авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 13 | 14 || 16 |

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное агентство по образованию РФ Владивостокский государственный университет экономики и сервиса _ ...»

-- [ Страница 15 ] --

«А может не так страшен черт, как его малюют? – вопреки всем известным фактам выразил свое особое мнение московский журналист Евгений Анисимов. – Ну что такое Владивосток сего дня? Город, измученный постоянным кризисом безвластья… Че харда с мэром Владивостока настолько, судя по всему, достала Кремль, что он согласился бы на кандидатуру хоть черта с рогами, лишь бы был наведен хоть какой-то порядок....В конце концов, на языке криминального портового города может говорить только свой. С ними и вынуждена разговаривать местная власть, хочет она того или нет. И лучше, чтобы разговор шел на понятном для всех языке. Значит, и власть должна быть из тех самых авторитет ных кругов… Один из способов обеспечения стабильности – прямое участие бизнеса в управлении регионами. И если во Владивостоке бизнес имеет вот такую специфическую окраску, что же с этим по делаешь? Мэр – местный, плоть от плоти приморского бизнес сообщества, каким бы оно ни было»1.

Был и другой прогноз одного из участников предвыборной гонки, бывшего милиционера, а ныне одного из руководителей на ционалистической молодежной организации «Славянский союз Владивостока», Дмитрия Дмитриева: «У него голодная «братва».

Деньги за выборы надо отдавать. Все будут обложены данью, так что исправиться у него не получится»2. И именно этот прогноз на чал реализовываться сразу же после выборов. Кто пришел к власти в городе, стало ясно уже в первую ночь после выборов, когда «брат ва» праздновала победу, обещая показать городу, кто в нем теперь хозяин, а через некоторое время городские предприниматели ощути ли на себе хозяйскую руку, когда им ясно дали понять, что расплачи ваться за предвыборную кампанию В. Николаева, будут они.

Криминальный менталитет мэра и его команды, помножен ный на «административный ресурс», часто порождал произвол в политике взаимоотношений и с краевой администрацией, и с го родской думой, и, особенно, городскими предпринимателями, что привело к сокращению в городе малого и среднего бизнеса. Неор Комсомольская правда. 2004. 18 августа Сапожникова Галина. Указ. соч.

– 407 – Раздел ганизованные протесты предпринимателей в виде выступлений на митингах с жалобами на непомерные налоги, произвольно взимае мые мэром, или обращения городской лиги предпринимателей к депутатам городской думы ситуации не меняли. Однако понима ние того, что положение мэра требует соблюдения определенных правил и выполнения определенных обязательств не только перед своим окружением, но и электоратом, требовало совмещения соб ственных интересов с общественными. По мере возможностей, особенно на начальном этапе, Николаев старался городские ком муникации обновлять, дороги ремонтировать, программы по обу стройству города разрабатывать;

он ставил железные двери на подъездах с кодовыми замками и надписью «от мэра Николаева», дворики в порядок приводил, стадионы школьные обустраивал, «подарил» городу, о чем свидетельствует надпись, необыкновенной красоты собор в Покровском парке. Что на предпринимателей да вил сверх разумного (и все перечисленное было сделано именно за их счет) – так это только поднимало его авторитет в глазах не- и малоимущих. Собиравшийся после ареста мэра вокруг здания суда народ, в основном пенсионеры и студенты (вероятно, из созданно го им в период предвыборной кампании движения «Золотая моло дежь») с плакатами «Володя! Мы тебя не отдадим» и даже митинги на площади в поддержку опального мэра – свидетельство того, что ему удалось завоевать симпатии определенной части горожан, в сравнении с предыдущим главой города – Ю. Копыловым.

Поддерживая свой имидж заступника интересов горожан, в преддверии первой зимы Николаев пошел на конфликт с энергети ками и призвал горожан не оплачивать дополнительные счета «Дальэнерго» за отопление домов в минувшую зиму. По окончании отопительного сезона энергетики вдруг взялись за перерасчеты уже отпущенной тепловой энергии и, присовокупив к ним якобы неоп лаченные долги за батареи парового отопления в подъездах домов, задним числом фактически повысили тарифы. Мэр вступился за горожан. Кое-кто тут же начал вспоминать времена мэра Виктора Черепкова, когда подобный конфликт оставил город без нормаль ного тепла и энергоснабжения. Удобная ситуация не только для поднятия собственного имиджа, но и для продвижения давней идеи всех владивостокских мэров: зарабатывать на коммуналке.

Едва начался конфликт, как он тут же заговорил о создании муни ципального предприятия, которое будет заниматься сбором комму нальных платежей. В свое время эту идею пытался реализовать то гдашний мэр Юрий Копылов, создавший компанию – посредника между населением и энергетиками в лице «Владэнерго». Правда, заработать на «Владэнерго» получилось немного и недолго. Непо средственный патрон Копылова губернатор Евгений Наздратенко был отправлен в отставку, а в его отсутствие непрозрачные отно шения «Владэнерго» с населением выстроить не удалось. Все закон чилось ликвидацией предприятия и миллионами рублей дополни тельных долгов, которые повесили на городской бюджет.

– 408 – История, политика, экономика: вопросы теории Надеясь на бесконтрольность со стороны Дарькина, Никола ев пытается создать весьма прибыльное и, по сути, частное пред приятие-посредник. На краевом уровне подобная структура уже была создана – «Примтеплоэнерго», в недрах которого за два года существования бесследно растворилось несколько миллиардов руб лей. Идея владивостокского предприятия-посредника была реали зована в объединении краевого предприятия «ВКХ Юга Приморья»

с Горводоканалом Владивостока и в создании «Примводоуправле ния» – организации, занимающейся водоснабжением города;

его первым шагом стало увеличение тарифов на холодную воду, что было объяснено отменой перекрестного субсидирования в 2005 го ду. В связи с этим краевые власти привели тарифы для населения и предприятий к единому знаменателю, что, естественно, ударило по доходам малоимущих1.

В городе постоянно ходили слухи о ссорах между губернато ром и мэром, которые делили город, за счет которого более чем на 59% формировалась доходная часть краевого бюджета. Выходцы в прошлом из одной криминальной структуры, в которой, кстати, В. Николаев занимал более высокое положение, чем С. Дарькин, постоянно сталкивались в процессе борьбы за реализацию собст венных интересов и амбиций. Было понятно, что ни разногласия, ни сближение губернатора и мэра не связаны с интересами горо жан и мотивированы по большей части личными, корыстными ин тересами. Под знаком борьбы прогубернаторской и промэровской групп прошли осенние выборы в Законодательное собрание, хотя оба работали на победу «Единой России». И нужно отметить, что именно популярность блока «Наш город», созданного В. Нико лаевым, в значительной степени сработала на победу единороссов.

В. Николаев все больше мешал губернатору: и постоянным напоминанием о собственном прошлом, пусть и не очень боевом, в отличие от николаевского, но мешающем сегодняшнему респекта бельному, стремящемуся завоевать доверие президента губернато ру;

и своим неприкрытым «беспределом» в отношениях с городски ми предпринимателями;

и отношением к городской казне;

и свои ми претензиями на роль хозяина в краевом центре;

и постоянным противостоянием в вопросах, касающихся перераспределения фи нансовых потоков, а с недавнего времени – муниципальных земель, которые под давлением краевой администрации городская, в кон це-концов, уступила, что было закреплено Законом «О регулирова нии земельных отношений в Приморском крае».

Первая и неудавшаяся попытка администрации края нало жить руку на муниципальные земли краевого центра была пред принята в июне 2006 года. Но то, что не вышло с депкорпусом ЗС ПК третьего созыва, было осуществлено в январе 2006 года. На 1 Верба И. Мэр Владивостока накладывает руку на краны и рубиль ники // Демократия.Ру. Режим доступа: http://www.democracy.ru/article.

2004. 18 сентября.

– 409 – Раздел очередном заседании Законодательного собрания Приморского края 15 декабря законопроект был принят. Причем сразу в трех чтениях. Подготовка к принятию этого законопроекта велась почти полгода. В июне резко негативное отношение к его принятию вы сказали руководители 34 общественных организаций, а также де путаты предшествующего созыва Законодательного собрания. То гда под давлением общественности губернатор отозвал данный за конопроект. Но в ноябре он снова был поставлен на повестку дня.

На сей раз законопроект был принят. Поправка в Краевой закон «О регулировании земельных отношений» означает, что отныне зе мельными участками Владивостока, в отношении которых не су ществует разграничения государственной собственности, будет распоряжаться краевая администрация. За принятие поправки проголосовали как депутаты от Владивостока, так и их краевые коллеги, лишь 6 депутатов голосовали против.

В условиях отсутствия прозрачности в деятельности инсти тутов власти поиски причин принятия данного решения породили ряд версий, обсуждаемых в кругах общественности и СМИ. Кстати, обращает на себя внимание факт принятия аналогичных решений в Хабаровске и Благовещенске. Однозначно констатируется факт наличия соглашения по этому вопросу между мэром и губернато ром. Поступления денежных средств от использования неразгра ниченных земель на территории городского округа Владивосток в местный бюджет остались прежними: от аренды земель (за исклю чением жилищного строительства) 50% – городскому округу, 50% – краю;

для жилищного строительства – 100% в городской округ;

при приватизации земельных участков 70% – в местный бюджет, 30% – в краевой, однако первоначальной инстанцией при подаче заявле ний станет краевая администрация.

«Оптимисты» полагают, что Владивосток передал земельные полномочия наверх из соображений сознательности, а также при знания, что край распорядится им более эффективно, в том числе и с точки зрения подготовки к форуму лидеров стран-членов АТЭС.

