авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 16 |

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное агентство по образованию РФ Владивостокский государственный университет экономики и сервиса _ ...»

-- [ Страница 3 ] --

отношения между ними продолжают расти и развиваться, и диалог по проблемам безопасности и сотрудничества становится вс более оживлнным. Важную роль в стимулировании развития региона играет организация Азиатско-Тихоокеанского экономиче ского сотрудничества. В основном завершн процесс институцио нализации Шанхайской организации сотрудничества (ШОС), стра ны-участники которой постоянно расширяют и углубляют взаимо действие в сфере безопасности, в политической, экономической, гуманитарной и других сферах. Их совершенно транспарентное и равноправное сотрудничество, и по форме, и по сути не отличаю щееся от целей и принципов, заявленных при создании ШОС, при – 60 – Современная политика в АТР влекает заинтересованное внимание других государств: Афгани стана, Индии, Ирана, Пакистана. В Китае исходят из того, что Шанхайская организация сотрудничества – это первая и единст венная для него региональная структура многостороннего сотруд ничества, инициатором которой был он сам1.

Тем не менее, осуществляемую Вашингтоном политику сдерживания Китая, которая, и это следует подчеркнуть ещ раз, включает усиление американского военного присутствия в АТР, Пекин рассматривает как потенциальную угрозу своей безопасно сти. По мнению высшего политического руководства Китая, Со единнные Штаты добиваются этой цели путм укрепления воен ных блоков и ускорения развртывания систем противоракетной обороны (ПРО) с возможным включением в зону е действия Тай ваня при параллельном увеличении поставок туда вооружений, расширения рамок американо-японского договора безопасности и размещения американских войск в странах Центральной Азии.

Существенную опасность для стабильности в регионе представляют и ракетно-ядерные усилия КНДР, которые имеют свойство перехо дить в беспрецедентные демонстрации своих возможностей, как это было в октябре 2006 г., после провала очередных переговоров с Северной Кореей. По-прежнему у Пекина вызывают тревогу дейст вия международных террористов, сепаратистов и экстремистов.

Как известно, китайская экономика в возрастающей степени зависит от импорта нефти: в 2005 г. объм импорта составил 130 млн тонн, или около 40% потребности страны. Такое положе ние вещей объясняет обеспокоенность КНР напряжнной ситуаци ей, складывающейся в основных регионах и странах-произво дителях этого стратегического сырья. Наступление «эры высоких мировых цен на нефть» привело к усилению соперничества за кон троль над регионами-поставщиками нефти, а также к обострению проблемы обеспечения безопасности е транспортировки. Высшее политическое руководство Китая обеспокоено тем, что ряд круп ных стран, не принадлежащих географически к региону Восточной и Юго-Восточной Азии и являющихся экономическими конкурен тами Китая на мировой арене, под предлогом участия в совмест ных усилиях по обеспечению безопасности в зонах Малаккского и Сингапурского проливов стремятся установить здесь контроль в своих национальных интересах. К ним относятся, прежде всего, США, Япония и Индия. Так, к примеру, Соединнные Штаты неод нократно выражали готовность направить в эти проливные зоны свои вооружнные силы;

Индия же намерена укрепить свои Фроленков В. Коллективное экономическое сотрудничество стран-членов ШОС: начальный этап становления // Проблемы Дальнего Востока. 2007. № 2. С. 85.

– 61 – Раздел военные базы на Андаманских островах1, географически близких к указанным районам.

Наряду с этим руководство Китая придат первостепенное значение сохранению стабильности внутри страны. Социальная напряжнность, вызванная негативными последствиями рыноч ных преобразований, воспринимается как потенциальная угроза безопасности, национальному единству и экономическому разви тию. Эти опасения не лишены оснований, поскольку в последние годы партийно-политическое руководство КНР сталкивается с вы ступлениями протеста безработных городских рабочих и служа щих, демобилизованных военнослужащих, политических диссиден тов, а также полностью и частично безработных из числа сельского населения, образующих основную часть мигрантов общей числен ностью (по официальным данным) около 130 млн человек. По не официальным сведениям этот показатель приближается к 200 млн человек. В 2005 г. число «социальных инцидентов», то есть проте стных выступлений, в том числе сопровождаемых насилием, дос тигло 87 тысяч, что на 6,6% больше, чем в 2004 году2.

Особую озабоченность Пекина вызывают активизация и расширение масштабов деятельности на территории КНР и за е пределами сепаратистской террористической организации «Вос точный Туркестан», целью которой является создание на террито рии Синьцзян-Уйгурского автономного района, а также прилегаю щих к нему районов Казахстана и Киргизии независимого ислам ского государства. В последние годы наряду с тем, что силами «Восточного Туркестана» осуществлн ряд крупных террористиче ских актов, эта организация вошла в контакт с «Аль-Каидой», «Тали баном» и «Исламским движением Узбекистана», превратившись, та ким образом, в составную часть сил международного терроризма.

Законом КНР «О государственной обороне» от 1997 года (ст. 22) прямо предусмотрена возможность использовать для вы полнения задач внутри страны не только полицейские формирова ния, но и соединения Народно-освободительной армии Китая (НОАК), а также народное ополчение.

Стратегия Китая в сфере военной безопасности заключается в осуществлении превентивных мер политического, дипломатиче ского, экономического и военного характера, направленных на уменьшение факторов нестабильности вокруг страны. Одновре менно, следуя мировой тенденции в военной области и опираясь на растущую экономическую мощь, КНР осуществляет курс на совер шенствование качественных параметров своего оборонного потен циала на базе науки и передовых технологий, подготовки высоко 1 Каменнов П. Военная политика КНР // Азия и Африка сегодня.

2007. № 5. С. 7.

2 FYO4 Report to Congress on PRC Military Power. Доступно on line:

http://www.defencelink.mil/pubs/d2004528PRC.pdf. Дата обращения 15.03. – 62 – Современная политика в АТР квалифицированных командных и научно-технических кадров но вого поколения, приведение боевой учбы войск в соответствие с условиями современной высокотехнологичной войны.

При этом особо следует подчеркнуть принципы военной по литики Китая, которым Пекин строго следует в реальной политиче ской практике:

неучастие в военных союзах и блоках;

неприменение ядерного оружия первым;

поддержка политики создания зон, свободных от ядерного оружия;

отказ от размещения вооружнных сил на иностранных территориях, за исключением участия в миротворческих операци ях под эгидой ООН.

В целях обеспечения безопасности и одновременно для уси ления своего влияния в АТР Китайская Народная Республика акти визирует двусторонние военные и экономические связи, а также многостороннее сотрудничество со странами Юго-Восточной Азии прежде всего, путм прямого диалога с АСЕАН в формате «10 + 3»:

страны-члены АСЕАН плюс Китай, Япония и Республика Корея.

Именно в этом ключе нужно рассматривать подписание Пекином «Декларации о принципах деятельности сторон в Южно-Китайском море» 2002 г., полностью соответствующей принципам междуна родного права, включая Конвенцию ООН 1982 г. по морскому пра ву. Существо документов предусматривает решение территориаль ных и правовых споров мирными средствами, не используя угрозу силы или е применение. В плане реализации духа и буквы Декла рации в марте 2005 г. между КНР, Вьетнамом и Филиппинами за ключено соглашение о совместном проведении разведки месторо ждений углеводородов в районе архипелага Спратли и Парасель ских островов в Южно-Китайском море. Это очень важный шаг в правильном направлении, представляющий собой некое промежу точное и взаимовыгодное решение застарелой территориальной проблемы, которая, кстати говоря, никуда не исчезла, и, по оцен кам самих же китайских учных, негативное развитие которой может привести к войне с участием Народного Китая1.

В Пекине полагают, что ситуация в пограничных с КНР ре гионах в целом остатся мирной и стабильной. Важным шагом в укреплении мер доверия, например в российско-китайских отно шениях, в том числе и в военной области, стало подписание 16 ию ля 2001 г. в Москве Договора о добрососедстве, дружбе и сотруд ничестве между Российской Федерацией и Китайской Народной Республикой. В соответствии с текстом этого документа обе сторо ны подтвердили обязательства не применять первыми друг против друга ядерное оружие, взаимно не нацеливать стратегические 1 Юй Сяотун. Китайская стратегия национальной безопасности в АТР // Проблемы Дальнего Востока. 2007. № 3. С. 42.

– 63 – Раздел ядерные ракеты (ст. 2), а также осуществлять меры по укреплению доверия в военной области и взаимному сокращению вооружнных сил в районе границы на основе действующих соглашений (ст. 7).

Особое значение в контексте противодействия международному терроризму имеет ст. 8 Договора, согласно которой стороны обяза лись не допускать создания и деятельности на своей территории организаций и групп, наносящих ущерб суверенитету, безопасно сти и территориальной целостности другой стороны1.

Укреплению доверия между двумя странами способствовало и Дополнительное соглашение о прохождении границы, подписан ное в ноябре 2004 года в Пекине во время пребывания там с офи циальным визитом президента Российской Федерации В.В. Путина.

Несмотря на псевдопатриотическую риторику, которую вызвала обусловленная этим документом передача острова Большой Ар гуньский в Читинской области и части островов Большой Амур ский и Тарабаров под Хабаровском в дельте реки Уссури в месте е впадения в Амур, значение Дополнительного соглашения огромно.

