авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 |

«САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ФИЛОСОФСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ КАФЕДРА КОНФЛИКТОЛОГИИ На ...»

-- [ Страница 3 ] --

Владивостоке и т.д. Латентная форма эволюционистских политических конфликтов – благоприятная почва для эскалации первичного политического конфликта, то есть конфликта политических культур или столкновения различных ценностей. В современном политическом процессе эффективной технологией экспорта системы ценностей заинтересованной стороны и их адаптации с целью расширения влияния являются информационно-психологические операции190. Однако потенциал эффективного применения подобных технологий зависит от степени консолидации общества и удовлетворенности населения социально-экономическими условиями жизни. В России уровень социальной напряженности может быть охарактеризован как высокий, а степень консолидации социальных групп явно недостаточна, поэтому вероятность эскалации ценностных политических конфликтов достаточно велика, что стало очевидно во время революции «белых ленточек». До выборов в Государственную Думу 2011 года белые ленточки использовались как символ протестного движения в ряде случаев проявления недовольства населения, в основном результатами политических выборов локального уровня. Масштабность нынешнего значения белая лента как символ получила после протестных акций: автопробега «Белое кольцо» в Москве, митингов в декабре 2011, собравших недовольных после выборов в Государственную Думу. Революция белых ленточек, по нашему мнению, характеризуется следующими отличительными признаками. Во-первых, широкое применение Интернет-технологий и активная роль СМИ: от создания в сети специальных ресурсов до пропаганды в оппозиционно настроенных средствах массовой информации. Во-вторых, спонтанный, спорадический характер протестных форм. Фактически «всенародным»

протест с натяжкой можно признать таковым только в Санкт-Петербурге и Селезнев П.А. Политический контекст социальных выступлений российских граждан. // Конфликтология.

2010. № 2. – С 143-165.

Манойло А.В. Информационно-психологические операции как организационная форма реализации концепции информационно-психологической войны. // Проблемы информационной безопасности.

Компьютерные системы. 2003. №2. – С. 7-14.

Москве, хотя некоторые исследователи отмечают, что «протестное движение в провинции началось задолго до года протеста и продолжается по сей день»191. В-третьих, отсутствие четкой программы организаторов акций, идеологическая неясность позиции и непродуманность требований протестующих. Революция белых ленточек как ценностный конфликт между политическими культурами является таковой только в случае, когда признается технологией, примененной внешней стороной с целью дестабилизации в России политической ситуации.

Воззрения реальных участников протестных форм при всем желании не могут быть оценены как контркультура. Фактически требования сводились к повышению транспарентности существующей политической системы, смене руководства ВЦИК, недопустимости фальсификации в ходе выборов. Осознание широкими массами населения безальтернативности в российской политической системе – условие развития ценностного конфликта. При сохранении существующей ситуации и не принятии властью мер по изменению обстановки, при наличии конфликтогенных факторов в социальной сфере, конфликт политических культур в России может принять не вид технологии, применяемой извне, но гораздо более разрушительную форму – внутренний раскол общества.

Собственно политические конфликты в современной России и непосредственно связанные с ними вторичные, функциональные конфликты частично детерминированы спецификой формирования российской модели федерализма на транзитивном этапе и асимметричной системой распределения полномочий между исполнительной и законодательной властью. Но не менее значимыми являются новые, качественно иные детерминанты: лоббистские интересы, борьба за расширение влияния на виртуальном политическом пространстве, повышение активности органов местного самоуправления и институтов гражданского общества. Отметим, что государственно-правовые конфликты (как частный случай собственно Яницкий О.Н. Протестное движение 2011-2012 гг.: некоторые итоги. // Власть. 2013. № 2. – С. 18.

политических. – Прим. автора) в современной России в первую очередь ведутся за унификацию законодательства в соответствии с конкретными интересами – между субъектами и федерацией или на региональном уровне.

В современной России такие политические конфликты сводятся к проблеме согласования юридических обязанностей субъектов в рамках существующей модели федерализма. К причинам государственно-правовых конфликтов исследователи относят ошибки разработчиков Конституции 1993 года, «не наделявших правовой императивностью юридические обязанности»192. В частности, обязанности в Уставе и законах Санкт-Петербурга за субъектом не закреплены вообще193. Налицо государственно-правовой конфликт: к территориальному образованию не может быть применена конкретная санкция со стороны верховной власти, что означает нарушение принципа наказания194.

неотвратимости Следствие подобного конфликта – незначительная персональная степень ответственности руководства субъекта РФ и правительства региона, затруднительность движения к правовому государству.

Государственно-правовые конфликты не являются единственной разновидностью собственно политических конфликтов в современной России. По нашему мнению, к данному типу конфликтов следует отнести такие формы конфликтного взаимодействия, как межпартийная борьба в ходе выборов, внутрипартийная борьба и т.д. Результатами межпартийной борьбы в современной России является на сегодняшний день, с одной стороны, распределение мест в Государственной Думе РФ в пользу партии «Единая Россия» и победа В.В. Путина на президентских выборах. С другой стороны, в сознании населения происходит формирование персонифицированных Каримова Р.Р. Юридические обязанности: сущность и проблемы реализации. Автореф. на соискание ученой степени канд. юрид. наук. – Екатеринбург, 2008. – С. 12.

Государственно-правовая политика в Северо-Западном регионе: сборник трудов участников III Международной научно-практической конференции. Санкт-Петербург, 25-26 октября 2012 / под общей редакцией К.Н. Серова, А.В. Кузьмина. – СПб.: Санкт-Петербургский государственный университет сервиса и экономики, 2012. – С. 317.

Государственно-правовая политика в Северо-Западном регионе: сборник трудов участников III Международной научно-практической конференции. Санкт-Петербург, 25-26 октября 2012 / под общей редакцией К.Н. Серова, А.В. Кузьмина. – С. 319.

образов власти, что является прямым следствием успешности той или иной партии в политическом конфликте, предметом которого является поддержка электората, прямо пропорциональная объему властных полномочий и влияния. «Единая Россия», несмотря на большое число отрицательных черт представляется населению России наиболее привлекательной партией, импонирующей россиянам своей силой и активностью, причем восприятие на рациональном и бессознательном уровне отличается: смещаются акценты и привлекательностью195. При этом «Единая между силой, активностью Россия» в сознании граждан не является партией одного лидера. Отметим, что замена одного главного политического лица страны тандемом привнесла некоторую неясность в массовое сознание российского населения. В российских СМИ тандем позиционируется как консолидированное партнерство, но ряд исследователей, например, Я.И. Пляйс отмечает, что «только на первый взгляд кажется, что различия не существенные, что оба – и Дмитрий Медведев и Владимир Путин – за системную модернизацию и радикальное обновление страны»196.Тем не менее, в целом межпартийная борьба в России привела к формированию благоприятного для власти общего фона, состоящего из таких элементов, как пассивность большинства, доверие масс к лидерам и незначительная вероятность решающего значения политической воли оппозиционных сил в той или иной потенциально конфликтной ситуации. Отметим, что межпартийная борьба в современной России, ввиду исторической традиции и негативных последствий транзитивного периода в истории новейшей российской государственности уступает по остроте и значимости борьбе лоббистов, применяющих такие инструменты и технологии, как личное представление аргументов;

финансирование избирательных кампаний кандидатов в парламент и т.д. Примеры внутрипартийной борьбы, становящиеся достоянием Добрынина Е.П. Российское общество и власть накануне выборов //Полис. Политические исследования.

2012. № 1. – С. 150-153.

Пляйс Я.А. Новая модернизация России: миф или реальность? – Саратов: Изд-во Саратовского Государственного университета, 2011. – С. 75.

Павроз А.В. Группы интересов и лоббизм в политике. – СПб.: Изд-во С-Петерб. университета, 2006. – С.

102-103.

общественности, для современной России скорее исключение, чем правило.

Обычно результаты той или ной перестановки в системе власти либо прогнозируемы с высокой долей вероятности, либо становятся для большинства населения неожиданностью, уже когда решение принято. Тем интереснее относительно недавний случай напряженной внутрипартийной борьбы, в то время широко обсуждаемой в СМИ,– соперничество депутатов ЗАКСа Санкт-Петербурга К.Н. Серова и В.С. Макарова за пост руководителя регионального отделения партии «Единая Россия»198. Перераспределение баланса в политической системе Санкт-Петербурга после прихода к власти нового губернатора и последующее оставление спикером ЗАКСа В.А.

Тюльпановым должности руководителя регионального отделения партии привело к борьбе за власть внутри партии. Ситуация сводилась к попытке администрации Санкт-Петербурга увеличить влияние за счет победы К.Н.

Серова. С другой стороны, В.С. Макаров выступал в качестве преемника бывшего руководителя ЗАКСа и партии;

его победа означала бы некоторую независимость ЗАКСа и сохранение влияния прошлого руководителя в партии. В результате победу одержал В.С. Макаров, сохранивший за собой также место спикера Законодательного Собрания Санкт-Петербурга.

