авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 16 |

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное агентство по образованию РФ Владивостокский государственный университет экономики и сервиса _ ...»

-- [ Страница 6 ] --

Северо-Восточная Азия на настоящий момент представляет собой своеобразный «узел противоречий»: экономических, полити ческих, идеологических, культурных, конфессиональных, военных, демографических и др. Геоэкономическая политика каждой из стран СВА различается в зависимости от социокультурных и исто рических особенностей народов, населяющих эти страны. Потен циал интеграционных процессов в этом регионе крайне высок, а экономики его участников столь значительны, что обострение кон фликта может вызвать глобальный политико-экономический кри зис (учитывая пересечение интересов трх великих держав Рос сии – прошлого, США – настоящего, Китай – будущего). Когда же интеграционные формы достигнут своего предела и экономические темпы развития значительно снизятся, вплоть до прекращения всего роста, тогда политические противоречия встанут на первый план, что увеличит вероятность развития конфликтных ситуаций, особенно при наличии исторических противоречий. Все участники СВА в большей степени заинтересованы в решении своих проблем за счт перспектив.

Российский Дальний Восток является органической частью Северо-Восточной Азии, но обострение внутренних проблем созда т необходимость антикризисного политического управления про странством России (особенно е окраинных/приграничных терри торий). Ситуацию обостряет наличие неразрешнных старых и на растание новых претензий мировых акторов к России (в первую очередь территориальных, а также недовольство е позицией на мировой арене). Необходимо рассмотреть наличие общих полити ческих, социальных, экономических и других интересов России со странами СВА.

Северо-Восточная Азия не является однородным экономиче ским или политическим субрегионом. Это сложное экономико политическое образование. С начала 1990-х гг. в Восточной Азии, в основном в ее северо-восточной части, действуют неформальные экономические и политические форумы.

1. Экономический форум СВА и экономическая конферен ция СВА, «запущенные» с подачи японского и американского част ного бизнеса и обсуждающие проблемы регионального экономиче – 147 – Раздел ского сотрудничества на уровне представителей деловой и экс пертной элиты.

2. Газовый форум СВА, фокусирующийся на энергетиче ском сотрудничестве в том же формате, что и два предыдущих.

3. Инициированный Россией в 2000 г. Байкальский эконо мический форум. К сожалению, после хорошего старта, на котором была сформулирована концепция интеграции России в АТР и СВА, форум «потерял обороты» и стал фокусироваться на принципе по лезных, но не первостепенных для дальневосточной и восточноси бирской экономики России проблемах1.

4. Два политических форума в формате «второй дорожки»:

«Диалог сотрудничества» (NEACD, с участием США и стран СВА, включая Россию и КНДР, но без Монголии) и Совет по проблемам безопасности и сотрудничества в тихоокеанской Азии (CSCAP, с участием представителей стран-участниц форума АРФ2).

Обсуждение перспектив интеграции стран Восточной Азии в последнее время приобретает практическое наполнение. В частно сти, характер дискуссий в России, Китае, Японии и Южной Корее в отношении реализации крупномасштабных проектов строитель ства нефте- и газопроводов из Восточной Сибири в КНР и к тихо океанскому побережью, соединения Транссибирской магистрали с железными дорогами Корейского полуострова и Хоккайдо, форми рования общеазиатских энергетических сетей свидетельствуют о высокой заинтересованности политических и деловых кругов стран Северо-Восточной Азии в развитии многосторонней интеграции3.

Однако концепция развития на основе взаимодополняемости ре сурсов на практике фактически не реализуется. Стратегия сотруд ничества в СВА, или в «районе Японского моря», оказалась чрез мерно сконцентрированной на Туманганском проекте, который сталкивается с серьезными трудностями. На взгляд И. Целищева, на сегодняшний день существует потребность в более широкой, да леко идущей и фундированной концепции субрегионального со трудничества4.

В середине 80-х гг. японскими учеными была сформулиро вана концепция «Кольца Японского моря». В понятие Япономорско го кольца они включали территории российского Дальнего Востока, Михеев В.В. Интеграционное пространство Восточной Азии и Россия // Пространственная экономика. 2005. №2. С. 30.

2 Региональный форум АСЕАН, объединяющий страны Азии, Евро пы, Америки, включая сами США, Россию и Китай и фокусируются на обсуждении проблем региональной безопасности, не обладая при этом ре альными военно-политическими структурами для их решения.

3 Митыпов Е. Восточноазиатская интеграция: плюсы и минусы для России // Мировая экономика и международные отношения. 2004. № 10.

С. 99.

4 Целищев И. Восточная Азия: перспективы развития. Восточная Азия: интеграция? // Мировая экономика и международные отношения.

2003. № 8. С. 42.

– 148 – Северо-Тихоокеанский аспект мирового политического процесса Северо-Восток Китая, западное побережье Японии, япономорские районы КНДР и Республики Кореи1. В рамках данной концепции предполагалось, что зона экономического сотрудничества преиму щественно будет формироваться не на межгосударственной базе, а на основе взаимодействия крупного и среднего капитала и органов местного самоуправления. Такая форма организации сотрудниче ства считается более гибкой, поскольку позволяет избежать многих трудностей в сложных и противоречивых политических отношени ях между странами региона.

В концепцию «Япономорского кольца» были включены про екты развития дельты реки Туманной (проект «Туманган»), форми рования сельскохозяйственного района в долине Сяньцзяньпин, освоения и разработки якутского природного газа и ресурсов шельфа острова Сахалин, а также четвертое генеральное соглаше ние по разработке лесных ресурсов Сибири и Дальнего Востока, проект «Большой Владивосток», проект китайской компании «ЛИ ФА», проект «Универсальный транспортный узел» и «Стратегиче ский план развития Приморского края»2.

Однако ввиду того, что большинство из указанных проектов ориентировались на интересы стран инициаторов (Японии и Ки тая) и требовали грандиозных финансовых вложений, они не полу чили дальнейшего развития и воплощения в действительность. Ряд проектов был значительно переработан или отвергнут: проект «Ту манган» преобразовался в идею двустороннего сотрудничества, от проектов ЛИ ФА и «Большой Владивосток» просто отказались.

Значение России для Восточной Азии, в большей степени, обусловлено огромным ресурсным потенциалом, который способен стать генератором экономического продвижения нашей страны в этот регион и катализатором ускоренного развития Сибири и Дальнего Востока в целом. Кроме того, Северо-Восточная Азия представляет собой единственный периферийный регион, которо му пока удалось избежать драматических геополитических измене ний начала 1990-х гг. в основном благодаря подписанию погра ничных соглашений с Китаем. Возможности России по обеспече нию своего присутствия в регионе зависят от е способности во влечься в процесс региональной экономической интеграции3. Раз Процесс экономической интеграции в Северо-Восточной Азии и его значение для развития Дальнего Востока. – М., 1996. С. 11.

2 Более подробно развитие проектов региональной интеграции в данной части мира рассмотрено в работах: Бурлаков В.А. Проект «Туман ган» и игра геополитических интересов в Северо-Восточной Азии в 90-е годы XX века: Монография. – Владивосток: Изд-во ВГУЭС, 2007. – 224 с.;

Саначев И.Д., Голодинкина С.О. Северо-Восток Китая и Российский Дальний Восток: «глобальные» последствия региональной интеграции // Китай в мировой политике. – М.: МГИМО(У);

РОССПЭН, 2001. С. 290–310.

3 Воскресенский А.Д. Восточная Азия и АТР: региональное измере ние международных отношений // Современные международные отно шения и мировая политика / Отв. ред. А.В. Торкунов – М., 2004. С. 611.

– 149 – Раздел витие Азиатско-Тихоокеанского региона в начале XXI века во мно гом определяется деятельностью организации АТЭС, членами кото рой Россия стала в 1999 году и в которую она входит своим Даль ним Востоком. Эта единственная организация экономической ин теграции в регионе, в которой наша страна участвует. Пребывание России в АТЭС должно стать для не и, прежде всего, е Дальнево сточного региона серьзным стимулом для углубленного проникно вения в современные интеграционные процессы, то есть в сущ ность глобализации. Трансграничное региональное сотрудничество можно считать формой такой интеграции1.

Сегодняшнее развитие глобализации в мире показывает, что с конца XX века для России восточный, точнее – дальневосточный, азимут внешней политики на перспективу становится не менее важным, чем евроатлантический.