Впервые за 144 года, то есть с ноября 1860 года – время подписа ния Пекинского договора о границе между Китайской и Россий ской империями (своевременно будет заметить, что в Китае при всех политических режимах его считали неравноправным) – ог ромная по протяжнности граница между двумя странами стала бесспорной и не содержащей более причин и поводов для взаим ных претензий, споров и конфликтов, которые, как уже было опи сано, могли быть ожесточнными и кровавыми.

Традиционными стали совместные военные учения, которые соединения и корабли НОАК проводят совместно с представителя ми вооружнных сил других стран в рамках Шанхайской органи зации сотрудничества. Первые такие учения состоялись с 18 по 25 августа 2005 г. на территории России и Китая, став тем самым практическим шагом в контексте реализации совместной Декла рации «О международном порядке в XXI веке», подписанной пре зидентом России В.В. Путиным и председателем КНР Ху Цзиньтао 1 июля 2005 года в Москве, в которой выражена идея многополяр ного мира, а также подтверждены отношения стратегического взаимодействия и партнрства двух стран. Во время совместных антитеррористических манвров на полигоне под российским Че лябинском в августе 2007 г. были привлечены воинские контин генты из всех 6 стран-участниц ШОС, а за заключительной стадией учений наблюдали президенты всех этих стран.

Таким образом, становится очевидно, что составной частью стратегии Китая в сфере военной безопасности является военная дипломатия. Ныне эта сфера деятельности характеризуется высо 1 Полный текст Договора о добрососедстве, дружбе и сотрудниче стве между Российской Федерацией и Китайской Народной Республикой опубликован в пятом номере журнала «Проблемы Дальнего Востока» за 2001 год.

– 64 – Современная политика в АТР кой активностью и ослаблением идеологической составляющей.

Внешние связи НОАК рассматриваются в качестве важного допол нения дипломатических усилий, направленных на предотвращение вооружнных конфликтов, в первую очередь в отношениях с со предельными странами, но и в целом активность военной дипло матии Китая впечатляет, особенно в сравнении с временами ещ недавней полной закрытости всего, что было связано с военным ведомством страны. КНР установила и поддерживает отношения по военной линии с более чем 150 странами, аппараты военного атташе созданы и функционируют при более чем 100 посольствах, 85 иностранных государств создали аппараты военного атташе в Пекине, становится вс более распространнной практика пригла шения на разного рода учения вооруженных сил Китая иностран ных военных наблюдателей1.

С другой стороны, очевидно и другое: активное развитие внешних связей НОАК сопровождается недостаточной транспа рентностью в вопросах военного строительства. Так, издаваемая Пекином «Белая книга» по вопросам национальной обороны КНР не содержит многих конкретных сведений по вопросам, касающимся военных расходов страны, состояния и перспектив развития е вооружнных сил, что может создавать и создат почву для раз личных спекуляций по данным проблемам, в том числе и в пользу версии о существовании «китайской угрозы». Несомненно, что эта версия служит силам, заинтересованным в разрушении партнр ских отношений между Россией и Китаем, Китаем и другими стра нами мира вообще и Северной Пацифики в частности.

В последнее время КНР, опираясь на растущую экономиче скую мощь, из года в год увеличивает свои военные расходы2. Это в основном связано с мерами по повышению боевых возможностей НОАК в условиях высокотехнологичной войны, принимаемыми по результатам анализа опыта военных операций коалиционных сил во главе с Соединнными Штатами Америки в Югославии, Ираке и Афганистане, а также удорожанием систем вооружений, ростом мировых цен на нефть и существенным повышением денежного довольствия офицерского и рядового состава своей армии в усло виях конкуренции с гражданским сектором за привлечение и удержание в ней талантливых кадров. По мнению большинства аналитиков, реальные военные расходы существенно превосходят официальные. Для отечественной академической традиции по данной проблеме, наиболее аргументированной является оценка Стокгольмского международного института исследований проблем 1 Каменнов П. Военная политика КНР // Азия и Африка сегодня.

2007. № 5. С. 8.

2 См. таблицу резкого роста расходов Китая на оборону: Китай: уг розы, риски, вызовы развитию / Под ред. В. Михеева. – М.: Изд-во центра Карнеги, 2005. С. 158.

– 65 – Раздел мира (СИПРИ). По данным этого института, реальные военные рас ходы Китая превышают официальные в среднем на 40–50%1.

В 2001–2005 гг. темпы роста военных расходов КНР даже по официальным данным превысили темпы экономического роста в среднем в полтора раза: 14,3% против 8,5% соответственно. Офи циальные военные расходы Китая на 2006 г. были предусмотрены в объме 35,1 млрд долларов, или на 14,7% больше, чем в 2005 г.2 В действительности они составили примерно 50–52 млрд долларов.

В то же время, несмотря на некоторый прогресс в деле мо дернизации китайских вооружнных сил, достигнутый в последние годы за счт закупок военной техники в России (эсминцы УРО, ди зель-электрические подводные лодки, истребители-бомбардиров щики, армейские грузовики повышенной проходимости и др.) и дру гих странах СНГ, улучшение системы подготовки командных кадров, оперативной и боевой подготовки штабов и войск, в качественном уровне НОАК, по откровенным оценкам высшего политического ру ководства страны, наличествуют существенные слабости:

ограниченные возможности по проецированию военной мощи в существенных масштабах за пределами государственной границы вследствие незавершнности перевооружения и наличия в войсках большого количества устаревшей техники;

существенное (по американским оценкам, на несколько поколений) отставание от Запада систем командования, управле ния, связи, компьютерной связи, разведки, наблюдения, воздушно космической разведки и, как следствие, ограниченные возможно сти по ведению электронной и информационной войн;

отставание китайской военной науки от революционных изменений в военной области на современном этапе;

научно-техническое и технологическое отставание стра ны от мирового уровня, которое по ряду важных направлений в силу объективных и субъективных причин оказалось законсерви рованным на многие годы;

заимствование зарубежного опыта через свободные эко номические зоны в том виде, в каком оно осуществлялось, не при вело к преодолению трудностей, поскольку предпочтение отдава лось приобретению технологий «под ключ».

В конечном итоге вс свелось к тому, что импортные техно логии не способствовали повышению уровня собственных научных исследований и технологических разработок в Китае. Именно по этому главной задачей реформирования китайского военно промышленного комплекса (ВПК), осуществлнного на рубеже XX и XXI веков (следуя опыту развитых стран, Китай совершил пере ход от прежней централизованной отраслевой системы к корпора 1 Ежегодник СИПРИ 2005. Вооружения, разоружение и междуна родная безопасность. – М., 2006. С. 315.

2 Китай: цифры и факты. 2006. – Пекин: Изд-во литературы на иностранных языках, 2007. С. 100 (на русском языке).

– 66 – Современная политика в АТР тивной, включающей 11 промышленных корпораций, выпускаю щих как военную, так и гражданскую продукцию), стало обеспече ние реализации перспективной стратегии развития оборонного по тенциала КНР, в которой сделан акцент на совершенствование его качественных параметров с конечной целью достижения к году уровня развитых в военном отношении стран. Такая конста тация приводит, по меньшей мере, к двум выводам.

Во-первых, как показывает мировой опыт военного строи тельства, решение этой сложной проблемы возможно только на ба зе освоения передовых научно-технических достижений, в первую очередь, в области наукомких технологий, а также развитой в на циональном масштабе системы интеграции науки и производства.

Во-вторых, решение данной проблемы требует достаточного периода времени, длительность которого руководство КНР опреде лило в 40–45 лет, то есть до 2050 года. В течение этих лет серьз ным вызовом военной безопасности страны будет отставание е вооружнных сил по уровню подготовки командного состава, ин форматизации, технической оснащнности и мобильности армий развитых в военном отношении стран, а также ограниченные воз можности китайского ВПК по выпуску современных высокотехно логичных вооружений и сохраняющаяся зависимость от импорта зарубежных технологий, оборудования и комплектующих. Полага ем очевидными геополитические последствия такого утверждения:

в течение всего этого времени высшее пекинское партийно государственное руководство будет проводить исключительно мирную и неконфронтационную политику как в отношении своих соседей по региону, так и в мире в целом.

С точки зрения внутренней политики Китаю на протяжении всего этого времени необходима социальная стабильность и обще ственное спокойствие, для достижения которых предстоит преодо леть несколько серьзных препятствий. Прежде всего, необходимо покончить с мусульманским сепаратизмом и терроризмом в севе ро-западной части страны, то есть в Синьцзян-Уйгурском авто номном районе. Далее преодолеть социальную напряжнность в виде безработицы среди городского и сельского населения, а также е усиливающиеся проявления в виде нарастания расслоения об щества и разницы в доходах между полярными его группами. Эти феномены и процессы требуют от китайского руководства приня тия адекватных профилактических мер, в том числе и военного характера, что не исключено. Для этого также требуется примерно такой же временной промежуток (40–45 лет), непременным услови ем развртывания которого должна быть исключительно мирная внешняя политика.

Наконец, не может затягиваться до бесконечности и реше ние тайваньской проблемы, ее урегулирование является ближай шей стратегической задачей Пекина. Однако е решение входит в прямое противоречие с интересами США и Японии, стремящихся, опираясь на Тайвань, усилить сво присутствие в Азиатско – 67 – Раздел Тихоокеанском регионе, где складывается новый центр мировой политики и экономики и уже в настоящее время производится почти две трети мирового ВВП.

