгородов, которые прошли в конце 1929 — начале 1930 года, из попытки создать генеральный план развития народного хозяйства, в сущности, ничего не получилось. Ни один из вариантов генерального плана не был пригоден для дальнейшей проработки.

Получив варианты генерального плана Сабсовича и Ковалевского, руководство Госплана убедилось в том, что позиции буржуазных экономистов все еще не сломлены, и они все еще пытаются свернуть народное хозяйство с уже взятого направления коренной технической реконструкции на путь слегка Меерович М., Конышева Е., Хмельницкий Д. Кладбище соцгородов: градостроительная политика в СССР 1928-1932 гг. М., «РОССПЭН», 2011, с. закамуфлированного риторикой и «коммунистической эрой»

капиталистического развития. Вариант Сабсовича, при всей его ультрасоциалистической риторике и концепции коренного переустройства быта, был разработан в рамках подхода буржуазных экономистов и резко выбивался из методологической линии планирования, разработанной в Госплане.

Более проработанный вариант Ковалевского тоже был явным отступлением от уже достигнутого методологического уровня планирования. В обоих рабочих гипотезах генерального плана были, по существу, перечеркнуты все результаты крайне напряженной борьбы за обоснованный план, основанный на тщательных балансовых расчетах и плане технической реконструкции на основе электрификации. Вместо всего этого, на что Госплан потратил несколько лет напряженной работы, снова предлагалась ставка на ручной труд и математические экстраполяции темпов роста.

Потому обсуждение варианта Ковалевского вызвало довольно большую дискуссию среди плановиков-коммунистов. Кржижановский и Квиринг выдвинули позицию, что генеральный план, как общий абрис социалистического строительства необходим, но его надо составлять как продолжение ГОЭЛРО и на основе электрификации.

В целом, у Кржижановского была более осторожная позиция. Он подчеркивал, что составление генерального плана потребует пересмотра взглядов и «переоценки ценностей»: «Эта переоценка — весьма трудная задача»693. Складывающая хозяйственная действительность в силу мощного процесса реконструкции всей промышленности и народного хозяйства, действительно требовала анализа и понимания. Лицо хозяйства менялось на глазах. По его мнению, генеральный план надо было составлять по линии развития плана ГОЭЛРО, электрификации и теплофикации, общего расчета производства и потребления694.

По мнению Квиринга, планирование на столь долгий срок — есть весьма трудная задача, однако, без генерального плана не обойтись. Квиринг выразил общую для плановиков-коммунистов позицию: «Поэтому в генплане идет речь не просто о том или ином хозяйственном росте, не просто о росте производительных сил, а о таком росте производительных сил, при котором была бы обеспечена победа социализма»695. То есть, генеральный план обязательно должен учитывать политические моменты.

В этом отношении и Кржижановский, и Квиринг согласились с ранее высказанной точкой зрения Р.Е. Вайсберга. Генеральный план — это план построения и социализма и его победы над капитализмом. В.П. Милютин и Ю.Н. Флаксерман еще до обсуждения вариантов генплана придерживались точки зрения, что генеральный план должен задавать определенный способ технической реконструкции народного хозяйства, а Флаксерман еще уточнял, что только электрификация может быть основой генерального плана696.


Кржижановский Г.М. К дискуссии о генплане. // Плановое хозяйство, 1930, № 2, с. Кржижановский Г.М. К дискуссии о генплане. // Плановое хозяйство, 1930, № 3, с. Квиринг Э.И. Проблемы генерального плана. // Плановое хозяйство, 1930, № 4, с. Флаксерман Ю. Проблема энергетики в генеральном плане. // Проблемы экономики, 1929, № 3, с.

Сам Вайсберг в этой дискуссии выступил с очень резкой статьей, в которой напал на буржуазных экономистов. По всей видимости, он знакомился с вариантом Ковалевского еще до момента его доклада в Президиуме Госплана СССР, и увидел, что вариант генплана составлен в рамках подхода буржуазных экономистов. Потому еще в январском номере «Планового хозяйства» за год, он бросился с критикой на всех буржуазных экономистов: Громана, Кондратьева, Базарова.