Азиатская политика России направлена ныне на решение важнейших задач2:

1) добиться большей вовлеченности в политические процес сы и экономические отношения в регионе, активно включиться в процессы региональной интеграции;

2) установив стабильные и добрососедские отношения, соз дать более благоприятное внешнее окружение и обеспечить тем самым безопасность своих азиатских территорий;

3) сохранить и развить российские позиции в Азии, обеспе чить модернизацию экономики и форсированное развитие Сибири и Дальнего Востока.

За последние 20 лет были разрешены некоторые противоре чия со странами Северо-Восточной Азии, обусловленные старыми идеологическими факторами: в 1992 г. Россия заключила договор о дружбе и сотрудничестве между РФ и Республикой Кореей, 9 фев раля 2000 г. РФ и КНДР подписали Договор о дружбе, добрососед стве и сотрудничестве, исключив из него военно-политические ста тьи Договора 1961 года;

в 1993 г. Россия заключила договор о дружбе и сотрудничестве с Монголией, однако в отличие от догово ра 1966 г. последний имеет политический, а не военно-поли тический характер3;

в октябре 2004 г. был урегулирован последний Шинковский М.Ю. Трансграничное сотрудничество российского Дальнего Востока в Азиатско-Тихоокеанском регионе // Российский Дальний Восток в Азиатско-Тихоокеанском регионе… С. 64.

2 Развитие и стабильность в Северо-Восточной Азии // Свободная мысль XXI. 2003. № 11. С. 40–52;

Ларин В.Л. Российско-китайские отно шения в региональных измерениях (80-е годы XX в. – начало XXI в.). – М.:

Восток-Запад, 2005;

Богатуров А.Д. Восточная Азия: перспективы разви тия. Российский Дальний Восток в новых геопространственных измере ниях Восточной Евразии // Мировая экономика и международные отно шения. 2004. № 10.

3 Воскресенский А.Д. Восточная Азия и АТР: региональное измере ние международных отношений // Современные международные отно шения и мировая политика / Отв. ред. А.В. Торкунов. – М., 2004. С. 603.

– 150 – Северо-Тихоокеанский аспект мирового политического процесса территориальный спор с Китаем (переданы острова в дельте реки Амур Большой Уссурийский и Тарабаров). В 1992 г. президент Б.Н.

Ельцин издал указ, заложивший правовую базу для развития от ношений между Российской Федерацией и Тайванем. Документ предусматривал открытие на Тайване и в России неофициальных экономических и культурных бюро.

В то же время в указе о сотрудничестве с Тайванем оговари валось, что только Китайская Народная Республика представляет законную власть в Китае, что Тайвань – неотъемлемая часть Китая и что Россия не намерена устанавливать с островом дипломатиче ские отношения. Таким образом, все двусторонние контакты носят исключительно неформальный характер и осуществляются на уровне неправительственных организаций, бизнес-ассоциаций или фирм. Соответственно она отказывается от установления офици альных связей и обменов с Тайванем. Ясно, что подобная позиция не способствует дальнейшему развитию двусторонних отношений.

Дисбаланс между политическими и экономическими отношениями, а также слабость механизмов взаимодействия сильно ограничива ют сотрудничество – ведь налаживать экономические отношения в отрыве от политических чрезвычайно сложно1.

Также до сих пор не подписан мирный договор с Японией и территориальный спор не урегулирован. Геополитическое значение Южно-Курильской гряды весьма велико, особенно для обеспечения национальной безопасности РФ в новых условиях. С экономиче ской точки зрения богатства, которыми располагают прибрежные морские воды Южных Курил, не могут быть компенсированы ни какими японскими инвестициями в российскую экономику. По этому России целесообразно развивать двусторонние отношения с Японией преимущественно в экономической и культурной облас тях, а по спорным островам сделать акцент на долгосрочных про ектах совместной эксплуатации.

Непосредственная близость КНДР к российским границам, неопределнность геополитической обстановки на Корейском полу острове также затрагивают е интересы. России предстоит восста новить свой статус-кво в многостороннем диалоге вокруг проблем, связанных с межкорейскими отношениями и обоснованием меж дународного положения Северной Кореи, занесенной Соединенны ми Штатами в чрный список стран «оси зла». При этом для России наиболее предпочтительно было бы соблюдать баланс интересов в области добрососедских отношений и всестороннего сотрудничест ва с обоими корейскими государствами2.

1 Кво Вупин. Торгово-экономические отношения между Тайванем и Россией // Мировая экономика и международные отношения. 2004.

№ 7. С. 70.

2 Панченко М.Ю. Российско-китайские отношения и обеспечение безопасности в АТР: Монография. – М.: Научная книга, 2004. С. 67.

– 151 – Раздел Официально позиции США как негеографического, но важ ного актора международных отношений в СВА, не противоречат российской политике в указанном регионе. Это видно из заявления С.В. Лаврова: «Преследуемые Россией и Соединенными Штатами внешнеполитические цели, в том числе в Азии, в принципиальном плане совпадают: мы хотим больше безопасности и предсказуемо сти в мире. Если между нами и есть разногласия, то носят они, прежде всего, политико-философский характер, касаются расхож дения во взглядах на новое мироустройство» 1.

Политические отношения по-прежнему доминируют в ре гионе, составляя преобладающую часть международных отноше ний в Восточной Азии и северной е части. Это продиктовано раз нообразием идеологических, социально-политических и экономиче ских систем. Глубокое политическое понимание и доверие со сто роны государств вс ещ является целью развития. Остаются так же региональные вопросы, имеющие политико-стратегическую при роду. Это такие политически тонкие вопросы, как разделнные госу дарства (корейский полуостров и КНР – Тайвань), нерешнные терри ториальные вопросы (атоллы Чтай или Сэкаку в контексте КНР – Япония, споры между Кореей и Японией относительно острова Тэкто или Такэсима) и некоторые юридические вопросы, относящиеся к Японскому морю, название которого корейцы не принимают2. Госу дарства СВА, таким образом, в значительной степени мотивированы развивать тесные экономические связи между собой.

Анализируя процессы регионализации мировой политиче ской и экономической систем, можно констатировать тот факт, что значение регионального уровня сотрудничества (сюда следует включить как сотрудничество между регионами одного государст ва, так и взаимодействие между регионами разных государств) вс больше усиливается. Процесс регионализации становится своего рода антиподом процесса унификации мира. Как в экономиче ской, так и политической сферах наметились ярковыраженные тенденции переориентации сотрудничества с государственного уровня на региональные. В этом случае принципиальное значение приобретает глубокий и всесторонний анализ процессов, происхо дящих именно на региональном уровне3.

Обобщая сказанное об азиатской политике России, отметим понимание высшим руководством страны важности этого направ Лавров С.В. Будущее Азии и политики России // Россия в гло бальной политике. 2006, апрель-март. Т. 4. № 2. С. 136.

2 Бреславец А.А. Азиатско-тихоокеанское экономическое сотрудни чество: открытый регионализм – новый вызов системе международных отношений: Монография. – Владивосток: Изд-во ВГУЭС, 2007. С. 121.

3 Песков В.М. Российский Дальний Восток в глобализирующемся АТР // Стратегия развития Дальнего Востока: возможности и перспекти вы. Т. 2. Политика. Гражданское общество: Материалы регион. науч. практ. конф. – Хабаровск: ДВ. гос. науч.б-ка, 2003. С. 144.

– 152 – Северо-Тихоокеанский аспект мирового политического процесса ления внешней политики и е значение для развития восточных территорий страны. Но стоит отметить слабое представление Мо сквы о реальном положении Сибирских и Дальневосточных регио нов внутри страны. Эту ситуацию удачно подметил А.Д. Богатуров:

«Прагматичный консерватизм «дипломатии Путина» отражает спе цифику реальных приоритетов российской политики (не только и не столько внешнеполитических) на Дальнем Востоке – острейшее, но полускрываемое противоречие между соблазном ускоренной индуст риализации и «маркетизации» (в упрощнно-бытовом смысле) россий ского ДВ и потребностям сохранения неформально территориальной целостности РФ, а фактически эффективности власти федерального правительства над дальневосточными регионами»1.

В этом плане важно отметить децентрализацию сотрудниче ства, своим становлением в качестве реальной политической прак тики субъектов федерации на российском Дальнем Востоке она обязана появлению возможностей для проявления большей само стоятельности регионами по установлению и развитию внешних связей. К началу XXI века получил чткую нормативно-правовую базу в виде вступившего в силу 16 января 1999 г. Федеральный за кон «О координации международных и внешнеэкономических свя зей субъектов Российской Федерации». Закон в немалой степени восполнил имеющиеся в этой области пробелы и внс существен ный вклад в укрепление правового механизма взаимодействия между федеральной и региональной властями. Несомненно, он спо собствует активизации международного сотрудничества на регио нальном уровне и повышению его эффективности.