Вследствие этого в Санкт-Петербурге сложилась интересная ситуация: ранее полностью лояльный городской администрации ЗАКС теперь находится под влиянием не зависимой от исполнительной власти силы. Подобная ситуация может иметь плодотворное влияние для системы политических отношений Санкт-Петербурга в случае сохранения текущего баланса между противоположными интересами наиболее влиятельных с той и с другой стороны сил. Напротив, если ситуация стабилизируется таким образом, что одна из сторон подчинит своей воле другую, политический конфликт не будет способствовать качественным изменениям положительного характера.

Собственно политические конфликты в современной России ведутся за Арсеньев А.В. Единороссы дерутся – у чиновников чубы трещат. // Портал новостей Neva 24.

[электронный ресурс]. URL: http://www.neva24.ru/a/2012/10/15/Edinorossi_derutsjau_chi/. (дата обращения 30.04.2013) право обладания властью или перераспределение существующих полномочий, поэтому такие конфликты часто являются функциональными.

Функциональные конфликты в современной России происходят постоянно (это не значит, что в стране критический уровень конфликтного напряжения:

функциональные конфликты, за исключением некоторых случаев, вполне нормальное для политической системы явление. – Прим. автора), на самых разных уровнях: от борьбы двух чиновников одного отдела районной администрации до противостояния внутри силовых структур, окончившееся, в частности, формированием нового института – Следственного комитета РФ. Очевидно, что функциональные конфликты ведутся политическими партиями в Государственной Думе, актуализируются внутри политических партий, между представителями исполнительной и законодательной власти и т.д. Активная борьба за перераспределение функций ведётся между субъектами Российской Федерации. Например, такие субъекты РФ, как город Санкт-Петербург и Ленинградская область, длительное время находились в состоянии функционального политического конфликта199. Фактически борьба велась за реализацию идеи о слиянии субъектов с последующими экономическими преференциями для победившей стороны, особенно для властной верхушки нового субъекта во главе с «супергубернатором». В результате конфликт и идея объединения перестали публично обсуждаться после высказывания В.В. Путина, заявившего в 2008 году, что он «не находит объединение целесообразным»200.

Внутри отдельно взятого субъекта Российской Федерации функциональный конфликт обычно принимает наиболее острую форму в столкновении интересов исполнительной и законодательной власти. В Российской Федерации ведущая роль принадлежит власти исполнительной, и от федеральной законодательной власти «вряд ли следует ожидать каких Современный федерализм: российские проблемы в сравнительной перспективе. Труды Всероссийской научно-практической конференции с международным участием 21-22 ноября 2008. / под ред. Ю.Н.

Солонина, Л.В. Сморгунова. – СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2008. – С. 270.

Современный федерализм: российские проблемы в сравнительной перспективе. Труды Всероссийской научно-практической конференции с международным участием 21-22 ноября 2008. – С. 271.

либо радикальных корректур»201. В результате не действует Постановление Законодательного Собрания Санкт-Петербурга от 16.01.2002 N8о Законе Санкт-Петербурга «О Государственном секретаре Санкт-Петербурга». Эта должность существует только на бумаге, хотя фракция «Яблоко»

периодически настаивает на необходимости соответствия реальности принятому Постановлению. Государственный секретарь Санкт-Петербурга должен предоставлять информацию о внесенных в Государственный реестр Санкт-Петербурга правовых актах, принятых органами государственной власти Санкт-Петербурга, и выдает копии официальных текстов указанных актов в порядке, установленном законом Санкт-Петербурга 202. В данном случае доминирование исполнительной власти Санкт-Петербурга над законодательной блокируют достижение баланса в политическом конфликте, обеспечению которого признан способствовать институт Секретаря, а население страдает от недостаточной степени транспарентности политической системы, что с юридической точки зрения означает нарушение прав граждан203.

Политические конфликты на уровне отдельно взятого субъекта РФ между местным самоуправлением с одной стороны и районной/городской администрацией с другой также относятся к функциональным конфликтам.

Функционирование муниципальных образований зачастую сводится к реализации крайне незначительного объема полномочий, баланс в основном сильно смещен в пользу районной и городской администрации204. Однако в некоторых регионах баланс сил и объёмы полномочий в результате функциональных конфликтов постоянно изменяются, в частности, муниципалитеты Санкт-Петербурга утратили право на организацию первичных мер пожарной безопасности, контроль за регистрацией животных, Сурков Д.Л. Правовое регулирование компетенции законодательного (представительного) органа государственной власти в уставах субъектов Федерации. – М., 2006. – С. 213.

Сырых В.М. Политическая система общества. – М., 2005. – С. 332.

Конституция и государственная символика Российской Федерации: по состоянию на 2013 г. – М.: Эксмо, 2013. – С. 10-11.

Доклад Общественной палаты Российской Федерации о состоянии гражданского общества в Российской Федерации на 2007 год. – М., 2008. – С.63-67.

повышение уровня защищенности жилищного фонда, развитие и содержание учреждений205.

муниципальных Расширить функции муниципальным образованиям удалось за счет закрепления местного значения за такими вопросами, как осуществление противодействия коррупции, благоустройство территории МО, некоторая финансовая автономия во внутренних вопросах, организация общественных работ для неблагоустроенных и т.д.206 В ходе подобных политических конфликтов муниципальные образования испытывают некоторое давление со стороны исполнительной власти Санкт Петербурга, но уже намечаются сферы сотрудничества в совершенствовании кадрового обеспечения, содействия развитию международного сотрудничества, развития муниципальной службы в Санкт-Петербурге в целом.

В современной России начинают возникать принципиально отличные от транзитивного этапа формы политических конфликтов. В качестве примеров таких конфликтов представляется возможным выделить борьбу с международным терроризмом, военный конфликт в Южной Осетии, взаимоотношения российского государства и гражданского общества.

Безусловно, терроризм, война, конфликт между правительством и общественными организациями существовали ранее. Но в развитых современных государствах данные формы конфликтного взаимодействия эволюционируют и выходят за рамки знания о политическом конфликте, созданного до постструктуралистской эпистемы. Принципиальное отличие новых форм политических конфликтов, на наш взгляд, состоит в следующем:

сетевой характер взаимодействия сторон, применение информационных технологий, ведение борьбы за массовое сознание на виртуальном политическом пространстве, многофакторность и нелинейность Государственно-правовая политика в Северо-Западном регионе: сборник трудов участников IVМеждународной научно-практической конференции. Санкт-Петербург, 25-26 октября 2012 / под общей редакцией К.Н. Серова, А.В. Кузьмина. – СПб.: Санкт-Петербургский государственный университет сервиса и экономики, 2012. – С. 10-11.

Государственно-правовая политика в Северо-Западном регионе: сборник трудов участников IVМеждународной научно-практической конференции. Санкт-Петербург, 25-26 октября 2012. / под общей редакцией К.Н. Серова, А.В. Кузьмина. – СПб.: Санкт-Петербургский государственный университет сервиса и экономики, 2012. – С. 10-11.

применяемых методов конфликтного взаимодействия, исчезновение субъекта конфликта в традиционном понимании, отсутствие чётких хронологических рамок, затруднительность локализации конфликтной борьбы, постоянно изменяющиеся цели и стратегии поведения сторон и т.д.

Этнические конфликты на Северном Кавказе стали благоприятной почвой для активизации в России международного терроризма.

Террористические акты на территории России были совершены не только на Северном Кавказе, но и в Санкт-Петербурге, Москве, включая подрывы зданий, поездов, массовый захват заложников, что означает масштабность террористической угрозы, ее тотальный характер, выход за границы очагов открытого конфликтного взаимодействия (например, недавнее, относительно редкое в России, покушение на исламского религиозного деятеля – муфтия Татарстана207).При этом терроризм деперсонифицирован, отличается сетевой структурой, потенциально угрожает каждому гражданину России (только процента населения России считает, что «террор никогда не коснется города, где они живут»208) и его применение ориентировано на решение целого комплекса задач: подрыв престижа страны, понижение числа инвестиций в российскую экономику, создание в обществе настроения тревоги и беззащитности и т.д. Терроризм представляет собой «преднамеренное использование насилия или угрозу его применения со стороны негосударственных игроков против гражданских лиц и других некомбатантов ради достижения политических целей путем давления на общество и государство (группу государств, международную организацию, сообщество)»209.

международное В конфликте, субъектами которого являются государство, общество, террористические структуры, исчезает критерий классификации «вертикальный/горизонтальный» и появляется новый – «симметричный/асимметричный». Асимметрия проходит по двум Брайловская С.А. Ничего святого. // Российская газета. – 2011. 26 июля (№ 170). – С.14.

Лопашенко Н.А. Уголовная политика. –М: Волтерс Клувер, 2009. – С. 368-372.

Степанова Е.А. Терроризм в асимметричном конфликте на локально-региональном и глобальному ровнях (идеологические и организационные аспекты) Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора политических наук. – М., 2010. – С. 6-7.

