авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |

«САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ФИЛОСОФСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ КАФЕДРА КОНФЛИКТОЛОГИИ На ...»

-- [ Страница 2 ] --

урегулирование означает движение к компромиссному решению, достижению некоторых первоначальных целей, в то время как разрешение подразумевает стратегию, направленную на трансформацию ситуации в направлении, устраивающем всех участников конфликта70.

К среднему уровню знания относятся ставшие уже классическими методологические подходы к урегулированию и разрешению политических конфликтов. Современные концепции российских ученых, также относящиеся к данному уровню, в той или иной степени основаны на следующих положениях классических теорий. Во-первых, это идея Р.

Дарендорфа о том, что для успешного урегулирования конфликта необходимо наличие таких факторов, как признание наличия конфликтной ситуации, то есть обеспечение прав на притязания сторон;

хорошая организация сторон, так как дезорганизация и отсутствие правил игры усложняют конфликт и наполняют его нежелательным, потенциально Семченков А.С. Противодействие угрозам политической стабильности в системе обеспечения национальной безопасности России. //Автореф. диссертации на соиск. уч. степ.доктора полит. наук. – М., 2012. – С. 92.

Соловьев А.И. Колебательно-маятниковый механизм принятия государственных решений: к обоснованию когнитивной модели (I). // Полис. 2005. № 5. – С. 6.

Анцупов А.Я., Шипилов А.И. Конфликтология. – СПб.: Питер, 2013. – С. 405-406.

ГлуховаА.В., Рахманин В.С. Политическая конфликтология. – Воронеж: Воронежский государственный университет, 2002. – С. 228.

содержанием71.

опасным Во-вторых, предложенное Т. Парсонсом определение конфликта как не устранимого из системы элемента, мотивирующего периодическую нестабильность системы и последующий возврат к изначальному или видоизмененному состоянию баланса сил72. В третьих, гипотеза Л. Козера, в соответствии с которой для разрешения конфликта следует снизить остроту таких конфликтогенных факторов, как усиление самосознания групп и их представлений о собственной отдельности и специфичности;

близость сторон;

стабильность отношений;

единство врага73. На основании данных положений, в частности, А.В. Глухова приходит к выводу о том, что политические конфликты в рамках демократического устройства могут быть урегулированы на основании стабильной политической конкуренции и установления жестких правил игры74. А.Р. Аклаев придерживается другого направления исследования и выделяет такие способы разрешения политических конфликтов, как насильственные, принудительные, консенсусные, территориальные75. А.Р.

Аклаев исследует этнополитические конфликты, поэтому находящийся в центре научного интереса данного автора инструментарий конфликторазрешения, например, «консенсусная интеграция в сочетании с мультикультурализма»76, политикой по-нашему мнению, является специфичным и узконаправленным, хотя в целом подход А.Р. Аклаева достаточно универсален и его применение не ограничивается исключительно рамками этнополитологии. М.М. Лебедева в качестве предмета конфликтологического исследования выделяет в основном международные политические конфликты. Реакцией мирового сообщества на актуализирующиеся в современных международных отношениях Плахов В.Д. Западная социология ХIХ вв.: от классики до постнеклассической науки.

Эпистемологическое обозрение. – Спб.: Издательство Юридического института. 2003. – С.230-235.

ПарсонсТ. О структуре социального адействия. – Изд. 2-е. – М.: Академический проект, 2002. – С. 433.

Козер Л. Функции социального конфликта. Перевод с англ. О.А. Назаровой – М.: Идея-пресс, Дом интеллектуальной книги, 2000. – С. 91-110.

Глухова А.В. Политический конфликт как механизм постсоциалистических трансформаций (Восточноевропейский опыт и проблемы России). // Научные ведомости Белгородского государственного университета. 2007. № 2. – С. 118.

Аклаев А.Р. Этнополитическая конфликтология. Анализ и менеджмент. – М.: Дело, 2005. – С. 326-329.

Аклаев А.Р. Этнополитическая конфликтология. Анализ и менеджмент. – С. 331-338.

политические конфликты, по мнению М.М. Лебедевой, могут стать попытки возврата к Вестфальской системе или напротив – построение международной политической системы с учетом таких тенденций, как трансграничность и опосредованность процессов взаимодействия коммуникационными, информационными технологиями, в том числе за счёт многоэтапности согласований при принятии решений и развития новых форм дипломатической активности77. Отдельно следует упомянуть подходы к урегулированию политических конфликтов, сконструированные современными российскими исследователями на основании альтернативной методологии, например, теории игр, то есть концепций Н. Ховарда, Дж.

Нэша, Н. Фрэзера, К. Хайпеля, М. Килгорома78. Для данного подхода характерно моделирование игровых ситуаций и поиск математических решений конфликтов, в которых сталкиваются интересы взаимосвязанных субъектов, преследующих взаимно противоположные цели. Ограниченность применения теории в рамках политической конфликтологии состоит, по нашему мнению, в том, что игры, моделирующие политические конфликты, всегда основываются на принципе рациональности79, что приводит к исключению субъективного фактора и элемента случайности из моделируемой конфликтной ситуации и сужению предметного поля регулирующего воздействия до мирных методов и способов конфликторазрешения. В заключение отметим, что общим для всех концепций, относящихся к данному уровню знания и ограниченных рамками современной эпистемы, является признание авторами того факта, что политический конфликт может быть решен силовым, мирным или посредническим способом80.

Теоретическому анализу методов, инструментов и технологий разрешения политических конфликтов должно предшествовать решение Лебедева М.М. Мировая политика: тенденции развития. // Полис. Политические исследования. 2009. № 4.

– С. 81.

Ветренко И.А. Игровые технологии при разрешении политических конфликтов. // Известия российского государственного педагогического университета им. А.И. Герцена. 2010. Выпуск 123. – С. 188.

Ветренко И.А. Игровые технологии при разрешении политических конфликтов. – С. 189.

Анцупов А.Я., Шипилов А.И. Конфликтология. – СПб.: Питер, 2013. – С. 415-416.

следующей задачи. Пока что мы не рассматривали знание о разрешении политического конфликта, не выходящее за рамки современной эпистемы.

Отметим, что неизвестно, сохранится ли трехуровневая система знания о разрешении политического конфликта в постструктуралистской эпистеме.

Мы ограничимся лишь выделением некоторых направлений эволюции существующих концепций в современной политической конфликтологии и последующим анализом специфических, относящихся к лиминальному дискурсу, технологий разрешения политических конфликтов.

Объект регулирующего воздействия на политический конфликт значительно расширяется. Это связано с тем, что изменения претерпевает структура политической системы. Экспансию политической власти в сферу экономики и социальных отношений фиксируют не только политологи, но и философы, теоретики организационного подхода. Г. Минцберг использует термин «политика» при анализе организаций следующим образом. Системы влияния в организации легитимны: система полномочий основана на легально санкционированной власти, идеология – на общепринятых убеждениях, полномочия экспертной системы имеют формальное подтверждение. Политика, напротив, отражает власть технически нелегитимную, так как «не имеет формальных полномочий, всеобщего признания или официального подтверждения»81. Власть фактически обретает новую форму в негосударственных организациях: властвующие и подвластные трансформируются в управляющих и управляемых82. По М.

Фуко, политическая власть – сеть активных отношений, захватывающая тех, кто ей не обладает, конструируя за счёт дисциплины послушного, полезного, подчиненного, упорядоченного элемента операциональной, иерархичной системы83. Аналогичные идеи существуют в политической науке, например, Л.В. Сморгунов отмечает, что вертикальная иерархия нарушается, и на смену Минцберг Г., Куинн Дж., Гошал С. Стратегический процесс/ Пер. с англ. под ред. Ю.Н. Каптуревского. – СПб.: Питер, 2001. – С. 308.

Соловьев А.И. Колебательно-маятниковый механизм принятия государственных решений: к обоснованию когнитивной модели (I). // Полис. Политические исследования. 2005. № 5. – С. 17.

Фуко М. Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы. – М.: Ад Маргинем, 1999. – С. 345-361.

ей приходит горизонтальная84, то есть государство начинает выполнять функцию интегративного, консолидированного общественного актора, состоящего в партнерских отношениях с НКО и бизнес-структурами.

В современных политических системах трансформируется процесс управления политическим конфликтом. По мнению ряда авторов, непрерывное умножение целевых программ, претендующих на особое место в деятельности властей, приведет к формированию широкого, многоступенчатого, многоуровневого управления85. В сфере политического управления исследователи отмечают усложнение публичного дискурса86.