Иными словами, практической задачей сегодняшнего дня являются активное и конструктивное взаимодействие и партнер ство центра со своими же регионами. При этом центральное пра вительство, очевидно, не может позволить себе стоять на позиции «это ваши вопросы – решайте их сами», точно так же и для регио нов непозволительно стремиться все замыкать на себя и думать только о своих интересах2.

Органы власти субъектов федерации в своей международ ной деятельности мотивированы в большей степени геоэкономиче скими, а не геополитическими соображениями (в том числе, отве чающие целям национальной безопасности). Причина тому прро ста: в геоэкономической стратегии внешнеэкономических и внеш неполитических связей региона был найден источник решения проблемы жизнеобеспечения.

Переплетение геоэкономики и геополитики особенно харак терно для политических практик приграничных регионов. Полити ческая и финансовая элита, к примеру, Приморского края хочет видеть край не только форпостом на Дальнем Востоке, но и круп ным международным торгово-финансовым центром. Привержен Богатуров А.Д. Указ. соч. С. 90.

Целищев И. Указ. соч. С. 42.

– 153 – Раздел ность регионов геоэкономической стратегии может порождать конфликты в процессе е реализации, но объективные конфликты интересов между регионами и федеральным центром в процессе осуществления трансграничного регионального сотрудничества должны сосуществовать с их конструктивным сотрудничеством, которое в этом сосуществовании должно стать прочно домини рующим1.

На настоящий момент экономические инициативы как Мо сквы, так и дальневосточных регионов в международной деятель ности ориентируются на проекты по таким направлениям, как формирование транспортных коридоров, международной энерге тической инфраструктуры, экспорт природных ресурсов (нефть, газ, лес, рыба и т.д.) и привлечение инвестиций (как российских, так и зарубежных) в производственную сферу.

Необходимо подчеркнуть, что в международной среде усили вается использование региональных практик как основы новых форм сотрудничества и правил установления трансграничных свя зей и транспортных коммуникаций2. Система международных транспортных коридоров на территории Дальнего Востока и За байкалья включает в себя два евроазиатских коридора – Транссиб (при условии подключения к Транскорейской магистрали – «Вели кий северный шлковый путь») и «Северный морской путь», а так же коридоры регионального значения, связывающие северо восточные провинции Китая через российские морские порты Приморского края с портами стран Азиатско-Тихоокеанского ре гиона.

Формирование энергетической инфраструктуры для ускоре ния и повышения стабильности экономической кооперации со странами АТР и СВА предполагает активное продвижение ряда энергетических проектов: нефтегазовые на шельфе Сахалина, про екты мощных электроэнергетических мостов «Восточная Сибирь – Тихий океан», «Южная Якутия – Сахалин – Япония», «Приморский край – КНДР – Республика Корея», подключение сибирских и даль невосточных газодобывающих центров к Единой системе газо снабжения (с множеством вариантов выхода на международные рынки без ущерба внутренним потребностям страны).

К сожалению, в вышеназванном перечне отсутствуют высо котехнологичные и информационные проекты – показатели новой экономики постиндустриального общества. Ведущие акторы гло бальной политики не могут игнорировать эту важную составляю щую. Радует то обстоятельство, что как в Москве, так и на регио нальном уровне задумались о необходимости наличия техно-парка 1 Российский Дальний Восток в Азиатско-Тихоокеанском регионе на рубеже веков: политика, экономика, безопасность / Под общей ред.

М.Ю. Шинковского. – Владивосток: Изд-во ВГУЭС, 2005. С. 169.

2 Каримова А.Б. Региональное пространство в политической орга низации мира: Автореф. дис. …д-ра полит. наук. – М., 2006. С. 35.

– 154 – Северо-Тихоокеанский аспект мирового политического процесса на территории Дальневосточного федерального округа, пускай хотя бы в рамках образовательного проекта Федерального университета, который был предложен В.В. Путину во время его посещения Вла дивостока 27 января перед завершением восьмидневного турне Москва – Казань – Сочи – Краснодар – Нью-Дели – Владивосток – Москва.

Интеграция России в экономическую жизнь СВА, несомнен но, происходит, однако Россия вовлекается в эти процессы в роли пассивного субъекта внешних воздействий, мало влияя на процес сы интернационализации хозяйственной жизни на своей собствен ной государственной территории1. Нельзя не признать справедли вости данных слов в силу не только общей экономической отстало сти Дальнего Востока России, но и отсутствия даже проектного ви дения этого региона как самодостаточного (что можно подчеркнуть из вышеупомянутых проектов). И это происходит на фоне эконо мического роста пограничных северных провинций Китая (особен но показательны успехи малых городков Суйфэньхэ и Хэйхэ).

Особую остроту складывания современной ситуации прида ла односторонняя активность наших ближайших соседей, в первую очередь жителей «Поднебесной». По выражению дальневосточного экономиста А.П. Минакира, «в современной ситуации для нашего региона Китай – это одновременно и визави в конкурентной борь бе, и барьер при выходах на международные рынки товаров и ин вестиций, и потенциально выгодный экономический партнер»2. К началу XXI в. объм стоимости обратно направленного вывоза сы рья и полуфабрикатов превысил ежегодную сумму в 210 млн долл.

На долю КНР приходится сегодня более 30% товарооборота Даль невосточного федерального округа. Во внешнеторговом обороте таких территорий, как Амурская, Читинская и Еврейская авто номная области доля Китая стабильно превышает 80%. Помимо официальной торговли российские граждане («челноки» и рядовые туристы) ежегодно только из пров. Хэйлунцзян вывозят товаров на сумму в 600–650 млн долл., что подчркивает зависимость Дальне восточного региона России от Китая по товарам широкого потреб ления на сегодняшний день в 60–70%3 (по оценке В.Л. Ларина).

Далеко не последнюю роль в региональном развитии играет последовательное расширение использования китайской рабочей силы на Дальнем Востоке, что является не только элементом эко номики, но и фактором, влияющим на социально-политическую жизнь региона, его психологическую атмосферу и состояние поли Богатуров А.Д. Указ. соч. С. 95.

Минакир П.А.Тихоокеанская Россия: вызовы и возможности эко номической кооперации // Пространственная экономика. 2005. № 4.

С. 9.

Итоги и перспективы российско-китайского взаимодейст вия // Торгово-экономическое сотрудничество приграничных районов России и Китая. – Харбин, 2006. С. 67–68.

– 155 – Раздел тического климата и общественных отношений на наших восточ ных территориях. Основной проблемой, возникающей с появлени ем этого процесса, становится то обстоятельство, что собственны ми силами в обеспечении трудовыми ресурсами ещ даже не ок репшей экономики Россия обойтись не может. И в то же время оп ределнная часть российского общества в силу своих национал патриотических воззрений (и от большей части из-за незавидного социально-экономического положения без видимых перспектив на будущее) не приемлет рост инородческого присутствия (да и просто присутствия людей других национальностей на «их территории»).

Высокая экономическая активность Китая – это достаточно субъективный фактор. На наш взгляд, не стоит определять его серьзной политической проблемой (препятствием) устойчивого развития восточных территорий России, на сегодняшний день е можно определить как глобальную экономическую тенденцию.

Предприимчивость Китая (и его подданных) в экономиках США, Японии и даже Европейского Союза (не говоря о странах Юго Восточной Азии) ни сколько не меньше чем у нас. Российская си туация отличается отсутствием ответной активности, способной составить достойную конкуренцию мировому лидеру экономиче ского роста.

Реалии дня сегодняшнего таковы, что инициативы ближай ших лет российского большого бизнеса чреваты демонтажем зна чительной части приграничного сотрудничества вообще. Имеется в виду требование запрета «челночной торговли». Кроме удара по мо тивации регионов и населения, каких-либо выгод от этого (не счи тая, конечно, выгод собственно корпораций) не просматривается1.