Про Громана Вайсберг писал, что он берет хозяйственную стихию в развитии с дореволюционного времени, когда она находилась под властью помещиков и капиталистов, и на этой основе строит свое предвидение и экстраполяции. Выходило, что советское хозяйство должно развиваться теми же пропорциями и принципами, что и при царе и капиталистах. «Громан же хочет просто задушить нас своей «генетикой», - сделал резкий вывод Вайсберг697.

Кондратьевский способ планирования он обрисовал следующим образом:

«О Кондратьеве нельзя сказать, что он против плана. Принципиально он стоит за план, и даже более того, он не отрицает перспектив, рассчитанных на далекое развитие, но он ставит вопрос таким образом, что те отрезки плана, которые мы должны ежегодно, ежемесячно осуществлять, обязаны подчинять предвидению, игнорируя всякую цель, и исходить исключительно из влияния стихии. Это Кондратьев называет реальным планом»698.

В общем, позиции Громана и Кондратьева действительно резко расходились с позицией плановиков-коммунистов, и они, по существу, выступали за план только на словах, на деле проводя ориентацию на стихийную конъюнктуру. Максимум, на что их хватало, это на определенные экстраполяции из сложившегося хозяйственного положения «по трем точкам», или же по дореволюционному «закону товарных масс», как делал Громан.

Страшно далеки были буржуазные экономисты от задач технической реконструкции промышленности, не говоря уже о победе социализма.

Эта критика Вайсберга была косвенно направлена против Ковалевского и Сабсовича, у которого проявились все те же самые хорошо знакомые принципы, в частности, доминирование «генетики» и математической экстраполяции. Как оказалось, это был первый залп критики в большом погроме буржуазных экономистов, который состоялся в плановых органах в конце 1930 — начале 1931 года.

Разработки вариантов генерального плана, в конечном итоге, приняты не были в силу сильнейшего расхождения в методологических принципах. Даже если не принимать во внимание низкую доброкачественность представленных вариантов генплана, очевидную их оторванность от действительности и господство математической абстракции, все равно варианты были не годны. По идее Кржижановского, разделявшегося другими плановиков-коммунистами, генеральный план должен включать в себя уже составленный пятилетний план.

Между тем этот уже составленный и утвержденный пятилетний план никак не Вайсберг Р.Е. Буржуазные извращения в области планирования. // Плановое хозяйство, 1930, № 1, с. Вайсберг Р.Е. Буржуазные извращения в области планирования. // Плановое хозяйство, 1930, № 1, с. вписывался в проектировки Сабсовича и Ковалевского. В практике планирования эти разработки применять было нельзя.

Это была очевидная неудача. Стройная система планирования, разработанная Кржижановским: генеральный план — пятилетний план — контрольные цифры, на практике не была реализована. Первый пятилетний план остался без поддержки со стороны генерального плана.

Но это было только полбеды. Первый пятилетний план, в силу исключительности обстоятельств своего появления на свет, и в силу исключительности стоявших хозяйственных задач, мог существовать и в виде уникального планово-хозяйственного явления. Тем более, что в его разработке было использовано такое количество материала, и были учтены достижения предшествующей «предпятилетки», что первый пятилетний план вполне мог рассматриваться как некий аналог генерального плана. В нем была очень сильно, гораздо сильнее, чем в последующих пятилетних планах, выражена аналитическая составляющая оценок состояния и перспектив развития народного хозяйства.

Но вот для второго пятилетнего плана, получается, надежных опор не было. Между тем, темпы хозяйственного строительства в 1929/30 году оказались столь высоки, что в сочетании с результатами безудержной программы расширения промышленности, проводимой ВСНХ СССР в 1927 1929 годах, гарантировали досрочное выполнение пятилетки по большей части отраслей. Второй пятилетний план надо уже было начинать составлять, а надежных опор для него не было.