Соответственно, возрастает значение коммуникативных процессов в ходе управления политическим конфликтом, особенно в налаживании диалога между неформальными институтами, начинающими «реализовывать политико-управленческие решения проблем»87 и органами государственного управления. При этом роль государства сохраняет прежнее значение, в частности, в концепциях неоконтрактуализма, по-прежнему исходящих из идеи солидарности индивида с тем, что «обеспечение внутреннего спокойствия и иных основополагающих общественных нужд сулит колоссальные выгоды»88. Аналогичные подходы существуют в сфере международного управления современными политическими процессами, в том числе и конфликтами, например, А.И. Соловьев констатирует, что: «до сих пор сохраняет значение точка зрения, в соответствии с которой национальные правительства сохраняют за собой позиции, позволяющие не только влиять на общественные процессы, но и руководить ими»89.

Особо важным фактором в меняющемся процессе управления и разрешения политических конфликтов является транзит от существующих к Сморгунов Л.В. Сетевой подход к управлению. // Полис. Политические исследования. 2001. № 3. – С. 109.

Гольдблатт Д., Хелд Д. Глобальные трансофрмации. – М.: 2004. – С. 522-524.

Глухова А.В. Политическая конфликтология перед вызовами глобализации. // Социс. Социологические исследования. 2005. № 8. – С. 105.

Демидов А.А. Управление и социальная политика: рамки участия некоммерческих организаций. // Политэкс, 2007. № 4. – С. 155.

Олсон М. Демократия, диктатура и развитие // Теория и практика демократии: Избранные тексты. М., 2006. – С. 375–382.

Соловьев А.И. Колебательно-маятниковый механизм принятия государственных решений: к обоснованию когнитивной модели (I). // Полис. Политические исследования. 2005. № 5. – С. 2.

качественно новым формам принятия государственных решений (ПГР).ПГР – это выстраивание институционализированных управленческих структур, ориентированных на общесоциальные цели, в систему властного доминирования некой социальной группы, использующей для обеспечения позиций властно-принудительные средства90. В процессе современного ПГР качественно иное значение приобретают произвольные формы активности госслужащих, взаимодействие осуществляется между изоморфными, инвариантными, институционализированными и неформальными структурами91. В результате современными критериями определения ПГР становятся асинхронность, многоуровневость и многоярусность, мультисегментированность92.Рациональность уступает место отмеченному Э.

Гидденсом в числе наиболее значимых в современных условиях фактору риска93, конституирующему в современном ПГР венчурное измерение, параллельно с повышением значимости субъективного фактора и процессов коммуникации в ПГР. В заключение отметим, что автор полностью разделяет точку зрения А.И. Соловьева, определяющего ПГР как «многоярусная, плюрально институционализированная, но центрированная структура колебательно-маятникового типа с одновременно и многократно смещаемыми контурами активности»94. Таким образом, в сфере принятия государственных решений мы можем зафиксировать столкновение двух взаимоисключающих тенденций. С одной стороны, формируется трансъячеистая структура политической коммуникации95, соответствующая флуктуационной природе современных политических конфликтов, но при этом централизация политического управления и подсистема лидера Соловьев А.И. Колебательно-маятниковый механизм принятия государственных решений: к обоснованию когнитивной модели (I). – С. 17.

Соловьев А.И. Колебательно-маятниковый механизм принятия государственных решений: к обоснованию когнитивной модели (II). // Полис. Политические исследования. 2005. № 6. – С. 40.

Соловьев А.И. Колебательно-маятниковый механизм принятия государственных решений: к обоснованию когнитивной модели (II). – С. 46.

Гидденс Э. Ускользающий мир. Как глобализация меняет нашу жизнь. – М.:Весь Мир, 2004. – С. 38.

Соловьев А.И. Колебательно-маятниковый механизм принятия государственных решений: к обоснованию когнитивной модели (II). // Полис. Политические исследования. 2005. № 6.– С. 44.

Соловьев А.И. Трансъячеистые структуры как форма строения и источник саморазвития государства. // Полис. Политические исследования. 2006. № 6. – С 59-81.

продолжают парадоксальным образом сохранять значимую роль в данном процессе.

Необходимо особо отметить изменения в области культуры и влияние новых тенденций на политические конфликты в постструктуралистском дискурсе. Во-первых, ценностные конфликты приобретают статус мультикультурных: требования признания идентичности таких ранее отторгаемых западноевропейским обществом социальных групп, как гомосексуалисты, эмигранты, приверженцы различных конфессий и т.д., приводят к конфликтам идентичностей96. Разрешение возникающих в результате столкновения ценностей конфликтов политических культур осуществляется неоднозначным образом: с одной стороны, в западных обществах насаждается толерантность, предполагающая культурную совместимость97, с другой стороны набирает силу консервативная контркультура, проявляющаяся в таких инициативах, как увеличение времени ожидания натурализации для иностранцев, ужесточение иммиграционного законодательства в отношении беженцев и т.д. Во-вторых, мы считаем крайне важным тот факт, что качественно иные формы разрешения политических конфликтов могут возникнуть и быть эффективными только тогда, когда в обществе формируется достаточный уровень постиндустриальной культуры и соответствующего мышления. Если каждый гражданин той или страны имеет мобильный телефон и доступ к интернету, то это свидетельствует об электронизации, но не означает, что парадигма информационализма получает распространение на территории данного государства. Без качественно иного типа мышления, наподобие того, который позволил в классической эпистеме осуществить переход от металлических к бумажным денежным знакам, переход к новым политическим отношениям невозможен. Пока знак не утратил, по мнению Ж.

Глухова А.В. Социокультурный конфликт как фактор современного политического процесса. // Логос.

2005. № 4. – С. 204.

Глухова А.В. Социокультурный конфликт как фактор современного политического процесса. – С. 205.

Бодрийяра, свою аутентичность в XXвеке98, влияние средств массовой информации не имело решающего значения в процессе манипуляции общественным сознанием. Точно так же, пока виртуальная реальность, сетевая культура, новые типы этического поведения не осмыслены и не признаны индивидом как значимые и актуальные, лиминальность политического дискурса незначительна, а пределы применения новейших технологий разрешения политических конфликтов существенно ограничены.

Более подробно данный тезис будет рассмотрен на примере современного российского государства в параграфе, посвященном технологиям разрешения политических конфликтов.

Некоторые российские исследователи эволюционирующих конфликтов в международных отношениях считают, что существующие в современной политической системе противоречия со временем усилятся и перейдут в острую конфликтную форму. Д.М. Фельдман высказывает предположение о изменении субъектности международного политического конфликта:

конфликтующие государства уступят место глобальным организациям99. В несколько иной форме данная идея присутствует в концепциях и О.Г.

Карповича и А.В. Манойло, отмечающих «стремительную эволюцию международных конфликтов в возникновение новых их форм»100 и «использование информационно-психологических технологий в условиях формирования нового мирового устройства и возникновения новых политических полюсов, разбалансировки традиционных механизмов обеспечения коллективной безопасности т т.д.»101. Также Д.М. Фельдман предполагает неизбежность столкновения признанных на данный момент принципов и норм международного права с правилами жизнедеятельности Гавра Д.П. Основы теории коммуникации. – СПб.: Питер, 2011. – С. 231.

Фельдман Д.М. Правила победы в международных конфликтах будущего.[электронный ресурс]// Колонка экспертов МГИМО. URL: http://www.mgimo.ru/system/phpprint.phtml?url=%2Fnews%2Fexperts%2F document235282.phtml (дата обращения 30.04.2013).

Карпович О.Г. Современные концепции управления международными конфликтами в миротворческих операциях. Автореферат диссертации на соиск. уч. ст. доктора политических наук. – М. 2012. – С. 24.

Манойло А.В. Роль культурно-цивилизационных моделей и технологий информационно психологического воздействия в разрешении международных конфликтов. Текст диссертации на соиск. уч.

ст. доктора политических наук. – М. 2009. – С. 230.

сети102.

социума как социально-политической Отметим, что в международных отношениях существует вероятность преобладания исключающих повышение степени сетевого участия тенденций: личная выгода может побудить субъекта международного конфликта пренебречь значимостью участия ради обеспечения собственного интереса.

Новая парадигма разрешения конфликтов в лиминальном политическом дискурсе, по нашему мнению, имеет следующие характерные черты. Во-первых, расширяется объект регулирующего воздействия. Во вторых, в процессе политического управления и ПГР формируются качественно иные системообразующие характеристики, что приводит к формированию таких понятий, как колебательно-маятниковый механизм и трансъячеистая структура. В-третьих, культурные противоречия порождают новые типы политических конфликтов, для разрешения которых необходимы качественно иные технологии. В-четвертых, в международной сфере изменяется субъектность политических конфликтов. Наиболее важным, на наш взгляд, является столкновение двух парадигм в процессе разрешения современных политических конфликтов. Фактически речь идет о столкновении качественно различных типов мышления в политическом конфликте, основанных на различном знании и взглядах на сущность противоречий в политической сфере. В результате современные политические конфликты могут быть разрешены как традиционным инструментарием, так и современными технологиями. Однако традиционный инструментарий не всегда эффективен, а применение новых технологий не всегда возможно. Анализ прикладного уровня знания о разрешении политических конфликтов позволяет определить специфику методов, инструментов, технологий разрешения современных политических конфликтов, а также пределы и возможности их эффективного применения.