Москва (далеко не только Федеральное Собрание), к сожалению, подобные инициативы поддерживает: ограничения ручной клади 35 кг при переходе через русско-китайскую границу;

ввод новых правил нахождения на пограничной территории, ужесточающих пограничный режим;

выдворение с российских рынков китайских торговцев. Японский эксперт А. Ивасита так комментирует эти процессы: «В отличие от Китая, стремившегося сделать «частную торговлю» рычагом развития экономики, Россия же относилась к ней резко отрицательно по той причине, что падали таможенные сборы за оформление грузов. Для федерального правительства «челноки» – своего рода уклонисты от уплаты налогов. С другой стороны, чрезмерные ограничения на «челноков» могут сильно за труднить жизнь страдающих от недостатка товаров повседневного спроса жителей Дальнего Востока» 2. Это многое объясняет, но явно не отвечает требованиям полноценного стратегического сотрудни чества и регионального развития.

Минакир П.А. Указ. соч. С. 16.

Ивасита Акихиро. 4000 километров проблем. Российско-ки тайская граница. – М.: Запад-Восток, 2006. С. 306.

– 156 – Северо-Тихоокеанский аспект мирового политического процесса Одним словом, примеры столкновения интересов регионов и центральных властей бессчтны. В отношениях, которые склады ваются между любым дальневосточным регионом и федеральным центром, возникает опасность недопонимания. По меткому заме чанию М.Ю. Шинковского, Москве подчас не хватает гибкости, тонкости и чувства контекста при подходе к глокализации, под ко торой понимается соединение процессов глобализации с регио нальным контекстом и которая в реальном политическом процессе принимает формы трансграничного сотрудничества1.

Обоснованные с точки зрения центральной полосы России, но в целом не продуманные решения Москвы негативно сказыва ются на развитии Дальневосточного региона и двусторонних от ношений с Китаем. Одной из основных и сложных задач е феде ральной политики становится достижение разумного взаимовы годного компромисса между интересами единого федерального го сударства и интересами субъектов федерации2.

Сложившаяся ситуация только подчркивает одну из харак терных особенностей российского Дальнего Востока – «рубежность»

этого региона. Широкие плохо заселнные пространства и мало ос военные пространства России становятся вс более насущной проб лемой, особенно остро стоящей на территориях страны к востоку от Урала. Население Сибири и Дальнего в большей степени концен трируется в южных регионах, где климатические условия менее суровы. Близость к границе способствует складыванию тесных (в то числе хозяйственных и экономических) контактов с зарубежны ми соседями, в первую очередь с Китаем, но контакты с Японией, Кореями и Монголией, также отличаются высокой динамикой взаимоотношений. В некоторой степени эти взаимоотношения пе риодически приобретали форму трансграничного сотрудничества (историческими примерами могут послужить некоторые аспекты проекта «Желтороссия», КВЖД).

Богатство российских территорий природными ресурсами, различия уровня жизни и цен, географическое положение всегда привлекали на Дальний Восток экономически активных мигрантов из Китая и в меньшей степени из Кореи. Всплески миграционной активности (особенно после открытия страны в начале 1990-х гг.) вызвали появление устойчивого мифа, получившего название «жлтой угрозы». Основной причиной его возникновения стоит считать уже упоминавшуюся слабую заселнность больших про странств Сибири и Дальнего Востока русскими поселенцами. Есте ственный прирост русского населения не отличается высокой ин Шинковский М.Ю. Трансграничное сотрудничество российского Дальнего Востока // Российский Дальний Восток в Азиатско-Тихооке анском регионе… С. 72.

2 Сачук Т. Новое качество региональной политики в контексте со четания интересов государства и территории // Федерализм. 2005.

№ 1(37). С. 117.

– 157 – Раздел тенсивностью, и поэтому его восполнение идт за счт притока из других частей России (во времена Российской империи и СССР за счт густонаселенных районов Украины и Белоруссии). Периоды расцвета и упадка российского Дальнего Востока всегда были свя заны с мощностью организованных переселенческих потоков.

Открытость внешним и внутренним социально-экономичес ким потокам в новой России (РФ) стала ответом на все вызовы по граничья. Что вызвало закономерное возрастание миграционной активности соседей, решивших за счт русского рынка и ресурсов улучшить сво положение. При отсутствии сбалансированной «на циональной политики» и росте шовинистических настроений (опи рающихся на данные последней переписи населения, где 80% на селения России – русские) провоцируют усиление роста антикитай ских настроений. С другой стороны, истощение потоков славян ских поселенцев при условии дефицита трудовых ресурсов вызвало возникновение роста потребности экономик дальневосточных регио нов в азиатских (китайских и корейских) рабочих. Взаимосвязанным с вышеуказанными процессами оказался количественный рост меж дународных браков и вс возрастающий разрыв социально-эконо мических связей Западной и Восточной частей России. Замещение правительственных вспомоществований инвестициями зарубежных партнров и постепенная интеграция дальневосточных регионов в СВА и АТР через экономику Китая. Это определило приоритетность приграничного сотрудничества, чему явно способствовали геоэконо мическое и геополитическое положение Дальнего Востока.

Помимо указанных частных экспертов эту тенденцию как системную проблему выделили в министерстве регионального раз вития РФ при подготовке концепции Стратегического развития Дальнего Востока и Байкальского региона 2007 года1. В этом доку менте в некоторой степени подтверждается вывод об ошибочности направления проводимой ранее государственной региональной по литики в отношении его восточных территорий. Непосредственно выделены некоторые функциональные причины рассматриваемой ситуаци, обозначенные в документе как системные проблемы. Во первых, это инфраструктурные ограничения, т.е. большие транс портные издержки, связанные с более низкой плотностью населе ния, удаленностью от основных рынков сбыта страны, менее раз витой транспортной инфраструктурой;

слабость собственной энер гетической базы в ряде регионов, особенно дальневосточных. Сего дня транспортная составляющая в цене товаров в ДВФО составля ет 55–70% при среднероссийском уровне в 25%.

Во-вторых, тарифная политика вместо стимулирования со циально-экономического развития российских территорий стиму лирует «меридиональный» перехват товарных потоков, когда грузы из центра России доставлять на Дальний Восток нерентабельно, а 1 Источник – официальный сайт Министерства регионального раз вития РФ. Режим доступа: http://www.minregion.ru/ – 158 – Северо-Тихоокеанский аспект мирового политического процесса из Китая, Японии, Южной Кореи выгодно. Не лучше ситуация и с тарифами на пассажирские перевозки. Стоимость наиболее деше вых авиабилетов из городов Дальнего Востока до Москвы, да и авиабилетов на внутрирегиональные рейсы в 1,5–2 раза превыша ет стоимость авиабилетов до крупных центров Китая. Для ряда жителей дальневосточных регионов удобнее и дешевле добираться до Москвы через центры Китая на линиях авиакомпаний КНР. Как следствие, мы получаем рост диспропорций в уровне социально экономического развития регионов Дальнего Востока и Байкаль ского региона с основными территориями РФ.

Транссибирская магистраль в начале XX века связала Рос сию воедино с е дальневосточными территориями. Однако необ ходимо отметить, что в целом на настоящий момент существующая система коммуникаций либо не охватывает всей территории, либо, если иметь в виду авиатранспорт, слишком дорога. Отсутствует в регионе и единая энергосистема1.

Тем не менее, железнодорожный транспорт приобретает большое значение для развития региональной инфраструктуры.

Активная дипломатия России позволила добиться согласия, как Республики Корея, так и КНДР, на продление Транссиба в Южную Корею. В то же время предложены два маршрута прокладки Транскорейской железной дороги: западный – с выходом на Транс сиб через северо-восток Китая и восточный – вдоль побережья Японского моря с выходом на Транссиб в Приморском крае. Россия должна стремиться к тому, чтобы ряд таких вариантов замкнулся бы на ее территории, образовав коммуникационную систему, ко торая бы составила тихоокеанский плацдарм в глубине ее матери ковой части. Важнейшей составной частью этой системы стала бы, конечно, Транссибирская магистраль. Она, модернизированная и до полненная БАМом, значительно бы сократила путь азиатским грузам на запад. Транссиб – самая протяженная (около 10 тыс. км.) в мире железная дорога, естественное продолжение общеевропейского транспортного коридора № 2. Технические возможности Транссиба позволяют сейчас перевозить до 100 млн тонн грузов в год, в том числе 200 тыс. контейнеров в двадцатифутовом эквиваленте (ДФЭ) из стран Азиатско-Тихоокеанского региона в Европу и Цен тральную Азию. В перспективе (при использовании мощностей БАМа) объем этих перевозок может составлять до 1 млн единиц в год2.

Следующий момент, заключающий в себе как позитивный заряд развития, так и насущные проблемы, раскрывает особенно сти ресурсного потенциала рассматриваемой части России. Даль ний Восток и Забайкалье по-прежнему обладают значительными 1 К примеру, Билибинская АЭС на Чукотке вырабатывает избыточ ное количество энергии, однако транспортировать ее в другие края и об ласти нельзя из-за отсутствия единой системы сетей.