Однако сторонники «пессимистичной версии» объяснили шаг мэ рии попыткой спрятаться за спину губернатора и заручиться его поддержкой в обмен на защиту от правосудия. Накануне краевая прокуратура передала в суд уголовное дело по обвинению в мо шенничестве шести членов организованной преступной группы, один из которых, а именно Сергей Марданшин, являлся директо ром муниципального учреждения «Агентство по продаже муници пальных земель и недвижимости». Мэр от всех этих «агентов» от крестился и немедленно изменил порядок приватизации, переведя его в режим публичных торгов. Это дело совпало с другим рассле дованием – в отношении долгов коммунальных предприятий, в од ночасье скупленных другими «агентами». Все эти «регулирования»

однозначно будут иметь негативные последствия для граждан го рода. Если раньше оформление заявок на право собственности на землю осуществляла мэрия, содержавшая для этих целей штат в – 410 – История, политика, экономика: вопросы теории 150 человек, то теперь все эти заявки будут поступать сначала во вновь созданную земельную структуру администрации края, где они будут регистрироваться, а далее они будут передаваться в ор ган местного самоуправления, коим является администрация горо да. Орган местного самоуправления – администрация Владивосто ка – не теряет права определять, кому отдать и что построить на том или ином земельном участке, и будет по-прежнему выдавать правоустанавливающие документы. Эта процедура всегда была одной из тех, что вызывали недовольство граждан из-за бюрокра тических проволочек и «откатов». «Усовершенствованное законода тельство» привело к удвоению числа чиновников и усложнению, а, главное, к его удорожанию для граждан. Содержание параллель ных структур с февраля 2007 года ляжет на плечи налогоплатель щиков, не говоря об удорожании самой процедуры для желающих оформить право собственности.

С момента вступления Закона в силу право распоряжаться «неразграниченными» землями краевого центра, которых, как по лагалось, было подавляющее большинство, переходило к выше стоящей инстанции – краевой администрации. Естественно, что городская администрация на последнем этапе постаралась выжать из «уплывающей собственности» все, что можно было успеть. За 10 дней – с 15 по 25 января мэром подписано 440 документов (включая два выходных), а в ночь с 25 по 26 января – 311 и еще 120 – к 30-му января, итого – 851 документ. Для сравнения, в 2006 году, за период с 1 по 30 января было подписано лишь 73 постановления администрации города1.

Недосчитавшись значительного количества гектаров явно не худших участков земли, краевая администрация, понимая, что в сложившихся условиях она найдет поддержку в Москве, дала доб ро на завершение кампании по очищению города от «зарвавшейся исполнительной городской власти». Изменившийся статус города, предстоящий форум АТЭС, а также подготовка к нему, требующая больших вложений, создали непосредственную заинтересованность Москвы и в качестве власти, и в согласованности ее интересов и действий между собой и центром. Проблемный мэр с криминаль ными связями стал проблемой уже не только местного значения.

21 февраля прокуратурой города Владивостока было возбуждено уголовное дело по факту продажи земельных участков по явно за ниженным ценам. В феврале краевая прокуратура возбудила 21 уголовное дело по экономическим преступлениям, из них шесть – в отношении должностных лиц администрации Владиво стока, не считая арестованного ранее вице-мэра Алана Будаева и вмененного ему ущерба в 144 млн. 27 февраля уголовное дело было возбуждено и в отношении главы города Владимира Николаева по признакам преступления, предусмотренного частью второй статьи 1 «Прокурорское изМЭРение» // Дальневосточные ведомости. 2007.

28 февраля – 7 марта.

– 411 – Раздел 285 УК РФ (злоупотребление должностными полномочиями). Наве дение порядка в городской администрации, завершившееся аре стом мэра Николаева, положило на какое-то время конец много летней борьбе между приморскими губернаторами и владивосток скими мэрами: С. Дарькин получил то, чего не могли его предшест венники – контроль над краевым центром. Закончилось также по стоянное противостояние между городской и краевой администра цией в вопросах, касающихся перераспределения финансовых по токов, а с недавнего времени – и муниципальных земель.

Процесс, длившийся до конца года, порождавший, во мно гом благодаря журналистам, множество слухов и домыслов, посто янно будораживший общественное мнение, закончился 24 декабря 2007 года. Суд Ленинского района приговорил мэра Владивостока Владимира Николаева к 4,5 годам условно и запретил ему зани мать руководящие должности в течение трех лет. После оглашения приговора мэр был освобожден из-под стражи в зале суда под под писку о невыезде. Государственный обвинитель требовал пригово рить Владимира Николаева к пяти годам лишения свободы, а ад вокаты подсудимого настаивали на мере наказания в виде штра фа. Как сообщили журналистам адвокаты Николаева, мэр возмес тил часть расходов УВД Приморского края, связанных с незакон ным сопровождением его служебного автомобиля. Общий ущерб от действий Николаева, причиненный бюджету города, составил 13,3 млн руб. Прокуратура Владивостока заявила о том, что «не со гласна с мягкостью назначенного Владимиру Николаеву наказа ния» и подала кассационное представление, что не изменило реше ния суда.

Бесславный конец городской администрации, водворившей ся в городе с избранием на должность мэра В. Николаева, законо мерен и поучителен: бандиты никогда не станут властью в ее поли тологическом понимании;

они никогда не будут управлять: они ос танутся бандой, и позитивных действий от них ждать бессмыслен но. Негативный опыт, связанный с институтом мэров, привел к выводу о том, что дело не только в качестве лиц, осуществляющих функции главы исполнительной власти в городе, но в порочности объединения всех полномочий в одном лице мэра. «У нынешних глав слишком много власти, оттого и такая острота борьбы за крес ло». «Вместо решения хозяйственных вопросов глава администра ции основное внимание начинает уделять политике, втягивается в различные интриги». Согласно предложенным поправкам в город ской Устав, избираемый гражданами города глава муниципального образования должен возглавлять городской парламент, а глава ад министрации Владивостока, в полномочия которого будут входить и хозяйственные вопросы, назначаться комиссией по итогам кон курса. Две трети членов этой комиссии назначает гордума, треть – краевой парламент;

глава администрации будет исполнять функ ции наемного менеджера, которого нетрудно будет заменить. «Во Владивостоке срочно надо менять Устав! Глава администрации – 412 – История, политика, экономика: вопросы теории должен не избираться путем голосования, а наниматься по кон тракту». Пока инициатива поддержки необходимого количества депутатов не получила. Возможно, с введением в систему управле ния городами «сити-менеджера» повысится профессиональный уровень хозяйственной деятельности, но она не решит проблемы самоуправления, не гарантирует автономии местного сообщества, не сделает более эффективной работу городских дум, а с учетом усиливающейся тенденции к централизации мы можем получить несколько модернизированный вариант «городского совета народ ных депутатов».

Владивосток стал последним городом в Российской Федера ции, где был сформирован представительный орган местного са моуправления – городская дума. Долгие годы, с 1993 по 2001 год, предпринимались безуспешные попытки ее избрать. Только на шестой раз выборы состоялись. Таким образом, на протяжении восьми лет в городе не было представительного органа, который регламентировал бы и контролировал работу городской админист рации;

в результате исполнительная власть управляла городским хозяйством и расходовала бюджетные средства фактически бес контрольно. Первая дума, действовавшая с 2001 по 2003 год и со стоявшая из 20 человек, хотя и формально считалась лояльной к исполнительной власти, доставляла своею оппозиционной частью немало хлопот мэру Юрию Копылову. Уже на одном из первых за седаний дума попыталась поставить под контроль сделки с город ской недвижимостью, но решить проблему депутатам оказалось не по силам. Наибольшую остроту она приобрела при В. Николаеве, практиковавшем подкуп депутатов и прямое давление на них. Ра бота думы, как заявил с трибуны один из депутатов, теряет всякий смысл, т.к. одних мэр покупает и они становятся рупором его ин тересов, других запугивает и они занимают привычную позицию конформизма. Проблемы, возникающие в ходе приватизации му ниципального имущества, создают конфликтную ситуацию в горо де и, соответственно, между администрацией и частью депутатов городской думы. Причиной конфликта и срыва одного из заседа ний осенью 2007 года стало обращение городской Лиги предпри нимателей к депутатам с просьбой провести комплексную провер ку всего перечня приватизируемого имущества, выставляемого на торги, а до окончания проверки приватизацию приостановить. По мнению бизнесменов и выражающих их интересы депутатов, «в городе идет незаконная продажа недвижимости. Имущество, как правило, продается «своим». В сохранении ситуации заинтересова ны в том числе и некоторые депутаты думы, которые просто плюют на мнение несогласных». Дума второго созыва имела в своем со ставе 22 депутата, из которых 8 являлись членами партии «Единая Россия», 9 депутатов представляли партию «Свободы и народовла стие», по одному состояли в ЛДПР и Российской партии пенсионе ров, четверо были беспартийными. Блокирующий пакет голосов, принадлежавший в ней черепковскому блоку «Свобода и народо – 413 – Раздел властие», делал ее открыто оппозиционной. Постоянные проблемы с кворумом как, вероятно, результат бессмысленности дискуссий и конфликтов, при отсутствии реальных возможностей делали работу думы малоэффективной.