Судя по острой критике, такой результат составления генерального плана плановики-коммунисты, по крайней мере Р.Е. Вайсберг, рассматривали как диверсию буржуазных экономистов, еще работавших в плановых органах. Удар по планированию оказался весьма силен. Во-первых, в 1930-х годах так и не удалось выработать цельного плана построения социализма и его победы над капитализмом, хотя условия для этого были очень благоприятны — капиталистические страны охватил небывалой силы экономический кризис Великой депрессии. Во-вторых, второй пятилетний и частично третий пятилетний планы в значительной степени оказались «достроечными планами», то есть планами достройки, ввода и освоения всего того, что не было завершено в первую пятилетку. В-третьих, широкие структурные, технологические и социальные преобразования, намечаемые в конце 1920-х годов, споткнулись и затормозились. На место этих социалистических преобразований, явочным порядком пришли задачи увеличения объема промышленной продукции в валовом измерении и на душу населения, которые были узаконены в конце 1930-х годов. Последствия провала составления генерального плана сказались позднее в больших масштабах.

Глава десятая Вредительство Осенью 1930 года грянул гром — была разоблачена большая группа вредителей в Госплане из числа буржуазных экономистов, занимавшихся составлением важнейших народнохозяйственных планов. Оказалось, что очень мноие недостатки планирования были вызваны вовсе не объективными трудностями и слабостями кадров, а вполне сознательным и организованным вредительством, направленным на срыв социалистического строительства. С глаз плановиков-коммуниство упала пелена.

В конце 1980-х и в начале 1990-х годов громогласно утверждалось, что эти процессы по Шахтинскому делу и по делу «Промпартии» якобы были сфальсифицированы и якобы никаких оснований под обвинениями не было.

Однако, изучение публикаций того времени показывает, что это явно не так.

Плановики-коммунисты в Госплане узнали о результатах расследования дела «Промпартии» еще до процесса, начавшегося 25 ноября 1930 года. Уже в октябрьско-ноябрьском номере журнала «Плановое хозяйство» за 1930 год вышли статьи Кржижановского, Вайсберга, Рагольского, Ханковского, в которых они признавали и комментировали факты вредительства в планировании. Свидетельства Кржижановского и Вайсберга в этом отношении очень ценны, поскольку они много лет работали в планировании, работали бок о бок с обвиняемыми по делу «Промпартии», и их обмануть было невозможно, поскольку они детально знали всю подоплеку принятия плановых решений, за исключением только самого факта заговора и организованного вредителя. Тот факт, что они признали эти обвинения в адрес своих бывших коллег говорит о том, что доказательства были действительно вескими и убедительными.

Вскрытие вредительства в планировании оказало огромное влияние на все последующее развитие планирования и не учитывать этого влияния совершенно невозможно.

Немного о Шахтинском деле В этой главе стоит немного затронуть предшествующее процессу «Промпартии» Шахтинское дело, несмотря на то, что оно прямого отношения к теме планирования не имеет, за исключением того, что Г.Ф. Гринько выступал общественным обвинителем на этом процессе.

В подавляющем большинстве публикаций, оба процесса связываются между собой, в такой ключе, что Шахтинский процесс был предшественником и в известной степени причиной для дела «Промпартии». Делается это, разумеется, не просто так. По Шахтинскому делу осталось немало вопросов и неясных мест, причем сомнения в доброкачественности следствия возникали, как можно судить из опубликованных документов, даже у высшего партийного руководства в момент проведения этого процесса. Последующие попытки пересмотра материалов дела и постановление Генеральной прокуратуры РФ в декабре 2000 года о реабилитации осужденных по этому процессу, только усилили эти сомнения.

Связь процесса «Промпартии» с Шахтинским делом бросает тень сомнения и на второй процесс, хотя он никем не оспаривался и не пересматривался, а подсудимые по нему так и не были реабилитированы. Нередко проводится такая мысль, что если Шахтинское дело «было сфальсифицировано», то и процесс «Промпартии» тоже «был сфальсифицирован», и якобы по-другому быть не могло. Однако, в этом деле надо постараться разобраться, поскольку влияние процесса «Промпартии» на планирование очевидно.