2 Источник – официальный сайт ОАО РЖД. Режим доступа:

www.rgd.ru – 159 – Раздел природными богатствами, которые являются ресурсной базой для экономического роста в первичном секторе экономики региона.

Регион обладает потенциальными сравнительными преимущества ми в ресурсном секторе экономики, что обеспечивает и в настоя щее время и в перспективе относительно стабильный внешний спрос, особенно на рынках стран Северо-Восточной Азии1.

Большой потенциал развития Дальнего Востока определяется:

1) ресурсным потенциалом территорий Дальнего Востока. Он включает в себя углеводороды, гидроресурсы, руды, лесные ресур сы, плодородные почвы (в зоне, пригодной для ведения интенсив ного сельского хозяйства), рыбные ресурсы и ландшафтно-рекре ационные возможности территорий;

2) наличием конкурентоспособных производств;

3) наличием сформированной системы расселения, развито го инфраструктурного хозяйства;

4) выгодным геоэкономическим и геополитическим положе нием региона. Его близостью к одному из главных и наиболее бы стро развивающих макрорегионов мира.

Регион переориентировался на внешние рынки, но при этом закрепилась его специализация на сырьевом экспорте. В результа те создалась ситуация, когда ресурсы в регионе и стране есть, но их рентабельное освоение и извлечение кооперативных выгод на международной арене противоречат одно другому. Дальний Восток по качеству своего развития стал отставать от других частей РФ, а тем более от сопредельных зарубежных азиатских регионов. Это выталкивает Россию на периферию протекающих в АТР процессов развития. В свою очередь такое периферийное развитие создает угрозу демографической стабильности дальневосточных террито рий и устойчивости системы расселения.

Позитивные изменения политического климата в СВА соз дают благоприятные условия для реализации многостороннего под хода в разработке и транспортировке российской нефти и газа как получателям внутри страны, так и за рубеж. Эта модель соответст вует интересам России, так как может обеспечить практическое разрешение наиболее принципиальных проблем в энергетическом секторе. Сейчас правительство и ряд исследовательских институ тов разрабатывают Программу создания в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке единой системы добычи, транспортировки и га зоснабжения с учтом возможного экспорта на рынки Китая и дру гих стран Азиатско-Тихоокеанского региона. А 26 апреля 2005 г.

министр промышленности и энергетики РФ В. Христенко подписал приказ об определении этапов строительства трубопроводной сис темы «Восточная Сибирь – Тихий океан» 2.

1 Минакир П. Дальний Восток и Забайкалье: стратегия развития.

2003. Ноябрь. Режим доступа: www.archipelag.ru 2 Ершов Ю. Нефть и газ Сибири и Дальнего Востока в контексте рос сийско-китайских отношений // Азия и Африка сегодня. 2006. № 6.

– 160 – Северо-Тихоокеанский аспект мирового политического процесса Одобрение строительства нефтепровода «Восточная Сибирь – Тихий океан» (проект ВСТО) правительством Российской Федера ции ещ в декабре 2004 г. является прямой дорогой к формирова нию восточноазиатского рынка нефти и нефтепродуктов. Обеспе чение нефтью является центральным пунктом политики энергети ческой безопасности стран СВА. Однако монопольное положение в энергообеспечении стран СВА от стран Персидского залива явно противоречит принципам энергетической безопасности.

Уже сегодня из-за нехватки нефти треть китайских пред приятий работает не на полную мощность. Китай готов «выделить»

России на национальном рынке нефти свою нишу, оцениваемую в 20–30% от общего китайского импорта нефти к 2010–2015 гг1. С уче том растущих потребностей китайской экономики, в Москве рас сматривают эту страну как одного из самых перспективных партне ров в области импорта российских энергоносителей. Наибольший экономический интерес представляет организация добычи и транс портировки газа с Ковыктинского месторождения. По расчтам С.В. Севастьянова, по энергетическому коридору с севера на юг, включающему месторождения в Ковыкте и Якутии, Китай мог бы ежегодно получать порядка 20 млрд м3 газа и 20–30 млн тонн нефти.

Кроме Китая, ряд других стран региона, в том числе Республика Ко рея и Япония, также выразили желание участвовать в проекте2.

Несмотря на дефицит координации энергетической политики СВА, здесь продолжается поиск новых вариантов многостороннего сотрудничества. В этом контексте представляется перспективным, однако требующим опять же синхронности действий, достигнутое в конце 2003 г. соглашение между Россией, Китаем и Южной Кореей о строительстве трубопровода из Восточной Сибири через Китай, да лее – по дну Желтого моря в Южную Корею. При этом пропаганди руемые некоторыми российскими и южнокорейскими экспертами проекты строительства нефтепровода в Южную Корею через Север ную Корею справедливо отложены в сторону как нереалистичные, как минимум, до тех пор, пока Северная Корея не встанет на путь реаль ных рыночных реформ и открытости. Монголия, так же как и КНДР, выпадает из геоэнергетических раскладов, но по другой причине. Ни Китай, ни Южная Корея не хотели бы, чтобы поставки энергоносите лей из России зависели от поведения «геотранспортного» посредника с ненадежной экономической ситуацией и слабо представленного в восточноазиатских политических и экономических отношениях3.

Михеев В.В. Указ. соч. С. 39.

Севастьянов С.В. Международно-политические аспекты перспек тивного развития Дальнего Востока // Стратегия развития Дальнего Вос тока: возможности и перспективы. Т. 2: Политика. Гражданское общест во: Материалы регион. науч.-практ. конф. – Хабаровск: ДВ. гос. науч.

б-ка, 2003. С. 39.

3 Михеев В.В. Указ. соч. С. 40.

– 161 – Раздел Проекты по добыче полезных ископаемых являются легко реализуемыми, так как вызывают наибольший интерес со стороны потенциальных партнеров, но они же в долгосрочной перспективе наименее выгодны для России. По мнению С.В. Севастьянова, на данном этапе оптимальной для России моделью может быть созда ние Энергетического сообщества СВА (первоначально, с учетом опыта развития, АТЭС, на уровне министров энергетики). Естест венным партнером РФ при выдвижении этого и других планов многостороннего сотрудничества в СВА может быть Республика Корея, устраивающая в этом качестве и Японию, и КНР, которые, как правило, не поддерживают инициативы друг друга1.

В целом, место российского Дальнего Востока в системе стран АТР необходимо рассматривать через призму особенностей его современного социально-экономического и политического раз вития. Среди таких особенностей следует указать уже отмеченные характеристики:

1) богатство ресурсного потенциала;

2) географическая близость к странам АТР и отдаленность от центральных регионов самой России;

3) нехватка людских ресурсов и капитала;

4) приоритетное развитие сырьедобывающих отраслей и от раслей военно-промышленного комплекса.

Помимо прочего стоит подчеркнуть наличие ряда противо речий. Во-первых, между богатством сырьевой базы и неразвито стью производственной и социальной инфраструктуры;

во-вторых, между растущим спросом на квалифицированную рабочую силу в условиях научно-технической революции и вытеснением ее из сферы производства на российском Дальнем Востоке из-за дефор мированного развития экономики в одну сторону сырьедобываю щих направлений;

в-третьих, между Дальневосточным регионом как важнейшим военным и политическим форпостом на Востоке России и элементами колониального отношения к нему.

Слабая вовлеченность в региональные процессы общефеде ральных структур (администрации президента и министерств РФ) и отсутствие в первых строчках приоритетов их деятельности Дальнего Востока негативно сказываются на развитии региона.

Приоритетность в направлении региональной политики Москвы отдатся соблюдению «вертикали власти» и одинаковому подходу ко всем субъектам федерации, без учта их особенностей.

Внимание центра способны привлечь только те регионы, на территории которых планируется осуществлять макро- и мегаинве стиционные проекты, связанные, как правило, с добычей и транс портировкой на экспорт природных ресурсов. Ко всему прочему стоит напомнить о жсткой конкуренции между субъектами феде рации, как в принципе и с другими российскими акторами. Отсут ствие консолидированного единого интереса российских акторов Севастьянов С.В. Указ. соч. С. 40.