основным осям – идеологической и организационно-структурной210. Цель терроризма состоит в воздействии на общественное сознание с целью насаждения тревоги, паники, чувства незащищенности осуществить подрыв престижа государства и перераспределить баланс сил в изначальной асимметрии конфликта в свою пользу. При этом конфликт имеет флуктуационную природу: население мощного в военном плане государства начинает испытывать страх перед немногочисленной террористической организацией, то есть изначальная асимметрия, «смещение баланса сил в пользу одной из сторон»211 постоянно перераспределяется между субъектами конфликта. При этом СМИ начинают выполнять функцию потенциального информатора и пиарщика террористов: особо значимыми в современном политическом дискурсе являются дезинформационные функции пропагандистских материалов в сети Интернет212. В результате в массовом сознании укореняется облагораживающая террористов идея о том, что причина их действий – это «выступление оппозиционных группировок против власти»213.

Война в Южной Осетии в 2008 году – пример полисубъектного международного политического конфликта, в котором активное участие приняло российское государство. Военная агрессия Грузии по отношению к вооруженным силам Южной Осетии, мирному населению и российским миротворцам вылилась в противостояние с использованием новейших технологий ведения войны. Война в Южной Осетии, по мнению А.В.

Манойло – часть более крупного плана по расширению влияния в регионе214.

Субъектов конфликта можно выделить не менее четырёх – Россия, Грузия, Южная Осетия, США, а также международные организации, включая НАТО.

Степанова Е.А. Терроризм в асимметричном конфликте на локально-региональном и глобальному ровнях (идеологические и организационные аспекты). – С. 10.

Дериглазова Л.В. Асимметричный конфликт в современной американской политологии // Международные процессы. 2010. № 2. – С. 51-64.

Евдокимов В.А. Пропаганда в интернете. // Полис. Политические исследования. 2012. № 4. – С. 140.

Толмач А.Д. Феномен терроризма в массовом сознании. // Социс. Социологические исследования. 2009.

№ 4.– С. 83.

Манойло А.В. Информационно-психологическая война в Южной Осетии и мировая политика. // Журнал «Мир и политика».[электронный ресурс]URL: http://mir-politika.ru/735-informacionno-psihologiches-aya voyna-v-yuzhnoy-osetii-i-mirovaya-politi-a.html. (дата обращения 30.04.2013).

В результате применения технологии ИПВ Россия была выставлена агрессором в глазах европейского сообщества, на длительное время утратившего способность критически относиться к ситуации на Кавказе в целом215. Даже среди россиян, по данным «Левада-Центр», 10 процентов опрошенных высказало мнение, что «признание Россией независимости Южной Осетии и Абхазии было неправильным»216, а негативная реакция западных стран на действия России в отношении Грузии была оценена с согласием или пониманием 5 процентами опрошенных217. Такая оценка ситуации в массовом сознании россиян и зарубежных граждан – результат фальсификации картины реальных событий, укоренении в сознании людей мифов о геноциде грузинского мирного населения, военной интервенции на территорию Грузии и т.д., то есть конструирования имиджа Грузии как «многофункциональной жертвы, суть которой в универсальности, что дает возможность сторонам конфликта использовать ее для различных целей»218.

Война в Южной Осетии – это качественно иной тип противостояния. Война велась не только с целью поражения живой силы противника и последующего занятия территории, но и решался более значимый комплекс задач по расширению влияния, в частности, США в регионе. Основной удар был непрямым и наносился по стабильности политической системы в России, причем прямая военная агрессия фактически выполняла сервисную функцию по отношению к ключевой роли СМИ в воздействии на массовое сознание населения стран, сопереживающих конфликтной ситуации.

Конфликтное взаимодействие между институтами гражданского общества и органами государственной власти в современной России, по мнению большинства отечественных исследователей данной проблематики, Манойло А.В. Информационно-психологическая война в Южной Осетии и мировая политика. // Журнал «Мир и политика».[электронный ресурс]URL: http://mir-politika.ru/735-informacionno-psihologiches-aya voyna-v-yuzhnoy-osetii-i-mirovaya-politi-a.html. (дата обращения 30.04.2013).

Пресс-выпуск Левада-Центр Россияне о ситуации в Южной Осетии. // Официальный сайт Левада-Центр.

[электронный ресурс]. URL: http://www.levada.ru/press/2008091001.html. (дата обращения 30.04.2013).

Пресс-выпуск Левада-Центр Россияне о ситуации в Южной Осетии. // Официальный сайт Левада-Центр.

[электронный ресурс]. URL: http://www.levada.ru/press/2008091001.html. (дата обращения 30.04.2013).

Козырев Г.И. Конструирование «жертвы» как способ создания управляемой конфликтной ситуации. // Социс. Социологические исследования. 2009. № 4. – С. 66.

происходит в двух наиболее значимых формах. Во-первых, гражданское общество отчуждается от процесса принятия политических решений: во многом ввиду существования в общественном сознании российских граждан образа социума, в котором «активная роль принадлежит не самодеятельному населению, а действующим государственным институтам»219. Во-вторых, возрастает влияние плутократии220: функционирование НПО зачастую сводится к злоупотреблению государственным финансированием и участию институтов гражданского общества в коррупционных схемах. На наш взгляд, данные формы конфликтного взаимодействия возникают в рамках современной эпистемы и являются логичным завершением конструирования вертикальной иерархии в системе государственного управления и процесса слияния государства и рынка в 90-е годы XX века. Поэтому данные формы конфликтов между гражданским обществом и государством в современной России не представляется возможным отнести к принципиально новым типам политических конфликтов. Однако в развитом современном обществе «возникающие отношения между субъектами в процессах взаимодействия личности, общества, государства, прежде всего, являются информационными отношениями»221. В данных информационных отношениях (в современных социально-экономических и политических системах «информационный капитал становится важнейшим ресурсом любого предприятия»222) в современной России возникают качественно иные политические конфликты, которые ведутся за право декларирования статусных функций. Гражданское общество в современной России не только способствует налаживанию диалога между властью и оппозицией, чиновниками и гражданами за счёт технологий электронного правительства и электронной демократии. Новые технологии конституируют так называемую сетевую гражданственность, то Кирдина С.Г. Гражданское общество: уход от идеологемы. //Социс. Социологические исследования.

2012. № 2. – С. 70.

Крухмалев А.Е. Плутократия как феномен трансформирующейся России. //Социс.Социологические исследования. 2010. № 2. – С. 20-29.

Воронин В.Г., Кристальный Б.В. Электронная экономика и гражданское общество. //Информационные ресурсы России. 2005. № 2. – С. 6-10.

Судоргин О.А. Новая роль информационного пространства в XXIвеке. // Власть. 2009. № 1. – С. 29.

есть используют коммуникативный потенциал российской политической системы на интеграцию или дезинтеграцию граждан в политические процессы. Тенденция виртуализации создает «общение, опосредованное безличной сетью, что может породить еще большее недоверие в обществе»223. В результате институты гражданского общества способствуют не интеграции российских граждан в реальный политический процесс, но компенсируют «с помощью компьютерных симуляций отсутствие социальной реальности»224. Таким образом, абсентеистские настроения приобретают в России дополнительную, нежелательную для государства динамику и возникает конфликт, в котором государственные институты и НКО ведут борьбу за влияние на массовое сознание населения и перераспределение отношения между реальными и виртуальными формами политического участия. Другой тип политических конфликтов в данной сфере связан с манипуляционным воздействием на массовое сознание российского населения: технологии управляемого хаоса, применяемые внешними и внутренними врагами России, маскируются под активность гражданского общества в сети Интернет на фоне «отсутствия эффективной государственной информационной политики, чётко очерченных целей и осмысленной доктрины национального российского телерадиовещания и печатных СМИ»225. Этот конфликт актуализируется в двух измерениях:

противодействии российского государства данной угрозе и эскалации недовольства населения в адрес правящей власти и официальных СМИ, если технологии управляемого хаоса достигают своей цели по атомизации российского общества.

Конфликтный политический дискурс в современной России лиминален: значительная часть конфликтов воспроизводится теми же факторами, что и в кризисно-реформируемом социуме 90-х годов XX века, Мардарь И.Б. Трансформация сетевой деятельности некоммерческих организаций. // Социс.

Социологические исследования. 2009. № 5. – С. 133-134.

Мардарь И.Б. Трансформация сетевой деятельности некоммерческих организаций. – С. 135.

Новикова И.И. Стратегия информационного развития и национальная безопасность России. // Власть.

2009. № 2. – С.44.

но при этом возникают качественно новые формы конфликтного взаимодействия в политических отношениях. Эти конфликты отличаются флуктуационной природой, сетевым типом взаимоотношений сторон, асимметрией и т.д. Следовательно, в соответствии с нашей гипотезой, в современной России необходимо применять и совершенствовать не только силовые, переговорные, посреднические, но и качественно новые технологии разрешения политических конфликтов. При этом соотношение данных технологий в реальной практике должно определяться уровнем электронизации процесса социальной и политической коммуникации, накопления знания о политических конфликтах, формирования постмодернистской культуры. С целью проверки данной гипотезы необходимо осуществить анализ эффективности и пределов применения технологий разрешения политических конфликтов в современной России.