Шахтинское дело, или дело «Об экономической контрреволюции в Донбассе», слушалось в Москве с 18 мая по 5 июля 1928 года. Перед судом предстали 53 подсудимых: инженеров и техников с ряда шахт и нескольких рудоуправлений в Донбассе, которых обвиняли в экономической контрреволюции, шпионаже и подготовке свержения Советской власти.

В силу того, что подсудимых было много, заслушивание из показаний заняло 41 день. Материалы дела были очень обширны, одно только обвинительное заключение имело объем в 15 печатных листов. Это обстоятельство привело к тому, что материалы процесса в полном виде никогда не издавались. В известной книге «Экономическая контрреволюция в Донбассе (Итоги шахтинского дела). Статьи и документы», обвинительное заключение было приведено в сокращении, и были даны лишь некоторые выступления на процессе (в частности, речь общественного обвинителя Г.Ф. Гринько). Так что исследователи судят по процессу по очень выборочным и неполным данным.


Публикация в двух томах материалов Шахтинского дела, вышедшая в издательстве «Росспэн» в 2010 году, также оказалась неполной и выборочной, к тому же очевидно, что выборка документов была тенденциозной, призванной «доказать», что процесс якобы был полностью сфальсифицирован. В отличие от Шахтинского дела, стенограмма процесса «Промпартии» была опубликована в полном виде уже в 1931 году и доступа исследователям.

Рассматривая литературу по Шахтинскому делу, как вышедшую сразу после процесса, так и позднесоветскую и российскую, нетрудно увидеть коренное различие. В поздней литературе почти не упоминаются многие существенные факты, которые подробно описывались в ранней литературе. Это явный признак недобросовестности и тенденциозности исследователей, стремившихся подогнать факты под теорию о полной фальсификации процесса.

Эти моменты мы рассмотрим более подробно, чтобы проследить эту тенденциозность.

В большинстве поздних обзоров не упоминается состав статей Уголовного кодекса РСФСР, по которым были осуждены подсудимые. Между тем, в большой статье А.Я. Вышинского дается полный перечень статьей.

Во-первых, это статья 58-7 УК РСФСР — экономическая контрреволюция.

Обвинение было выдвинуто сразу по двух частям этой статьи. Вторая часть ст.

58-7 УК РСФСР «такое использование государственных учреждений и предприятий или противодействие их деятельности, которое совершается в интересах бывших собственников или заинтересованных капиталистических организаций»699. По этой части статьи было выдвинуто основное обвинение в контрреволюционной деятельности с 1920/21 по 1926/27 год, когда осужденные работали в интересах бывших владельцев шахт в Донбассе и имели с ними прямые сношения. Но в 1926/27 году деятельность вредителей трансформировалась во вредительство с целью свержения Советской власти, то есть подпадала под первую часть статьи 58-7 УК РСФСР. Вышинский специально отметил эту трансформацию.

Во-вторых, статья 58-11 УК РСФСР — создание контреволюционной организации.

В-третьих, статья 58-6 УК РСФСР — шпионаж.

В-четвертых, статья 58-3 УК РСФСР — сношения с контрреволюционными целями с иностранными государствами700. Вышинский уточняет, что с 1925 года деятельность ряда осужденных подпадала и под эти статьи.

Иными словами, обвинение во вредительстве на этом процессе было далеко не единственным обвинением.

Однако, наиболее интересные факты состоят в другом. В поздних обзорах тщательно затушевывались многие немаловажные обстоятельства этого процесса, что создавало превратное впечатление о сути обвинений и о ходе процесса.

В Шахтинском деле большое внимание было посвящено тому, чем занимались осужденные инженеры в годы Гражданской войны. Только С.А.

Кислицин пишет об этом очень кратко: «Дело в том, что Бабенко, а также частично Березовский и Самойлов в период гражданской войны были замешаны в выдаче белогвардейской контразведке рабочих, участвоваших в красных партизанских отрядах»701.