Согласно прогнозам, поглотив экономически и технологиче ски высокоразвитый Тайвань, КНР сделает ещ один чрезвычайно важный шаг на пути к «Большому Китаю» (Great China), получив при этом возможность контролировать западную часть Тихого океана, и бросит вызов господствующему положению США в этой части мира. В то же время он обретт существенно больший кон троль над морскими коммуникациями в Южно-Китайском море, включив в сферу своего влияния всю Юго-Восточную Азию вплоть до Сингапура, что будет означать при определнном развитии си туации «китайский замок» в Малаккском проливе – воротах на кратчайшем пути из Индийского океана в Тихий, по которому с частотой автомобилей на скоростном шоссе идут супертанкеры с ближневосточной нефтью. Таким образом, стратегическим интере сам США и Японии будет нанесн серьзный ущерб.

Напротив, окончательное отделение Тайваня от материковой части оказало бы сдерживающее воздействие на возможности Ки тая проецировать свою растущую силу в пределах АТР, в то время как Соединнные Штаты сохранили бы за собой стратегический плацдарм, прилегающий к мощным прибрежным экономическим центрам КНР.

Принимая во внимание, с одной стороны, усилия Пекина по наращиванию ракетной группировки в Нанкинском военном окру ге, которая насчитывает более 450 ракет с обычными головными боевыми частями и радиусом действия от 300 до 600 километров, с задачей недопущения провозглашения независимости острова, и модернизацию, с другой стороны, при активном участии США, вооружнных сил Тайваня с целью нейтрализовать боевой потен циал противостоящей группировки НОАК: Тайбэй с помощью за купок в Америке активно модернизирует военно-воздушные силы и флот, намерен приобрести новейшие ракетные комплексы «Пат риот-3», которые могут применяться в качестве достаточно эффек тивного средства противоракетной обороны театра военных дейст вий. Кроме того, есть сведения о серьзных намерениях руково дства островного государства по возобновлению своей ракетной программы (она была приостановлена в 1980-е гг. под давлением Вашингтона), которая предусматривает создание баллистической ракеты с дальностью действия до 900 километров, способной дос тигать Шанхай и другие крупные города юго-восточного побережья КНР. На этом основании имеются все основания сделать очевид ный вывод: по существу обе стороны находятся в состоянии гонки вооружений регионального масштаба1.

1 Китай: угрозы, риски, вызовы развитию / Под ред. В. Михеева. – М.: Изд-во центра Карнеги, 2005. С. 137.

– 68 – Современная политика в АТР С учтом опережающего развития тайваньских вооружн ных сил по сравнению с НОАК, а также вполне вероятного участия США в возможном конфликте на стороне Тайбэя, использование Пекином военного фактора для восстановления единства и терри ториальной целостности страны становится проблематичным.

Сдерживающим аргументом для Китая является позиция Соеди ннных Штатов, заинтересованных в укреплении своих позиций в АТР и решительно выступающих против политики КНР в отноше нии Тайваня, изложенном в политическом докладе XVI съезду КПК в ноябре 2002 г. Очевидно, что вероятность вооружнного кон фликта в этой зоне зависит не только от соотношения военных по тенциалов, но и от внутриполитической ситуации в Пекине и Тай бэе и их отношений с США, а также от оценки обеими сторонами его возможных последствий как во внутриполитическом, так и во внешнеполитическом аспектах.

Можно утверждать: как и в выше исследованных случаях, так и в отношении тайваньской проблемы Пекин будет стремиться к мирному е разрешению, но в отличие от остальных добиваться желаемого результата он будет в возможно кратчайшие сроки. По этому уже сейчас он стремится сделать Тайвань «невидимым» на международной арене. По мере того, как растт экономическая и военная мощь КНР, она усиливает нажим на те страны, в основном небольшие государства Африки, Латинской Америки и Океании, которые поддерживают дипломатические отношения с Тайванем.

Несколько лет назад число таких партнров островного государства превышало 30, сейчас осталось 24. Пекин зажг «красный свет» на пути его вступления в ООН1.

Пекин препятствует даже приму Тайваня во Всемирную ор ганизацию здравоохранения (ВОЗ) в качестве наблюдателя. На первый взгляд это малозначимый дипломатический нюанс. Однако тайваньские медики пережили из-за него немало тревожных дней, когда в Азии вспыхнула эпидемия птичьего гриппа. ВОЗ подгото вили медицинские рекомендации по лечению, которые были переве дены и на китайский язык. Поскольку на Тайване тоже был случай заражения человека этим вирусом, его министерство здравоохране ния срочно запросило текст рекомендаций у Всемирной организации, ответ которой гласил: обратитесь с этой просьбой в КНР.

Несмотря на все заверения, Пекин стремится к превраще нию своей страны в державу, доминирующую в Азиатско-Тихо океанском регионе. Этот замысел объективно реализуется, так как непредвзятый исследователь может констатировать: китайское влияние в регионе растт, а американское падает, если раньше Южная Корея находилась целиком и полностью в американском лагере, то теперь балансирует между США и КНР. Другие государ ства Юго-Восточной Азии также выказывают Китаю особые знаки 1 Скосырев В. Большой Китай и маленький остров // Азия и Аф рика сегодня. 2007. № 1. С. 46.

– 69 – Раздел уважения. Президент Филиппин после избрания на пост свой пер вый государственный визит нанс в Китай, а глава правительства Таиланда, прибыв в Пекин, во всеуслышание заявил, что в его жи лах есть китайская кровь.

Тайвань пытается вырваться из изоляции, участвуя в про граммах помощи бедным странам, наращивая экономические кон такты с внешним миром, прежде всего, с Китайской Народной Республикой. Тут успехи несомненны, но напряжнность в зоне пролива, отделяющий остров от материка, не спадает. И вина за это во многом ложится на главного политического покровителя Тайваня – США. Не лишним будет напомнить, что ещ в разгар «хо лодной войны», стремясь в своих усилиях против СССР разыграть «китайскую карту», разорвал дипломатические отношения с Тайбэ ем, вывел с острова войска и признал КНР. Однако Вашингтон, не смотря на протесты Пекина, продолжает поставлять на остров оружие, держит там неофициальную миссию и устами представи телей государственного департамента призывает обе стороны к сдержанности и сохранению статус-кво.

При этом убедительным выглядит предположение относи тельно того, что американская поддержка Тайваня носит двусмыс ленный характер. Соединнные Штаты ещ ни разу публично не обязывались защищать островное государство в случае военного конфликта. Справедливости ради заметим, что они никогда пуб лично и не отказывались это делать. Учитывая уроки войны в Ира ке, можно согласиться с некоторыми, быть может, наиболее про зорливыми аналитиками из Тайбэя в их утверждении о том, что надеяться на вмешательство США не стоит. Другими словами, ос татся выбор: либо надеяться на собственные силы и закупать за океаном вооружение, пока есть такая возможность;

либо попы таться найти компромисс с Пекином в поиске формулы объедине ния единого этноса в общее государство.

Таким образом, в самом начале XXI века на геополитическом поле Северной Пацифики сформировалась отчтливая линия сило вого противоборства – «Соединнные Штаты Америки – Китайская Народная Республика, – имеющая тенденцию к усилению в реаль ной политической практике среднесрочного периода. «Тайваньская проблема» может как активизировать этот процесс, так и способ ствовать его мирному разрешению.

Менее заметной на фоне глобальных тенденций, но весьма ощутимой на региональном уровне стала другая линия соперниче ства этого геополитического поля (Япония – КНР), концентрирую щаяся вокруг вопроса: «Кто будет лидером в Восточной Азии в обо зримой стратегической перспективе?»

Несмотря на всю спорность статистических данных по эко номическому росту КНР, очевидно, что е экономика в последние годы развивается весьма высокими темпами: 8–10% в год. Такой быстрый рост на фоне затяжной рецессии и дефляционных тен денций в Японии на рубеже XX–XXI вв. не мог не вызвать озабо – 70 – Современная политика в АТР ченности со стороны японских экспертов. Первые десять лет XXI века многие из них относили так называемый «китайский фак тор» даже к одной из причин неудач экономического развития страны, то есть с этой точки зрения Китай не только превращается в главного конкурента Японии в азиатском регионе, но и оказыва ет негативное влияние на е экономику.

В отечественной японоведческой литературе на основе ана лиза мнения разных специалистов выделены следующие главные моменты, на которые акцентируют внимание сторонники концеп ции «китайской угрозы» для Японии1.

Во-первых, Япония потеряла былой экономический вес в мировом и региональном масштабе вследствие замедления темпов роста экспорта и экономического кризиса. Китай же в эти годы заметно укрепил свои позиции. Например, доля Японии в мировом экспорте сократилась с 11,6% в 1992 г. до 5,9% в 2005 г., в то вре мя как удельный вес китайского экспорта в те же годы возрос с 2,6% до 7,2%.

Во-вторых, Япония стоит перед проблемой старения населе ния, и, следовательно, неуклонно сокращается его работоспособная часть. В этой ситуации японскому рынку труда непросто конкури ровать с более чем полумиллиардной массой дешвой рабочей силы КНР: заработная плата рабочих в КНР и Японии соотносится как 1 к 38. Кроме того, многие издержки, такие, как, например цена на землю, в Китае существенно ниже, чем в Японии. Соответст венно, подчиняясь логике глобализации, японские компании будут стремиться перенести сво производство в Китай, что приведт к росту числа увольнений среди японских сотрудников и росту без работицы.