Фельдман Д.М. Правила победы в международных конфликтах будущего.[электронный ресурс]// Колонка экспертов МГИМО. URL: http://www.mgimo.ru/system/phpprint.phtml?url=%2Fnews%2Fexperts%2F document235282.phtml (дата обращения 30.04.2013).

§ 1.3. Методы, инструменты и технологии регулирующего воздействия на современные политические конфликты Целью современной науки является не только теоретическое, но и познание103.

эмпирическое Знание, к которому относится анализ инструментария и способов разрешения политических конфликтов, конституирует прикладную политическую конфликтологию. Переходя к анализу прикладного знания о разрешении политических конфликтов, мы должны сначала вернуться на общий уровень знания с целью определения и разграничения предметного поля понятий «метод», «инструмент», «технология» разрешения политических конфликтов. По нашему мнению, метод регулирующего воздействия на современные политические конфликты – это последовательность действий, приближающая к желательному для оказывающей воздействие стороны результату окончания или развития конфликта. Инструмент разрешения политического конфликта – это средства воздействия на объект с целью, представляющейся стороне, оказывающей воздействие, как наиболее желательный исход конфликтного взаимодействия. Соответственно, к каждому методу разрешения политического конфликта, то есть силовому, переговорному, посредническому, относится определенный специфический инструментарий.

Концептуализация понятия «технология разрешения политических конфликтов» вызывает определенные затруднения. Термин «технология»

утверждается в категориально-понятийном аппарате науки в рамках современной эпистемы – с XIX века. Изначально в теориях, созданных У.

Тейлором, А. Файолем, Л. Урвиком, развивалась гипотеза, согласно которой организация – машина, состоящая из шестерёнок-индивидов104. Выделение блока «человек-труд» привело теоретиков организационного подхода к идее о необходимости полного, детально рационализированного поведения работника по заданной схеме и выполнению им только одной функции ради Мамзин А.С. История и философия науки. – Спб.: Питер, 2008. – С. 25.

Пригожин А.И. Методы развития организаций. – М.: МЦФЭР, 2003. – С. 34.

реализации общей цели105. Фактически технология – это алгоритм, то есть совокупность последовательно выполняемых индивидом действий, стабильно достигающих поставленной цели наименее затратным путем.

Классическим примером практической реализации подобной идеи является технология сборки конвейерного типа, примененная Г. Фордом. В результате политическая наука, заимствующая понятие «технология», отягощается необходимостью преодоления «дуалистического видения, признающего либо только прозрачные для самосознания акты, либо вещи, детерминированные извне»106. Данное затруднение разрешается за счёт интерпретации технологии как «способа способа»107, в соответствии с доминирующей системной, структурно-функциональной методологией108. Другими словами, если политические технологии – это «совокупность методов, техник, приемов воздействия на человека с целью изменить его мышление, убеждения, настроение и поведение»109, то редукция объекта воздействия до сферы актуализации политических конфликтов позволяет нам определить технологию их разрешения. Пока мы не выходим за рамки современной эпистемы, такое видение сущности технологии разрешения политических конфликтов вполне уместно. До постструктуралистского политического дискурса не представляется возможным выделить технологии разрешения политических конфликтов, содержание и практическое значение которых шире «способа способа». Итак, определив содержательный смысл и границы понятий «метод», «инструмент», «технология» разрешения политических конфликтов, мы можем перейти к анализу практического знания о разрешении политических конфликтов(пока что в рамках современной эпистемы – Прим. автора).

Кабылинский Б.В. О подходе к типологии конфликтов в организации и возможных путях их урегулирования. // Конфликтология. 2008. № 1. – С. 197.

Бурдье П. Практический смысл. – Спб.: 2001. – С. 110.

Камалова С.Ф. Техника как предмет социально-философского анализа. Автореф. на соиск. уч. степени кандидата философских наук. – Казань, 2003. С. 5-8.

Маркузе Г. Эрос и цивилизации. Одномерный человек: исследование идеологии развитого индустриального общества/ Пер. с англ. А.А. юдина. – М.: Издательство Аст, 2003. – С. 64-76.

Большая актуальная политическая энциклопедия / под общ. ред. А. Белякова и О. Матвейчева. — М.:

Эксмо, 2009. – С. 241.

Силовые методы регулирующего воздействия на политические конфликты, по нашему мнению, отличаются следующей спецификой. Во первых, регулирующее воздействие на политический конфликт с позиций силы в большей степени, чем переговоры и посредничество, может быть направлено не только на деэскалацию, но и эскалацию конфликта. Во вторых, методы силового воздействия могут быть прямыми или косвенными.

В-третьих, силовое регулирование может быть направлено на объекты материальной или ментальной природы.

В зависимости от цели регулирующего воздействия заинтересованного субъекта силовой метод может применяться не только для разрешения политического конфликта, но и обострения существующих противоречий.

Как правило, применению силового метода предшествует создание и культивирование инициаторами агрессии образа врага, чтобы «снабдить реализующих насилие исполнителей средством мобилизации и прямой целью»110. Когда решается задача по эскалации политического конфликта, то силовой метод воздействует на такие факторы, как возрастание степени внутригрупповой сплоченности, лояльности групповым целям;

отказ от каких либо уступок;

стремление принудить соперника;

нарастание тревоги и беспокойства. Воздействие в случае, когда целью является деэскалация конфликта, осуществляется с точностью до наоборот.

Прямое насилие, то есть вооруженные операции, физическое устранение политических противников, террористические акты, дополняется в современных конфликтных политических процессах косвенным, непрямым насилием. Й. Галтунг отмечает, что непрямое насилие возникает тогда, когда «происходит монополизация ресурсов группой или классом и начинается их использование на свое усмотрение»111 (Й. Галтунг в основном исследует механизмы навязывания воли стран первого эшелона менее развитым Тишков В.А. Общество в вооруженном конфликте (этнография чеченской войны). – М.: Наука, 2001. – С.

358.

Конфликты: теория и практика разрешения. Опыт зарубежных исследований / Под общ. ред. Е.Ю.

Садовской, И.Ю. Чупрыниной;

Конфликтологический центр, Алматы, Центр конфликтологии Института социологии РАН: в 3 т. Т. 3. – Алматы, 2002. – С. 101.

государствам за счёт экономических мер и санкций. – Прим. автора).

Отметим, что структурное насилие существует не только в международной, но и внутриполитической сфере: так называемый административный ресурс, применяемый в ходе политических выборов, борьбы за распределение мест в правительстве и т.д. – характерный пример косвенного, непрямого насилия.

Силовые методы регулирующего воздействия на политические конфликты могут быть направлены на объекты различной природы.

Например, в борьбе с терроризмом и экстремизмом контртеррористические операции направлены на уничтожение террористов и их лидеров, имеющих, как и любой человек, материальную природу. Повышение эффективности подобных мер достигается за счёт усиления взаимодействия между соответствующими федеральными органами;

формирования специальных подразделений и увеличения численности сотрудников федеральных структур, занимающихся проблемой терроризма;

улучшения их технической оснащенности112. Но в противодействии экстремизму не менее важно обеспечивать духовную безопасность общества, то есть воздействовать на ментальную природу массового сознания, в том числе за счёт ограничения влияния СМИ – «одного из сильнейших агентов социализации на сознание и поведение современной молодежи и транслятора ценностей и приоритетов массовой культуры»113.

Силовой механизм разрешения политических конфликтов реализуется государственными институтами, «вырабатывающими алгоритмы механизмов безопасности» реализации национальной и неформальными организациями, то есть социальными групп и частными лицами: в современном обществе возрастает значимость такого фактора, как готовность граждан самостоятельно воспрепятствовать действиям террористов (в России Грачев С.И. Особенности современного терроризма и проблемные аспекты в системе антитерроризма. // Власть. 2012.№ 7. – С. 96.

Коршунов А.В. Духовная безопасность российского общества основные угрозы и стратегии преодоления.

//Власть. 2012.№ 6.– С. 43.

Кортунов С.В. Становление политики безопасности. – М.: Наука, 2003. – С. 87.

такую решимость демонстрируют 34 процента населения115), а также осведомленность населения в вопросах «куда необходимо обращаться в случае угрозы террористического акта, практического опыта наблюдения и обнаружения подозрительных предметов и лиц и т.д.»116.

Инструментарий силового метода урегулирования и разрешения политических конфликтов чрезвычайно разнообразен и требует научного анализа в рамках профильных исследований. Ограничимся кратким перечнем:

экономическое эмбарго, физическое разделение групп, психологическое дистанцирование конфликтующих сторон, создание образа врага, подрыв экономической базы субъектов конфликта, цензура в интернете и СМИ, милитаризация, юридический инструментарий и правовое преследование, в частности, экстремизма – «особенно в тех его формах, которые по закону должны наказываться»117 и т.д.