Разработка федеральных и региональных законов, детализи ровавших уровни компетенции и уточнивших «зоны ответственно сти», регулярно проводимые выборы в муниципальные советы и думы, всенародное избрание мэров городов не привели ни к созда нию самоуправления, ни к ответственной заинтересованности как самих граждан, так и избираемой ими власти в развитии своих территорий. Бюрократизированная унифицированная система ме стной власти не имеет ничего общего с демократическим институ том самодеятельности граждан. Более того, процесс бюрократиза ции и централизации усиливается в ущерб развитию институтов демократии. Последние выборы показали, что самодеятельность и самоорганизация закончились и вертикаль власти получила свое логическое завершение.

2 декабря 2007 параллельно с выборами Государственной Думы во Владивостоке состоялись выборы в городскую думу 3-го созыва. Половина депутатов избиралась по партийным спискам, вторая – по одномандатным округам. Из 17-ти одномандатников 10 прошло от «Единой России». Кроме того, 36% партия набрала по спискам, итого – 19 депутатов из 35-ти (54,3%), ставших опреде ляющей силой в городском парламенте. Председателем органа го родской представительной власти «тайным» голосованием избран отставной генерал-майор погранвойск Валерий Розов, последние пять лет работавший помощником губернатора Приморья Сергея Дарькина, который пришел в думу по партийному списку «Единой России». Его заместителями избраны тоже единороссы: бывший вице-губернатор края Юрий Попов и Александр Кириченко, член совета директоров «Ратимира», уже работавший вице-спикером в предыдущем созыве. Эти кандидатуры ни для кого не стали не ожиданностью, поскольку были озвучены накануне первой сессии думы Владивостока 3-го созыва в ходе заседания регионального политсовета ВПП «Единая Россия», а также во время встречи Сер гея Дарькина с фракцией данной партии в гордуме.

Журналисты уже назвали нынешнюю городскую думу «от вертикаленной», хотя имеется и оппозиция, представленная тремя партиями (КПРФ, ЛДПР, СР) и двумя организациями, которая теоре тически может иметь до 15 голосов. Однако последняя точка будет поставлена в созданной системе с выбором кандидатуры мэра. Пока тянулся процесс над бывшим мэром, краевая администрация во гла ве с губернатором активно подбирала кандидатуру, которая бы не мешала превращению городского управления в послушный придаток регионального. Обеспечив в думе «большинство» из регионального от деления «Единой России», губернатор уже напрямую руководит ее ра ботой. Явившийся, впервые за всю историю думы Владивостока, на заседание 28 февраля, губернатор открыл заседание думы и, по сути, – 414 – История, политика, экономика: вопросы теории назначил дату выборов мэра – 18 мая, за которую единодушно прого лосовали депутаты, включая оппозицию.

Ход начавшейся избирательной кампании, которую сразу окрестили «театром абсурда», рассчитанным на то, чтобы сбить с толку избирателей Владивостока, заставил предположить, что кто то очень заинтересован в ее срыве. На официальном сайте Влади востокской городской муниципальной избирательной комиссии список претендентов на кресло мэра доходил до 25 человек. В их числе – трое Игорей Пушкаревых, включая и того, который после долгих дебатов был выдвинут Владивостокским отделением «Еди ной России», двое Викторов Черепковых, не считая созвучной фа милии претендента ЧереВкова. Поощрение разрастания списка, в том числе путем внедрения «клонов», местные аналитики связали с далеко идущими планами администрации затянуть выборы и, из мотав всех участников, сорвать их. Конечная цель этого коварного плана – в той или иной форме ввести прямое губернаторское прав ление, как это было сделано, например в Дальнегорске. Возможны были и варианты с избранием губернатора думой, но для этого сначала нужно было бы изменить устав.

Однако события следующих дней выявили совсем иную тен денцию, говорившую о вмешательстве в избирательный процесс более высокой инстанции, планы которой, судя по всему, разо шлись с интересами приморской администрации. Последовало рез кое сокращение под разными предлогами числа кандидатов, изби рательный залог был возвращен всем, в том числе «клонам»

И. Пушкарева и В. Черепкова, включая и того, который проходил под именем «совести России», под предлогом неправильного оформления залоговых документов. Появились прогнозы, в соот ветствии с которыми для участия в выборах в списках будут ос тавлены три кандидата: бывший ректор, а ныне почетный прези дент университета и депутат городской думы от КПСС Геннадий Турмов, представитель силовых структур, депутат государственной думы от ЛДПР Александр Баранов и «кандидатура Кремля» – при морский сенатор Игорь Пушкарев, который в результате и будет мэром Владивостока с полным объемом прав. В этом, наименее желательном для губернатора случае, городская администрация замкнется непосредственно на федеральный уровень исполнитель ной ветви власти. Самоуправления пока не будет, но политическая жизнь Владивостока будет и в дальнейшем интриговать общест венное мнение.

Как бы в данном конкретном случае ни завершились выбо ры, можно констатировать, что нынешняя российская власть бли стательно завершила оформление политического режима, поддер живающегося авторитарно организуемыми выборами, которые обеспечивают партии власти необходимое для прямого админист рирования большинство на всех уровнях, включая так называемое «местное самоуправление». Как показала практика, для того чтобы встроить его в пресловутую вертикаль, не понадобилось даже ме – 415 – Раздел нять Конституции. А для сознания чиновников, из коих и состоит так называемая «партия власти», порядок вне централизации и концентрации власти не существует. И, наверное, нет губернато ров, которые не вынашивали бы планы распространить на мэров процедуру назначения губернатором: губернатор будет вносить кандидатуру мэра в местный представительный орган, а депута ты – за него голосовать. Если мы строим вертикаль власти, заявил в своем выступлении 23 ноября 2007 года руководитель админист рации губернатора Свердловской области А. Левин, то она не должна прерываться на уровне губернаторов… Она должна прони зывать всю структуру – от президента до главы сельского поселе ния»1. Всемогущая опека полицейского государства, утвердившего ся в России со времен Московского царства, смысл которого, по определению Г. Флоровского, заключен во «вбирании всего в себя»

государственной властью, в том, что «государственный интерес»

всегда выше личного, а «государственная польза» и есть – личная.

Понятно, что демократические институты, отправной точкой для которых становится интерес общественный, в свою очередь, яв ляющийся проекцией индивидуального, плохо выживают в само державно-авторитарном контексте режимов, рассматривающих демократические институты (выборы, местное самоуправление) в качестве инструмента реализации государственной политики.

5.2. Язык и власть: коммуникативная техника и манипуляция Шевченко Е.С.

Современная социо-гуманитарная ситуация обнаружила большой интерес к языку и коммуникации в связи с методологиче скими проблемами гуманитарного знания. В современном социо гуманитарном познании: в философии, лингвистике, социологии, семиотике такие понятия, например, как дискурс и текст, которые до недавнего прошлого имели узкоспециальный смысл, стали од ними из основополагающих. Это эпистемологическое обстоятельст во выражает фундаментальные изменения в социо-культурной си туации, когда вопросы межчеловеческого и межкультурного взаи мопонимания, языка общения – становятся условиями выживания всей цивилизации. Реакцию философии ХХ века на это положение вещей характеризуют герменевтическим и лингвистическим пово ротом всей е проблематики. При этом оказывается, что понятия дискурса и текста являются необходимыми для описания структу Макаркин А. Мэры: борьба за независимость // Pro et contra. Ян варь – февраль 2007. № 1. С. 28.

Шевченко Елена Славовна, кандидат философских наук, доцент кафедры философии и психологии Института международных отноше ний и социальных технологий ВГУЭС.

– 416 – История, политика, экономика: вопросы теории ры коммуникации, социо-культурных практик и институтов. Всем этим определяется, в частности, необходимость их философской тематизации и раскрытия диалектики их отношений.

Проблема отношений власти, языка, коммуникации стала одной из популярных в философской и социологической литерату ре, как представляется, в связи со сменой парадигмы изучения этих категорий. Анализ всего комплекса их значений и отношений обусловлен обозначением или трансляцией в том или ином виде проблемы «смерти социального» (Бодрийар), а ведь именно соци альное измерение власти, языка и коммуникации было одним из главных в трудах выдающихся философов и лингвистов первой половины ХХ века.

В данной статье хотелось бы остановиться на изучении про блемы вовлеченности языка во властные отношения в рамках ком муникативных стратегий и техник. В философской литературе по следних лет широко используются понятия: коммуникативная стратегия, коммуникативная техника, языковые манипуляции.

Вместе с тем, отчасти в силу своей распространенности термины не имеют понятийной определенности. Выяснить содержание этих понятий – одна из задач. В. Подорога для характеристики комму никации применяет термины стратегия и тактика;

коммуника тивные планы;

дистанции и др1. Вполне приемлемым определени ем для коммуникативной стратегии может быть следующее: «Ком муникативная стратегия – это движение навстречу, к взаимодей ствию, стремление сблизить коммуникативную стратегию Я до прикосновения к коммуникативной стратегии Другого. Это син хронный перевод с одного языка на другой»2. Стратегию можно рассматривать как контекст, в котором находятся человеческое произведение Другого, желание преодолеть разноголосицу жизнен ного опыта в поиске принадлежности к целому, единому. «Комму никативная стратегия – это настроенность на принятие феномена Другого…»3.

В отличие от коммуникативной стратегии, коммуникативная техника есть способ, которым коммуникация становится «сподруч ным делом», способом реализации стратегии. Манипуляции – мно гообразные приемы, используемые в рамках определенной техни ки, часто в полной мере реализующие переносное значение терми на «манипуляция» как «проделка», «махинация». Субъект речи (бе рущий слово) находится в позиции ответственного субъекта, по скольку он оказывается втянутым во власть языка. В этом контек сте представляется продуктивным обращение к понятию «дискурс власти».

1 Подорога В.А. Опыт чтения // Выражение и смысл. – М.: Admar ginem, 1995. С. 39–62.