Можно понять, что эта связь инженеров с белогвардейской контрразведкой была слабой и эпизодической. Только вот в обвинительном заключении говорится совсем другое: инженеры активно сотрудничали с контрразведкой. В суд были приглашены свидетели: бывший начальник Шахтинской контрразведки Павел Прудентов, сотрудник контрразведки Константин Клатько и другие сотрудники. Клатько показал: «Припоминаю, что контрразведку посещали и были связаны с ней специалисты с рудника Петропавловского — механик-инженер Абрам Борисович Башкин, техник Калганов, Николай Ефимович, и инженер Николай Николаевич Березовский. Все эти лица были связаны лично с головкой контрразведки ротмистром Прудентовым и его помощниками Филатовым и Монастырским»702.

Подобных свидетельств было несколько и все они говорили, что осужденные инженеры часто посещали контрразведку и посещали Прудентова.

Экономическая контрреволюция в Донбассе (Итоги шахтинского дела). Статьи и документы. М., «Юридическое издательство НКЮ РСФСР», 1928, с. Экономическая контрреволюция в Донбассе (Итоги шахтинского дела). Статьи и документы. М., «Юридическое издательство НКЮ РСФСР», 1928, с. Кислицын С.А. Шахтинское дело. Начало сталинских репрессий против научно-технической интеллигенции в СССР. Ростов-на-Дону, НМЦ «Логос», 1993, с. Экономическая контрреволюция в Донбассе (Итоги шахтинского дела). Статьи и документы. М., «Юридическое издательство НКЮ РСФСР», 1928, с. В результате этих посещений, на шахтах развернулся масштабный террор против шахтеров. Тот же Клатько показал: «Всего примерно шахтинской контрразведкой было расстреляно 3-4 тысячи рабочих. Эти рабочие были выданы контрразведке, главным образом, инженерами и техниками, обвиняемыми сейчас во вредительстве»703.

Бывшие сотрудники контрразведки рассказали, что шахтеров арестовывали и расстреливали за большевистские листовки, за разговоры против белогвардейцев, за хранение винтовок, просто по подозрениям. Они перечислили места расстрелов и примерное число расстрелянных в каждом месте. Иными словами, осужденные инженеры самым активным образом участвовали в белом терроре против шахтеров.

Свидетели от рабочих говорили то же самое. Например, рабочий Григорий Доровский показал: «Каждый раз приходя на работу я видел, как пленные красноармейцы, голые и босые, зимой на морозе гоняют вагонетки, а Березовский избивает то одного, то другого красноармейца. Эту картину я видел ежедневно»704. Это очень интересные показания, поскольку больше нигде не упоминается труд пленных красноармейцев на донецких шахтах во время белогвардейской оккупации. Кроме того, рабочие рассказывали, что инженеры и техники, которые плохо относились к рабочим и до революции, часто били их, при белых стали избивать рабочих чаще и сильнее, чем раньше.

Активное участие в белом терроре, издевательства над пленными красноармейцами и рабочими уже само по себе было составом преступления, но на Шахтинском процессе оно было одним из обоснований обвинения в контрреволюционной деятельности. Было очевидно, что контрреволюционная и вредительская деятельность была прямым продолжением их активной борьбы против Советской власти во время Гражданской войны. Тем более, что в году события Гражданской войны были еще в живой памяти. Если этот факт принять во внимание, то становится понятно, что поздние исследователи просто фальсифицировали и искажали факты.

Далее, во время съезда горнопромышленников Юга России в Ростове в 1919 году, на котором присутствовали многие из осужденных инженеров и техников, и это подтверждалось многочисленными показаниями, было принято решение, что им нужно было вернуться на свои шахты и вести подрывную работу, не давая развивать добычу угля, с тем, чтобы сохранить шахты в максимально более нетронутом виде к возвращению прежних хозяев. Инженер Сущевский, например, говорил в суде, что ему за это был обещан пост директора акционерного общества. И действительно, в Донецко-Грушевском рудоуправлении уже при Советской власти работал полный состав старых инженеров, связанных между собой родством, а также 3 из 7 бывших акционеров705. То есть, техническое управление оказалось полностью в руках Сергеев Б., Плесков В. Шахтинцы. История вредительства, суд, приговор. М., «Издательство «Крестьянская газета», 1928, с. Экономическая контрреволюция в Донбассе (Итоги шахтинского дела). Статьи и документы. М., «Юридическое издательство НКЮ РСФСР», 1928, с. Экономическая контрреволюция в Донбассе (Итоги шахтинского дела). Статьи и документы. М., «Юридическое издательство НКЮ РСФСР», 1928, с. старых владельцев и инженеров. В том же Донецко-Грушевском управлении контрреволлюционерами были заведующие всеми пятью шахтами, два главных механика и заместитель начальника горного надзора706. У них была полная возможность проводить такую политику, которая им была нужна.