Повышение значимости коммуникативных процессов в современном политическом процессе – значимый фактор возрастания роли переговорного метода регулирующего воздействия на политические конфликты. В новом политическом дискурсе «внимание фокусируется на языке и символах, придающих форму значимым ценностям, идентичностям, процессуальной активности и отношениям»118. Современные политические переговоры конституируются шестью аспектами социально-политического взаимодействия: «использование стратегий, развитие отношений, менеджмент идентичностей, эмоциональная экспрессия, фрэйминг»119.

В российской политической науке накоплен значительный объём знания о применении различных стратегий в ходе переговоров120, управлении Шалупенко В.В. Готовность граждан России к противодействию терроризму. // Социс.Социологические исследования. 2012. № 12. – С. 44.

Шалупенко В.В. Готовность граждан России к противодействию терроризму. – С 45.

Тишков В.А. Реквием по этносу: исследования по социально-культурной антропологии.– М.: Наука, 2003. – С. 332-336.

Putnam L. Negotiation and discourse analysis. // Negotiation journal. 2010. Issue 2. – P. 145.

PutnamL. Negotiationanddiscourseanalysis. – P. 146.

Василенко И.А. Использование стратагемной тактики в процессе политических переговоров. // Дипломатическая служба. 2011. № 3. – C. 23-24.

негативным потенциалом эмоциональной экспрессии121 и т.д. Отметим, что в отечественных исследованиях эмоциональной нестабильности сторон в ходе политических переговоров мало внимания уделяется анализу специфики экстремальных ситуаций. Например, для успешного проведения переговоров с террористами, предъявляющими политические требования в обмен на жизни заложников, необходимо учитывать такие специфические факторы, как «ощущение беспомощности, влияние стресса на точность формулируемых предложений, возникновение приязненных отношений между заложниками и террористами, острота реакций на соответствие ожиданий реальной роли переговорщика, необходимость постоянного контакта и т.д.»122.

Фрэйминг относится к мало исследованным проблемам в российской политической науке. Фрэйминг – это «непрекращающийся процесс коммуникативного конструирования социальной реальности»123. В контексте фрэйминга переговоры – это импровизация, поскольку стороны могут «не осознавать или не сопротивляться тому, что этот процесс идет безостановочно»124. Иными словами, действуя рационально в решении конкретной задачи в ходе переговоров, субъект осознанно или неосознанно импровизирует в конструировании социальной и политической реальности. В результате приоритеты рационального, спланированного поведения на политических переговорах смещаются в сторону импровизации125.

Менеджмент идентичностей в ходе политических переговоров – это «в первую очередь формирование имиджа переговорщика»126. В рамках данного направления требуется уточнение и концептуализация роли таких факторов, ИвановаЕ.Н. Переговоры принуждения. – СПб., 2009. – С. 42-54.

Giebels E., Noelanders S., Vervaeke G. The hostage experience: implications for negotiation strategies. // Clinical psychology and psychotherapy. 2005. № 12. – P. 250.

Putnam L. Negotiation and discourse analysis. // Negotiation journal. 2010. Issue 2. – P. 148.

Putnam L. Negotiation and discourse analysis. – P. 149.

Balachandra L., Bordone R. Improvisation and negotiation: expecting the unexpected. // Negotiation journal.

2005. Issue 4. – P. 415.

Friedman R.A., etc.Beyond offers and counteroffers: the impact of interaction time and negotiator job satisfaction onsubjective outcomes in negotiation. // Negotiation journal. 2013. Issue 1. – P. 43.

как умение действовать в «поворотных точках»127, то есть ситуациях возможного перехода от кризиса к прогрессу, навыки ведения переговоров «второго уровня»128, то есть налаживания отношений и контроля за исполнением обязательств по окончании переговоров и т.д.

Инструментарий переговорного метода имеет нематериальную природу129. К инструментарию переговоров относятся средства оказания психического воздействия. Это воздействие осуществляется через вербальные, невербальные и паралингвистические сигналы130. Эти сигналы «имеют различную амплитуду, их совокупность формирует такие основные инструменты, как варварское влияние, манипуляция и аргументация»131.

Кроме того, в политических переговорах используется вспомогательный инструментарий, например, информационные технологии.

Знание о посредничестве – методе регулирующего воздействия на политические конфликты, формирует отдельную отрасль прикладной политической конфликтологии. Термин «посредничество» в концепциях российских исследователей, как правило, имеет близкое значение к понятию «переговоров с участием третьего лица, осуществляющего регулирующее воздействие на политический конфликт»132, то есть медиации. Сущность медиации состоит в создании психологических условий, которые приводят к снижению эмоционального напряжения, принятию конструктивных решений и, в целом, к урегулированию конфликтов133. Инструментарий медиации, во первых, имеет юридическую природу и определяется законом. В России это ФЗ «Об альтернативной процедуре урегулирования споров с участием посредника» № 193, согласно которому инструментарий медиации – это Druckman D., Olekalns M. Turning points in negotiation. // Negotiation and conflict management research. 2011.

Issue 4. – P. 1-3.

Sebenius J. Level two negotiations: helping the other side meet its «behind-the-table» challenge. // Negotiation journal. 2013. Issue 1. – P. 9-11.

Гавра Д.П. Основы теории коммуникации. – СПб.: Питер, 2011. – С. 229-234.

Дубинин Ю.В. Мастерство переговоров. – М.,2009. – С. 88.

Дубинин Ю.В. Мастерство переговоров. – С. 88-94.

Кацы Д.В. Переговоры и посредничество: инструменты повседневной практики международника. – СПб.:

изд-во С.-Петерб. ун-та, 2005. – С. 157.

Аллахвердова О.В. Медиация как социально-психологический феномен //Вестник Санкт-Петербургского университета. 2007. Серия 6, выпуск 2. – С. 151.

договора об услугах по урегулированию конфликта, соглашения о процедуре, медиативное соглашение134 (в соответствии с формулировкой объекта и предмета данного диссертационного исследования мы не можем подробнее исследовать юридический инструментарии медиации, в частности, процедуры арбитража. – Прим. автора). Во-вторых, к методу медиации относится специфический инструментарий, то есть эмпатия, «позволяющая отслеживать психологическую динамику спора»135, подготовительный сбор информации с целью понимания контекста – «регионального, аспекта»136, международного, глобального, этнического контроль за процедурой – «корректировка времени, концентрация на коммуникации, учет внешних факторов, интегративный подход»137.

В сфере разрешения международных политических конфликтов термин «посредничество» отличается качественно иным содержательным смыслом.

В соответствии со статьей 33 Устава ООН посредничество имеет статус споров»138.

«средства разрешения В разрешении международных политических конфликтов посредничество – это «миротворческая сторон к миру» 139.

деятельность или принуждение конфликтующих Инструментарий миротворческой деятельности принципиально отличается от медиации, в основном это силовые операции локального значения и экономические санкции. Отметим некоторую терминологическую неопределенность: ряд исследователей определяет посредничество в международных политических конфликтах как «форму переговоров, осуществляемых несколькими государствами или международными организациями в случаях, когда острота политического конфликта достигает критической точки и конфликтующие субъекты не в состоянии решить Федеральный закон об альтернативной процедуре урегулирования споров с участием посредника (процедуре медиации) № 193-ФЗ. // Сайт Лиги медиаторов.[электронныйресурс]. URL:

http://arbimed.ru/zakonomediacii (датаобращения 30.04.2013.) Davutoglu A. Turkey’s mediation: critical reflections from the field. // Middle East policy. 2013. Issue 1. – P. 84.

Davutoglu A. Turkey’s mediation: critical reflections from the field. – P. 86.

Davutoglu A. Turkey’s mediation: critical reflections from the field. – P. 89.

Устав организации ООН. Официальный сайт ООН. ресурс].

// [Электронный URL:http://www.un.org/ru/documents/charter/chapter6.shtml. (дата обращения 30.04.2013).

Шепова Н.Я. Миротворчество как способ урегулирования и разрешения современных вооруженных конфликтов. // Отечественные записки. 2005. № 5. – С. 108.

конфликт мирным путём самостоятельно»140. На наш взгляд, необходимо более чётко различать формы посредничества в международных отношениях по критерию «мягкое/жесткое воздействие» с целью разграничения предметного поля понятий «медиация» и «миротворческая деятельность» в международных политических конфликтах.

В современной России характер взаимодействия государства и общества определяется исследователями как этатисткий141. В условиях развития этатизма в России, подразумевающего слияние институтов гражданского общества и государства в России, крайне затруднительно действовать эффективно частному лицу, независимо практикующему медиацию. Безусловно, необходимо исследовать роль гендерного фактора, личностных особенностей успешного медиатора, но в качестве предмета политической психологии. В рамках политической конфликтологии, на наш взгляд, значимая роль медиатора детерминируется статусной принадлежностью к соответствующему институту. Такие институты медиаторы, как Общественная палата РФ, Совет при президенте РФ по содействию развития институтов гражданского общества и правам человека, способствуют консолидации политического режима в современной России и становятся переговорными площадками, «на которых озвучиваются реальные проблемы современного общества, разрабатываются проекты их решения, проекты нормативных актов и т.д.»142. Необходимо также подчеркнуть роль таких институтов гражданского общества, как «фабрики мысли»143, выполняющих образовательную, креативную, коммуникационную функцию144 и отличающихся автономией, самостоятельностью в осуществлении посредничества между экспертно-аналитическим Климов А.В. К ситуации на Ближнем Востоке // Зарубежное военное обозрение. 2003. № 8. – С. 23.