В-третьих, сторонники теории «китайской угрозы» полагают, что вынос производства и передача технологий соседнему гиганту ведут к «вымыванию» промышленности Японии и повышению конкурентоспособности дешвой китайской продукции, которая и без того уже наводнила японский рынок, усугубляя тем самым де фляционные тенденции. В академическом и экспертном сообщест ве Японии вс большую популярность приобретает точка зрения, согласно которой Китай играет роль мирового «экспортра дефля ции» и в их собственную страну, конечно, тоже. Кроме того, нема лой проблемой становится рост внешнеторгового дефицита Японии с Китаем в результате постоянного увеличения импорта дешвых китайских товаров2.

Процесс экономических и политических изменений в Вос точной Азии происходит на фоне глобальной геополитической и геоэкономической реструктуризации, подразумевающей сущест 1 Саплин-Силановицкий Ю. КНР – Япония. Кто будет лидером в Восточной Азии? // Азия и Африка сегодня. 2007. № 2. С. 25–26.

2 Смин А.В. Внешнеполитические ориентиры Японии и Китая (90-е гг.). – М., 2001. С. 42.

– 71 – Раздел венное повышение места и роли в мировых политэкономических процессах Азиатско-Тихоокеанского региона вообще и Северной Пацифики, в частности. В декабре 2005 г. в столице Малайзии Куала-Лумпуре состоялся I Восточноазиатский саммит, среди су щественных результатов которого стало подтверждение его участ никами своего намерения двигаться по пути восточноазиатской интеграции в сторону обозначенной цели – создания «Восточно Азиатского сообщества» (ВАС)1. Нерешнными пока остаются во просы о содержании и формах этой интеграции, е целях и задачах и даже организационных принципах строительства сообщества.

Тем не менее, решение о принятии такой политической цели и со ответствующего курса следует признать знаковым.

В качестве локомотива этого процесса выступают страны именно Восточной Азии и примыкающих к ней ряда территорий, которые демонстрируют наилучшие экономические показатели. С учтом таких политических тенденций в процессе региональной экономической интеграции происходит существенное расширение смысла термина «Восточноазиатский регион». Реальное простран ственное содержание формулы «АСЕАН + 3» с очевидностью корре лирует с географическими рамками Восточной Азии становится костяком для политики международной экономической интегра ции с участием более широкого круга участников из территориаль но примыкающих регионов, – в частности, Южной Азии, Цен тральной Азии и, что совершенно возможно, российского Дальнего Востока, так как наша страна, по меткому определению В.А. Ни конова, евротихоокеанское государство.

Очевидным, но заслуживающим особого внимания пред ставляется тот факт, что объективный процесс постепенного обре тения восточноазиатским регионом роли генератора развития ми ровой экономики происходит на фоне усиления в государствах этой зоны национального самосознания. Большую популярность в этих странах получил тезис об «историческом реванше», то есть по степенном возврате к ситуации в мировой экономике конца XVIII века, когда Индия и Китай производили около половины ми рового ВВП. В глазах политико-управленческих и бизнес-элит госу дарств этого региона происходит естественный процесс «восста новления исторической справедливости», который проявляется в форме завоевания ими глобальных экономических позиций, утра ченных в результате колониальных войн и подчинения западным державам.

Япония же никогда не была колонизована, более того, начи ная с последней трети ХХ века по социоэкономическим и полити кокультурным основаниям, но не географическим, всегда тесно со относилась с понятием «Запад». Поэтому интересной представляет 1 Стрельцов Д. Япония и «Восточноазиатское сообщество»: взгляд со стороны // Мировая экономика и международные отношения. 2007.

№ 2. С. 57.

– 72 – Современная политика в АТР ся позиция, которую занимает эта страна по отношению к обозна ченной на Восточноазиатском саммите цели создания «Восточно азиатского сообщества».

Необходимость создания структур эффективной экономиче ской интеграции в Восточноазиатском регионе стала для Японии начала XXI в. категорическим императивом. Именно здесь распо ложены важнейшие внешнеэкономические партнры страны – Ки тайская Народная Республика, Южная Корея, Сингапур, Тайвань, Таиланд и Малайзия. С учтом того обстоятельства, что около поло вины роста японского ВВП по-прежнему обеспечивается за счт экспорта, общее состояние экономики государства во многом зави сит от наличия преференциальных механизмов в сфере внешней торговли. В этой связи стратегической целью Японии становится создание в регионе многосторонних «зон свободной торговли» и «зон экономического партнрства» с широким кругом участников и высокой степенью либерализации режима внешнеэкономической деятельности. Важное для не значение приобретает также выра ботка общей со странами Восточной Азии позиции по вопросу о стабильных поставках сырья и материалов. Этот вопрос приобрл большую актуальность в связи с резким увеличением ресурсных потребностей Китая, а также других активно развивающихся эко номик из других районов мира: Индии, ЮАР и Бразилии. Эффек тивные координационные механизмы требуются Токио и для ре шения таких задач, как борьба с терроризмом и морским пиратст вом, обеспечение безопасности морских коммуникаций, через ко торые Япония получает значительную часть своих энергоносителей, раннее оповещение о цунами и ликвидация последствий стихий ных бедствий, защита окружающей среды и многое другое.

Очевидно, что Восточноазиатский регион занимает особое место не только во внешнеэкономических связях Японии, но и в е внешней политике в целом. Именно через активную дипломатию в этом регионе правящие круги Токио проводили в первые послево енные десятилетия политику повышения своего международного авторитета, обеспечивая е экономическое наполнение путм на ращивания своего вклада в программы (ODA), а политическое – участвуя в миротворческих операциях, направленных на решение конфликтных ситуаций, – японская гуманитарная дипломатия в Кампучии и т.д. Вовлекая страны в орбиту своей внешнеэкономи ческой стратегии, Япония преследовала двоякую цель: постепенно устранять комплекс негативной для страны исторической памяти времн второй мировой войны и создавать благоприятный режим для японских предприятий, действующих на территории стран ре гиона.

Между тем, происшедшие на рубеже XX и XXI веков измене ния в экономическом, политическом и стратегическом балансе сил в регионе требуют от Токио существенной корректировки своего традиционного подхода к Восточной Азии как к своему «заднему двору». Если до конца 1980-х – начала 1990-х годов у «стаи летя – 73 – Раздел щих гусей», образованной «четырьмя малыми драконами» – Гонкон гом, Тайванем, Сингапуром и Южной Кореей – был один вожак – Япония, то теперь с учтом стремительного роста китайской эко номики и повышения роли Китая в обороте региональной торговли и инвестиций вожаков стало, как минимум, двое. В условиях обо стряющегося с конца 1990-х гг. дефицита внешнеполитических ре сурсов Токио стал искать новые, менее затратные инструменты консервации своего влияния на ситуацию в этих странах, при званные обеспечить там интересы японский политики и бизнеса.

Поэтому совершенно неудивительно, что в реализации концепции «Восточноазиатского сообщества» под японским руководством и по японской же модели в стране восходящего солнца видят кратчай ший и наиболее рациональный путь к достижению своих стратеги ческих целей.

Япония традиционно участвует в борьбе за лидерство во всех действующих в Восточноазиатском регионе структурах экономиче ской и политической интеграции. Исходя из складывающихся в ре гионе новых реалий в экономической, политической и других об ластях, Токио проводит курс на укрепление всесторонних отноше ний со странами региона. Принципиальная позиция, сформулиро ванная в концепции «открытого регионализма», заключается в том, что региональное сотрудничество между восточноазиатскими странами должно осуществляться в интересах предотвращения ре гионального сепаратизма, то есть с упором на интересы глобально го экономического сотрудничества. Поэтому двери в «дом восточ ноазиатской интеграции» должны быть открыты для самого широ кого круга участников, включая даже периферийные с географи ческой точки зрения страны. В своей знаменитой речи в Сингапу ре в январе 2002 г., которая с тех пор получила известность как «доктрина Коидзуми», японский премьер-министр выдвинул идею «расширенного восточноазиатского сообщества», выразив надежду на то, что «в центре сообщества встанут Япония, страны АСЕАН, Китай, Южная Корея, Австралия и Новая Зеландия1.

Концептуальные основы японской позиции по вопросу о строительстве ВАС были сформулированы начальником отдела по региональной политике департамента по делам Азии и Океании МИД Японии Т. Ямада на страницах журнала «Международный форум» («Гайко фораму»). Японский дипломат обозначил те органи зационные принципы, которые, по мнению внешнеполитического ведомства, должны быть положены в основу региональных меха низмов экономической интеграции2.

Asahi. 2005. December 4th.

Приводится по тексту: Стрельцов Д. Япония и «Восточноазиат ское сообщество»: взгляд со стороны // Мировая экономика и междуна родные отношения. 2007. № 2. С. 58–59. Доступно оn line:

http://www.ceac.jr/e/index.html / Дата обращения 18.11. – 74 – Современная политика в АТР Во-первых, принцип «открытого регионализма», который следует рассматривать исключительно в широком контексте. Упор при его интерпретации необходимо делать на понятия «открыто сти», «прозрачности» и «всеобщности» (имеется в виду широта со става участников). Подобное толкование данного принципиального подхода является формой оппонирования альтернативным пред ложениям Китая и Малайзии сузить значение Восточноазиатского сообщества до узкорегиональной структуры, привязанной к гео графическому положению стран-участниц и устоявшимся пред ставлениям о межрегиональной геополитике.