§ 2.2. Эффективность и пределы применения технологий разрешения политических конфликтов в современной России Решение задачи по оцениванию эффективности разрешения политических конфликтов в современной России, на наш взгляд, с необходимостью предполагает использование комплексной методологии.

Соглашаясь с идеей С. Липсета о том, что эффективность – источник легитимности власти или способность политической системы решать острые социально-экономические проблемы, мы применяем метод оценочного анализа с целью ретроспективного оценивания результатов осуществления данной деятельности. Эффективность применения новейших технологий также представляется возможным оценить с помощью выбранной нами методологии, хотя она и относится к современной эпистеме: по замечанию Л.В. Сморгунова, «сетевая эффективность будет интегрирована вокруг властного ключевого агента;

механизмы финансового контроля государства являются прямыми;

при этом сеть контролируется и снабжается непосредственно центром»226. Так как современный этап разрешения политических конфликтов в России мы определили как лиминальный, то автор оценивает эффективность силовых, переговорных, посреднических технологий конфликторазрешения и новейших, относящихся к постструктуралистской эпистеме. Предметное поле мы редуцируем до активности государственных институтов, а пределы применения новейших технологий определяем по уровню развития в России постиндустриальной экономики, культуры и знания о конфликтах нового типа. Безусловно, такая оценка эффективности конфликторазрешения не будет исчерпывающей: по мере накопления знаний о применении качественно иных технологий регулирующего воздействия методологию необходимо совершенствовать и модифицировать полученные результаты.

В современной России практика разрешения политических конфликтов за счёт применения силовых, переговорных, посреднических технологий дополняется комплексом мер по воздействию государства на условия жизни населения с целью их улучшения. Данные технологии, на наш взгляд, не относятся напрямую к профильным мерам регулирующего воздействия на политические конфликты, но выполняют важную сервисную функцию, так как снижают вероятность возникновения деструктивных эволюционистских политических конфликтов. Фактически речь идёт о технологиях реализации социальной политики – «взаимодействия государства, экономических структур и гражданского общества по координации деятельности различных социальных групп и социально-территориальных общностей в сфере производства, распределения и потребления, позволяющая согласовывать интересы этих групп с интересами человека и долговременными целями общества».227Эффективность технологий, применяемых государством с целью соответствия реальной социальной политики статье 7 Конституции Политический анализ: Доклады Центра эмпирических политических исследований СПбГУ. Вып. 2 / Под ред. Г.П. Артёмова. – СПб.: Издательство С.- Петербургского университета, 2001. – С. 82.

Григорьева И.А. Социальная политика;

взаимодействие государства, общества и человека. – Спб., 2005. – С. 15.

РФ228 и другим нормативно-правовым актам, необходимо оценивать отдельно в качестве предмета профильных исследований. Ограничимся краткой оценкой эффективности таких технологий, как национальные проекты в сфере образования и обеспечения российских граждан жильём. По данным о ситуации с обеспечением населения России доступным жильем, россиянин может накопить за год или выплатить кредит за 1 метр жилья.

Средняя двухкомнатная квартира – это примерно 50-60 квадратных метров:

«при продолжительности жизни среднего российского мужчины в 57 лет, получается жизнь за квартиру»229. Результаты в сфере образования также неоднозначны, что следует из примера с положением школ в Алтайском крае230. Всего в крае 1523 школы. В 2007 году по одному миллиону рублей получили 40 сельских школ и 21 городская, т.е. всего 61 школа. Однако на каждый учебный предмет в итоге приходится по 4000 рублей, что не означает кардинальное улучшение ситуации231. Технологии реализации социальной политики, ориентированные на превентивное воздействие на конфликты в российской социально-политической системе современной России, применяются недостаточно эффективно. В современной России возрастают риски эскалации эволюционистских политических конфликтов, что подтверждается исследованиями общественного мнения, фиксирующими «утрату стабильности (57 %),уверенности в завтрашнем дне и чувства защищенности(50 %);

падение морали (50 %);

ослабление порядка в стране (44 %)»232.

Наиболее эффективные силовые технологии регулирующего воздействия на политические конфликты в современной России, на наш взгляд, относятся к непрямому, структурному насилию. Во-первых, политизация деятельности муниципальных образований с целью Конституция и государственная символика Российской Федерации: по состоянию на 2013 г. – М.: Эксмо, 2013. – С. 6.

Яковенко И.Г. Добыча угла. // Новая газета. В Санкт-Петербурге. № 97. 21.12-24.12.2006 – С.2.

Крутский А.Н. Куда движется образование. // Советская Россия. 8 февраля 2007 г. №17. – С.5.

Крутский А.Н. Куда движется образование. – С.5.

Макропсихология современного российского общества / Под ред. А. Л. Журавлева, А. В. Юревича. – М.:

Изд-во «Институт психологии РАН», 2009. – С. 109.

распределения функциональных полномочий в пользу исполнительной власти в ряде регионов осуществлена настолько успешно, что «социальное обслуживание населения отходит на второй план»233. Отметим, что эффективность мер по увеличению влияния партии власти за счёт расширения своего представительства на муниципальном уровне имеет ярко выраженный негативный эффект: «партийный характер формирования местной власти не приветствуется большинством опрошенных граждан Пермского края»234. Во-вторых, административный ресурс, по-видимому, (поскольку официальные данные свидетельствуют об обратном. – Прим.

автора) успешно используется партией власти с целью последующего доминирования в межпартийной борьбе после проведения региональных и федеральных выборов. В результате конструируется управляемая по вертикали партийная система, но число избирателей, считающих, что выборы отражают мнение народа, только с 2003 по 2007 год сократилось на процентов235. При этом половина населения России демонстрирует амбивалентное отношение к изменениям политической ситуации в стране, но у россиян накапливаются серьезные претензии к сформировавшейся в стране демократии236.

модели В-третьих, технологии структурного насилия оказались в российских условиях эффективны при решении задачи по конструированию модели федерализма, в которой регионы в высокой степени зависят от центральной власти. По мнению Д.В. Гончарова, в «ряде регионов это является вынужденной мерой вследствие отсутствия социально культурных и институциональных условий на постсоветской периферии, способных обеспечить поддержку жизнеспособной Федерации»237. Однако подавление автономии регионов, на наш взгляд, негативно сказывается на Долгов, В.М., Долгова Г.Н. Политические проблемы местного самоуправления в современной России. // Власть. 2012. № 8. – С. 57.

Антипьев К.А. Политизация местного самоуправления в современной России // Власть. 2012. №1. – С.

53–54.

Аюпов М.А. Политическая практика в современной России: реальная политика или эффективные PR технологии? // Власть. 2010. № 12. – С. 13.

Горшков К.М. Российский менталитет в социологическом измерении. //Социс. Социологические исследования. 2008. № 6. – С. 112-114.

Гончаров Д.В. Структура территориальной политики в России. // Полис. Политические исследования.

2012. № 3. – С. 67.

экономическом потенциале развития России ввиду возрастающей значимости сетевого принципа организации современной экономики.

Силовые технологии в современной России недостаточно эффективно применяются с целью разрешения политических конфликтов, возникающих вследствие эскалации межнациональной неприязни на российской территории. В частности, деятельность Федеральной миграционной службы, полиции, пограничной службы не достигает цели по решению проблемы нелегальной иммиграции. Например, в Москве число иммигрантов превышает допустимые пределы: «более половины всех иммигрантов (на ЦФО примерно 68%)»238. В результате «интолерантные установки по отношению к мигрантам, укрепление в массовом сознании представления о том, что неконтролируемый приток иностранцев в Москву давно превратил ее в центр интернационального криминалитета»239 детерминируют высокую степень недовольства населения Москвы правящей властью (это одна из причин повышенной протестной активности населения в Москве на фоне других регионов России. – Прим. автора).

Силовые технологии разрешения политических конфликтов, применяемые в современной России изолированно, редко оказываются эффективными. Например, по поводу преобладания силовых технологий в борьбе с терроризмом и экстремизмом на Северном Кавказе исследователи отмечают, что в регионе «должна проводиться профилактика со стороны государства… Необходимо, особенно сельским населенным пунктам, провинциальным городам, предоставлять большую культурную и языковую автономию, возможность самовыражаться на родном языке, иметь свое печатное издание, т.е. нужна коммуникация, а не изоляция»240.

Эффективность и значение переговорных технологий в практике разрешения политических конфликтов в современной России достаточно Горшков К.М. Социальные факторы консолидации российского общества: социологическое измерение. – М.: Новый хронограф, 2010. – С. 212.