2 Горовая Т.П., Кирсанова Л.И. Герменевтика и психотерапевтиче ские практики. – Владивосток: Дальнаука, 1998. С. 21.

3 Там же. С. 21.

– 417 – Раздел Дискурс – сложное коммуникативное явление, включающее экстралингвистические факторы, необходимые для его понимания, такие, как знания о мире, мнения, установки, цели адресата и др.

Можно говорить о фундаментальной роли моделей в соци альном познании, которые базируются в свою очередь не на абст рактных знаниях о стереотипных событиях и ситуациях, а на лич ностных знаниях носителей языка, сосредоточивающих их пред шествовавший индивидуальный опыт, установки и намерения, чувства и эмоции, то есть на их дискурсах. Дискурс есть форма языка: высказывание, стилистическое единство, жанр речи. Его можно рассматривать как метаязык, посредник власти. Под вла стью в данном случае следует подразумевать не столько власть по литическую, сколько способность и возможность социального субъ екта осуществлять свою волю, используя различные ресурсы и тех нологии, в частности форму языка как технологию (дискурс). К проблеме власти слова обращались Гераклит, Платон, Локк, Бэкон.

В наше время особой строкой следует отметить разработки психо анализа Жака Лакана, а также яркие социально-философские оп ределения власти политической семиологии Ролана Барта и генеа логию власти, археологию знания Мишеля Фуко. Различные типы власти порождают и саму реальность, и объекты познания, и «ри туалы» их постижения. Отношения власти пронизывают все обще ство, универсализм и тотальность власти предстают в многообра зии форм политического отчуждения и властного фетишизма. Если же касаться проблемы субъектов власти, то очевидно, что власть анонимна. Существует диалектика рационального и иррациональ ного во власти. Мир иллюзий, выраженный в соответствующем языке (дискурсе) и формах коммуникаций, становится для челове ка более реальным, чем мир его повседневности, иллюзии стано вятся господствующим мотивом поведения. «Ретрансляторский»

характер общения, фрагментированное повседневное сознание – реальность современной ситуации.

Разоблачение языка рациональности как дискурса господ ства и подчинения, произведенное представителями Франкфуртской школы (Адорно, Маркузе, Фромм, Хабермас), вскрывает глубинный репрессивный характер научного и метафизического языка (языка тождественности). Исследуется этот феномен и в современных лин гво-философских работах, в которых, в частности, речь идет о том, что дискурс поддерживает доктрины, а «у доктрины есть защитные механизмы, которым и помогает дискурс: изоляция, сведение на нет, отпирательство и непризнание в любой его форме»1.

Дискурс базируется на сфере вторичных значений, обозна чений (сфера коннотаций). Язык кода – надежный фундамент со циального контроля и власти. Речь в своей символизирующей функции стремится трансформировать субъект, которому она ад ресуется, установив его связь с субъектом, от которого она исхо Язык и наука конца ХХ века. – М.: РГГУ, 1995. С. 298.

– 418 – История, политика, экономика: вопросы теории дит, то есть создавая эффект означающего. Власть – это система.

Но против нее есть оружие – ее же собственная логика, доведенная до абсурда. «Система упраздняется не в результате длительного диалектического труда, а внезапно, под тяжестью собственной монструозности»1.

Дискурс власти обслуживает идеологию. Пространство, обра зованное кодами определенной эпохи, представляет собой нечто вроде «научной вульгаты»2. Даже представления об искусстве ста новятся системой правил, собрав воедино все подобные познания, поддерживаемые дискурсами, подобные вульгаризмы, мы в ре зультате получим некоторого монстра – идеологию. Идеология – «ложное», а не «лживое» сознание, это не способ сознательного об мана, а «способ бессознательного самообмана»3. Снятие классово политических коннотаций в истолковании идеологии привело к си нонимичности идеологии семиотическому (знаковому) вообще: ко всякому знаку приложимы критерии идеологической оценки. Для обозначения объективности форм идеологии может быть использо ван термин «идеологема». Спецификация семиотических механиз мов идеологии является одним из важнейших достижений Р. Барта. Он описывает миф и идеологию, называя их «метаязы ком», определяя идеологию как «миф сегодня»4. Дискурс базируется не на денотативных, а на коннотативных отношениях, тяготеющих к имплицитности, относящихся к области вторичных смысловых эффектов. Совокупность коннотаторов есть риторика – означаю щая сторона идеологии. Если интерпретировать идеологию как по иск ценностей, их тематизацию, а термин «идеологема» – в качест ве интертекстуальной функции, придающей тексту социальные и исторические координаты, то можно говорить о том, что это есть один из способов достижения понимания в коммуникации. Рас смотрение идеологии в ее коммуникативном аспекте основывается на том, что идеологический субкод исключает нежелательные кон нотации семантической системы. В случае же фигуративизации (отчуждение формы) идеологический дискурс становится мифоло гическим. Это другая сторона идеологии, которая есть «натурализа ция» структурных характеристик, приписывание их самому объекту, а потому – и сокрытие структурных альтернатив. Авторитет идеоло гии как связь дискурса с некоторой социальной топикой описывается как ряд отношений правдоподобия. Референциальное правдоподобие рассматривается как отношение к реальностям мира.

Бодрийяр Ж. О совращении // Ad Marginem. – М.: Ad Marginem, 1993. С. 324–353.

2 Барт Р. S/Z //Ad Marginem. – М.: Ad Marginem, 1994. С. 57.

3 Там же. С. 280.

4 Барт Р. Избранные работы. Семиотика. Поэтика. – М.: Прогресс, 1989. С. 72.

– 419 – Раздел Посредством дискурса достигается эффект Дискурсии, «дис курсия – представление, представленное словесными знаками»1.

Идеология как язык «удваивает спонтанную нить познания»2, она есть источник непрерывности дискурсии, основа знаний, к ско рейшему освоению которых стремится человек. Язык и знание тес но переплетены. «Знать – значит говорить как нужно. Говорить – знать нечто и руководствоваться образом, навязанным окружаю щими людьми»3. Идеология использует дискурс, становясь дискур сом власти.

Дискурс как метаязык, как язык в языке – особая система со своими признаками, свойствами и результатами действия, которая может транслировать власть. Непосредственным средством дис курса является имя. «Имя – предел дискурсии»4. Классическая дис курсия в самой своей возможности связана с риторикой, то есть со всем пространством, окружающим имя. Пустые места заполняются именем. Имя создает видимость вещи, видимость – «полупрозрач ная пленка, накидываемая именем на вещь». Процесс называния невозможен без «это». Здесь укрыт переход «от указательного паль ца к самой вещи, как если бы на кончике нашего пальца вещь и возникала как вещь». Дзэнские мудрецы предостерегали: вы може те указывать на луну пальцем, но вы должны быть осторожны и не путать собственный палец с луной»5.

В качестве примера дискурса власти можно привести совет ский способ оперирования языком, оказавший влияние на русский язык. Был образован новый под-язык, стиль – дискурс6. Дискурс советской идеологии хрущевской и брежневской поры получил на звание «деревянный язык» (во Франции среди людей, знающих русский язык). Речь идет не о нормах русского языка, но о нормах дискурса. Особенности советского политического дискурса – «но минализация» и «сочинение» (сочинительные связи в некоторых частях предложения)6.

Номинализация – известное явление, это одна из общих тен денций языкового союза, в который входит русский язык. Но в со ветском политическом дискурсе она приобретает гипертрофиро ванные масштабы (механизация, автоматизация, специализация).

Исчезает субъект того, о чем говорится. Все процессы приобретают безличный облик. «После того, как субъект устранен, возможны чисто идеологические манипуляции с поименованными сущностя Фуко М. Археология знания. – К.: Ника-Центр, 1996. С. 93.

Там же 3 Там же.

4 Подорога В.А. Феноменология тела. Введение в философскую ан тропологию. – М.: Ad Marginem, 1995. С. 219.

5 Там же.

6 См. работы О. Серио, Г. Маркузе.

6 Макузе Г. Одномерный человек. – М.: REFL-book, 1994. С. 109– 156.

– 420 – История, политика, экономика: вопросы теории ми». «Сочинение – соединение посредством союза «и» двух понятий, которые в обычной русской речи, то есть за пределами данного «дискурса», синонимами не являются (к примеру – партия и на род)». «Союз «и» либо вообще устраняется и логические отношения между соединенными понятиями приобретают форму, не поддаю щуюся интерпретации, например: «партия, весь советский народ», комсомольцы, вся советская молодежь». Для этого типа дискурса характерно исчезновение авторства и одновременно ответственно сти, официально приемлемая форма – «выступил с докладом»1.

Дискурс является выражением какой-либо мифологии, в данном случае – советской.

Дискурс создает своего рода идеального адресата, тот пони мает все пресуппозиции каждой фразы, что позволяет дискурсу осуществляться: при этом дискурс-монолог приобретает форму псевдодиалога с идеальным адресатом, в этом «диалоге» адресат учи тывает все пресуппозиции. Номинализации при этом выступают как кем-то изготовленные «полуфабрикаты», которые оратор лишь ис пользует, вставляя в свою речь. Это «предварительные заготовки»2.

Удачно расставленная пунктуация в пределах определенной формы, например, сообщает смысл дискурсу субъекта. Дискурс покрывает собой как контролируемого, так и контролирующего. Контролирую щий демонстрирует «второе зрение», благодаря которому практика контроля становится для него столь же поучительной, сколь и для контролируемого. «Ирония революций состоит в том, что они порож дают абсолютную в своих проявлениях власть оттого, что она в боль шей степени сводится к означающим ее словам»3.