Во-вторых, это принцип «функциональной значимости», то есть встроенности ВАС в такие области международного сотрудни чества, как «зоны свободной торговли», финансово-кредитная сфе ра, защита окружающей среды, борьба с преступностью и т.д. Лю бое региональное сообщество, по мнению японской стороны, может быть жизнеспособным только в случае уже действующих в регионе функциональных систем регионального взаимодействия. В то же время попытки создать сообщество только путм организационно структурного строительства, без учта уже существующих меха низмов интеграций, могут послужить причиной роста противоре чий между участниками. С этой точки зрения, приоритетным для Токио оказывается достижение странами-участницами конкрет ных договорнностей в отдельных сферах экономического сотруд ничества, позволяющие заложить основы для встраивания нацио нальных экономик во всеобъемлющий механизм региональной коо перации, каким является «Восточноазиатское сообщество».

В-третьих, это принципы демократии, прав человека, от крытости и эффективности административной процедуры, предот вращение коррупции, а также иные универсальные демократичес кие ценности, которые должны соблюдаться странами-участ ницами интеграции.

В-четвртых, это упор на меры доверия в сфере безопасно сти и иных сферах военного и политического взаимодействия. Ещ более конкретно Т. Ямада подчеркнул, что «модель безопасности Восточной Азии не должна повторять натовскую модель, но созда вать структуру, более приближнную к Организации по безопасно сти и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ)». В Восточной Азии сфор мирован АСЕАН (АРФ), однако отсутствует более широкий меха низм применения мер доверия, подобный Хельсинскому заключи тельному акту в Европе. Повышение степени взаимного доверия в сфере безопасности, по мнению Токио, должно способствовать процессам углубления и расширения действующих механизмов экономического сотрудничества.

Для более полного понимания сути подхода Японии к «Вос точноазиатскому сообществу» и в целом оценки е современной геополитической роли в Северной Пацифике и в АТР целесообразно взглянуть на проблему в контексте «силовых игр» вокруг процесса строительства ВАС, а точнее – в контексте того, какое влияние на – 75 – Раздел Токио оказывают его отношения с «ведущими игроками» и как ви дится из этой столицы место и роль этих игроков в создаваемой структуре.

Прежде всего, существенное влияние на Токио оказывают США, которые являются наиболее важным политическим и военно стратегическим партнром Японии. Отношения с Америкой зани мают беспрецедентное место в формировании внешнеполитиче ского менталитета японцев и во всей внешней политике страны.

Можно согласиться с утверждением, основной смысл которого сво дится к тому, что политика Соединнных Штатов стала важней шим политико-образующим фактором для Японии1. В реальной по литической практике на протяжении всех лет после второй миро вой войны судьбы двух стран переплелись настолько, что в контек сте взаимоотношений между двумя странами можно говорить об американизации Японии и, по мнению некоторых экспертов, о японизации Соединнных Штатов2.

В 1990-е гг. позиция США по отношению к первым попыт кам структурной интеграции стран Восточной Азии была ней тральной, если не негативной. Имея в этом регионе глубокие и мно госторонние интересы в экономической, политической и военно стратегической сферах, Вашингтон рассматривал все попытки создания интеграционных региональных структур, предпринимае мые по инициативе самих стран региона без согласования с ним, с большой осторожностью, если не подозрением. Ещ в 1990–1991 гг.

США сделали вс возможное, чтобы дезавуировать предложение Малайзии по формированию экономического блока в Восточной Азии. Настороженным было первоначально отношение Вашингтона и к формированию структуры «АСЕАН + 3». Подозрения США каса лись главным образом потенциальной политизации новых органи заций, которая могла бы принять нежелательный для Вашингтона оттенок, как это произошло, например с Шанхайской организаци ей сотрудничества.

Однако реакция Америки на начавшийся после азиатского финансового кризиса 1997–1998 гг. процесс экономической инте грации в Восточноазиатском регионе стала меняться. В Вашингто не начали постепенно приходить к выводу о том, что курс на ис кусственное торможение этого процесса рикошетом ударит по его собственным политическим интересам. Опасаясь, что доминирую щую роль в интеграционном процессе присвоит себе Китай, имею щий в регионе существенный экономический вес и большие поли тические амбиции, США одобрили курс Токио на «разбавление» ки тайского влияния путм максимизации круга участников ВАС за счт государств, признаваемых Белым домом «дружественными».

1 Чугров С. Япония – США: искажнное взаимовосприятие // Ми ровая экономика и международные отношения. 2007. № 2. С. 50.

2 Harootunian H.D. America’s Japan. – Japan in the World. Durham, 1993, рp. 196–221.

– 76 – Современная политика в АТР Наиболее оптимальная схема стратегического взаимодейст вия двух стран по проблеме экономической интеграции в Восточ ной Азии видится из Вашингтона следующим образом: США про должают наблюдать за ситуацией, не вмешиваясь в е ход, в то время как Япония занимает активную позицию в плане «вовлече ния» (engagement) стран АСЕАН в орбиту глобальной экономиче ской системы, не позволяя интеграционному процессу идти в не желательном направлении, например, в сторону регионального изоляционизма или антиамериканизма. Бывший заместитель госу дарственного секретаря Р. Армитидж Соединнных Штатов отме чал, что «для Японии имеется хорошая возможность вовлечения стран АСЕАН в процессы интеграции»1.

Многое в поведении Токио в отношении восточноазиатской экономической интеграции становится более объяснимым, если рассматривать данную проблему как проблему геополитического и геостратегического соперничества Вашингтона и его союзников, с одной стороны, и Пекина, пытающегося сплотить вокруг себя страны региона, недовольные однополярностью нынешней систе мы мирового порядка, – с другой.

В то же время активизацию японских внешнеполитических инициатив применительно к данному региону, получившую во площение в так называемой «доктрине Коидзуми», можно оцени вать, в том числе, и с позиций стремления Японии не допустить антиамериканской направленности формирующегося сообщества.

Осознавая, что в «поезде восточноазиатской интеграции место ма шиниста может получить Пекин», Токио стал проявлять впечат ляющую дипломатическую активность с целью перехвата инициа тивы. Начиная с 2003 г. Япония последовательно добивалась при влечения к процессу строительства ВАС стран, способных, по е мнению, политически и экономически противостоять гегемонии Китая. Дипломатической победой Токио можно назвать принятое в июле 2005 г. на встрече министров иностранных дел «АСЕАН + 3» в Лаосе решение пригласить к участию в Восточноазиатском самми те Индию, Австралию и Новую Зеландию.

Общность подходов Японии и США к составу участников Восточноазиатского саммита, призванного стать центральным ор ганом сообщества, получила подтверждение в ходе консультаций на уровне глав внешнеполитических ведомств двух стран в декаб ре 2005 года. В официальных документах по итогам встречи спе циально подчркивалось, что саммит должен стать «собранием де мократических стран». При этом министр иностранных дел Японии Т. Асо специально отметил, что его страна стремится к такой моде ли Восточноазиатского саммита, в которой участие Австралии, Но вой Зеландии и Индии станет его «базовым стержнем»2.

Daily Yomiuri. 2006. April 7th.

Asahi. 2005. December 4th.

– 77 – Раздел Имея в виду элемент неопределнности, который нест в се бе строительство ВАС на его теперешнем начальном этапе, Ва шингтон возлагает большие надежды на то, что Токио возьмт на себя инициативу и поведт формирующееся сообщество в пра вильном направлении. Понимая, что для выполнения своей миссии Япония должна будет пользоваться большим авторитетом в стра нах региона, американская политическая элита, чаще всего устами своих политологов и отставных дипломатов вс активнее высказы вает опасение по поводу ухудшения межгосударственных отноше ний страны восходящего солнца со странами региона, и в первую очередь с Китаем и Южной Кореей, а также в связи с резким рос том там антияпонских настроений. Так, профессор Колумбийского университета Дж. Кртис с беспокойством констатировал, что «ухудшение японо-китайских отношений приведт к осложнению отношений Японии и с прочими азиатскими странами, а это, в свою очередь, станет препятствием на пути к расширению Япони ей своего политического авторитета в Азии»1.

Элементы противостояния, а временами и жсткой конку ренции отличают взаимоотношения Японии и Китая в контексте событий, связанных с формированием «Восточноазиатского сооб щества». Главное различие двух концептуальных подходов этих стран проявляется в разном видении самих фундаментальных принципов построения ВАС. Пекин видит в сообществе, прежде всего, региональный форум, то есть коммуникационный канал для общения восточноазиатских стран с прочими регионами мира, а функциональное его значение – в основном в тарифной и инвести ционной либерализации. В противоположность этому для Токио первостепенное значение приобретает утилитарный смысл сообще ства как институционного механизма международной экономиче ской кооперации. По мнению японских правящих кругов, саммит стран Восточной Азии не просто арена для диалога, а структура для реализации конкретного сотрудничества, что должно привести к усилению чувства единения между всеми его членами и внест важный вклад в дело создания регионального сообщества. Кроме того, для Токио ВАС – это некий региональный клуб стран, связан ных единством исторической судьбы.