Воробьев С.М. Гражданское общество и модернизация России // Власть. 2009. № 5. – С. 18-21.

Сунгуров А.Ю. Институты-медиаторы и их развитие в современной России.Современные палаты и консультативные советы федеральный и региональный опыт. // Полис. Политические исследования. 2012. № 1. – С. 169.

Сунгуров А.Ю. Институты-медиаторы и их развитие в современной России. Фабрики мысли и центры публичной политики. //Полис.Политические исследования. 2012. № 4. – С. 99.

Сунгуров А.Ю. Институты-медиаторы и их развитие в современной России. Фабрики мысли и центры публичной политики. – С 105.

сообществом и властью в процессе ПГР. Примеры «фабрик мысли» – это Центр политических технологий, Московская школа политических исследований, Совет по внешней и оборонной политике и т.д., сопровождающие избирательный процесс;

занимающиеся экспертным обеспечением деятельности структур и их лидеров;

содействующие развитию гражданского общества в России145.

В заключение отметим, что в российской политологии практически отсутствуют авторские модели медиации, объединяющие в одну систему различные виды посредничества в разрешении политических конфликтов. В зарубежной политической науке созданы эффективные модели, которые следует адаптировать к российским условиям с целью универсализации и систематизации накопленного практического знания, например, модели Л.

Рискина, Л. Боулла, метамодель медиации146 и т.д.

Технология разрешения политических конфликтов в современной эпистеме – это «способ способа». В основе эффективного применения силового, переговорного, посреднического метода – определенный инструментарий. Технологичное использование инструментария становится возможным тогда, когда накапливается достаточно знания о специфике, пределах применения и эффективности того или иного метода. Метод становится технологичным, когда применяется четко, последовательно, эффективно. Важно отметить, что технологичное применение различных методов и инструментов подразумевает их комбинированное, совокупное использование. В результате технологии разрешения политических конфликтов дают стабильный, гарантированный результат регулирующего воздействия. Специфику и тенденции эволюции технологий разрешения политических конфликтов и тенденции необходимо исследовать более подробно.

Сунгуров А.Ю. Институты-медиаторы и их развитие в современной России. Фабрики мыслии центры публичной политики. – С 114.

Alexander N. The mediation metamodel: understanding practice. // Conflict resolution quarterly. 2008. Issue 1. – P. 101-105.

§ 1.4. Специфика и тенденции эволюции технологий регулирующего воздействия на современные политические конфликты Технологии разрешения политических конфликтов – это совокупное, последовательное применение инструментария силового, переговорного, посреднического метода с целью эффективной реализации задач субъекта регулирующего воздействия на конфликт. Такое определение технологии формируется в рамках современной эпистемы. По нашему мнению, характерными особенностями технологий, исходя из данной парадигмы, являются следующие значимые факторы. Во-первых, структуру технологий формирует знание о пределах и эффективности применения методов разрешения политических конфликтов. Понятие «технология» имеет антропологическое измерение, то есть практическое применение технологий обусловлено свойствами активного субъекта, который должен обладать определенными умениями и навыками, в основе которых – теоретическое и практическое знание о разрешении политических конфликтов. Во-вторых, структуру технологий определяют технико-ресурсные компоненты.

Соответственно, понятие «технология» имеет функциональное измерение:

технологичное применение определенных методик разрешения политических конфликтов осуществляется за счет использования экономических, политических ресурсов и статусной роли субъекта регулирующего воздействия, а также реализации потенциала подсистемы лидерства. В третьих, помимо структурных характеристик технологиям свойственны определенные универсальные закономерности практического применения в политическом конфликтном дискурсе: линейность, нацеленность на решение конкретной задачи, четко выраженный объект воздействия, прогнозируемый с высокой точностью результат применения, последовательность и поэтапность реализуемых мер. В-четвертых, понятие «технология»

отличается синкретичностью, то есть подразумевает совокупное применение разнородных инструментов регулирующего воздействия. В ходе разрешения политического конфликта с помощью соответствующих технологий может быть использован инструментарий силового и переговорного метода, причем параллельно: во время антитеррористической военной операции ее инициаторы могут вести международные политические переговоры с целью получения поддержки мирового сообщества, пока солидарные конфессиональные организации осуществляют функцию посредника в установлении контакта с политическими лидерами, способными оказать влияние на террористов. В-пятых, технологии разрешения политических конфликтов могут быть классифицированы по критерию «мягкость/жесткость» воздействия. Технологии различаются по аналогии с методами, когда используемый инструментарий относится только к силовому, переговорному или посредническому инструментарию. В случае, когда инструментарий комбинируется, технологии можно дифференцировать по преобладанию силового или мирного инструментария в разрешении конкретных конфликтных ситуаций. О.Г. Карпович отмечает, что наметился «переход от следования «жестким» принципам и методам политического доминирования и силового давления к «мягким» принципам и методам мирного сосуществования и взаимовыгодного сотрудничества»147. В-шестых, технологии различаются в зависимости от национальной модели, в рамках которой они применяются с целью регулирующего воздействия на политический конфликт. Отметим, что в отличие от внутриполитических конфликтов, в международной сфере результат применения соответствующих технологий менее поддается прогнозированию ввиду увеличения числа значимых факторов и усложнения системы политических отношений в целом.

Специфика конфликторазрешения находится в прямой зависимости от направлений эволюции политических конфликтов. По нашему мнению, конфликты в лиминальном политическом дискурсе отличаются от предшествующих форм конфликтного взаимодействия. Соответственно, для разрешения новых типов политических конфликтов требуются качественно Карпович О.Г. Современные концепции управления международными конфликтами в миротворческих операциях. Автореферат диссертации на соиск. уч. ст. доктора политических наук. – М. 2012. – С. 21.

иные технологии. Постструктуралистская эпистема находится в стадии формирования, поэтому представляется возможным наметить некоторые тенденции эволюции технологий разрешения политических конфликтов в лиминальном дискурсе, а не сконструировать цельный концепт.

В постиндустриальном обществе начинается «строительство экономик услуг»148 и происходит, по мнению Д. Белла, третья технологическая революция, результатом которой является замена механических, электрических и электромеханических систем на электронные;

миниатюризация технологий и их преобразование в цифровую форму;

развитие программного обеспечения149. На данной ресурсной базе начинают развиваться принципиально иные технологии регулирующего воздействия на политические конфликты. На наш взгляд, существует две основные тенденции эволюции технологий разрешения политических конфликтов в лиминальном дискурсе. Первая тенденция – изменение формы регулирующего воздействия. Вторая тенденция подразумевает не только новую форму, но и качественно иное содержание технологий разрешения политических конфликтов.

Трансформация формы технологий регулирующего воздействия на политические конфликты происходит в двух основных направлениях. Во первых, достижения постиндустриальной экономики используются для совершенствования силовых, переговорных, посреднических технологий.

Например, изменяется форма применения технологий структурного насилия в сфере манипуляции общественным сознанием. Пропаганда начинает осуществляться в сети интернет и выполнять «информационную, дезинформационную, коммуникативную, идеологическую, интегрирующую функцию»150. В частности, здесь идёт речь о новой форме конструирования в сознании людей образа врага, по замечанию Э. Фромма, достигающее цели в Дарендорф Р. Современный социальный конфликт. Очерк политики свободы/ Пер. с нем. – М.:

РОССПЭН, 2002. – С. 180.

Белл Д. Грядущее постиндустриальное общество: опыт социального прогнозирования. – М., 2001. – С.

118.

Евдокимов В.А. Пропаганда в интернете. // Полис. Политические исследования. 2012. № 4. – С 140.

преодолении тревоги людей и направлении агрессии населения не на собственное правительство и политические институты, а на внешний, зачастую мифический образ151. По результатам эффективной виртуальной пропаганды правительство, партии, группы интересов получают возможность за счёт электронных ресурсов формировать и впоследствии использовать подходящую оценку населением текущей политической ситуации;

направлять в нужное русло политические дебаты, консолидировать единомышленников или достигать обратного эффекта и т.д.152 Виртуальное пространство также активно осваивается институтами гражданского общества и оппозицией, поскольку интернет деперсонифицирован и цензурируется в меньшей степени, чем СМИ153.