Резюмируя, можно сказать, что средство, используемое дис курсом, – это форма, заслоняющая, подменяющая собой смысл.

Становясь совершенной, «форма отводит человеку роль стороннего созерцателя собственного могущества»4. «Технэ» (искусство, ремес ло) в ходе своего прогресса должно прийти к мимесису (подража нию), подменив мир природный миром умопостижимых изделий).

Формы производят свой дискурс, мы видим, на что он нацелен.

Они предстают как законченный дискурс – оптимальная реализа ция некоторой сущности человека и мира. Но такой дискурс нико гда не может быть невинным: в артикуляции форм всегда кроется некий косвенный дискурс. Форма благодаря своей устойчивости и узнаваемости продолжает предлагать читателю или зрителю повод для утешения. Форма, в которой изъясняется язык, сама по себе служит определением субъективности. Он говорит: «Ты пойдешь сюда, а когда увидишь вот это, то свернешь в другую сторону». Дру гими словами, он ссылается на дискурс Другого. В этом качестве Макузе Г. Одномерный человек… Там же.

3 Лакан Ж. Функция и поле речи и языка в психоанализе. – М.: Гно зис, 1995. С. 53.

4 Бодрийяр Ж. Система вещей. – М.: Рудомино, 1995. С. 47.

– 421 – Раздел языка он облечен высшей функцией речи, поскольку, загружая адре сата некой новой реальностью, речь обязывает и своего автора. Так, например, произнося фразу: «ты моя жена», субъект связывает себя узами брачного союза в качестве супруга»1. Властью дискурс отчуж дается от своей функции служить коммуникации, пониманию, изы мается только форма, в которую можно вложить нужную информа цию. Если мы рассмотрим дискурс вещей, уровень структуры вещей, то увидим, что он не имеет отношения к индивидуальному или кол лективному дискурсу – это своего рода уровень технологического языкового кода. Вещи обладают планом рациональности – объектив но-технологической структурностью. Каждый из предметов быта ус кользает от технологической структурности в сферу вторичных зна чений, от технологической системы в сферу культуры. Несуществен ные черты вещей промышленного производства систематизируются современным индустриальным производством, которое через эти не существенные черты (и через универсальную комбинаторику моды) осуществляет свои собственные цели. Социальный тип дискурса – это вещи и быт, организованные властью нужным образом. Власть огра ничивает пространство вещи (ее действительную свободу), заменяя его функцией вещи (формальная свобода вещи). Дискурс функциона лен, а функциональность есть приспособление не к цели, а к системе, к некоторому строю. Дискурс власти апеллирует к форме, а также факту, конкретике, подавляя при этом (частично или абсолютно) все остальное. В качестве примера такой апелляции некоторыми иссле дователями приводится феномен порнографии2. Порнография, давая немного «слишком», отнимает у вас все, обкрадывает вас. Культура, которая всегда и повсюду имеет в виду операцию натурализации – порнокультура по преимуществу. «Порнокультура – вот что такое идеология конкретики, фактичности употребления»3. Непристойность культуры – ее естественное условие;

это культура показа, демонстра ции, «производственной монструозности». Нечто подобное имеет в виду и А. Арто, говоря о «проституированности западного театра»4.

В работах таких исследователей, как Барт, Маркузе, Ван Дейк, указаны те языковые и внеязыковые средства, которые при сущи дискурсу власти. К лингвистическим средствам дискурса власти относятся, например, логическое ударение, которое обслу живает комментирующую функцию, указывающую на новую ин формацию, функцию противопоставления, функцию введения в фокус, а следовательно, контролирующую внимание адресата.

Кроме этого расщепление предложения является предпочтитель ным синтаксическим средством дискурса, чтобы привлекать вни мание к информации, выводящей за рамки нормы, то есть к ло Лакан Ж. Указ. соч. С. 67.

Бодрийяр Ж. О совращении // Ad Marginem, 1993. С. 324–353.

Там же.

Арто А. Театр и его двойник. – М.: Мартис, 1993. С. 38.

– 422 – История, политика, экономика: вопросы теории кально значимой информации, для аналогичных целей служит то пикализация и пассив, система придаточных предложений. Иерар хическая структура предложения указывает на распределение ин формации. Например, первая часть предложения является пресуп позицией, и большая значимость придается заключительной части, то есть утверждению. Используются особые синтаксические струк туры – инвертированные повествовательные предложения, в кото рых части легко могут меняться местами, но при этом достигаются изменения в оттенках смысла. Грамматический анализ синтаксиса газетных сообщений показывает, что журналисты стараются ис пользовать «понижающие» синтаксические структуры и имплицит ные обороты, чтобы затушевать отрицательные стороны роли пра вящей элиты. Идеологически пристрастная точка зрения выража ется не только в использовании определенных структур предложе ния, но и в зависимости синтаксиса и семантики от текста. На пример, вместо «полиция измучила демонстрантов» – «демонстран ты были измучены полицией». Следовательно, семантическая связ ность зависит от наших знаний и суждений о том, что возможно в этом мире. Информация, в основе которой лежат сценарии или оп ределенные установки и которая стала компонентом модели, часто воспроизводится в предвзятой форме (например, уголовные исто рии о чернокожих или других представителях национальных меньшинств). Отсутствие объективности основано на сложившихся этнических убеждениях, на схемах этнических предубеждений.

«Репрезентация и воспроизведение событий-новостей журналиста ми – не такой простой и инертный процесс, это скорее набор кон структивных стратегий, находящихся под социальным и идеологи ческим контролем»1. Серьезный и критический анализ идеологиче ского аспекта подачи новостей невозможен без экспликации свя зей, которые соединяют структуры новостей с социальными зна ниями журналистов, журналисты при этом рассматриваются как члены групп, входящих в идеологические институты, такие, как средства массовой информации. Дискурс может стать посредни ком в создании стереотипа. Очень многие стереотипы передаются и через неформальные каналы повседневных разговоров. Те общие модели, которые являются социально релевантными, могут быть преобразованы с целью их большего обобщения и т.п. в сценарии в «социальной памяти». Существует планирование моделей будущих ситуаций. Например, разговор о меньшинствах носит стратегиче ский характер: с одной стороны, существует желание выразить свое негативное отношение к ним или дать негативную оценку, а с другой стороны, существующие социальные нормы обязывают лю дей производить хорошее впечатление и не казаться расистами.

Рассказываемые истории обычно употребляются к месту, и этим подчеркивается приуроченность к ситуации. Дискурс власти ком 1 Ван Дейк Т.А. Язык, познание, коммуникация. – М.: Прогресс, 1989. С. 96.

– 423 – Раздел позиционно выстроен. Так, за осложнениями в разговоре о мень шинствах всегда следует развязка – разрешение конфликта. Это могут быть как психические, так и физические действия, направ ленные на восстановление нормального течения жизни. Но чаще всего разрешения нет, и это тоже артикулируется (выражением типа: «ну что же мы можем сделать?»).

Оценка в рассказах выражается не столько с помощью отдель ного компонента структуры, сколько особыми характеристиками са мого повествования, в процессе которого рассказчик может выразить свое мнение. Типичными выражениями оценки являются следующие:

«Я боялся», «Это был просто удар для меня» или с помощью стилисти чески маркированных лексических единиц, интонации, невербаль ных действий и пр. Часто люди скрывают оценки, используя недого воренность, литоты или другие средства для того, чтобы принизить степень серьезности ситуации, как они ее видят.

Особое использование синтаксических структур предложе ний приводит к предвзятости в подаче новостей. Например, с по мощью активных или пассивных конструкций, которые позволяют журналистам помещать или не помещать действующих лиц в пози цию субъекта. Таким образом, даже при использовании ограни ченных средств грамматического анализа можно выявить языко вые способы выражения, соотносящиеся с идеологическими уста новками газет и журналов, что выражено вариативным использо ванием содержания (умолчание, расстановка), макросинтаксисом (ориентация, осложнение, разрешение, оценка, код), дискретным характером построения дискурса новостей, превращением собы тий-новостей в дискурс новостей как репрезентацию установок власти. Авторитарность в предложении задает, прежде всего, су ществительное. «Ведущую роль в предложении играет существи тельное, задающее авторитарную и тоталитарную тенденцию»1. В результате предложение становится декларацией. Такие существи тельные, как «свобода», «равенство», «демократия» и «мир» подразу мевают специфический набор свойств, которые постоянно всплы вают при упоминании или написании существительного. «Аналити ческое предицирование» осуществляется посредством таких тер минов, как «свободное предпринимательство», «инициатива», «вы боры», «индивид». Аналитическая структура, характерная для дис курса, изолирует ключевое слово (существительное) от тех его со держаний, которые способны обессмыслить или создать трудности для его общепринятого употребления. Вследствие этого ритуализи рованное понятие наделяется иммунитетом против противоречия.


Благодаря тотальной коммерциализации происходит объединение некогда антагонистических сфер жизни, которое выражается в гладком языковом сочетании частей речи, находящихся в кон Маркузе Г. Указ. соч. С. 115.

– 424 – История, политика, экономика: вопросы теории фликте. «Труд в поисках ракетной гармонии» – «труд, «ракеты» и «гармония» являются непримиримыми противоречиями»1.

Такое средство, как интонация есть составляющая риторики власти. Если быть еще более точным в анализе этого аспекта дис курса в частности и языка в целом, то нужно говорить и о ритме, которым он пользуется с целью интонирования нашего бытия.