В научных и политических кругах Японии Китай стал вос приниматься как угроза в период, когда экономика Японии пере живала десятилетнюю депрессию и не могла выйти из дефляцион ной спирали. Заявления об «угрозе» звучали даже из уст высокопо ставленных токийских чиновников. Так, в 2002 г. заместитель ми нистра финансов Х. Курода заявил, что первопричина дефляции в его стране лежит в соседних азиатских странах, прежде всего в Китае2. Однако с 2003–2004 гг., когда в экономике Японии стали появляться признаки оживления, видение Китая как угрозы суще Asahi. 2006. May 20th.


The Washington Times. 2002. December 20th.

– 78 – Современная политика в АТР ственно видоизменилось. Заместитель министра иностранных дел страны Ю. Такэути заявил, что он рассматривает Китай как «вы зов, который открывает новые возможности»1. КНР стали рассмат ривать как источник возможностей и «спасителя» японского бизне са, а экономические связи с этой страной – движущую силу роста Японии2. Это видоизменение сохраняется и в наше время, и глав ная причина такому положению вещей – стремительный рост японского экспорта в Китай, что немаловажно на фоне стагнации на европейском и северо-американском направлениях. С учтом Гонконга «Большой Китай» поглощает уже более 20% японского экспорта, это значит, что экспорт в КНР становится одним из ос новных факторов оживления японской экономики.

И вс же многие положения «теории угрозы» не являются пустой риторикой. Их не следует абсолютизировать или возводить в статут современных геополитических и геоэкономических тео рий, но при этом нельзя не считаться с тем фактом, что мощь Ки тая в региональном и глобальном масштабах ощутимо возросла за последние 15 лет. Вследствие этого и наблюдается ужесточение борьбы за политическое лидерство в Азии между Японией и КНР.

Нереальным представляется предположение, в соответствии с ко торым в ближайшем будущем КНР догонит Японию по таким каче ственным показателям, как, например размер ВВП на душу насе ления. Однако расчт ВВП по паритету покупательной способности в абсолютном выражении уже позволяет называть второй эконо мической державой мира не страну восходящего солнца, а Китай.

За годы правления нового китайского руководства во главе с Ху Цзиньтао, то есть начиная с 2002–2003 гг., произошли сущест венные изменения во внешнеполитической стратегии и стратегии безопасности КНР. Изменяется как сама трактовка понятия на циональной безопасности, так и средства е обеспечения. В основе перемен – объективные и субъективные факторы. К первым отно сится необходимость реагировать на глобализацию китайской эко номики, ко вторым – изменение менталитета китайской политиче ской элиты. Несмотря на частичное сохранение «чрно-белого мышления», по-старому видящего мир через призму «противобор ства Москвы и Вашингтона» и «противодействия империализму», несмотря на частичный перенос конфронтационной методологии определения интересов национальной безопасности на новые поли тические реалии, в партийно-политической элите страны посте пенно укрепляется многофакторное видение мира. Источники уг роз национальной безопасности считаются более разнообразными, чем в годы «холодной войны»3.

The Japan Economic Review. 2003. January 15 th, р. 1.

Kojima A. Made in Japan, Again // The Japan Economic Review.

2004. July 15th, р. 5.

3 Михеев В. Китай и Япония на фоне глобальных тенденций // Ми ровая экономика и международные отношения. 2007. № 4. С. 56.

– 79 – Раздел В середине первого десятилетия XXI века в аналитических раскладах китайского руководства возрастает удельный вес по требности в «энергетической безопасности». В основе такого подхо да лежат внутренние и внешние факторы, увеличивающие внут ренние дефициты и осложняющие доступ к мировым энергоресур сам. Несмотря на поставленную на 11-ю пятилетку (2006–2010 гг.) задачу снижения энергомкости национального ВВП на 20%, удельные энергозатраты продолжают расти. Доминирующей по требностью высшего партийно-политического руководства КНР яв ляется обеспечение стабильных поставок энергоносителей в усло виях роста мировых цен на нефть и газ. При этом Китай исходит из того, что планетарные подходы к энергетической безопасности остаются декларативными. На практике же «потребность в доми нировании» преобладает над «потребностью в интеграционной мо тивации», а «неоагрессивное мышление» над «кооперативистским».

Здесь главным своим соперником Китай видит США, которые, по мнению китайских аналитиков, после событий 11 сентября 2001 г.

обозначили сво стремление «установить контроль над геостратеги ческими нефтяными базами» и «создать собственную конфигура цию» глобальной энергетики.

Другой важной тенденцией развития мировой геоэнергети ческой ситуации, представляющей серьзные вызовы КНР, являет ся, как видят это в Чжуннанхае, обострение конкуренции на миро вом газовом рынке. Его причинами считают, во-первых, «стремле ние России занять доминирующие позиции», а, во-вторых, планы Ирана и Туркменистана, опираясь на геотранспортные возможно сти Индии и Пакистана, «сформировать новый газовый рынок».

Отсюда, реализуя доминирующие потребности в обеспечении на циональной энергетической безопасности, Китайская Народная Республика сосредотачивает свои усилия, с одной стороны, на ак тивном выходе на новые мировые нефтяные площадки, в том чис ле в Иране и Центральной Азии, с другой – на скупке мировых энергетических активов в развитых странах.

Действуя не столько непосредственно против Японии, сколь ко в духе конкуренции с Соединнными Штатами и мировыми ТНК энергетического сектора, Китай, тем не менее, существенно затра гивает и стратегические нефтегазовые интересы Токио. В Японии настороженно и болезненно относятся к китайской энергетической активности в регионах, представляющих интересы и для страны восходящего солнца. Японская политическая наука и экспертное сообщество при этом усматривают следующие угрозы:

– КНР вытесняет Японию с энергетических площадок Афри ки, Центральной Азии, Ирана и России1.

– Китай действует в этом направлении «в своих эгоистиче ских интересах».

East Asian Strategic Review 2006 // Tokyo. 2006, рp. 180 – 182.

– 80 – Современная политика в АТР – В результате могут возрасти «стратегическая мощь» и «по тенциал агрессивности Пекина, что расходится с интересами То кио.

– «Потребность доминирования» проявляется и в возросшей в середине первого десятилетия XXI века напряжнности вокруг проблемы освоения газоносного шельфа в Восточно-Китайском мо ре на стыке экономических зон Китая и Японии. Пекин приступил к промышленной разработке шельфа, а Токио также выдало своим компаниям лицензии на разведку и добычу газа в этом районе, приступив одновременно к выработке мер по обеспечению безо пасности японских компаний «силами самообороны»1.

В то же время японское правительство не может игнориро вать конкретные шаги Китая на международной арене, обозна чающего ими готовность к кооперативистскому подходу к между народным отношениям и стратегическому партнрству с мировы ми центрами силы. В свом выступлении в ООН в конце 2005 г.

председатель КНР Ху Цзиньтао огласил новую стратегию китайской дипломатии по созданию «гармоничного мира», под которым под разумевается «достижение политического равновесия»: во-первых, между развитием собственной страны и ответственностью перед мировым сообществом, во-вторых, между экономическими, поли тическими интересами и интересами безопасности во взаимоот ношениях великих держав и, в-третьих, между проведением ре форм и обеспечением международного порядка2.

В целом сегодняшний Китай позиционирует себя как наби рающая глобальную значимость сила. Она пока не уверена в своих ресурсах и не обладает ими в достаточном объме, чтобы стать ли дером в мировых экономике и политике. Нет у страны и уверенно сти, что реакция мирового сообщества на его возвышение будет ему выгодной. Поэтому КНР ищет равноправного сотрудничества с Западом в поддержании глобальной и региональной стабильности, но не готов и не желает пока брать на себя «излишнюю» ответст венность в данной области и лишаться торговых преимуществ раз вивающегося государства. Кроме того, желая быть партнром За паду, Китай не готов перенимать его демократические ценности.

Начиная с середины 1990-х гг., Пекин стремится к выстраи ванию «стратегических диалогов» с мировыми лидерами. Начав с Российской Федерации выдвижением в 1996 г. тезиса о «стратеги ческом партнрстве», Китай инициировал аналогичные формы в отношениях и с другими ключевыми игроками мировой политики:

с Францией в 1997 г., Евросоюзом, Японией и США в 2005 г. Пе кин стремится заменить свой имидж «китайской угрозы» на но вый – «китайский вклад в глобальное развитие». Представляется, 1 Павлятенко В., Смин А., Тебин Н., Щербаков Д. Япония в году // Проблемы Дальнего Востока. 2006. № 3. С. 108.

2 Китай: цифры и факты. 2006. – Пекин. Изд-во литературы на иностранных языках, 2007. С. 78–79 (на русском языке).

– 81 – Раздел что вопрос о том, насколько это удастся, является одним из ключе вых вопросов глобального развития современности вообще и гло бального самопозиционирования Китая в частности.

У современной Японии, по меньшей мере, два глобальных вызова. Прежде всего, насколько японскому руководству удастся насытить свою потребность «привести в соответствие сильную эко номическую и недостаточную политическую роль страны в мире.

Во-вторых, насколько удастся повысить статус страны восходяще го солнца как мировой державы и усилить е влияние на мировое развитие.