ангажированные Повышение оппозиционной активности достигается за счёт увеличения степени участия населения в интернет голосованиях, соцопросах;

выработки программ, законодательных инициатив, проектов политических решений;

организаций действий своих сторонников для реализации в виде реальных действий (митинг протеста, акции, флешмобы)154. Потенциал электронных ресурсов чрезвычайно значителен и может также использоваться в политических переговорах и медиации. Например, в ходе подготовки к переговорам информация может создаваться и тиражироваться в рамках персонального контента (блоги, микроблоги, чаты, форумы, сайты) и рассылаться ее сторонникам или в адрес политико-административных структур с целью получения поддержки общественного мнения. В переговорах и медиации возникает возможность принципиально иной, дистанционной формы участия через блоги, чаты, форумы и телеконференции некоммерческих организаций, органов и представителей публичной власти. Во-вторых, в постиндустриальных реалиях политического конфликта возникают новые формы технологий, Фромм Э. Бегство от свободы. – М.: Академический проект, 2008. – C. 23-26.


Евдокимов В.А. Пропаганда в интернете. // Полис. Политические исследования. 2012 № 4. – С 141.

Ильин А.Н. Интернет как альтернатива политически ангажированным СМИ. // Полис. Политические исследования. 2012. № 4. – С. 133.

Войнов Д.А. Становление Интернет-диалога как формы участия граждан в политической жизни России // Автореф.диссертации на соискание уч. степени канд. полит.наук – М.: РАГС, 2007. – С. 16.

предназначенные для решения задач в виртуальной политической реальности и контроля за соответствующими электронными ресурсами: троллинг (агрессивное, издевательское поведение, провоцирующее конфликты в ходе виртуальной коммуникации. – Прим. автора), астротерфинг (разрешение конфликта путем продуцирования мнимого общественного мнения, которое в результате становится реальным, выгодным для субъекта регулирующего воздействия155) и т.д.

Технологии регулирующего воздействия на политический конфликт, отличающиеся эволюцией содержательного смысла, а не только формы – это информационно-психологическая война, цветные революции, электронное демократия и правительство, технологии управляемого хаоса и т.д.

«Современные представительные демократии не воюют друг с другом»156 – Р. Даль приводит этот аргумент в качестве преимущества современной демократической системы. По-нашему мнению, война между демократическими государствами не ведется в традиционном понимании этого термина. Действительно, изобретение ядерного оружия и развитие сетевых принципов взаимодействия в политике и мировой экономике снижают потенциал применения прямой военной агрессии в разрешении политических конфликтов. Традиционные технологии прямого силового воздействия дополняются и частично вытесняются в современных политических системах информационно-психологической войной (ИПВ), которая «если не заменит собой традиционную теорию войны, то существенно и необратимо качественно изменит ее»157. ИПВ – это «политическая борьба, которая происходит в форме информационно психологических операций с применением информационного оружия»158. С помощью технологий ИПВ решаются такие задачи, как «трансформация структуры национальных экономических, политических, социально Ильин А.Н. Интернет как альтернатива политически ангажированным СМИ. // Полис. Политические исследования. 2012. № 4.– С. 135.

Даль Р. О демократии. – М.: Аспект-Пресс, 2000. – С. Дугин А.Г. Мир охвачен сетевыми войнами. // Независимое военное обозрение. 2005. № 45. – С. 3.

Манойло А.В. Управление психологической войной. // Журнал «Мир и политика».[электронный ресурс].

URL: http://mir-politika.ru/599-upravlenie-psihologiches-oy-voynoy.html. (дата обращения 30.04.2013) культурных, информационно-психологических пространств участников международных отношений в соответствии с собственными принципами формирования информационно-политической картины мира;

достижение военно-политического превосходства и безусловного лидерства в сфере международных отношений;

достижение целей национальной экономической, идеологической, культурной, информационно психологической экспансии и т.д.»159.

«Цветные» революции — это «технология осуществления государственных переворотов и внешнего управления политической ситуацией в стране в условиях искусственно созданной политической нестабильности, предполагающие использование молодежного протестного движения в качестве основного инструмента политического шантажа власти»160.

действующей Идея «цветной» революции состоит в аккумулировании протестного потенциала и преобразования его в средство политической манипуляции и шантажа. «Цветные» революции оказываются эффективны не только при воздействии на отдельное государство, но и для расширения влияния в рамках региона. С помощью «цветных» революций достигается цель преобразования системы ценностей участников конфликта с помощью мер, приводящих политический конфликт к оптимальному с точки зрения субъекта регулирующего воздействия результату161. Отметим, что экспорт системы ценностей редко отличается идеалистической мотивацией. Как правило, технологии экспорта демократии и т.д.

применяются для решения конкретных экономических задач, а не улучшения условий жизни населения той или иной недемократической страны.

Постмодернистская культура подразумевает повышение значимости для граждан экономически развитых стран проблем политической свободы, Манойло А.В. Управление психологической войной. // Журнал «Мир и политика».[электронный ресурс].

URL: http://mir-politika.ru/599-upravlenie-psihologiches-oy-voynoy.html. (дата обращения 30.04.2013).

Манойло А.В. «Зеленая революция» в Иране: практика применения западных технологий цветных революций в исламском мире. // Национальная безопасность. 2009. №5. – С.

Манойло А.В. Мирное разрешение международных конфликтов: национальные концепции, модели, технологии. Официальный сайт А.В. Манойло ресурс].

// [электронный URL:http://www.manoilo.ru/manoilo/MIRNOE_RAZRESENIE_MEZDUNARODNYH_KONFLIKTOVNACIO NALNYE_KONCEPCII,_MODELI,_TEHNOLOGII.html. (дата обращения 30.04.2013).

участия в принятии государственных решений и, соответственно, повышению интереса индивидов и социальных групп к новым технологиям реализации представительной демократии. Одной из наиболее популярных технологий подобного рода является электронная демократия. Электронная демократия – это «использование методов и инструментов прямой демократии пользователями телекоммуникационных сетей в процессе взаимодействия с органами государственной (муниципальной) власти и управления, а также внутри виртуальных сетевых сообществ»162. В интернете интенсивно развиваются площадки для проведения дебатов по вопросам политического устройства, что не только способствует налаживанию диалога между властью и обществом, но и «консолидирует местное сообщество по актуальной проблематике»163. Таким образом, начинают формироваться «электронные муниципалитеты», функционирование которых подразумевает «перекрестно-функциональную интеграцию властных структур и местных сообществ»164. Отметим, что данное взаимодействие определяется так называемым партисипативным контрактом, определяющим специфику взаимоотношений, прав и обязанностей. Виртуальное политическое пространство пока что в незначительной степени регулируется соответствующими правовыми нормами. Поэтому данная форма взаимоотношений является неустойчивой, а достигнутые договоренности нестабильны и редко приводят к принятию реальных мер. Как технология разрешения политических конфликтов, электронная демократия, на наш взгляд, имеет определенный потенциал. Помимо снижения числа конфликтов, не переходящих в актуальную форму за счёт активного диалога между институтами гражданского общества и государства, электронная демократия повышает устойчивость политической системы, поскольку процесс принятия государственных решений вызывает меньше нареканий со Бондаренко С.В. Особенности создания и функционирования площадок «электронной демократии». // Полис. Политические исследования. 2011. № 5. – С. 165.

Бондаренко С.В. Особенности создания и функционирования площадок «электронной демократии». – С.

165.

Бондаренко С.В. Особенности создания и функционирования площадок «электронной демократии». – С.

171.

стороны граждан, принимающих в нем активное участие. Следовательно, в такой политической системе конфликт как внешним, так и внутренним врагам значительно труднее спровоцировать конфликт политических культур.

Электронное правительство в контексте разрешения современных политических конфликтов, на наш взгляд, это «автоматизация процесса услуг»165.

предоставления государственных Технологии электронного правительства используются в качестве превентивной меры, поскольку в основном направлена на снижение социальной напряженности. Государство повышает эффективность оказания услуг населению, например, ускоряет регистрацию бизнеса, процедуры продления водительских прав, оплаты налогов и т.д. В результате снижается недовольство населения бюрократизацией и уменьшается роль коррупционного фактора. По нашему мнению, электронное правительство – это не только новая форма традиционного механизма взаимодействия граждан и государственных структур, но и реализация качественно новых идей: подотчетности и взаимной ответственности в процессе принятия решений166, то есть сетевого типа взаимодействия, в частности, оказания консультационных юридических услуг населению и т.д.

Технологии управления хаосом ориентированы на «разрушение субъектности развития страны и замедления процессов инновационного развития»167. Данная цель достигается за счёт решения таких задач, как усиление в обществе следующих тенденций: «деидеологизация, идейный плюрализм, сбрасывание «балласта» ценностей, резкое повышение материальных запросов, прежде всего в элите, потеря управляемости экономикой, беспредел «демократических», якобы самостийных, Кабылинский Б.В. Электронное правительство как механизм эффективной социальной политики и снижения социальной напряжённости в современной России. / Конфликтология для XXIвека: материалы Санкт-Петербургского международного конгресса конфликтологов. – СПб, 2010. – С. 75.