«Ритм накладывает туманное покрывало на реальность», он побуж дает к некоторой искусственности речи и нечистому мышлению;

«тень, которую он набрасывает на мысль, то закрывает, то подчер кивает явления. Ритм – это принуждение, он вызывает неодолимую тягу к податливости, соучастию;

не только ноги, но и сама душа начинает идти в такт»2.

Дискурс власти как закрытая система обнаруживает ре прессивный характер своего единства. На этом языке изъясняются посредством конструкций, навязывающих реципиенту искажен ный и урезанный смысл. Такой репрессивной конструкцией и яв ляется аналитическое предицирование. То, что специфическое су ществительное почти всегда спарено с «разъясняющими» прилага тельными и другими атрибутами, превращает предложение в гип нотическую формулу, которая, бесконечно повторяясь, фиксирует смысл в сознании реципиента. Существуют и другие конструкции, обнаруживающие авторитарный характер этого языка. Им также свойственно свертывание и сокращение синтаксиса, блокирующе го развитие смысла путем фиксированных образов, которые навя зываются. Именно этому служит хорошо известная техника рек ламной индустрии, используемая для утверждения образа, который «прилипает» к продукту, предмету мысли и способствует продаже как людей, так и товаров. Речь и письмо группируются вокруг «ударных строк» и «встряхивателей публики» как основных носите лей образа. Этим образом может быть «свобода», «мир», «хороший парень»3... Предполагается, что у читателя или слушателя возник нут ассоциации, что и происходит, с определенной структурой ин ститутов, установок, стремлений, и это вызывает определенную специфическую реакцию. Еще одно средство дискурса власти – аб бревиатура. В сокращениях типа НАТО, ЮН, АЕС, СССР, ГДР и т.д.

можно увидеть коварство рассудка: аббревиатура служит подавле нию нежелательных вопросов. Аббревиатуры обозначают то и только то, что подвергается институционализации, и таким обра зом, чтобы отторгнуть все посторонние коннотации. Значение мон струируется и всякий раз всплывает целиком, оно теряет всякую познавательную ценность и служит для простого узнавания неос поримого факта. Основу движения дискурса как закрытого языка составляют тавтологии, которым не откажешь в эффективности.

Выносимые с их помощью суждения принимают предрешающую Маркузе Г. Указ. соч. С. 115.

Ницше Ф. Соч.: В 2 т. Т. 1. – М.: Мысль, 1990. С. 250.

Маркузе Г. Указ. соч. С. 119.

– 425 – Раздел форму, они провозглашают осуждение (например такие слова, как «ревизионист», «уклонист» и др.). Языковой контроль осуществляет ся с помощью сокращения языковых форм и символов рефлексии, абстрагирования, замещения понятий образами.

Поскольку дискурс власти тяготеет к системе, сам является системой, то и его средства – средства системы. Современными семиологами уже обобщены вышеизложенные и другие средства дискурса в таком понятии, как «фигуры системности»1. Дискур сивные конструкции делятся на два больших типа: «Сущность» и «Весы». Их цель – историческое облечь в природу («Сущность») и обездвижить, взвесить, установить иерархию («Весы»). Внутри этих типов выделяются такие риторические фигуры, как:

– прививка – публично признаются некоторые недостатки (не самые главные) какого-либо социального института, чтобы за маскировать основной порок. Происходит «иммунизация коллек тивного сознания» с помощью прививки;

– отождествление, уподобление Другого как себе подобного;

так называемый «суд со своей колокольни»;

– лишение истории – игнорирование происхождения вещей;

– тавтология – оборот речи, когда нечто определяется через то же самое;

к примеру: «Война есть война», «Потому что потому...»;

– нинизм как отрицание уравновешенных противоположно стей;

например: «Не надо мне ни хороших друзей, ни плохих»...;

– квантификация качества – качество сводится к количеству;

– констатация факта.

Этот перечень можно продолжить. Общим во всех этих фи гурах признается некая универсальность мира, устанавливается нерушимая иерархия, «следы творения прячутся под маской оче видности»2. За основу всего выдается здравый смысл. Через рито рические фигуры язык навязывает целую систему видения мира, речь идет не просто о стилях, но о формах мира.

Итак, к средствам дискурса власти относятся: приемы защиты и нападения;

устойчивые формулы, фигуры системности – частные формы дискурса, сконструированные для того, чтобы со общить социолекту замкнутость, плотность и оградить систему (к примеру, психоанализ, заявляющий, что отрицание психоанализа есть форма психического сопротивления, которая сама подлежит ведению психоанализа – это одна из форм, фигур системности);

нечто угрожающе-императивное во фразе (владение фразой – при знак силы), в грамматике фраза описывается в понятиях власти, иерархии (подлежащее, сказуемое, дополнение, управление…). Про странство дискурса ограничено нормами, правилами, служит он обществу, социальной группе, автору. Конечно, это не умаляет его положительной стороны – он поддерживает социальные институты 1 Барт Р. Избранные работы. Семиотика. Поэтика. – М.: Прогресс, 1989. С. 75.

2 Там же.

– 426 – История, политика, экономика: вопросы теории политики, науки, которые сами по себе являются слабыми образо ваниями, на что указывает П. Рикер1.

Методы дискурса власти – рассудочность и логика. Главное средство – форма, заслоняющая смысл, его время – здесь и теперь.

Дискурс необратим, он не может себя разоблачить, поправки и со мнения суть прибавления. Виды дискурса власти – наука о литера туре, литературная критика, ораторские выступления, всякого ро да обращения, декларации, манифестации в сфере науки, искусст ва, политики, экономики и быта. Дискурс может быть использован как средство создания стереотипа. Жанры, виды дискурса исполь зуются как способы давления, их цель – не дать говорить другим.

Признаки дискурса власти есть признаки системы: замкнутость, самодостаточность, собственные средства, функциональная ориен тация, определенная композиция, отношение к слову как к средст ву передачи информации и установки автора.

С другой стороны, дискурс утрачивает авторитарный харак тер, если он встраивается в метадискурсы, это могут быть нормы права, или теория литературы, или любая рефлексивная процеду ра. Например, именно дискурс позволяет Фуко дать слово безумию (репрессированной форме) и говорить от своего имени, собствен ным языком в материале дискурсивных практик. Так же обстоит дело и с дискурсом сексуальности. Другое дело, что власть может объективировать сексуальность с помощью различных техник (на пример, техника знания/ дознания). Слово «пол» – это дискурс вла сти, власть через дискурс транслирует свои правила. Она отчужда ет дискурс от его коммуникативной природы. Акт высказывания (как процесс) – это место зарождения дискурса. Дискурс является результатом оперирования с глубинными формами, которые дает прирост семантики значимых членений. Таким образом, устраня ется традиционное противопоставление между дискурсом как сверхфразовым монологом и коммуникацией как диалогом и фра зовым обменом;

коммуникация предстает как один из моментов порождения дискурса.

5.3. По ту сторону политического:

суверенный человек и дословесное бытие массы Кирсанова Л.И.

В постструктурализме имеется ряд идей, которые находятся в отношении «скрытой» критики символического, языкового поля, Рикер П. Конфликт интерпретаций. Очерки по герменевтике. – М.: Медиум, 1995.

Кирсанова Лидия Игнатьевна, профессор кафедры философии и психологии Института международных отношений и социальных техноло гий ВГУЭС.

– 427 – Раздел культуры в век буржуазности (Ж. Батай, Ж. Делез, Ф. Гваттари и др.). Ж. Батай и Ж. Лакан – почти ровесники, работали в одни го ды, испытали влияние психоанализа и структурализма и предста вили разные концепции языка.

Для Ж. Лакана сущность речи состоит в том, что субъект по лучает свое сообщение от Другого, причем сообщение он получает в инверсивной форме, так как пространство и время отправляющего сообщение и принявшего его не совпадают. Место разрыва – это точка, где происходит инверсия, т.е. возникает превращенная форма сообщения1. Речь требует участия Другого, обращение «мы мой господин» означает, что ты являешься тем, что пока находится в моей речи, но от тебя я получаю уверенность в том, что говорю.

Ж. Лакан неоднократно указывал, что рассуждения Гегеля о рабе и господине явились основанием для его концепции языка как сооб щения. Лакановская концепция речи позволяет сделать вывод о том, что речь является принципиально обратимой, в которой про исходит обращение высказывания с того, кто говорил, на того, о ком говорилось. Субъект, о котором говорится, имеет право на речь о самом себе, он не говорит только потому, что я временно присво ил его право на речь, но оно может быть восстановлено. Я говорю:

«Ты моя жена», – тот, о ком говорится, может взять слово и сказать «нет».

Ж. Батай видит в речи нечто, делающее ее тотально репрес сивной системой: она не обратима, субъект речи присваивает вы сказывание, абсолютно устраняя другого из речи. Он хотел бы представить насилие как речь и запереть насилие в речи2.


«Язык Сада – это язык, не признающий наличия связи, об щения между говорящим и тем, с кем разговаривают, а следова тельно, не признающий самого языка. В его одиночестве нет ниче го, что соответствовало бы какой бы то ни было коммуникабельно сти. Его одиночество в языке – это бунт, преодоление последних пределов… Выражать насилие превращается в продуманное стремление к насилию»3.

Что это за язык, которым говорит Сад, имеется ли ему анало ги в культуре? Общение или коммуникация, которые французская социологическая школа начала века положила в основание языка, играют в некоторых сообществах периферийную роль — перво бытная речь, воровская, речь власти в тоталитарных режимах и др. На идее коммуникации, двухсторонней связи построена интел лектуальная, духовная сторона речи, противоположная его магиче ской стороне. Д.С. Лихачев, основываясь на личном опыте, отметил в воровской речи многое из того, что отличает ее от подлинной коммуникации. Связь, устанавливаемая воровским словом, всегда Lacan J. Le seminaire. Paris, 1981. Р. 39–41.