На пути реализации «интересов возвышения» Япония стре мится трансформировать свою экономическую и финансовую мощь в политической влияние, а дипломатическую активность – в политико-экономические дивиденды. С середины первого десяти летия XXI в. высшее японское политическое руководство принима ет активное участие в широком спектре международных встреч, постоянно выступает «с инициативой создания новых глобальных и региональных механизмов, призванных регулировать всеобщие процессы глобализирующегося мира»1. Другими словами, можно констатировать начало трансформации традиционной послевоен ной японской дипломатии, которая не выдвигала «стратегических целей», полагая, что финансовое и техническое превосходство Япо нии и е активные программы оказания экономической и экологи ческой помощи для решения глобальных проблем бедности и ката строф обеспечат стране искомые позиции в мире.


Отсутствие потребности во внешнеполитическом целепола гании (в том варианте, который свойствен мировым державам) препятствовало выработке рационального баланса между двумя группами потребностей японского руководства: обусловленными внутриполитическими процессами и относящимися к внешней сфере. Отсюда – стратегические цели Японии, как и е региональ ные интересы, определялись не потребностями Японии «как миро вой державы», а факторами внутриполитического происхождения (речь идт, в частности, об отношениях с Россией и странами Вос точной Азии).

Япония позиционирует себя как военно-политический союз ник США, что воспринимается в мире как отсутствие собственных стратегических устремлений и подчиннность внешнеполитиче ских интересов Токио интересам США. Несмотря на окончание «хо лодной войны», американо-японский военно-политический союз продолжает рассматриваться и страной восходящего солнца, и на берегах Потомака как опора стабильности и безопасности в Азиат ско-Тихоокеанском регионе2. В Пекине такое положение вещей вы зывает только озабоченность.

Павлятенко В., Смин А., Тебин Н., Щербаков Д. Указ. соч.

С. 104.

Там же. С. 106.

– 82 – Современная политика в АТР Правящая элита Японии пытается преодолеть противоречия своего политического положения за счт усиления роли военной со ставляющей в национальной «стратегической мощи» и поиска ин струментов насыщения «потребности в повышении политического веса» в мировых делах. При этом японские военные аналитики ар гументируют расширение сферы применения военных инструмен тов «новыми угрозами и опасными ситуациями», к которым, в чис ле прочего, относят «угрозу нападения с применением баллистиче ских ракет» с очевидным намком на Северную Корею и «вторже ние на японские приграничные острова», с не менее явным нам ком на Китай1. Параллельно очевидным представляется стремление Японии к активному участию в реформировании планетарных ин ститутов управления, включая ООН, в антитеррористической дея тельности, в усилиях мирового сообщества в сфере нераспростра нения оружия массового уничтожения и т.д.

Таким образом, корректным и непротиворечивым будет вы глядеть следующий вывод: позиционирование самих себя Китаем и Японией на фоне глобальных проблем безопасности, экономическо го развития и его энергоресурного обеспечения основывается на переплетении потребностей в «интеграционной мотивации» и, од новременно, «доминировании». Что, соответственно, создат обоим государствам не только новые возможности, но и новые проблемы.

При этом главная возможность придания нового качества китай ско-японским отношениям видится в том, что и Пекин, и Токио заинтересованы в решении глобальных проблем и готовы внести свой вклад в соответствующие мировые усилия.

Основная угроза, как представляется, состоит в том, что взгляд на глобальные и региональные проблемы преимущественно с «национального уровня видения» может провоцировать усиление «потребности доминирования» и интересов «соперничества» против потребности в «интеграционной мотивации» и интересов «сотруд ничества». Тем самым может быть нанесн ущерб и глобальным усилиям по решению мировых проблем, и самим китайско японским отношениям.

Наряду с основной угрозой нам представляется реальной возможность вычленения и набора вызовов.

Во-первых, необходимо найти механизм, который позволит добиться преобладания «потребности в интеграционной мотива ции» и интересов «сотрудничества» при формировании стратегии развития и международного поведения Китая и Японии.

Во-вторых, необходимо найти пути обеспечения сочетания «потенциала агрессивности», растущего на основе скачкообразного увеличения экономической мощи КНР, технологического и финан сового превосходства Японии и активной модернизации военных потенциалов обеих стран, с «потребностью в интеграционной мо тивации».

East Asian Strategic Review. 2006 // Tokyo. 2006, р. 233.

– 83 – Раздел В-третьих, как по-новому прочитать и сформулировать на циональные интересы Пекина и Токио в условиях глобализации проблем безопасности, а также развития и персонификации меж дународных отношений.

Риски обусловлены, прежде всего, тем, что в случае неудачи преобладания «неагрессивного» подхода к решению глобальных проблем, китайско-японские отношения могут ухудшаться к вза имной невыгоде, а также вопреки интересам планетарного разви тия. Наиболее рискованными «зонами отношений» Пекина и Токио представляются: энергетическое соперничество, политико-истори ческие вопросы, конкуренция за политическое лидерство, энерго территориальные споры.

В последние годы в Китае был открыт ряд крупных место рождений углеводородов: Ордосский и Таримский бассейны, Бо хайваньский залив и др., что стимулирует развитие инфраструкту ры транспортировки, переработки и потребления нефти и газа.

Однако удовлетворить рост энергетических потребностей КНР ни сейчас, ни в будущем эти открытия не смогут. Такое положение сложилось на фоне тенденции опережающего роста спроса на энергоносители, прежде всего, на нефть и газ, которая в ближай шие десятилетия будет лишь усиливаться. В этих условиях Китай, по данным, приводимым А.Г. Коржубаевым1, вынужден искать ис точники поставок энергоносителей, на первом месте из которых, конечно же, нефть, в различных регионах мира – на Ближнем Вос токе (Иран, Оман, Саудовская Аравия и др.), в Южной Америке (Венесуэла, Боливия, Эквадор и др.), в Африке (Ангола, Судан, Ли вия, Марокко, Нигер и др.), СНГ (Россия, Казахстан, Туркменистан, Узбекистан, Азербайджан). Китайские компании готовы работать в нефтепроизводящих странах на любых условиях, на которых они могут быть допущены к источникам сырья: торговые сделки (им портные операции), участие в капитале нефтяных компаний, полу чение концессий, сервисные контракты, подрядные работы и др.

Самый предпочтительный для Китая вариант – прямой доступ к нефтяным активам (ресурсам и запасам углеводородов, объектам инфраструктуры) через получение лицензий на геологическое изу чение, разведку и добычу углеводородов, участие в капитале неф тегазовых компаний и т.д.

Однако наибольший интерес для КНР с точки зрения ресурс ной обеспеченности, технологической эффективности и террито риальной сбалансированности поставок представляют Россия и страны Центральной Азии.

Правящие круги Японии в своей политике обеспечения безо пасности после «холодной войны» особое значение придают уча стию в разного рода региональных экономических структурах.

Кроме того, правящие круги этой страны, безусловно, заинтересо 1 Коржубаев А.Г. Сотрудничество с Китаем в нефтегазовой сфе ре // ЭКО. Всероссийский экономический журнал. 2007. № 9. С. 70.

– 84 – Современная политика в АТР ваны в расширении как двустороннего, так и многостороннего диалога по вопросам безопасности со странами Восточной Азии.

Однако и после «холодной войны» сотрудничество Токио со страна ми этой зоны в вопросах безопасности служит скорее дополнением к двусторонним отношениям стратегического партнрства с США, нежели может их заменить. Более того, новые отношения сотруд ничества с региональными державами в вопросах безопасности после «холодной войны» вообще стали возможны для Японии только в рамках японо-американского договора безопасности и в объмах, отвечающих интересам Вашингтона в этой области1.

В 1994 г. японские власти впервые официально заявили о свом намерении извиниться перед странами Восточной Азии за сво колонизаторское прошлое и приступить к формированию но вых отношений доверия и сотрудничества со странами региона. По сути Управление национальной обороны и МИД Японии апробиро вали такой подход в отношениях со странами АСЕАН, Республикой Кореей и Китаем уже в начале 1990-х гг.: Токио удалось отчасти развеять подозрения стран Восточной и Юго-Восточной Азии к е внешней политике, когда японские миротворцы в 1992–1993 гг.

принимали участие в крупномасштабной международной опера ции ООН по восстановлению мира в Кампучии, а японские солда ты впервые после второй мировой войны участвовали в миссии, в данном случае миротворческой, за рубежом.

Япония успешно развивает отношения с Республикой Коре ей, активно обмениваясь визитами военных и участвуя с 1992 года в совместных военных учениях. Данный факт является примеча тельным ещ и потому, что сотрудничество в военной области раз вивается в условиях, когда Сеул активно выступает против возро ждения японского милитаризма. Японо-южнокорейское военное сотрудничество формируется на фоне реализации ядерной про граммы КНДР, разработки ею новых ракетных технологий. Важ ным стимулом к развитию Токио сотрудничества в вопросах безо пасности в Восточной Азии и Северной Пацифике является поли тика Вашингтона, направленная на создание трхстороннего партнрства в этой области между Японией, Южной Кореей и США для противодействия потенциальной угрозе дестабилизации на Ко рейском полуострове, а также для сдерживания Китая2. В октябре 1998 г. Япония и Южная Корея после успешных запусков Север ной Кореей ракет средней дальности выпустили совместную декла рацию, в которой выражалась озабоченность возможной дестаби Крупянко М.И., Арешидзе Л.Г. Япония в Восточной Азии: эволю ция внешней политики после «холодной войны» // Афро-азиатские обще ства: история и современность. 2007. № 2. С. 51.