Ferree M.M., Gamson W. A., Gerhards J., Rucht D. Four Models of the Public Sphere in Modem Democracies. // Theory and Society. 2002. № 31. – P. 298-324.

Лепский В.Е. Технологии управляемого хаоса – оружие разрушения субъектности развития. // Информационные войны. 2010.№ 4. – С.70-72.

движений»168 и т.д. По замечанию А.В. Манойло, «в результате разрушения традиционного уклада и девальвации ценностей возникнет идеологический вакуум, который сразу же должен быть заполнен специально разработанной режиссерами «революций» идеологией»169. Здесь необходимо отметить, что страна или регион, на территории которых успешно применены технологии управляемого хаоса, становятся уязвимыми и легче подвергаются дестабилизирующему воздействию. При этом «цветные» революции в соседней стране оказывают влияние и на сопредельные государства, где разрушена субъектность в политической и общественной сфере. Результаты эффективного применения технологий хаоса могут быть закреплены и получить развитие за счёт использования такого инструментария, как лоббизм, установление контроля над локальными политическими элитами за счёт механизмов финансового контроля, повышение степени коррупционности политической системы и т.д. Отметим, что влияние технологий ИПВ, «цветных» революций и технологий управляемого хаоса уравновешивается в современном политическом процессе за счёт пересмотра правительствами современных стран концепций национальной безопасности и внесения соответствующих изменений в государственную политику.


Трансформация концепций национальной безопасности непосредственно связана с проблемой охраны политической субъектности от разрушительного внешнего и внутреннего воздействия, то есть поддержки способности граждан, общества и государства к совместному социальному воспроизводству и развитию в условиях динамично изменяющейся среды170.

Вертикальная, жёстко иерархизированная структура более уязвима для последствий структурных политических конфликтов, поэтому замена «властной центрированной политики на взаимную обязанность и Лепский В.Е. Технологии управляемого хаоса – оружие разрушения субъектности развития. – С. 71.

Манойло А.В. «Цветные революции» на Ближнем Востоке и в Северной Африке: технологии управляемого хаоса (часть 3). // Новое восточное обозрение. Открытый дискуссионный журнал.[электронный ресурс] URL: http://www.ru.journal-neo.com/node/6573 (дата обращения 30.04.2013).

Лепский В. Е. Развитие и национальная безопасность России. // Экономические стратегии. 2008. № 2. – С.

24–30.

обязательства»171 – важное условие защиты политической системы от дестабилизирующего воздействия извне с помощью технологий управляемого хаоса.

Условие изменения формы технологий регулирующего воздействия на политические конфликты – это такие достижения постиндустриальной экономики, как электронизация, тотальное распространение средств мобильной связи и возрастающая роль виртуального политического пространства. Трансформация содержания технологий разрешения политических конфликтов – более сложный процесс. Изменения специфики политических конфликтов детерминированы не только экономическими, социальными изменениями, но и развитием качественно иных форм мышления, систематизации знаний и культуры. Пока значимое в масштабах государства, региона, мира число индивидов, социальных групп не признает за новыми формами политической коммуникации весомую роль, эффективность нового типа технологий разрешения политических конфликтов не будет значительной, и их содержание не эволюционирует.

Иными словами, пока ситуация не мыслится как реальная, она не будет реальной по своим последствиям. Отдельно взятый индивид необязательно должен понимать и признавать значимость эволюционирующих форм воздействия на массовое сознание, но он должен реагировать на инструментарий, за счёт которого реализуются данные технологии.

Очевидно, эффективность применения технологий разрешения политических конфликтов зависит от национальной специфики различных стран.

Характерные черты рассмотренных нами новых технологий – это флуктуационная, сетевая, коммуникативная природа;

трансформация критерия «мягкое/жесткое» воздействие;

многослойность и нацеленность на несколько независимых объектов;

комплексная ресурсная, в том числе электронная, база используемого инструментария;

деперсонализация;

неявный характер регулирующего воздействия. Эти характеристики Сморгунов Л.В. Сетевой подход к политике и управлению.//Полис. Политические исследования. 2001. № 3.– С 105.

определяют специфику технологий разрешения политических конфликтов в лиминальном конфликтном политическом дискурсе.

В реальной практике применения технологий разрешения политических конфликтов происходит столкновение двух парадигм:

современной и постструктуралисткой, причем преобладание той или иной эпистемы зависит от степени лиминальности конфликтного дискурса. Для иллюстрации данной гипотезы следует проанализировать разрешение политических конфликтов, в соответствии с целями и задачами данного диссертационного исследования – на примере современной России.

Глава 2. Разрешение политических конфликтов в современной России § 2.1. Виды политических конфликтов в современной России Разрешение политических конфликтов в современной России, на наш взгляд, качественно различается на двух основных этапах: транзитивном и современном. Транзитивный этап – это переход от авторитарной советской к демократической российской системе в 90-е годы XXвека. Соответственно, современный этап начинается примерно с периода первого президентского срока В.В. Путина и продолжается до наших дней. Раскрытие сущностных характеристик конкретных политических конфликтов на транзитивном и современном этапе их разрешения в России позволяет конкретизировать объект регулирующего воздействия соответствующих технологий и впоследствии оценить их эффективность и пределы применения.

Предложенная нами периодизация практики разрешения политических конфликтов в современной России носит дискуссионный характер. Во первых, нельзя с уверенностью утверждать когда начинается транзитивный этап: с последних лет советского режима или после распада СССР. Во вторых, требуется уточнение сроков окончания транзитивного этапа, поскольку некоторые политические конфликты в современном российском обществе частично воспроизводятся теми же факторами, что и в транзитивном. Возникающее затруднение представляется возможным преодолеть за счёт использования понятия «лиминальность». По мнению Л.В. Сморгунова, лиминальность в политической системе современной России – это «спор о легитимности и критика сложившейся властной структуры с перспективой перехода к иной структурной матрице»172.

Отметим, что потенциал применения понятия «лиминальность» в политической науке очень значителен, например, в качестве критерия Сморгунов Л.В. Политическое «между»: феномен лиминальности в современной политике. // Полис.

Политические исследования. 2012. № 5. – С. 167.

классификации электоральных процессов. Для решения задачи по периодизации практики разрешения политических конфликтов в современной России, на наш взгляд, понятие «лиминальность» имеет следующее значение. Разрешение политических конфликтов в кризисно реформируемом социуме было лиминальным (в плане конфликтности – Прим. автора) в незначительной степени, поскольку актуализировавшиеся на постсоветском пространстве политические конфликты воспроизводились принципиально иными детерминирующими факторами, чем в советский период. Соответственно, коррелятивная связь между спецификой разрешения политических конфликтов в СССР и кризисно-реформируемом российском обществе может быть оценена как несущественная. Современная российская политическая система лиминальна в данном значении в большей степени:

конфликты частично воспроизводятся теми же факторами, что и в транзитивном обществе, но при этом в России постепенно развивается постиндустриальная экономика и культура, что приводит к видоизменению форм политической конфликтности. В результате понятие «лиминальность»

конфликтного политического дискурса в современной России качественно изменяется: происходит столкновение современной и постструктуралистской парадигмы в практике конфликторазрешения, то есть новые технологии регулирующего воздействия на политические конфликты начинают вытеснять уже существующие в политическом процессе современной России. Таким образом, ключевые различия между современным и транзитивным этапом разрешения политических конфликтов в современной России состоят, на наш взгляд, в следующем. Во-первых, в кризисно реформируемом социуме специфика политических конфликтов детерминирует в качестве основной цели применения технологий регулирующего воздействия сохранение существующей системы политических отношений в условиях острого кризиса. Успешное достижение данной цели было затруднено на транзитивном этапе такими факторами, как острые конфликты политических культур и неопределенность направления развития политической системы в целом. В современном российском обществе основная цель регулирующего воздействия на политический конфликт определяется иными детерминантами и сводится к достижению стабильности относительно неконфликтной политической системы, ее модернизации и инновационного развития. Во-вторых, знание о политических конфликтах на транзитивном этапе их разрешения в России конституировалось в рамках современной эпистемы. Регулирующее воздействие на политические конфликты в современной России уже частично начинает осуществляться в соответствии с качественно иной, постструктуралистской парадигмой.