Батай Ж. Сад и обычный человек. Суверенный человек Сада // Маркиз де Сад и ХХ век. – М., 1992.

3 Батай Ж. Указ. соч. С. 104.

– 428 – История, политика, экономика: вопросы теории односторонняя: либо это сигнал, либо в той или иной форме выра женное понуждение. Вор интересуется не передачей своих мыслей и взглядов, а единственно лишь тем эффектом, который произво дит слово на окружающих1. Такая речь возможна при полном уничтожении индивида в акте речи, что ведет к нарушению всяко го языкового порядка. Именно об этом пишет Ж. Батай, допуская устранение партнера по речевому акту. Однако незамеченным ос тается то, что «Я», использующее язык как непереходную, необра тимую структуру, попадает в ловушку, устроенную им самим: если «Я» не получает подтверждения от Другого в речи, то само сущест вование «Я» ставится под сомнение. Таким образом, суверенный человек «подвешивается» ввиду собственной необоснованности.

Необходимо учесть то, что всякая речь, в том числе магиче ская (как писал П. Флоренский, слово – это кудесник волшебных сил), происходит с затратами энергии – эмоциональной, психиче ской и т.п. Если язык необратим, то энергетическая затрата не за мыкается между точками «Я» – Другой, что и создает напряжение (сообщение), а уходит в пустоту, и тогда она бессмысленна. О язы ке как о бессмысленной затрате пишет Ж. Батай, более того, такая речь является желаемой.

Второе следствие необратимости языка состоит в том, что абсолютно неразрешимым становится вопрос об истинности тех событий, о которых идет речь. Речь Сада в этом отношении очень подозрительна, невозможно представить, кем и когда могло быть совершено такое количество насилий, если тело является протя женным, непроницаемым (а потому не питается энергией прямо из Космоса), то оно должно отдыхать. Насилие Сада – это насилие без паузы, что возможно только в языке как непрерывной ментально сти. Возможность говорить «не событийно», вне предметной истин ности является тем, что Ф. Соссюр вывел как различение означае мого и означающего в языке. Однако, как полагает К. Леви-Строс, разрыв означаемого и означающего не перекрывает пути от озна чающего (звуковой формы или фонемы) к предмету, коррелятивная истина может быть установлена. Так, слово «печка» может служить обозначением опасного места – того, где можно сгореть (ср.: тюрь ма, полицейский участок…) и т.п. Золушка – девушка, испачкан ная золой, связана с этим тайным, опасным – с огнем – как со сти хией мира. Золушка (как означаемое), выясняющая отношения со стихиями, обнаруживает себя через цепочку означающих – печка, огонь, фея… 2.

Язык в отсутствие референта – Другого – не может получить подтверждения или быть опровергнутым со стороны событийно сти. Сад постоянно попадает в ловушки, отдаваясь возможности языка, содержащейся в его произвольности, абсолютной свободе, и 1 Лихачев Д.С. Черты первобытного примитивизма воровской ре чи. – Л., 1934. С. 59–60.

2 Леви-Строс К. Структурная антропология. – М., 1985. С. 65–65.

– 429 – Раздел вдруг оказывается пораженным реальностью положений, событий.

Сад терпит поражение от событийности потому, что априори ее отвергает. Язык, брошенный в пустоту, в необоснованность, отри цающий всякого Другого, возвращается в виде ответа: насилие от части утрачивает свое безжалостное презрение к людям. Насилие потому молчаливо, что только в молчании оно достигает абсолют ного сладострастия, но, заговорив, оно начинает испытывать не удовольствие, оно желает, чтобы ему ответили1. И здесь, в языке, поскольку сознание может присвоить себя только в означающем, насилие подвергается воздействию со стороны слушающего. Язык дает почувствовать твердую руку впечатывающего (правила грам матики). Другой (собеседник, читатель, слушающий) дает ответ, благодаря своему имманентному присутствию в языке. Абсолютное насилие не удается, равно как абсолютная свобода, как трансцен дирование через все границы, так как оно произвело себя в речь, в случае маркиза де Сада.

Ж. Батай пытается пройти все следствия из предпосылки о языке как чистой негации Другого, того, о ком говорится. Негация присутствия Другого в речи производится через разрушение основ языка. Ж. Батай пишет, что присутствие – это нейтральный мо мент, иногда упадок сил. Бытие – это безразличие к бытию, уже переход к ничтожеству2. Выставить Другого как расслабленное присутствие, через упадок сил, пульсацию смерти означало вывес ти бытие к смерти в самом языке. Убийство Другого как трансцен дентального субъекта (возможно, что в контексте Ж. Лакана это можно помыслить как убийство Отца) имеет продолжение в по структуралистской традиции, в частности, у Ж. Деррида.

По мнению Ж. Деррида, философская онтология вплоть до Гегеля, включая его самого, была онтологией трансцендентального субъекта, метафизикой «отсутствующего» – Логоса, Бога, Субъекта.

Этот субъект так же вездесущ, как Бог, так же непрерывен, как Ло гос3. Критика Ж. Деррида состояла в том, что язык воспроизводил ситуацию логоцентризма, вследствие чего бытие конкретного субъек та оказывается «забытым», отклоненным, вытесненным. Деррида, восстанавливая контекст размышлений М. Хайдеггера, заставляет язык поднять на поверхность бытие, которое «выпало в осадок», ока залось забытым. Мысль Хайдеггера о том, чтобы в языке дать гово рить самому бытию, Деррида понимает как восстановление способ ности фонемы к означиванию, ибо фонетический строй языка наи более телесен. Ф. Соссюр устранил из языка фонетическую случай ность (роль индивида в языка он считал ничтожной), Деррида воз вращает фонему как означающее, как бытие бытийствующего. Бес словесное (бессознательное) – это только отсроченное бытие, которое Батай Ж. Указ. соч. С. 106.

Там же. С. 126.

Derrida J. La Difference // Theorie d`ensemble. Paris. 1968. Р. 67– 68.

– 430 – История, политика, экономика: вопросы теории всегда может вернуться1. Бессознательное – только отсроченное при сутствие, которое можно вернуть или вызвать, используя возможно сти языка – в частности, его фонетический строй.

Восстановление фонемы в качестве означающего есть при зыв быть присутствующим, обращенным к субъекту. Специально разработанный прием, содержащий вызов к присутствию, Ж. Дер рида назвал деконструкцией. В работе «La difference» он показал, что различенность, являющаяся фундаментальной основой языка (язык – это различенность фонем, согласно Ф. Соссюру), создается разделением бытия как присутствующего и бытия как отклоненно го или вытесненного. Образующийся на месте разделения разрыв (в языке – это дефис, пауза) является намеком о происшедшем от клонении бытия присутствующего. Разрыв – это не просто замед ление или остановка речи, это возвращение к архе-письму, архе тексту. Единство замедления и возвращение делает разрыв в речи, в письме тем, что намекает об отклоненном, отсроченном присутствии.

Архе-метка – тот разрыв, который соединяет, возвращает в сознание то, что было вытеснено, обеспечивает бытие бытийствующего. Архе письмо восстанавливает в правах единичность, уникальность гово рящего, который, впрочем, всегда находится в отсылочном состоя нии. Речь-письмо – это позиция рас-сеянности, рас-стояния присут ствия и отсроченного, что характеризует «Я» как находящегося в акте де-центрации2. «Я» – это то, что находится под вопросом, оно устра нено с королевского места. Если в дохайдеггеровской онтологии «Я»

оставалось местом, с которого виден мир вещей, объектов, то у Ж. Деррида, Р. Барта, Ф. Соллерса «Я» оставило претензии обеспече ния непрерывности ментальности и сделалось прерывностью присут ствия и отсроченного. Отношение «Я» – Другой сохранилось как от ношение безосновательных единичностей. Другой потерял свою большую букву, сделался «другим» с маленькой буквы.

В «письме» (Ж. Деррида определил современный дискурс как конец текста и начало письма) гарантом присутствия является те лесность. Работа Ж. Деррида по выведению в присутствие посред ством языка «письма» имела дополнительную основательность в концепции знака, которую предложили Ж. Делез и Ф. Гваттари в монографии «Капитализм и шизофрения». Они настаивали, что в знаке соединены три элемента:

визонерский код, глаз читающего;

ухо слушающего, ибо тональность речи рассчитана на вос приятие слушателя;

для нас одинаково не приемлемы как слишком высокие, так и слишком низкие звуки речи;

рука впечатывающего алфавит социума, коллективности3.

Derrida J. De la Grammatologis. Paris, 1967. Р. 51–53.

Derrida J. La dissemination.Paris, 1972. Р. 18.

3 Deleuze J., Guattari F. Capitalisme et chizophrenie. L`anti-Oedipe.

Paris, 1972. Р. 196–201.

– 431 – Раздел Авторы избегают понятия субъекта, поэтому призыв к при сутствию обращен к единичностям, которые находятся внутри языка, а не вне речи. Концепция знака Ж. Делеза и Ф. Гваттари позволила как вещи, произведенной к бытию человеческой рукой, так и телу, являющемуся телом сознания, придать статус озна чающего, таким образом, язык стал мыслиться как тотальное озна чающее. Все бытие может быть уловлено посредством языка или письма, поскольку вещь, тело и речь говорят одно и то же. Идея М. Фуко о языке как способе производства тел, слов и вещей была рассмотрена в большой исторической перспективе, с использова нием значительного этнографического материала, что придало ос новательность теоретическим построениям Ж. Делеза и Ф. Гваттари.