– 162 – Северо-Тихоокеанский аспект мирового политического процесса тормозит развитие Дальнего Востока и ослабляет влияние России на внешние рынки Северо-Восточной Азии и АТР. Такое положение негативно воздействует на общий инвестиционный климат россий ских территорий и откровенно «замораживает» сотрудничество на уровне торговли ресурсами. «Геополитика трубопроводов» есть лишь реакция на конъюктуру глобальной экономики сегодняшнего дня, но ни как не может быть основой стратегического развития.

Зато такой подход вполне устраивает ведущих игроков мировой экономики и политики.

Реализации более перспективных проектов препятствует столкновению серьзных геоэкономических и геополитических ин тересов пяти сторон – России, Республики Кореи, КНДР, Японии, КНР – их многочисленных юридических и физических лиц, пы тающихся получить от проектов свои экономические и политиче ские дивиденды. Исключающие друг друга политические позиции делали невозможным компромисс. Особенности современной эко номики и географического положения российского Дальнего Вос тока, с одной стороны, ставят определенные препятствия для эф фективного вовлечения этого региона в развитие экономики Рос сии, а также мировое хозяйство, а с другой стороны, способствуют интеграции со странами АТР, взаимовыгодному сотрудничеству в различных сферах, в т.ч. экономической.

Природные богатства, геополитическое и геоэкономическое положение Дальнего Востока, наличие широкого спектра феде ральных, региональных и международных проектов, внимание за рубежных и отечественных политико-экономических акторов к этим территориям ещ не говорят об однозначно светлых перспек тивах рассматриваемого региона. И это несмотря на то, что многие эксперты, политики и учные считают именно Сибирь с Дальним Востоком стратегическим тылом и резервом, опираясь на который Россия может рассчитывать на процветание в XXI веке. Разгадка несоответствия заманчивых перспектив и в то же время нищен ского существования проста: традиционно дальневосточные терри тории в рамках российского государства развивались по колони альной модели и вместе с тем выступали как плацдарм для про движения и утверждения России в Азиатско-Тихоокеанском регио не. Устаревшую модель к настоящему времени так и не заменили на более эффективную. Хотя необходимость этого очевидна, она признатся центральными и региональными властями и прописы вается исследовательским сообществом. Эта ситуация получила изящное определение «бремени пространства».

Даже такое, казалось бы, негативное явление, как «глухие притязания» (на официальном уровне существует только притяза ние Японии на Южные Курилы), выдвигаемые нашей стране ак тивным международным окружением, можно и нужно канализи ровать их негативные последствия и направить на развитие (мо дернизацию) пространств России. Дифференциация территории конкретной страны по интересам стран – экономическим партн – 163 – Раздел рам – широко известное в мировой экономике явление. В России наметились первые контуры этой дифференциации, которые по мере вхождения страны в мировую экономику будут приобретать более чткие очертания. Они отражают характер е включения в процессы глокализации 1.

Очень важно, что эту проблему понимают и, по крайней ме ре, она прописана в Концепции национальной безопасности РФ, в которой основными задачами Российской Федерации в погранич ной сфере являются2:

создание необходимой нормативной правовой базы;

развитие межгосударственного сотрудничества в этой об ласти;

противодействие экономической, демографической и культурно-религиозной экспансии на территорию России со сторо ны других государств;

пресечение деятельности транснациональной организо ванной преступности, а также незаконной миграции;

осуществление коллективных мер по обеспечению безо пасности пограничного пространства государств-участников Со дружества Независимых Государств.

Единственный недостаток такого понимания – это обраще ние внимания только на негативную сторону сложившейся ситуа ции и страх центра перед выстраиванием более гибких моделей со трудничества, которые могли бы послужить первыми попытками организации трансграничного региона с активным участием рос сийских территорий. К сожалению, в этом документе новые транс национальные акторы представляются только в качестве угрозы, но не как потенциальные партнры: незаконная миграция, транс национальная преступность, терроризм и т.п.

Однако, с другой стороны, в такой большой стране, как Рос сия, совсем не просто учесть особенности каждого региона, соблю дая общенациональные интересы. Эту проблему соотношения са моидентификации единого государственного пространства с само идентификацией его регионов условно можно обозначить как про блему «пространства власти». Расхождение интересов регионов и центра приводит к росту сепаратистских настроений на местах.

Заинтересованное присутствие мировых и зарубежных акторов может только ещ больше накалить ситуацию, что послужит пово дом для неадекватных реакций центра как силовых, так админи стративных и экономических. Российский политический географ Замятин убежден, что «региональная политика должна быть не только совокупностью политических принципов, методов, подхо дов, принимаемых по отношению к регионам различных типов и 1 Чащихин С.А. Глобализация в региональном измерении // Рос сийский Дальний Восток в Азиатско-Тихоокеанском регионе… С. 44.

2 Концепция национальной безопасности Российской Федерации утверждена УК. Президента РФ от 10 января 2000 г. № 24.


– 164 – Северо-Тихоокеанский аспект мирового политического процесса классов, но и быть в целостном, системном понимании политикой регионов, политически мыслить регионами»1.

Добавим, что и регионы должны мыслить общенациональ ными масштабами, исходя из своих возможностей. Корифей рос сийской политологии А.М. Салмин определил2, что сегодня внут ренняя интеграция России является первоочередной задачей внут ри-, равно как и внешнеполитической задачей, также требующей немалых жертв, к которым общество должно быть готово. Задача внутренней интеграции России в сложившиеся экономические пространства и должна стать ключевым элементом национальной стратегии выживания и развития страны, вступившей в XXI век.

Однако слабое финансирование экономических проектов и настороженное отношение к снижению налоговых и таможенных тарифов при недостаточной разработке правового аспекта подоб ных инициатив явно не оправдывает возложенных надежд Москвы и регионов.

По справедливому мнению Т. Сачук, качественно новая го сударственная региональная политика сегодня должна строиться с учтом ряда объективно существующих факторов3:

в условиях рыночной экономики складываются конку рентные отношения между территориями;

за субъектами федерации следует реально признать пра во выработки относительно самостоятельной политики с учтом понимания собственных целей и задач развития территории;

сохранение единого экономического пространства и дос тижение определнного уровня национальной безопасности через конкурентоспособность региона и страны в целом в условиях со временной мировой интеграции и процесса глобализации.

Радует то обстоятельство, что власти на региональном уровне начали проявлять инициативу, предложив интересную идею ре гионального развития, базирующегося на основе сотрудничества (в перспективе трансграничного) со странами АТР. Ещ в июне 2003 г. приморский губернатор С.М. Дарькин в Санкт-Петербурге на экономическом форуме изложил идею о создании Тихоокеан ской России – региона особого типа, сформированного поверх ад министративных границ дальневосточных краев и областей, заин тересованных в экономическом и социокультурном продвижении в АТР. Площадкой для «сборки такого сетевого региона» было пред Замятин Д.Н. Власть пространства и пространство власти: Гео графические образы в политике и международных отношениях. – М.:

«Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 2004. С. 245.

2 Салмин А.М. Окрест России: мы и наше зарубежье в европей ском и глобальном геополитическом контексте // Полития. 2005. Осень.

№ 3 (38). С. 111.

3 Сачук Т. Новое качество региональной политики в контексте со четания интересов государства и территории // Федерализм. 2005.

№ 1(37). С. 124.

– 165 – Раздел ложено сделать Приморье, администрация и деловые круги которо го имеют богатый опыт ведения делового сотрудничества в АТР, обладают разветвленной сетью зарубежных связей и границы ко торого непосредственно соприкасаются с восточноазиатскими странами.

По мнению руководства Приморского края, уже давно на зрела необходимость ориентировать российскую политику на стра тегическую задачу расширения геополитического проникновения России в тихоокеанские страны и использовать российские при граничные с Китаем и Японией территории как зоны наиболее ин тенсивного взаимодействия с окружающими регионами. В.В. Гор чаков1 полагает, что именно благодаря идее особого региона Тихо океанской России удастся наладить интенсивное взаимодействие в этой области и она сможет стать «великим геополитическим узлом мира». В этой ситуации представляется естественным стремление использовать дальневосточные приграничные территории как своеобразные «буферные открытые экономико-политические зоны»

для взаимодействия с соседними геополитическими регионами.

Такая система могла бы оказаться весьма выгодной для России в плане поддержания «мягких» многоступенчатых границ и потребо вать меньшего напряжения сил и средств, чем сохранение «жест кой» пограничной системы, как это было в период существования СССР2.