2 Yamakage Susumu. Japan’s National Security and Asia Pacific’s Re gional Institutions in the Post-Cold War Era. – Network Power: Japan and Asia /Ed. By Katzenstien P., Shiraishi T. Ithaca. Cornell University Press.

1999, рp. 2–24.

– 85 – Раздел лизацией на Корейском полуострове и содержались призывы к развитию военного сотрудничества двух стран и к активизации прямых консультаций в вопросах безопасности. Примерно такой же была совместная реакция Токио и Сеула осенью 2006 г., когда стало известно о проведении в КНДР подземного испытания ядер ного оружия.

На фоне успеха в развитии диалога Японии с Южной Кореей по проблемам безопасности аналогичный процесс тормозится в эволюции е сотрудничества с КНР. Все попытки японской сторо ны привлечь внимание китайского руководства к проблемам укре пления безопасности в Восточной Азии, которые Токио предпри нимал с середины 1980-х гг., остаются незамеченными в Пекине.

Япония настаивает на том, чтобы Китай сделал более прозрачным свой военный бюджет и планы военного строительства, отказался от экспорта ракетных технологий, соблюдал режим их нераспро странения – MTCR (Missile Technology Control Regime), а также от казался от проведения ядерных испытаний.

Японская политическая элита сохраняет свою верность япо но-американскому договору безопасности, рассматривая его в ка честве основы для своей страны. Соединнные Штаты оказывают давление на Токио с тем, чтобы контролировать внешнюю полити ку Японии в Восточной Азии, ограничивают е участие в работе региональных коллективных органов рамками своих геополитиче ских и геостратегических интересов. Характерно, что попытка не которых представителей японского политического истеблишмента в 1994 г. предложить руководству страны активизировать дея тельность в региональных коллективных органах безопасности, при сокращении участия в договоре безопасности с США, незамедли тельно получила резко негативную ответную реакцию в Вашингто не. Сохранение неопределнности в решении ядерной проблемы КНДР и опасность возникновения кризиса в Тайваньском проливе вынуждают власти Японии активно поддерживать Соединнные Штаты в их политике в отношении стран региона. Именно этими соображениями в первую очередь можно объяснить последователь ность курса Токио на укрепление японо-американского договора безопасности и сохранение военного присутствия США в этом рай оне мира.

Японо-американский договор продолжает играть важную роль в реализации региональной политики Токио в области безо пасности и после окончания «холодной войны». Как известно, сна чала Япония была крайне заинтересована в его подписании, так как е правящие круги опасались негативных последствий для сво ей безопасности двух кризисов в Восточной Азии Корейской войны и напряжнности в Тайваньском проливе после провозглашения в 1949 г. Китайской Народной Республики. В середине 1990-х годов уже на новом историческом рубеже Япония вновь столкнулась с аналогичной ситуацией роста напряжнности на Корейском полу – 86 – Современная политика в АТР острове и в зоне Тайваньского пролива, что стимулировало укреп ление е стратегических отношений с США.

При этом следует иметь в виду, что ещ в начале 1990-х гг. в правящей элите Японии имели место сомнения относительно целе сообразности продолжения участия страны в договоре безопасно сти. Эти сомнения усиливались ростом напряжнности в японо американских отношениях в торгово-экономической области, не желанием Токио направлять свои войска для поддержки США в их первой войне с Ираком, неопределнностью будущего статуса аме риканских баз на острове Окинава. Япония хотела укрепить свою независимость от США в вопросах безопасности.

Однако разразившийся с 1994 г. кризис вокруг ракетно ядерных программ КНДР вновь убедил правящие круги Токио в важности сохранения японо-американского военного сотрудниче ства, хотя и выявил ряд новых проблем. Дело в том, что, согласно статье 6-й Договора безопасности, японское правительство обязано после предварительных консультаций с США предоставить свою территорию для размещения на ней американских военных баз, способных оперировать за пределами японских островов, включая, например территорию Южной Кореи, что в условиях окончания «холодной войны» абсолютно не привлекает Японию, будучи со вершенно не заинтересованной оказаться в положении втянутой в новую войну на полуострове. В то же время токийские политики вынуждены реагировать на настойчивые требования США и более активно поддержать их действия в случае обострения ситуации, вплоть до участия в морской блокаде КНДР и участия кораблей ВМС Японии для разминирования вод Корейского полуострова1.

Высшая японская политическая элита хорошо осознат от сутствие у не возможности адекватно удовлетворить все просьбы США по тыловой поддержке американских войск в случае кризиса в Восточной Азии. Даже новый документ о взаимном сотрудниче стве двух государств по вопросам обороны «Основные направления японо-американского оборонного сотрудничества», подписанный сторонами в 1997 г., специально не оговаривает обязанности Япо нии по предоставлению Америке оборонных услуг в случае чрезвы чайных обстоятельств в регионе. Правящие круги Токио обеспо коены тем, что любые действия японской стороны, например, по прямому подключению к конфликту на Корейском полуострове на стороне США, станут явным нарушением Конституции страны, за прещающей, в частности, участие в коллективной обороне. Поэто му правительство страны восходящего солнца вынуждено заранее предупреждать американскую сторону о том, что оно хотя и готово разрешить использовать территорию Японии для нужд американ ской армии в случае конфликта на Корейском полуострове, в то же время не готово предоставлять США услуги по тыловому обеспече 1 Hughes C. Japan’s Economic Power and Security: Japan and North Korea. – L.: Routledge. 1994, рp. 93–96.

– 87 – Раздел нию или участвовать в блокаде, равно как и в операциях по раз минированию вод, омывающих его. Разумеется, в Токио опасают ся, что такая позиция породит в правящих кругах Соединнных Штатов множество сомнений относительно целесообразности даль нейшего продолжения сотрудничества с Японией в вопросах безо пасности, так как результат получается вовсе не равновеликий.

Токио от такого сотрудничества получает много, а Америка не мо жет даже рассчитывать на обеспечение тыловой поддержки своим войскам в зонах потенциального конфликта в Восточной Азии.

Вместе с тем японские лидеры не могут не понимать и другое: не стабильная политическая зона Северной Пацифики расположена в непосредственной близости от их собственной страны и прямое подключение к силовым действиям может иметь самые негативные последствия для интересов е национальной безопасности1.

Такие опасения имеют под собой в качестве основы реаль ную политическую практику развития событий. Так, в 1994 году ситуация на Корейском полуострове резко обострилась из-за жст кой позиции руководства КНДР по проблеме реализации ракетно ядерных программ. К удовлетворению Японии кризис удалось раз решить политическими средствами, и ей тогда не удалось проде монстрировать свои реальные возможности и ограничения по со юзнической поддержке США в чрезвычайных ситуациях. Тем не менее, крайне осторожное поведение Токио в условиях разврты вания этого кризиса нанесло серьзный удар по репутации страны как основного союзника в этом районе мира в глазах американ ских военных и политиков. В Вашингтоне даже заговорили о по лезности продолжения подобного военного сотрудничества.

В таких обстоятельствах Япония была заинтересована в том, чтобы как можно быстрее восстановить пошатнувшееся в глазах Вашингтона доверие к себе как к стратегическому союзнику. В ап реле 1996 года она подписала совместную с Соединнными Шта тами Декларацию по вопросам безопасности, а в 1997 г. уже упо мянутые «Основные направления японо-американского оборонного сотрудничества», которые парламент страны одобрил в мае года. После событий 11 сентября 2001 г. и начала американской военной операции в Ираке японское правительство поспешило на править туда части сил самообороны для участия в силах коали ции, что было положительно оценено на берегах Потомака.

Сохранение перманентной напряжнности в Тайваньском проливе также способствует укреплению стратегического партнр ства Японии с Соединнными Штатами Америки. Они вместе с другими государствами Северной Пацифики обеспокоены быст рыми темпами военного строительства в Китае, ростом его военно го бюджета и его непрозрачностью, а также увеличением наступа тельного потенциала НОАК. Токио особенно беспокоит явное нара 1 Hughes C. Japan’s Economic Power and Security: Japan and North Korea. – L.: Routledge. 1994. Р. 94–95.

– 88 – Современная политика в АТР щивание ядерного потенциала КНР и экспорт ракетных технологий из не в соседние страны. В японских военно-политических кругах ясно отдают себе отчт в том, что Китаю достаточно даже неболь ших по численности ВМС для того, чтобы создать угрозу морским коммуникациям Японии в Южно-Китайском море и, особенно, в Малаккском проливе. Кризис в Тайваньском проливе 1996 года, когда Вашингтон был вынужден направить в этот район из базы в Сасэбо АУГ во главе с ударным авианосцем «Индепенденс», пока зал, что Китай готов отстаивать свои интересы по проблеме Тайва ня, в том числе и силой оружия. Япония же лишний раз убедилась в потенциальной возможности оказаться втянутой, помимо своей воли, в американо-китайский конфликт вокруг Тайваня, а воен ные базы США на е территории представляют собой цели, по ко торым китайская авиация попытается нанести ракетные удары в случае обострения ситуации. Кризис вокруг Тайваньского пролива 1996 года лишний раз высветил для японских правящих кругов реальную опасность оказаться заложником потенциального кон фликта в регионе. Вс это означает для Токио, что стратегическое сдерживание растущей военной мощи КНР отвечает интересам безопасности Японии и что наилучшим способом конкретной реа лизации этой политики являются усиление военного присутствия США в регионе и укрепление японо-американского военного со трудничества.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 16 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.