Дмитриев А.В., Пядухов Г.А. Принимающий социум: практики взаимодействия с трудовыми мигрантами.// Социс. Социологические исследования. 2009. № 11. – С. 27.

Дзуцев Х.В. Ваххабизм в республиках Северного Кавказа Российской Федерации: реалии и последствия // Социс. Социологические исследования. 2012. № 8. – С. 113.

затруднительно оценить. Очевидно, что политические переговоры в России проходят на разных уровнях: перед проведением санкционированных митингов, в частности, движения «Солидарность» на Чистопрудном бульваре в 2012;

при распределении должностей среди членов ныне действующего кабинета министров, в ходе слияния трёх консервативных политических объединений в партию «Правое дело» в 2008 году и т.д. Однако практика внутриполитических переговоров в современной России – во многом запретная тема для научного анализа как по причине конфиденциальности переговоров241, так и ввиду низкой степени транспарентности российской политической системы. Отметим, что эффективность использования переговорных технологий во многом зависит от личностных и национальных особенностей субъекта регулирующего воздействия. Поэтому важна предварительная оценка «сильных и слабых сторон личностных особенностей ведения переговоров партнёров»242: в политике это в основном достигается за счёт анализа записей публичных выступлений потенциальных оппонентов243. Применение переговорных технологий в России часто неэффективно не только вследствие просчетов на подготовительном этапе, но и таких ошибок российских переговорщиков, как «приравнивание компромисса к слабости, обращение вопросов исключительно к первому лицу, переоценивание конфронтационной тактики, склонность путать амбиции и агрессивность и т.д.». В практике эффективного применения российским правительством переговорных технологий с целью разрешения международных политических конфликтов (в отличие от внутриполитических конфликтов, успешные международные переговоры широко освещается в СМИ. – Прим автора), на наш взгляд, существует позитивная динамика. Российские Даймонд С. Успешные переговоры. Как добиться большего. – М.: Манн, Иванов и Фербер, 2012. – С. 531 534.

Василенко И.А. Личностный стиль ваших партнеров по политическим переговорам: проблема идентификации. // Дипломатическая служба. 2012. № 1. – С. 18.

Василенко И.А. Личностный стиль ваших партнеров по политическим переговорам: проблема идентификации. – С. 14.

Василенко И.А. Типичные ошибки начинающих переговорщиков: как их избежать. // Дипломатическая служба. 2013. № 2. – С. 28-33.

переговорщики эффективно применяют стратагемы – «стратегические планы, в которых заключена ловушка или хитрость»245: например, в ходе конфликта с Грузией российские СМИ активно развивали идею о многолетних братских отношениях двух народов, намеренно испорченных режимом М. Саакишвили (то есть применялась стратагема «занять труп, чтобы вернуть себе жизнь»246).

В результате после смены политического режима в Грузии прошли первые эффективные переговоры между главой национального агентства вина Грузии Л. Давиташвили и главой Роспотребнадзора России Г. Онищенко о возобновлении поставок вина в Россию.

Отечественные исследователи эффективности и пределов применения медиации в политическом процессе в современной России выделяют не менее 16 стилей и соответствующих технологий: оценочные, директивные, т.д. фандрайзинговые, трансформативные и Отметим, что в соответствующем российском законе речь идёт прежде всего о фасилитативных технологиях, подразумевающих «перефразирование аргументов сторон с целью их сближения, проведение промежуточных итогов каждой встречи с целью поиска элементов согласия, постепенное объединение частных предложений в более общие, уточнение достигнутых соглашений»248. На наш взгляд, пределы применения технологий медиации в современной России существенно ограничены, поскольку в российских политических реалиях затруднительно обеспечить соблюдение такого «ключевого принципа, как нейтральность и объективность посредника»249 и добиться «признания сторонами правоты медиатора»250. По мнению М.

Спэнгла,«арбитраж является лучшей инициативой, когда стороны зашли в Василенко И.А. Использование стратагемной тактики в процессе политических переговоров. // Дипломатическая служба. 2011. № 3. – С. 19.

Василенко И.А. Политические переговоры. – М., 2010. – С. 178.

Иванова Е.Н. Современная медиация: тенденции и проблемы. // Конфликтология. 2010 № 4. – С. 148.

Василенко И.А. Проведение переговоров в условиях острого конфликта: использование процедуры посредничества. // Дипломатическая служба. 2012. № 3. – С. 13.

Даймонд С. Успешные переговоры. Как добиться большего. – М.: Манн, Иванов и Фербер, 2012. – С. 388 390.

Даймонд С. Успешные переговоры. Как добиться большего. – С. 391-392.

тупик после попытки привлечения посредника»251. Однако В России из числа значимых политических сил только партия «Яблоко» имеет опыт применения технологий партийного арбитража, что не позволяет зафиксировать значимую в масштабах страны эффективность технологий медиации в практике разрешения политических конфликтов в современной России.

Новейшие технологии управления политическим конфликтом имеют значительный потенциал применения в России и за рубежом: электронизация политического процесса позволяет, например, с помощью флешмобов создавать как видимость проявлений конфликтных формво время митинга «Похороны демократии» во Владимире, так и осуществлять реальную трансформацию политической системы, что наглядно иллюстрирует зарубежный опыт,а именно – свержение президента Филиппин в 2001 году252.

Деперсонификация субъекта – отличительная черта новейших технологий регулирующего воздействия на политический конфликт. В современной России деперсонификация электронного правительства, то есть совокупности технологий, направленных на снижение конфликтного потенциала политической системы, приводит к непоследовательности власти в реализации стратегии формирования электронного правительства, недостаточной степени развития нормативно-правовой базы, несоответствия решений по электронному правительству реальной ситуации т т.д.253 В результате эффективность данных технологий в решении задачи по «усилению контроля граждан за деятельностью госорганов»254 не может быть оценена как высокая. Аналогичные тенденции возникают в сфере идеологии ввиду трансформации субъекта, конструирующего управляемый конфликтный дискурс. Эту функцию в развитых странах начинает выполнять не государство в классическом смысле данного понятия, а Спэнгл М., Айхенхарт М. Переговоры. Решение проблем в разном контексте. / Пер. с англ. – Х.: Изд-во Гуманитарный Центр, 2009. – С. 250.

Бурматов В.В. Значимы ли флешмобы для российского политического процесса? // Власть. 2012 № 9. – С.

30-36.

Павлютенкова М.Ю. Электронное правительство в России: состояние и перспективы. // Полис.

Политические исследования. 2013. № 1. – С. 95-96.

Павлютенкова М.Ю. Электронное правительство в России: состояние и перспективы. – С. 87.

медиаполитическая система – «сбалансированная система, состоящая из совокупности политических и медийных институтов, управляющих информационными потоками и каналами коммуникации, целью которой является формирование общественного мнения по тем или иным вопросам»255. В современной России медиаполитическая система недостаточно эффективно оказывает положительное влияние на массовое сознание. На наш взгляд, одна из основных причин – это незначительная степень освоения виртуального политического пространства органами государственной власти, партиями, правоохранительными структурами.

Российское региональное и федеральное правительство теряет возможность управлять политическими конфликтами, так как лояльность и патриотизм, в первую очередь в молодежной среде, утрачивают статус значимых ценностей. По данным исследований общественного мнения, 8,2 процента российской молодежи делит окружающих на «своих» и «чужих», причем значительная часть молодежи без осуждения относится к асоциальным явлениям256. При этом исследователи отмечают повышенную актуальность национализма в молодежной среде: «власть расистского дискурса в российском обществе институциональна, обеспечивается постоянным воспроизводством расистских представлений посредством соответствующей социализации и, в первую очередь, через систему образования»257. процентов российских подростков отмечает, что в их окружении нет патриотов258. Неопределенность смысла патриотического поведения подтверждается тем фактом, что половина школьников не знает как проявить себя в качестве патриота России259. Электронные технологии партийного дизайна, политического франчайзинга, политического маркетинга, Харламова Ю.О. СМИ как инструмент реализации государственной политики. // Власть. 2012. № 8. – С.

44.

Ядова М.А. Современное и традиционное в ценностях постсоветской молодежи. // Социс.

Социологические исследования. 2012. № 1. – С. 119-120.

Ярская В.Н. Язык мой – враг мой: расистский дискурс в российском обществе. // Социс.

Социологические исследования. 2012. № 6. – С. 52.

Пронина Е.И. Особенности воспитания гражданственности и патриотизма школьников старших классов.

// Социс. Социологические исследования. 2011. № 5. – С. 98.

Пронина Е.И. Особенности воспитания гражданственности и патриотизма школьников старших классов.

– С. 101.

политического лизинга в современной России «приобретают важное эвристическое значение, системообразуют политический рынок»260, но оказываются недостаточно эффективными в конструировании консолидированного, устойчивого к внешнему дестабилизирующему воздействию массового сознания россиян.