Трест «Донуголь» также был охвачен контрреволюционерами. Директорат треста был сплошь из них, осужденные инженеры руководили управлением нового строительства, иностранным отделом и отделом механизации. В их числе был и главных технический директор треста Н.П. Бояршинов, который на суде признал себя частично виновным, но утверждал, что он не мог порвать с вредительством.

Нехватка инженерных и технических кадров, в сочетании с крайней необходимостью быстрейшего восстановления Донбасса, вынуждала пойти на такие крайние шаги, как привлечение к работе бывших инженеров и владельцев шахт, невзирая на их контрреволюционную и антисоветскую позицию.

Надо отметить, что подобная вредительская деятельность в Донбассе была в огромной степени облегчена колоссальными разрушениями хозяйства, отсутствием самого необходимого оборудования, низкой квалификацией шахтеров из крестьян и мобилизованных трудармейцев, восстанавливающих Донбасс. Положение было очень тяжелым, нехватка угля крайне негативно отражалась на всем хозяйстве и процессе его восстановления. Так что достаточно было совсем небольших действий, чтобы усугубить последствия этого разрушения. В суде упоминался факт умышленного затопления шахты бывшей Ново-Азовской компании в Донецко-Грушевском рудоуправлении, хотя горный техник С.А. Бабенко, затопивший шахту, заявил, что она на тот момент была на ходу и добыча угля была выгодной 707. Тем более, что в 1921 году даже высшее хозяйственное руководство поддерживало идею затопления ряда шахт в Донбассе, чтобы быстрее восстановить наиболее продуктивные шахты, и вообще больше рассчитывало на нефть в борьбе с острейшим топливным кризисом. Так что ничего удивительного, что тогда это вредительство попросту не было замечено. Поразительно, но С.А. Кислицын в 1993 году утверждал, что единственное обвинение к Бабенко якобы было только плохое отношение к рабочим.

Сильнейшие разрушения в Донбассе, острая нехватка угля в республике, и возврат бывшими инженерами и владельцами шахт своих прежних позиций объективно создавали им все условия для вредительства. Им не нужно было в тот момент что-то активно делать — достаточно было только сорвать добычу.

Например, Н.Е. Калганов говорил, что ему удалось задержать выемку угля по трем участкам на 12-13 млн. пудов угля в год 708. В условиях острейшего топливного дефицита, который был в начале 1920-х годов, эта задержка вносила существенный вклад в расстройство хозяйства.

Экономическая контрреволюция в Донбассе (Итоги шахтинского дела). Статьи и документы. М., «Юридическое издательство НКЮ РСФСР», 1928, с. Сергеев Б., Плесков В. Шахтинцы. История вредительства, суд, приговор. М., «Издательство «Крестьянская газета», 1928, с. Экономическая контрреволюция в Донбассе (Итоги шахтинского дела). Статьи и документы. М., «Юридическое издательство НКЮ РСФСР», 1928, с. Другим способом расстройства угольного хозяйства была умышленно плохая сортировка угля. Инженер шахты «Октябрьская революция» В.Н.

Самойлов (бывший владелец этой же шахты) показал: ««В результате уголь или обесценивался, или своевременно не пересортировывался, убытки от этого получались весьма значительные. Это имело место в течение всех семи лет моей службы, делал я это сознательно, моими соучастниками в этом деле были Чернокнижников и Андреев;

они в этом содействовали мне сознательно» 709.