Политические конфликты в кризисно-реформируемом российском обществе изучены в отечественной науке достаточно подробно, поэтому ограничимся краткой характеристикой основных форм конфликтного взаимодействия в данный период. Наиболее значительные политические конфликты в России 90-х годов XX века – это противостояние исполнительной и законодательной власти;

конфликты подданнической и активистской политической культуры;

этнические конфликты на Северном Кавказе, политические кризисы, детерминированные остротой проблем в социальной сфере и т.д. Транзитивный этап разрешения политических конфликтов в России отличается преимущественно импровизационным, несистемным характером регулирующего воздействия, доминированием силового, а не переговорного инструментария в ходе урегулирования острых конфликтных форм политической борьбы (хотя переговорный инструментарий также применялся, в частности, в ходе мирного разрешения конфликта между президентом и правительством при посредничестве главы РПЦ патриарха Алексия II;

при захвате городской больницы в Буденновске в 1995 году и т.д. – Прим. автора). Следует отметить, что у российского правительства, политических партий, общественных организаций практически отсутствовал опыт разрешения политических конфликтов в условиях становления демократии, развития рыночной экономики, эскалации нестабильности социально-политической системы. Технологии разрешения политических конфликтов на транзитивном этапе применялись редко, регулирующее воздействие в основном осуществлялось с помощью единичных мер и инструментов. Например, в ходе разрешения конфликта между органами исполнительной и представительной власти в 1992- годах предпринимались противоречивые, непоследовательные меры:

проведение всенародного референдума 25 апреля 1993 года;

попытки обоюдной дискредитации противника и завоевания поддержки населения;

использование юридического инструментария, в частности, законодательный запрет КПСС и подготовка проекта новой Конституции, силовой разгон Верховного совета. Однако на транзитивном этапе постепенно аккумулировалось знание о применении методов и инструментов разрешения политических конфликтов, и в ходе выборов президента в 1996 году уже, на наш взгляд, применялись технологии конфликторазрешения, что привело, в частности, по результатам переговоров к нейтралитету большинства участников после первого тура выборов или поддержке ими кандидатуры Б.Н. Ельцина. Сложный бинарный политический конфликт, который в случае победы на выборах Г.А. Зюганова мог привести к смене политического курса, был разрешен с помощью комплексного инструментария, который гарантировал достаточно стабильный результат. Следовательно, мы можем констатировать технологичное разрешение данного политического конфликта. Точно так же приобретение опыта и систематизация знания о специфике применения силового метода и инструментария разрешения политических конфликтов в современных условиях позволили российскому правительству перейти в 90-е годы XXвека от непродуманных единичных мер силового воздействия к соответствующим технологиям. Очевидно, что ошибки вроде штурма Грозного в декабре 1994 – марте 1995 не идут в сравнение с эффективным применением силовых технологий регулирующего воздействия в ходе Второй чеченской войны, то есть комплексных, продуманных мер: уничтожения лидеров боевиков, активной позиции СМИ, привлечения на сторону российского правительства чеченской элиты и бывших участников бандформирований, грамотного применения тактического военного искусства и т.д.

Политические конфликты в России на современном этапе частично воспроизводятся теми же факторами, что и в транзитивный период.

Эволюционистские политические конфликты, детерминированные реструктуризацией экономики, конструированием в России новой системы социально-политических отношений, на наш взгляд, из актуальной формы на транзитивном этапе перешли в латентную на современном. На сегодняшний день в российских политических отношениях существует значительное число факторов, детерминирующих социальную напряженность, социальный конфликт. Недовольство населения условиями жизни и труда периодически достигает критической точки, и социальный конфликт эволюционирует, переходит в политическую сферу, в частности, проявляется в формах открытого недовольства социальных групп российским правительством.

Эволюционистские политические конфликты в современной России детерминированы такими факторами, как, во-первых, высокий уровень эмиграции. С 2000 по 2009 год из страны эмигрировало более 380 тысяч человек173. Во-вторых, отрицательный прирост населения:

-204979 человек в 2011, причем если темпы сохранятся, к 2030 году эта величина составит 724591174. В-третьих, злоупотребление населения алкоголем и наркотиками:

1,6 процента населения страны в возрасте 15-64 лет принимает опиоиды175.

В-четвертых, высокая смертность вследствие плохих экологических условий жизни населения – 493 тысячи человек в год176. В-пятых, проблемы в культурной сфере, в частности, низкие зарплаты работников сферы Демографический ежегодник России. Сборник статей. – М., 2010. – С. 444.

Демографический ежегодник России. Сборник статей. – С. 506.

Доклады международного комитета по контролю за наркотиками, опубликованные в 2010 году. – Нью Йорк, ООН, 2011. – С. 125.

Невинная И. В регионах нет чётких и ясных программ по утилизации мусора. Куда сваливать?//Российская газета. 21 сентября 2007 г. (№209). – С.6.

образования177. В-шестых, разрыв по уровню дохода среди групп населения.

В России невысокий уровень ИРЧП – 0,747178. В России богатые слои населения имеют доход, превышающий доход бедных в 15 раз, причём разрыв этот продолжает увеличиваться179. Неравенство по уровню дохода варьируется в зависимости от выбранного региона и доходит до наивысшего уровня в Москве – 41, то есть «средний богатей богаче среднего бедняка в раз»180.Собственность в результате приватизации распределилась крайне неравномерно ввиду незначительности шансов разбогатеть у основной массы российского населения, поэтому большинство россиян до сих пор живет в состоянии малообеспеченности, что подразумевает «низкую степень вероятности улучшения условий жизни»181. Ситуация усложнилась недавним экономическим кризисом, в результате которого 38 процентов малообеспеченных россиян отметили, что ухудшилось их питание, а процент отметил рост цен как фактор снижения уровня жизни182.

Социально-дифференциальные детерминанты эволюционистских политических конфликтов в современной России являются ключевыми, так как в неоднородном по уровню дохода и условий жизни обществе снижаются показатели взаимного доверия, растет недовольство населения произволом властей и коррупцией183. В результате 56,8 процентов российского населения не доверяет органам внутренних дел, 45,5 – судам, 40,6 – прокуратуре, 54, процента населения не понимают логику действий власти, а 70,3 процента считают, чтовласть мало заботится о народе184. Население не полагается на Зиятдинова Ф.Г. Социальное положение учителей: ожидания и реалии с. 100-107// Социс.

Социологические исследования.2010. № 10. – С. 100-105.

Григорьева И.Д. Социальная политика: взаимодействие государства, общества и человека. Диссерт. на соиск. уч.степени док. соц. наук. – СПб, 2005. – С.263.

Леонов И.В. Современное социальное государство: сущность, признаки, проблемы формирования. – М.,2006. – С.7.

Гараненко А.С. Страшно богатые. Разрыв в доходах жителей столицы достиг критического уровня.//Известия. 10.08.07. – С. 5.

Тихонова Н.Е. Малообеспеченные в современной России: специфика уровня и образа жизни. // Социологические исследования. Социс. 2009. № 8. – С. 37.

Тихонова Н.Е. Малообеспеченные в современной России: специфика уровня и образа жизни. – С. 35.

Храмцов А.Ф. Социальное государство. Практики формирования и функционирования в Европе и России. // Социс. Социологические исследования. 2007. № 2. – С. Бойков В.Э. Социально-политические ценностные ориентации россиян: содержание и возможности реализации. // Социс. Социологические исследования. 2010, № 6. – С. 27-29.

власть в решении своих проблем, степень личной защищённости была оценена как низкая 80 процентами, а 18,5 процента отмечают, что терять уже нечего, при этом оптимистичны лишь 10 процентов населения страны185.

Россияне склонны винить власть в некачественных условиях жизни, в частности, наличии проблем в сфере здравоохранения:67 процентов россиян считает, что ответственность за некачественное медицинское обслуживание лежит на федеральной власти186,нередки критические высказывания в адрес власти в связи с отсутствием инноваций и явными признаками деградации и стагнации. Таким образом, латентная форма эволюционистских политических конфликтов в современной России характеризуется исчезновением в обществе консолидации, уменьшением социальной базы правящего режима – в основном из-за недостаточной эффективности социальной политики, в том числе в сфере образования187.

Эволюционистские политические конфликты в современной России, как правило, имеют латентную форму. Но в случаях, когда такие конфликты актуализируются, возникают крайне напряженные ситуации. В частности, в городе Пикалёво нежелание работодателей идти на компромисс с рабочими, уважать их права и стремиться к взаимовыгодным выходам из конфликтной ситуации, довело ситуацию до грани социального взрыва в рамках целого города и лишь личное вмешательство премьер-министра РФ смогло ослабить напряжение188.

конфликтное Аналогичные ситуации возникали в Калининграде в 2010 году после повышения транспортного налога и проходили в форме митингов с целью отставки губернатора и федерального правительства;

рост коммунальных тарифов привел к массовой акции под такими же лозунгами в Ижевске в 2010 году;

в основном из-за нерешенных социальных проблем в том же году митинговало 2 тыс. человек во Бойков В.Э. Социально-политические ценностные ориентации россиян: содержание и возможности реализации. – С. 30-35.

Горшков М.К., Тихонова Н.Е., Мареева С.В. Роль социальной политики в повышении конкурентоспособности России на международной арене // Россия в глобальных процессах: поиски перспективы. – М.: Институт социологии РАН, 2008. – С. 20-21.

Зиятдинова Ф.Г. Социальное положение учителей: ожидания и реалии // Социологические исследования.

Социс. 2010. № 10. – С. 100-105.

Выжутович В. Пикалевский синдром // Российская газета. 2009. 10 июня. – С. 3.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.