Но чтобы не оставаться на позиции «младшего брата» более успешных соседей, не стоит ограничиваться возможностями только Тихоокеанской России. Есть мнение3, что проблему «Россия – Даль ний Восток и АТР» можно решить, стратегически вписав страну в геоэкономику АТР не только хрупкой дальневосточной каймой, но и, прежде всего, центральными российскими регионами, а также странами Восточной и Западной Европы. Как член АТЭС, она вправе поставить свои географические возможности на службу со вместному процветанию народов этого сообщества и выступить бла годаря разумной тарифной и инфраструктурной политике в роли агента, активно проецирующего мощность тихоокеанских экономик на западные евроазиатские рынки: на Восточную и Юго-Восточную, отчасти и Северную Европу, на Балканы, Ближний Восток.

Расширение взаимодействия со странами СВА является од ним из основных средств для включения Дальнего Востока в про цессы международного политического и экономического сотрудни На одном из круглых столов, посвящнном миграционной ситуа ции на Дальнем Востоке, вице-губернатор Приморского края В.В. Горча ков выступил с докладом «Тихоокеанская Россия и перспективы взаимо действия с российским зарубежьем».

2 Забровская Л. Миграционные процессы на Дальнем Востоке и Российская зарубежная диаспора // Проблемы Дальнего Востока. 2004.

№ 2. С. 79.

3 Песков В.М. Указ. соч. С. 148.

– 166 – Северо-Тихоокеанский аспект мирового политического процесса чества. Стратегия включения России в СВА и реализация имею щихся возможностей должны базироваться не только на ресурс ных, инфраструктурных и институциональных возможностях, но и на инновационных проектах.

Следует выделить проблемы на пути развития дальневосточ ных территорий:

1. Отсутствие консолидированного единого интереса рос сийских акторов тормозит развитие Дальнего Востока и ослабляет влияние России на внешние рынки Северо-Восточной Азии и АТР.

2. Несогласованность российских акторов между собой и их нездоровая конкуренция друг с другом;

неспособность российской стороны выявить у себя хотя бы одно государственное звено, спо собное принять ответственное решение.

3. Проблема соотношения самоидентификации единого го сударственного пространства с самоидентификацией его регионов, условно е можно обозначить как проблему «пространства власти».

Расхождение интересов регионов и центра приводит к росту сепа ратистских настроений на местах.

4. Отсутствие мотивации развития у дальневосточных при граничных районов и городов, подобной той, которая наличествует у китайских приграничных провинций и городов, – распределение доходов построено таким образом, что территории прямо заинте ресованы в развитии сотрудничества с Россией.

Определение продуктивной региональной стратегии в совре менных условиях России становится жизненно важным, ибо это – система наиболее значимых целей и решений государства, позво ляющих обеспечить баланс отношений «центр – регионы» на обо зримую перспективу.

Решение поставленных проблем предполагает:

1) налаживание механизма согласования интересов россий ских политических и экономических акторов и выработку на его основе общего интереса;

2) развитие экономического и политического полицентризма, выступающего реально значимой социально-исторической целью России;

3) принятие полноценной региональной стратегии;

4) принятие комплексных мер по стимулированию пригранич ных территорий (куда войдут понижение таможенных тарифов, об легченный визовый режим с соседствующими странами т.д.);

5) налаживание единой инфраструктуры на территории Дальневосточного федерального округа и в целом всей России;

6) освоение мирового опыта интеграционного сотрудничества.

Соблюдение баланса интересов есть осознанная необходи мость исправления ошибок прошлых лет, но баланс нужен также и на глобальном уровне развития жизненных циклов России и пере довых движущих сил.

Неустойчивость (динамичность) становящегося миропорядка требует от руководства страны выработки нового подхода к опре – 167 – Раздел делению единой комплексной стратегии развития и концепции ре гиональной безопасности, где бы вс пространство России рас сматривалось в качестве субъекта международных отношений, а не объекта притязаний соседних государств и новых транснацио нальных акторов (или даже федерального центра, реализующего колониальную модель развития в отношении своих отдаленных территорий). Рост благополучия населения по разные стороны гра ницы на некоторый период времени способен отодвинуть иные противоречия на второй план. Взаимовыгодное сотрудничество есть необходимое условие полноценного развития, способное ней трализовать многие угрозы. В отношении Дальневосточного регио на складывается уникальная ситуация, когда географическое по ложение и все возможные ресурсы (начиная от интеллектуальных и заканчивая вторсырьем) благоприятствуют его развитию, а не хватка инициативы национальных элит его тормозит. От того, как мы используем свой лимит времени (если исходить из выводов М.Ю. Шинковского, то это 30–40 лет) и ресурсов, найдем ли мы общий язык, зависит будущее всей России.

2.3. Проблемы этнокультурного взаимодействия в АТР (на примере российского Дальнего Востока) Гарусова Л.Н.

Рост экономической и политической значимости Азиатско Тихоокеанского региона в современном миропорядке делает со трудничество с ним (или принадлежность к нему) очевидно выгод ным и желательным для любой страны. Россия является составной частью АТР наряду с десятками других тихоокеанских и/или ази атских государств. 90-е гг. ХХ века стали временем открытия внешнему миру российского Дальнего Востока. Именно в этот пе риод сформировались его разнообразные и весьма интенсивные связи с ближайшими и наиболее развитыми соседями по Азиатско Тихоокеанскому региону – Китаем, Японией, Республикой Кореей и Соединенными Штатами Америки, на которые приходится в на стоящее время около 80% внешнеторгового оборота Дальневосточ ного федерального округа.


Интеграционные процессы подразумевают экономическое, социально-политическое и культурное взаимодействие стран и на родов АТР. При этом иногда излишне оптимистично предполагает ся, что интенсивное экономическое сотрудничество, сопровождае Гарусова Лариса Николаевна, доктор исторических наук, профес сор кафедры международных отношений и зарубежного регионоведения, заведующий кафедрой МОЗР Института международных отношений и социальных технологий ВГУЭС.

– 168 – Северо-Тихоокеанский аспект мирового политического процесса мое гуманитарными связями, поможет формированию общих, раз деляемых всеми народами региона социокультурных норм и цен ностей. В качестве аргумента приводится пример объединенной Европы, успешно создающей единое экономическое, политическое и культурно-образовательное пространство. Однако в отличие от Западной Европы, где все страны принадлежат к одному культур но-цивилизационному полю, Азиатско-Тихоокеанский регион не однороден в экономическом, политическом и социокультурном (культурно-цивилизационном) смысле.

В АТР представлены практически все основные типы циви лизаций, классифицированные С. Хантингтоном, а социокультур ные различия стран Восточной Азии, России, США и Канады и т.д.

очевидны. Различия социокультурного характера даже относи тельно схожих по культуре и историческим традициям стран Се веро-Восточной Азии – Китая, Японии, Республики Кореи («конфу цианских» – по классификации известного американского специа листа по Северной Пасифике, профессора Принстонского универ ситета Гилберта Розмана), как известно, препятствуют развитию более тесных политических и экономических отношений между ними, а тем более формированию какой-то особой «северо-восточ ной азиатской идентичности». Об этом говорилось на международ ной конференции «Россия и Америка в Тихоокеанском регионе» 7– 8 июня 2007 г. с участием ведущих специалистов по АТР из России, США, Японии и Китая.

Опыт последних полутора десятилетий свидетельствует о том, что расширение экономических и гуманитарных связей меж ду российским Дальним Востоком и странами АТР, включая меж дународную миграцию, привело не столько к усилению взаимо влияния культур и готовности соседствующих народов к их вос приятию, сколько к формированию минимально необходимой для взаимодействия людей лояльности. Показательны в этом смысле взаимоотношения россиян с ближайшими соседями по АТР – ки тайцами и американцами.

За последние 10–15 лет на Дальнем Востоке сложились (а в случае с Китаем и китайцами – реанимировались) этнокультурные стереотипы, которые влияют как на межкультурную коммуника цию, так и приграничные отношения государств.

Известно, что этнокультурный стереотип является образом какого-либо этноса, отражающим господствующее в обществе от ношение к нему в целом и к отдельным его представителям в част ности. Стереотип как стандартное мнение о ком-то упрощает со циальное восприятие представителей другой культуры и является неотъемлемой частью обыденного сознания. Очевидно также и то, что стереотип связан с более подвижным состоянием массового сознания – общественным мнением.

В контексте межкультурной коммуникации различают авто стереотипы как представления нации (группы) о самих себе и гете ростереотипы как представления о другой нации (группе). Как – 169 – Раздел правило, автостереотипы отличаются преобладанием положитель ных характеристик и образов о своей культуре и своем этносе, а гетеростереотипы, наоборот, негативных характеристик и образов других культур и этносов (дихотомия «мы и они»). Стереотипы рос сиян в отношении китайцев и американцев (и наоборот) не явля ются исключением в этом смысле.