Достаточно было установить оборудование по сортировке угля заведомо меньшей мощности, чем добыча шахты, а также время от времени выводить ее из строя. Это можно было списать на неполадки и технические трудности, к тому же, как неоднократно отмечалось в суде, осужденные всеми силами старались увольнять и отстранять от работы всех, кто критиковал их действия.

Наконец, они широко использовали строительство мелких шахт, начавшееся в 1925 году, для подрыва развития угледобычи. Мелкие шахты, как менее капиталоемкие, тогда рассматривались как временное средство для поднятия добычи, пока не будут построены и оборудованы крупные и производительные шахты. Но управление нового строительства и инженеры умышленно закладывали шахты в неудобных местах, без тщательной предварительной разведки. На суде отмечались случаи, когда шахты приходилось закрывать через полтора-два года после постройки из-за трудности и нерентабельности добычи угля.

Но наиболее характерный пример — это строительство шахты № Щербиновского рудника. Свидетель — десятник шахты № 9 Андрей Чернышенко показал, что инженер Д.М. Сущевский заложил шахту в том месте, где были старые выработки, затопленные в 1918 году. Причем имелись чертежи этих выработок. Прокладка в таких условиях неизбежно должна была привести к затоплению новой шахты: «Проходить шахту № 10 в этом месте ни в коем случае нельзя было, так как ее затопит водой из старых выработок, на которые неминуемо должны были натолкнуться при проходке этой шахты, что впоследствии и потвердилось»710. На это обстоятельство не раз указывали страеы рабочие на собраниях, но все возвражения были отвергнуты. Новая шахта дошла до 55 метров, наткнулась на старую выработку и была затоплена.

И в этом случае С.А. Кислицын пишет об этом, как о малозначимом факте:

«В Щербиновском рудоуправлении также были обнаружены вредители, ведшие практически аналогичную работу. В 1925 году закладывается ряд мелких шахт, соседство которых со старыми разработками могло привести к авариям. Что и произошло на практике — вода затопила пять шахт» 711. Мол, подумаешь, затопило пять шахт. Однако, это было именно сознательное вредительство, поскольку Сущевский знал об этих старых выработках и его предупреждали об опасности закладки новой шахты. Причем это делалось им неоднократно.

Экономическая контрреволюция в Донбассе (Итоги шахтинского дела). Статьи и документы. М., «Юридическое издательство НКЮ РСФСР», 1928, с. Экономическая контрреволюция в Донбассе (Итоги шахтинского дела). Статьи и документы. М., «Юридическое издательство НКЮ РСФСР», 1928, с. Кислицын С.А. Шахтинское дело. Начало сталинских репрессий против научно-технической интеллигенции в СССР. Ростов-на-Дону, НМЦ «Логос», 1993, с. На суде было оглашено немало фактов, подтверждающих факты вредительства и контрреволюционной деятельности, и в особенности подробно рассматривались отношения осужденных с бывшими владельцами шахт, в особенности с Дворжанчиком, который после революции жил в Польше и был главой Польского объединения бывших директоров и владельцев горнопромышленных предприятий в Варшаве. Сама по себе связь с Польшей была в то время очень серьезным компрометирующим обстоятельством, поскольку в ходе Гражданской войны Польша оккупировала часть Украины и Белоруссии. Более того, в Польше велась активная антисоветская политика, и между Францией и Польшей был договор о развертывании армии против СССР.

Польша вплоть до начала Второй мировой войны рассматривалась в качестве наиболее вероятного противника. Между тем, осужденные инженеры получали от Дворжанчика деньги, инструкции, и пересылали ему разнообразную информацию о состоянии добычи угля в Донбассе. С 1925 года сведения о работе шахт пересылались также во Францию для официальных органов, то есть для разведки. Все это послужило основанием для выдвижения обвинения в шпионаже.

Даже в итогах Шахтинского процесса в поздней литературе пытались представить дело так, что будто бы процесс провалился: «Во всяком случае, ни один из последовавших шести политических процессов не сопровождался многочисленными отказами обвиняемых от своих показаний, от признания своей вины. Из 53 подсудимых 23 заявило о своей невиновности»712.