Их книга была бестселлером 70-х годов во всем западном мире.

Каковы характеристики этой безосновательной единичности или сингулярности, которая возникла на месте трансцендентально го субъекта (Бога, Логоса, Мифа и др.)? Тема умертвления обсужда ется Р. Бартом в статье «Смерть автора». М. Фуко в отдельной главе книги «Слова и вещи» констатировал конец антропологического субъекта1. У бытийствующего нет никакого бытия ни до, ни после текста, всякий текст существует вне прошлого и будущего только как актуальность «здесь и теперь», как диалектика «вот-бытия».

Вместо автора или субъекта вводится фигура скриптора, считы вающего бесконечные отсылочные тексты2. «Скриптор совершает чисто начертательный акт, очерчивая некоторое смысловое поле, он как бы метит пространство вне связи с исходной точкой, во всяком случае, он постоянно ставит под сомнение существование единого центра»3.

Техника письма – это приемы ускользания от определенно сти, обоснованности, причинности, но попытки уклониться от оз начающего, которое сделалось тотальностью означивания из-за множества социальных практик, предпринимаемые в самом языке, оказались неудовлетворительными. Первоначально Ж. Делез и Ф. Гваттари были захвачены идеей получить удовольствие, смеши вая языковые коды, производя в них беспорядок. Они предлагали выстроить присутствие как феминистское, гомосексуальное, «ди кое», вводя структуры различных текстов, произвольно их смеши вая. Мужчина может выстроить себя как феминистское присутст вие, разумеется, речь идет о теле языка как теле сознания, а не о реальных практиках жизни. Если языковая реальность тотальна, то и тело существует как текст, равно как текст есть тело.

Ж. Батай предвидел проблему, что есть тело вне текста. Ка ковы характеристики тела вне речи? Строго говоря, мужчина, вы 1 Барт Р. Смерть автора // Избр. работы. – М., 1989. С. 384–392;

Фуко М. Слова и вещи. – М., 1977. С. 221–227.

2 Sollers F. Ecriture et revolution // Theorie d`ensemble. Paris, 1968.

Р. 67.

3 Барт Р. Указ. соч. С. 278.

– 432 – История, политика, экономика: вопросы теории строив себя как феминистский дискурс, является женщиной текстом, т.е. когда он говорит, он говорит, как женщина, но тело вне речи является мужским, тем, что не говорит, не получает пра ва речи. Ж. Батай называет это сдвигом к бессознательному, соз дающим необходимую предпосылку для ускользания от обоснован ности, определенности. Не все желания можно репрезентировать в одном коде (мужском, или революционном);

то, что не получает ме сто в одной структуре, может быть восстановлено в другом коде (феминистском, например). Благодаря разнообразию систем репре зентации (выражения), «субъект» может мигрировать в лоне боль шой системы, никогда не занимая в ней центрального места. Си туация сдвига или смещения характеризуется своей результирую щей как складкой тела, как меткой (архе-меткой), следом отсро ченного желания. Ж. Батай писал, что так или иначе каждый из нас имел опыт сдвига: «Так, находясь во власти чувственного воз буждения, мы охотно представляем какую-нибудь пикантную си туацию (ни целомудрие, ни благочестие не могут уберечь от этого испытания), но когда возбуждение спало, особенно, если мы полу чили удовольствие, то та же самая картина лишается смысла»1.

Сдвиг обладает коммулятивным свойством: полученное удовольст вие, хотя бы сопровождаемое неприятным, травмирующим пере живанием, заставляет повторять его вновь и вновь. Когда опыт сдвига оказывается единственным способом переживания, мы по лучаем человека Сада. Складка на лице является опредмеченной эффективностью опыта смещения (ср.: О. Уальд. «Портрет Дориана Грея»). Те же следы желаний, которые были испытаны, имеют свойство возвращаться, поскольку никогда не утрачивают своей энергии полностью, обладая достаточной силой, чтобы растекаться по ходам репрезентаций. Репрезентация желания никогда не озна чает его полной растраты. Сдвиг, согласно Ж. Батаю, является не только приметой желания, но и меткой беспорядка.

Понятие беспорядочной растраты имеет большое значение для концептуального построения. Ускользание от определенности языкового кода, смещение от центра в периферии (метонимия), перемена кодов (метафора) удовлетворяют потребность к беспо рядку недостаточно. Если языковая реальность тотальна, то абсо лютно ускользнуть от нее нельзя, возможны, по крайней мере, два варианта: мигрировать внутри системы языка, смешивая коды, шифры, либо совершить трансгрессию за пределы языка, в «дикое бытие», в анархизм, бунт, сверх-художественность. Ж. Делез и Ф. Гваттари отдали предпочтение, вслед за Ж. Батаем, фигурам до языкового поля (ребенок, дикарь, анархист), реализующим бытие до-сознательного. Это рассматривается ими как бытие максималь но возможного, не ограниченного языком, который необходимо вводить в стратегию порядка. Язык подозрителен потому, что он создает опасность появления Субъекта как репрессирующей ин Батай Ж. Указ. соч. С. 244.

– 433 – Раздел станции (обожение человека, гипотеза Бога– главный порок, кото рый нельзя людям простить).

Язык и беспорядок не совместимы. Удовольствие беспорядка следует как производное от желания чрезмерного, которое присуще человеку. Эротическое поведение сродни расточительству, разори тельному растрачиванию. Эротизм – праздник растраты энергии, сближающий его со смертью, т.е. прекращением пульсации. Ж. Ба тай, будучи великолепным знатоком архаичных обществ «диких»

культур, считал потлач праздником экономии бесцельных растрат.

Эротизм есть прекращение пульсации смерти, это растрата и упа док сил. Нежность, по мнению Ж. Батая, ничего не меняет в меха низме, связывающем эротизм со смертью. Эротизм, правда, не яв ляется прямой линией, связывающей желание (удовольствие) и смерть, вопрос ставится о пульсации, т.е. порционном выделении или поглощении энергии. Охранительная способность сознания принуждает желание избирать обходные пути. Сознание подчиня ется принципу экономии, оно стремится тотчас получить выгоду, действуя исчисляюще. Сознание тратит энергию с пользой, назы вая это эффективностью. Бессознательное действует согласно дру гой стратегии: ни одна из его частей, ни удовольствие, ни смерть не расходуются без остатка, что З. Фрейд назвал частичной эконо мией1. Это означает, что в отсроченном достаточно энергии, чтобы вернуться. Удовольствие беспорядка является пульсацией, рассея нием, расстоянием, а не мгновением смерти.

Существенное значение и продолжение имеет критика соз нания, предпринятая Батаем. Разум связан с работой, трудовой деятельностью, но сладострастию нет дела до работы 2. Сладостра стие чрезмерно – это бесцельная затрата. Страсть труда как накоп ления вещей, имущества признается буржуазной, ограничивающей свободу, более того, искажением человеческой сущности. Самоуст ранение добродетельной протестантки в пользу суверенного чело века Сада ясно доказывает, на чьей стороне симпатии Ж. Батая.

Ему интересна философия насилия, а не жертвы, по крайней мере, он считает ее более плодотворной.

Эротическое поведение противоположно обыденному (Батай вводит фигуру обычного человека, который доверяется охрани тельной способности сознания и не желает рисковать общностью ради одиночества), так же как трата противоположна накоплению.

См.: Фрейд З. По ту сторону принципа удовольствия: Психология бессознательного. –М., 1985. С. 287–293.

2 Ж. Батай пишет: «Сознание, ставшее насилием, не может сохра нять зеркальность, т.е. способность отсылать себя к Другому и возвращать себе. Насилие не может поддерживать в себе прозрачность и строгие ог раничения, что свойственно сознанию» (См.: Батай Ж. Указ. соч. С. 113).

Рефлексивность сознания наиболее подозрительна, так как она соотносит желание с желанием Другого, сознание сравнивает, а это невыносимо.

Живущий не сравним… – 434 – История, политика, экономика: вопросы теории Сладострастие близко разорительному растрачиванию присущей нам от рождения чрезмерности. В этом пункте Ж. Батай не только соглашается с доводами Сада, постоянно апеллирующего к челове ческой природе, которой свойственно стремление к чрезмерному наслаждению, но использует свои знания антропологии, культуры первобытных обществ. Следует отметить, что его труды по этно графии полностью удовлетворяли требованиям специалистов, его приглашали на конгрессы антропологов, цитировали, комментиро вали и т.п. Основательность его знаний не вызывает сомнения, тем внимательнее заставляет отнести к его философским взглядам.

По мнению Ж. Батая, стратегия чрезмерности сталкивается со стратегиями порядка (языка, культуры, социума), что является причиной трансгрессии, высадки за границы порядка, сознания, культуры. Желание отдаться бесполезности, удовольствие беспо рядка обнаруживают себя в культуре как нагота (практика моды, стриптиза), воровство, мошенничество, азартные игры и пр. Соз нание, равно как язык, культура – это постоянный отказ от…;

бу дучи охранительной способностью разума, оно предостерегает нас от чрезмерных затрат, насилия. Самыми свободными, с этой точки зрения, оказываются деспоты, насильники и воры. «Те, кто усколь зает от власти рассудка – мошенники и короли», – пишет Ж. Батай в статье о суверенном человеке Сада1, причисляя и опального мар киза к этим свободным.

Сознание и насилие нельзя совместить;



Pages:     | 1 |   ...   | 13 | 14 || 16 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.