В заключение отметим, что соотношение между пределами эффективного применения традиционных и новейших технологий разрешения конфликтов, в том числе в российской практике, зависит от степени лиминальности политического дискурса: уровень развития постиндустриальной экономики, культуры и знания о конфликте определяет масштаб эффективного применения новейших технологий конфликторазрешения. В России постиндустриальная экономика развивается диспропорционально, что подтверждается рейтингом соответствующей готовности субъектов РФ (7-балльная шкала): с большим отрывом лидируют Москва (5,62) и Санкт-Петербург (4,75). Существенно отстают такие республики, как Тыва (1,92), Дагестан (1,82) и Ингушетия(1,72)261. При этом российская политическая система отличается низкой степенью транспарентности, а по данным ВЦИОМ «63 процента респондентов не умеет пользоваться компьютером»262, следовательно, нельзя утверждать о существовании в России высокого уровня культуры обмена информацией, которой в обществе нового типа «должно обладать все дееспособное население»263. Не менее важен тот факт, что новое эмпирическое знание о разрешении политических конфликтов в России пока что сконструировано в незначительной степени: «сетевая методология ориентирована Нежданов Д.В., Русакова О.Ф. «Политический рынок» как системообразующая метафора российского политического дискурса. // Полис. Политические исследования. 2011. № 4.– С. 161.

Еляков А.Д. Информационный фактор развития общества // Научно-техническая информация. 2008. Сер.

1. №1. – С. 88.

63 процента жителей России не умеет пользоваться компьютером. // Сайт газеты «Правда». [электронный ресурс] URL: http://www.pravda.ru/science/20-08-2003/859377-0/. (дата обращения 30.04.2013) Белов А.В. Информационное общество и информационная культура в России. // Вестник Волгоградского государственного университета. 2009. № 1. – С. 201.

преимущественно на теоретико-научный характер»264. По нашему мнению, уровень развития постиндустриальной экономики, культуры и знания о политическом конфликте в современной России недостаточен для повсеместного, эффективного внедрения качественно новых технологий разрешения конфликтов. В результате пределы применения новейших технологий существенно ограничены, а устоявшиеся, равно как и эволюционирующие формы конфликтного взаимодействия в политических отношениях в основном разрешаются с помощью традиционного инструментария. Соответственно, Россия чаще выступает не субъектом, а объектом применения качественно новых технологий регулирующего воздействия со всеми вытекающими, как в результате войны в Южной Осетии, негативными последствиями для российской социально политической системы.

На современном этапе разрешения политических конфликтов в России наиболее эффективными следует признать технологии реализации структурного насилия, но достигнутые результаты противоречивы ввиду временного характера подавления конфликтности за счет притеснения ряда групп интересов. Модернизационный потенциал силовых, переговорных, посреднических и новейших технологий конфликторазрешения в современной России, на наш взгляд, во многом зависит от национальной специфики регулирующего воздействия на политические конфликты.

§ 2.3. Перспективы модернизации технологий разрешения политических конфликтов в современной России Модернизация технологий регулирующего воздействия на политические конфликты в современной России, на наш взгляд, является значимым фактором успешного инновационного развития страны в целом.

Эффективная модернизация подразумевает не только совершенствование существующих, но и расширение пределов применения новейших Викторова З.С. политико-административные сети в структуре принятия государственных решений (проблемы теории и практики).// Власть. 2009. № 9. – С. 95.

технологий разрешения политических конфликтов. По нашему мнению, специфика конфликторазрешения в России и, соответственно, перспективы модернизации соответствующих технологий существенно зависят от национального опыта регулирующего воздействия на международные и внутриполитические конфликты.

В ходе оказания регулирующего воздействия на международные политические конфликты, как подчеркнул Д.А. Медведев, «проблемные государства – в какой бы точке земного шара они не находились – надо не изолировать, а вовлекать в диалог. И мы готовы содействовать разрешению любых региональных конфликтов»265. Соответственно, для современной России ненасильственное управление конфликтом – приоритетное направление модернизации и развития технологий разрешения международных политических конфликтов. Процесс модернизации данных технологий с большой долей вероятности будет осуществляться в соответствии с концепцией мягкой силы – «способности добиваться желаемого на основе добровольного участия союзников, а не с помощью принуждения или подачек»266. Следование концепции мягкой силы – одна из универсальных закономерностей в российской практике разрешения международных политических конфликтов. По замечанию А.В. Манойло, «российская культурно-цивилизационная модель управления конфликтами не навязывает собственное мировоззрение и стремится к тому, чтобы участники конфликта сами сделали сознательный выбор в пользу российской модели и ее системы ценностей, добровольно и без принуждения и т.д.»267.В соответствии с данной парадигмой Россия постепенно расширяет своё влияние: «Россотрудничество основало центры науки и культуры и своих представителей в 73 странах и планирует наращивание к 2020 году этого Послание Президента России Д.А. Медведева Федеральному Собранию РФ // Российская газета.

6.10.2008. № 230. – С. 5.

Косачев К.И. «Мягкая» сила: актуальные задачи и возможности российской внешней политики. // Дипломатическая служба. 2012. № 6. – С. 7.

Манойло А.В. Ценностные основы управления межцивилизационными конфликтами: российская модель.

Журнал «Мир и Политика».[электронный ресурс].

// URl: http://mir-politika.ru/334 upravlenie_konflictami.html. (дата обращения 30.04.2013.) количества до 104»268. Представляется важным отметить, что модель разрешения политических конфликтов – теоретический концепт. На наш взгляд, модель конфликторазрешения – это систематизированное знание о наиболее значимых, универсальных закономерностях практических действий по приведению конфликтной реальности в соответствие с определенной идеей, установкой, идеологическим принципом. Поэтому любая модель конфликторазрешения абстрактна, и реальные действия российского государства в процессе регулирующего воздействия на международные политические конфликты могут выходить за рамки «культурно цивилизационной модели». Отметим, что значимость подобных моделей для практики эффективного регулирующего воздействия на политические конфликты продиктована тем, что специфика англосаксонской, восточноазиатской, исламской, романо-германской модели должна учитываться российским правительством при выработке внешнеполитического курса в сфере конфликторазрешения. При этом, наряду с совершенствованием технологий налаживания межкультурного диалога в соответствии с концепцией мягкой силы, не менее значимым направлением модернизации технологий регулирующего воздействия на политические конфликты является развитие инструментария, позволяющего России эффективно противостоять дестабилизирующему внешнему воздействию, что подтверждается позицией россиян по этому вопросу: в 2004, 2006, 2007 годах 34% опрошенных неизменно подтверждали свое желание видеть страну в качестве мировой сверхдержавы269. В феврале уже более половины (51%) россиян заявили, что «сегодня от Д.А. Медведева ожидают, в первую очередь, усилий по закреплению за Россией статуса великой державы»270. Для российского правительства оправдание данных надежд – вопрос не только престижа, но и сохранения за Россией влияния на международной арене в исторической перспективе. В связи с этим особенно Косачев К.И. «Мягкая» сила: актуальные задачи и возможности российской внешней политики. // Дипломатическая служба. 2012. № 6. – С. 10.

Россия – великая держава?//Пресс-выпуск ВЦИОМ № 616. 24.01.2007. – С. 24.

Хамраев В.С. Россияне готовы к двоевластию // Коммерсантъ. 15.02.2008. – С. 13.

значимым представляется модернизация технологий противодействия «цветным» революциям, имеющим значительный деструктивный потенциал в современных политических отношениях. Совершенствование технологий противодействия «цветным» революциям предполагает поэтапную реализацию комплекса превентивных мер: развитие таких защитных механизмов, как конструирование в массовом сознании населения значимой национальной идеи, истории, картины мира, лидера271. В случае, если происходит применение против России технологий «цветных» революций, то необходима «деконструкция социального патронирования людей, блокада» информационная в рамках стратегии антискорости и антиориентации: «принятия противником решений в уже трансформированной ситуации и расстановке акцентов на неадекватном понимании ситуации оппонентом»273. Эффективное противодействие России внешним угрозам – условие внутриполитической стабильности, так как «осознание своей национальной безопасности начинается с внешней ориентации, то есть в системе отношений, которые принято обозначать как международные»274.

В рамках отечественной политической конфликтологии на сегодняшний день не созданы целостные, непротиворечивые модели разрешения внутриполитических конфликтов в современной России.

Другими словами, в недостаточной степени систематизировано знание об универсальных закономерностях конфликторазрешения в современной России. В результате знание, на основании которого осуществляются практические меры по совершенствованию технологий регулирующего воздействия на политические конфликты в России, является достаточным для модернизации отдельно взятых технологий, но не системного развития практического конфликторазрешения. На наш взгляд, в сфере разрешения Почепцов Г.Г. Гражданское самбо: как противостоять «цветным» революциям.– М.: Издательство «Европа», 2005. – С. Почепцов Г.Г. Гражданское самбо: как противостоять «цветным» революциям. – С. 62.


Почепцов Г.Г. Гражданское самбо: как противостоять «цветным» революциям. – С. 61.