Во-первых, С.А. Кислицин прибег к приему, хорошо иллюстрированную известным примером: стакан, наполовину наполнный водой, можно описать как полупустой или как наполовину полный.

Во-вторых, для усиления впечатления, он ничего не сказал о других подсудимых. Между тем, 20 человек полностью признали свою вину, и человек принали свою вину частично. Таким образом, признавших вину полностью или частично, оказывается больше, чем непризнавших: 30 человек против 23.

В-третьих, признание или непризнание вины подсудимым имеет меньшее значение, чем наличие доказательств его виновности. По результату процесса, отсутствие доказательств, выразившееся в оправдательном приговоре, было только для четрыех подсудимых. Очень слабые доказательства были для четырех подсудимых, приговоренных к условным срокам наказания. Остальные получили либо сроки лишения свободы с поражением в правах, либо расстрел.

Считать дело развалившимся в суде нет никаких оснований.

Вопрос о виновности и невиности подсудимых по Шахтинскому делу будоражит исследователей уже более 80 лет, и даже неоднократно становился предметом прокурорской проверки. Как уже говорилось, постановлением Генеральной прокуратуры РФ, вынесенным в декабре 2000 года, все подсудимые были реабилитированы за отсутствием состава преступления.

Старший прокурор отдела Генпрокуратуры РФ по реабилитации жертв Кислицын С.А. Шахтинское дело. Начало сталинских репрессий против научно-технической интеллигенции в СССР. Ростов-на-Дону, НМЦ «Логос», 1993, с. политических репрессий Юрий Седов сообщил, что по результатам пересмотра дела был сделан вывод, что несмотря на сомнения в эффективности советского хозяйства, говорить об устойчивых группах нельзя.

В общем и целом, Генеральная прокуратура РФ при пересмотре дела, очевидно, полностью приняла сторону защиты, которая строила свою линию на анализе противоречий и несовпадений в показаниях, а также на утверждении, что с 1926 года организация фактически перестала существовать 713. Видимо, это и дало основание сделать вывод, что устойчивых группировок не было, и состава преступления тоже не было.

Однако, с этой точкой зрения нельзя согласиться полностью. Во-первых, создание организации, как следует из разъяснений Вышинского, не рассматривалось как главное обвинение. Им было обвинение во экономической контрреволюции без цели свержения Советской власти, то есть в работе в интересах бывших собственников и заинтересованных капиталистических организаций. Подобного рода деятельностью подсудимые могли заниматься и занимались в одиночку, небольшими группами, без тесной связи и создания организации.

Во-вторых, общественное обвинение, а потом и суд отвергли довод защиты о том, что организация де-факто распалась к 1926 году. «Нужно развеять легенду о том, что в 1926/27 году их деятельность начала близиться к концу, что они, увлеченные советским строительством, отходили от преступной организации. Ни одного факта, буквально ни одного конкретного доказательства, который указывал бы на действительный перелом в настроениях сколько-нибудь значительной группы обвиняемых, приведено не было», - говорил Г.Ф. Гринько в своей речи общественного обвинителя714.

В-третьих, еще на стадии следствия распалась еще одна версия, выдвинутая подсудимыми, о которой говорил в своей речи Гринько: «Вот почему перед гласным судом Совесткого Союза они не посмели поддержать пущенную ими на предварительном следствии версию и изображать из себя защитников народного хозяйства, рыцарей народного хозяйства, которые пошли на борьбу, чтобы вырвать хозяйство из рук большевиков и передать его в более умелые руки»715.

Подсудимые заявляли, что они не верили в эффективность советского хозяйства, и потому стремились обеспечить возврат Донбасса в руки старых владельцев, путем предоставления им концессий, чтобы обеспечить более быстрое восстановление угольной промышленности. Однако, на деле, в году добыча угля в Донбассе на 25% превысила довоенный уровень, и этот довод не мог приниматься всерьез.



Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |   ...   | 15 |
 



Похожие работы:





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.