Задохин А.Г. Международные отношения и национальная безопасность. // Дипломатическая служба. № 6. – С. 24.

политических конфликтов в современной России, представляется возможным выявить наиболее значимые ценности, определяющие закономерности применения технологий регулирующего воздействия на политические конфликты.

Государственное устройство России, по мнению Я.И. Пляйса, модернизируется в стратегическом плане централизованно, что проявляется в «ограничении договорной практики с последовавшей вскоре ее полной ликвидацией в отношениях между центром и субъектами Федерации;

в решении конкретных вопросов, касающихся отношений между центром и регионами, все чаще используются методы жесткого контроля, проверок, прямого административного вмешательства»275. При этом «национальная политика до 2010 года должна быть превентивной, то есть нацеленной на предотвращение наиболее опасных этнополитических тенденций»276. Таким образом, исходя из специфики строительства российского федерализма и приоритетов в сфере разрешения этнополитических конфликтов мы можем сделать вывод о превалировании в практике конфликторазрешения в современной России превентивных мер и высокой значимости идеи централизованного управления.

Стабильность политической системы современной России, то есть упрочение, приведение в постоянное устойчивое состояние или поддержание этого состояния, например, обеспечение постоянства каких-либо процессов, неоднократно выделялась В.В. Путиным в качестве «важнейшего условия дальнейшего развития страны. Обязательного, непременного условия развития»277. Следовательно, применение технологий конфликторазрешения в современной России ориентировано на достижение цели по обеспечению стабильности политической системы, то есть формирования «моноцентрической модели политического пространства России, Пляйс Я.А. Политология в контексте переходной эпохи в России. – М: РОССПЭН, 2010. – С. 180-181.

Пляйс Я.А. Политология в контексте переходной эпохи в России. – С. 182.

Путин В.В. Стабильность – важнейшее условие развития страны. // Сайт новостей РБК.[электронный ресурс]. URL:http://top.rbc.ru/economics/20/12/2012/837632.shtml. (дата обращения 30.04.2013).

подразумевающей централизацию, персонификацию и идеализацию»278.

Стабильность является значимой для россиян ценностью и детерминирует, наряду с другими значимыми причинами, тот факт, что в стране «ничего сверхъестественного не происходит ни во время выборов, ни после них»279.

С. Г. Кара-Мурза замечает, что в «России ищутся единогласные решения, и само голосование как заключительный акт переговоров становится ритуалом, который символизирует единство»280. Но необходимо отметить, что в российском обществе накапливается некоторое недоверие и недовольство даже по отношению к президенту и премьер-министру страны: уровень доверия снизился с 2007 года с 67,6 и 56,7 процентов на 17 и 5 процентов соответственно – после экономического кризиса281.

Для российского населения одной из наиболее значимых потребностей является безопасность. По мнению Е.Б. Шестопал, в «представлениях о власти в современной России доминирует потребность в безопасности»282, поэтому «в ответах респондентов высокая значимость ценности соблюдения законов соотносится с потребностью в безопасности»283. В современной России существует ряд серьезных проблем в сфере формирования и обеспечения безопасных условий существования российского населения.

Например, в соответствии с Федеральным законом № 68-ФЗ от 21.12.94 «О защите населения и территорий от чрезвычайных ситуаций природного и техногенного характера», каждый субъект РФ должен создать у себя два вида резервов – финансовый и материальный, которые используются при ликвидации последствий чрезвычайных ситуаций: материальные ресурсы колеблются от «2,62 руб. в Ульяновской области, 8,85 руб. в Санкт Петербурге, 174,43 руб. в Москве до 11753, 05 руб. в Чукотском АО»;

Донцов А.И., Перелыгина Е.Б. Социальная стабильность: от психологии до политики. – М.:Эксмо, 2011.

– С. 19.

Добрынина Е.П. Российское общество и власть накануне выборов //Полис. Политические исследования.

2012. № 1. – С. 162.

Кара-Мурза С.Г. Россия и Запад: парадигмы цивилизаций. – М.: Академический проект, 2011. – С. 23.

Бойков В.Э. Социально-политические ценностные ориентации россиян: содержание и возможности реализации // Социс. Социологические исследования. 2010. № 6. – С. 27-35.

Шестопал Е.Б. Образы российской власти: от Ельцина до Путина. – М: РОССПЭН, 2008. – С. 115.

Шестопал Е.Б. Образы российской власти: от Ельцина до Путина. – С. 97.

накопленные финансовые ресурсы оцениваются от 0,39 руб. на человека в Саратовской области, 273,45 руб. в Санкт-Петербурге, 519,51 руб. в Москве до 1386,58 руб. в Чукотском АО».284 Таким образом, сумма накопленных резервов на случай чрезвычайной ситуации крайне незначительна. Отметим, что спектр задач, которые необходимо решить российскому правительству с целью удовлетворения потребности россиян в безопасности, не ограничивается мерами антитеррористического характера, борьбой с преступностью, противодействию внешним врагам и ликвидации чрезвычайных ситуаций: исследования общественного мнения фиксируют в массовом сознании россиян коррелятивную связь между «поддержкой со стороны власти и уровнем собственного благосостояния»285, то есть не меньшее значение для населения России имеет экономическая безопасность.

Применение специальных технологий с целью разрешения политических конфликтов подразумевает трансформацию конфликтных реалий в соответствии со спецификой знания субъекта регулирующего воздействия, а также его идеологической и аксиологической установкой. На наш взгляд, ценности, определяющие цель применения технологий разрешения политических конфликтов, придают универсальный характер изолированному, превентивному применению силовых технологий в современной российской практике регулирующего воздействия на политические конфликты. Основные ценности и идеологическая установка, определяющие специфику применения технологий регулирующего воздействия на политический конфликт – это управляемость, центризм политической системы;

стабильность;

безопасность;

консервативная идеология. В соответствии с данными ценностями и идеологией развивается соответствующее знание: яркий иллюстративный пример – концепция суверенной демократии В.Ю. Суркова, в соответствии с которой длительное время применялись технологии жесткого администрирования российской политической системы. Таким образом, по нашему мнению, наибольшим Алексеев М.С. Россиян будут спасать за сто рублей? // Комсомольская правда. 04 декабря 2007 г. – С.14.

Шестопал Е.Б. Образы российской власти: от Ельцина до Путина. – М: РОССПЭН, 2008. – С. 109.

модернизационным потенциалом в сфере российских внутриполитических конфликтных отношений обладают силовые технологии реализации структурного и прямого насилия. Помимо необходимости модернизации технологий реагирования на «цветные» революции также отметим, что технологии реализации прямого насилия нуждаются в комплексном инновационном совершенствовании: С.К. Шойгу заявило необходимости «повышения эффективности управления войсками, оснащения современным вооружением и военной техникой, укомплектования соединений и воинских частей, а также развития мобилизационной базы и обеспечения мобилизационного развертывания Вооруженных сил»286. По мнению Н.В.

Стаськова, эффективные современные силовые операции возможны тогда, когда на подготовительном этапе сочетаются технологии «разведки, охранения, радиоэлектронной борьбы, тактической маскировки, инженерного обеспечения, радиационной, химической и биологической защиты, морально-психологического и национально-психологического обеспечения»287.

Современный конфликтный политический дискурс в России мы определили как лиминальный. В развитых современных государствах экономические и социально-политические системы отношений, по нашему мнению, представляют симбиоз, если использовать терминологию Д. Белла, индустриального и постиндустриального общества. Здесь речь не идет о транзите, то есть постепенном тотальном вытеснении новыми формами экономических и социально-политических отношений уже существующих интеракций. Лиминальность здесь означает, что установилась определенная пропорция между старыми и новыми, в нашем случае, конфликтными отношениями и технологиями их разрешения. При этом пропорциональное соотношение постоянно меняется в зависимости от доминирования тех или Филатов И.С. Шойгу готовит Россию к войне. // Информационно-аналитическая интернет-платформа «Русь».[электронный ресурс]URL: //http://rusplt.ru/articles/army/Shoigu-gotovit-Rossiu-k-voine.html. (дата обращения 30.04.2013).

Стаськов Н.В. Силовые операции в системе урегулирования этнополитических конфликтов. – М.: Изд-во РАГС, 2005 – С. 151-152.

иных видов политических конфликтов и уровня развития знания, культуры и экономики нового типа. В России, на наш взгляд, недостаточный уровень развития знания, культуры и экономики нового типа, а также национальная специфика конфликторазрешения существенно ограничивают пределы альтернативного по отношению к силовым технологиям инструментария в сфере разрешения внутриполитических конфликтов. В результате конфликты преимущественно разрешаются за счёт применения силовых технологий, что приводит к сохранению значительного потенциала конфликтогенности российской политической системы. При этом силовые технологии регулирующего воздействия на политические конфликты нуждаются в модернизации и должны применяться не изолированно, но в совокупности с новейшими технологиями, так как Россия на сегодняшний день проигрывает борьбу за политическое влияние развитым странам, освоившим эффективное применение таких технологий, как ИПВ, «цветные» революции и т.д. В российских международных отношениях модернизационный потенциал переговорных и посреднических технологий разрешения политических конфликтов весьма существенен, в том числе ввиду накопления российским правительством значительного объема эмпирического и теоретического знания в данной области.

В заключение отметим, что модернизация технологий регулирующего воздействия на политические конфликты, по мнению автора, может быть осуществлена в двух основных измерениях: трансформации формы и/или содержания. Необходимое условие модернизации формы технологий конфликторазрешения – экономическое развитие страны. Несмотря на ограниченность пределов применения новых форм технологий в масштабах Российской Федерации вследствие диспропорционального экономического развития, в ряде регионов существует позитивная динамика: в республике Татарстан эффективно функционирует информационно-аналитическая, геоинформационная система органов государственной власти и т.д.

Трансформация содержательного смысла технологий регулирующего воздействия на политические конфликты предполагает не столько достижение высокого уровня развития постиндустриальной экономики, сколько формирование качественно нового типа культуры и систематизации соответствующего знания. Поскольку мы уже рассмотрели проблему недостаточной степени аккумулирования в России знания о разрешении новейших форм политических конфликтов, остановимся подробнее на проблеме формирования в России сетевой политической культуры. В.В.

Путин закрепил значимость за снижением роли реактивных форм вступления в конфликт и повышения значения активных форм конфликтного взаимодействия, инициируемых самим населением, в том числе «между разными интересами уровней власти — порою, остро конфликтными. Это касается как споров федеральных и региональных органов власти между собой, так и споров о различных способах устройства местного самоуправления»288. Однако решению данной задачи препятствует тот факт, что, по данным Левада-Центра, у россиян отсутствует мотивация к гражданскому участию: «только 26 процентов опрошенных доверяет своим согражданам»289. И хотя российское межсекторное социальное партнёрство развивается за счёт НКО, добившихся на территории практически всех субъектов РФ «нормативно-правового обеспечения реализации механизмов и технологий МСП»290, консолидации российского общества и повышению роли гражданских инициатив препятствует негативное отношение ряда социальных групп к российской финансовой элите и представителям других национальностей: «65 и 61 процент населения соответственно считает, что большинство богатых в России – это воры и богатым можно стать, только нарушая законы)»291, а «60 процентов опрошенных выразили желание Послание Президента России В.В. Путина Федеральному Собранию РФ // Российская газета 27.04. 2007.

№ 90. – С. 2.

ЛЕВАДА-ЦЕНТР 2008: Общественное мнение. – 2008. – М., 2008. – С. 18.

Якимец В.Н. Анализ рейтинга развития межсекторного социального партнерства в регионах России. // Сборник научных трудов Института системного анализа РАН «Индексы оценки развития гражданского общества в регионах России». – М.: ИСА РАН, 2011. – С. 49-50.

Урнов М.Ю. Эмоции в политическом поведении. – М.: Аспект-пресс, 2008. – С. 190-191.

ограничить проживание в России кавказцев»292. При этом большинство россиян убеждено, что у них нет возможности выбора, и они не в состоянии повлиять на собственную жизнь: такого мнения придерживаются 56% опрошенных, а по данным 2010 года, доля «модернистов» составляла 23%, а среди городского населения — 30%293.Среди правящей элиты также существует раскол: часть поддерживает ориентацию на инновационное развитие, другая «предпочитает инерционный курс без рисков»294. По мнению Л.И. Никовской, российская «элита как субъект модернизации достаточно слаба… Ввиду страха элит перед потерей властных позиций и соответствующих материальных благ»295. Таким образом, в России на сегодняшний день не реализуется один из основных принципов сетевой культуры – партнерское участие, поэтому эффективная модернизация содержания технологий разрешения политических конфликтов труднодостижима на данном этапе развития новейшей российской государственности.

Переговорные, посреднические и новейшие технологии конфликторазрешения имеют ограниченный потенциал применения в российском конфликтном политическом дискурсе. Однако изолированное применение силовых технологий конституирует малоэффективную систему регулирующего воздействия на политические конфликты в современной России. В связи с этим необходимо сформулировать предложения по модернизации альтернативного по отношению к силовом технологиям инструментария – с учетом российской национальной специфики.

§ 2.4. Предложения по модернизации технологий разрешения политических конфликтов в современной России Приоритетность различных аспектов модернизации политической Урнов М.Ю. Эмоции в политическом поведении. – С. 192.

Урнов М.Ю. Эмоции в политическом поведении. – С. 133.

Инновационная модернизация России. Политологические очерки/ Под редакцией Ю.А. Красина. – М.:

Институт социологии РАН, 2011. – С. 16.

Никовская Л.И. Гражданские инициативы и модернизация России. – М.: Ключ-С, 2011. – С. 117-119.

системы постоянно подчеркивается в официальных выступлениях политическими лидерами современной России. Очевидно, что принадлежность к той или иной политической партии, течению, организации детерминирует выбор ключевых направлений модернизации, пропагандируемых политическими и общественными деятелями в публичных выступлениях. Г.А Зюганов выступает за социалистическую модернизацию современной России296. По мнению Г.А. Явлинского, модернизация подразумевает реальное обеспечение равенства перед законом, собственности297.

разделение властей, неприкосновенность В.В.

Жириновский настаивает на необходимости демонополизации власти, введения прямых губернаторских выборов и отказа от одномандатных округов298. Позиции В.В. Путина и Д.А. Медведева, несмотря на некоторые отличия во взглядах на конкретные меры и общую стратегию модернизации, совпадают в закреплении приоритета за такими отраслями, как здравоохранение, образование, обороноспособность и конкурентоспособность страны в целом. Как правило, о необходимости совершенствования технологий разрешения политических конфликтов специально никто из политических лидеров современной России не упоминает, в основном ограничиваясь предложениями по модернизации избирательной системы, федерального устройства, партийного строительства и межпартийной борьбы, налаживанию диалога с гражданским обществом и т.д. К технологиям разрешения политических конфликтов данные меры имеют косвенное отношение, хотя успешная реализация ряда инициатив политических лидеров России, безусловно, способствовала бы снижению конфликтного потенциала в российском обществе и системе политических отношений. Основная проблема в сфере конфликторазрешения в Зюганов Г.А. Социалистическая модернизация – путь к возрождению России. [электронный ресурс] // Официальный сайт КПРФ. URL: http://www.cprfspb.ru/4823.html. (дата обращения 30.04.2013).

Явлинский Г.А. Модернизация России – это не Сколково… [электронный ресурс]// Официальный сайт Г.А. Явлинского. URL: http://www.yavlinsky.ru/news/index.phtml?id=3879. (дата обращения 30.04.2013).

Жириновский В.В. О модернизации российской политической системы.[электронный ресурс] Официальный сайт ЛДПР. URL: http://ldpr.ru/#/events/Vladimir_Zhirinovsky_the_modernization_of_the_Russi an_political_system.(датаобращения 30.04.2013).

современной России, на наш взгляд, состоит в том, что баланс в сфере применения технологий регулирующего воздействия на политические конфликты существенно смещен в пользу силовых технологий. Н.В.

Гришина отмечает, что «чем сильнее вражда между группами в социальной иерархии, чем реже при этом открытые конфликты между ними и сильнее их внутренние сплоченность, тем вероятнее, что они будут держать социальную дистанцию и способствовать сохранению существующего порядка»299.Тем не менее, в России социально-политическая система периодически выходит из состояния равновесия, и основными поводами роста столкновений и протестной активности граждан «становятся проблемы легитимности выборов (антиправительственные митинги в декабре 2011 г. – марте 2012 г. в Москве, Санкт-Петербурге, Самаре), межэтнических отношений и коррупции в правоохранительных органах (например, выступление на Манежной площади осенью 2010 г.), а также решения государственных органов в экологической сфере (строительство автомобильной трассы через Химкинский лес)»300.

Технологии регулирующего воздействия на политические конфликты – это практическая реализация идеологических установок и универсальных ценностей в сфере конфликторазрешения в современной России. Поэтому модернизация технологий разрешения политических конфликтов может быть эффективной только в случае соответствия предпринимаемых мер национальной специфике конфликторазрешения. Не менее важное условие эффективной модернизации технологий разрешения политических конфликтов – применение комплексного подхода, подразумевающее изменения системного, функционального и адаптационного характера в существующей практике конфликторазрешения.

Достижению цели по эффективной модернизации формы и содержания, а также пределов применения переговорных, посреднических и Гришина Н.В. Психология конфликта. – СПб.: Питер, 2008. – С. 28.

Семченков А.С. Противодействие угрозам политической стабильности в системе обеспечения национальной безопасности России. //Автореф. диссертации на соиск. уч. степ.доктора полит. наук. – М., 2012. – С. 195.

новейших технологий разрешения политических конфликтов в современной России могут способствовать следующие меры системного характера.



Pages:     | 1 | 2 || 4 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.