Российско-китайские отношения на Дальнем Востоке (Мань чжурия, Приамурье и Приморье) имеют более чем 300-летнюю ис торию, в ходе которой россияне и китайцы, не поддались и не под даются взаимной ассимиляции. Оба народа не растворяются в принимающем их обществе. По словам Д. Владимировой, специа листа по данной проблеме, «сегодня россияне и китайцы, как и не сколько сот лет назад, вступают в межэтнические контакты с ус тановкой о превосходстве собственной культуры». Этнокультурный автостереотип каждой из сторон сориентирован на превосходство своей нации и культуры. «Несмотря на повседневное общение, – подчеркивает Д. Владимирова, – китайцы в основной своей массе оставались и остаются чуждыми русскому влиянию. В свою оче редь, для большинства россиян, длительно проживающих в Мань чжурии, культура одной из древнейших цивилизаций мира оказа лась чужой и неприемлемой»1.

В 90-е гг. ХХ века, после открытия внешнему миру некогда закрытого пограничного региона – российского Дальнего Востока – для него актуализировалась проблема иностранной миграции. С начала 1992 г. после подписания российско-китайского договора о безвизовом обмене движение через российско-китайскую границу стало массовым. Если за 1991 г. через Гродековскую таможню (При морский край) прошло 46 тыс. иностранцев (преимущественно ки тайцев), то уже в 1992 г. эта цифра составила 200 тыс. мигрантов2.

Массовое присутствие китайцев на российском Дальнем Востоке стало стимулом к возрождению в сознании дальневосточ ников образа «желтой опасности» (т.е. угрозы экономического, культурного, а затем и политического поглощения российских тер риторий Китаем), который активно насаждался в регионе и в до революционное, и в советское время. В настоящее время объек тивным фактором и внешним фоном для распространения анти китайских алармистских настроений среди граждан приграничных с Китаем российских территорий является постоянно растущая экономическая и военно-политическая мощь КНР, а также сложная демографическая ситуация как в Китае, так и на самом россий ском Дальнем Востоке. Так, в северо-восточных провинциях Ки Владимирова Д.А. Проблемы этнокультурного взаимодействия и взаимовосприятия китайцев и русских на российском Дальнем Востоке и Северо-Востоке Китая: Автореф. дис. … канд. ист. наук. – Владивосток, 2005. С. 23.

2 Ларина Л. Китайцы на Дальнем Востоке России: динамика их воспри ятия в последнее десятилетие. Режим доступа: www.kitairu.net/rus/articles.

– 170 – Северо-Тихоокеанский аспект мирового политического процесса тая в настоящее время проживает 102,4 млн китайцев, а на сопре дельных с ними дальневосточных территориях всего 7,4 млн рос сиян1.

Трудовая миграция является одним из факторов китайского присутствия в России. По данным Федеральной миграционной службы РФ на 2007 г., только из 1 млн официально зарегистриро ванных в России иностранных рабочих 210 тыс. приходится на гастарбайтеров из КНР. 40% трудовых мигрантов из Китая работа ет в Москве, а 23% (около 50 тыс.) на Дальнем Востоке. В Дальне восточном и Сибирском федеральных округах каждый второй тру довой мигрант – китаец2. Разумеется, здесь не учитываются те, кто въехал в Россию как турист, а также на учебу или по делам бизне са. В целом, количественные оценки современного китайского присутствия на Дальнем Востоке в официальных источниках, на учной литературе и публицистике существенно различаются.

Исследования, регулярно проводимые с 1994 г. социологиче ской лабораторией Института истории ДВО РАН, с завидным по стоянством выявляют не только подозрительное и настороженное, но и в значительной степени неприязненное отношение россиян дальневосточников к китайцам. Так, в октябре 1994 г. из 869 оп рошенных жителей Владивостока, Хабаровска, Благовещенска и ряда городов и поселков Приморья лишь менее трети (32%) выра зили свое «хорошее» и «очень хорошее» отношение к китайцам и, наоборот, почти четвертая часть – 23% «плохое» и 38% «безразлич ное». Только 4–5% жителей Дальневосточного региона были готовы безоговорочно принять на своей территории китайцев. Категори чески против китайского присутствия в регионе – треть населения.

Остальные были готовы мириться с присутствием китайцев только в виде необходимой рабочей силы3.

Через десять лет – в 2003 г. повторный опрос 701 респонден та из Хабаровска, Владивостока, Биробиджана, Благовещенска, ряда городов и поселков Приморского края и Амурской области фактически продублировал оценки десятилетней давности. По прежнему не более 5% населения готовы принять граждан КНР на своей территории, треть населения – категорически против этого, треть – готовы мириться с трудовой миграцией в силу экономиче ской необходимости4. Опрос населения юга Приморья в 2006 г. не выявил принципиальных отличий от результатов опроса 2003 г.

Горчаков В.В. Стратегия развития приграничных отношений России: взгляд из регионов // Таможенная политика России на Дальнем Востоке. 2007. № 3. С. 27.

Общая газета. 2007. 5 июня. Доступно on line:

http://www.rambler.ru/news/economy/0/10507068.html 3 Ларина Л. Китайцы на Дальнем Востоке России: динамика их воспри ятия в последнее десятилетие. Режим доступа: www.kitairu.net/rus/articles 4 Там же.

– 171 – Раздел Поскольку китайская миграция имеет место и в сопредель ном с Дальним Востоком регионе – Сибири, то для сравнения ее «сибирских» оценок с дальневосточными аналогами были взяты данные социологических опросов в Барнауле (2003–2004) и Ново сибирске1 (2006–2007). Из 150 опрошенных жителей г. Барнаула отрицательное отношение к китайской миграции выразил лишь каждый пятый – 20%, что заметно ниже, чем на Дальнем Востоке2.

По данным опроса, проведенного студентами Новосибирско го государственного технического университета (руководитель – канд. филос. наук О.В. Дубкова), среди 231 жителей г. Новосибир ска негативное отношение к присутствию китайцев выразили в среднем 25%, а безразлично к нему относятся 55%3.

Таким образом, мнение сибиряков в отношении китайской миграции представляется менее негативным, чем дальневосточни ков, что, вероятно, связано с региональными особенностями ино странной миграции.

Почти четверть из опрошенных в 2003 г. дальневосточни ков (23%) признались, что их отношение к китайцам за последние 10 лет только ухудшилось, и только 15% отметили положительную динамику. Рост отрицательных настроений в отношении китайцев не может не вызывать обеспокоенность будущим приграничных связей двух государств.

Тревогу вызывает рост националистических настроений рос сиян на Дальнем Востоке. 29% опрошенных признали, что они ощущают свое превосходство над китайцами. Каждый тре тий (34%) признался, что испытывает «отторжение» при общении с китайцами.

Одним из показателей неприятия, в том числе и в этнокуль турном смысле, дальневосточниками граждан КНР является их от ношение к смешанным бракам. Однозначно позитивно к браку своих родственников с китайцами отнеслись бы не более 5% насе ления, в то время как не одобрили бы около половины опрошен ных4. Любопытно, что 80% опрошенных барнаульцев также отри цательно отнеслись к перспективе брака с китайцем/китаянкой.

(Для сравнения, свое положительное отношение к бракам с амери канцами выразили более 60% респондентов в ходе опросов Инсти тута истории ДВО РАН в 2003 и 2006 гг.) Автор благодарит О.В. Дубкову за лично предоставленные сведе ния по данному опросу, проведенному под ее руководством.

Тележенко Н.В. Предварительные итоги изучения проблем ки тайской диаспоры в Барнауле. Режим доступа:

http://www.new.hist.asu.ru/biblio/vost/18.paf.

3 Дубкова О.В., Гуреева И.Д. Вхождение китайцев-мигрантов в российское общество: на примере г. Новосибирска. Режим доступа:

http://ciu.nstu.ru/chair_sites/persons/21562.

4 Ларина Л. Указ. соч.

– 172 – Северо-Тихоокеанский аспект мирового политического процесса Истоки неприятия китайцев кроются не в расизме и шови низме дальневосточников, а скорее, в той социальной и культурной среде, которая в основном поставляет китайских мигрантов на российское приграничье. Это жители окраинных территорий Ки тая, выходцы из села, рабочие или мелкие торговцы, их манеры от талкивают, вызывают отрицательные эмоции. Еще в 1994 г. рес понденты отмечали, что «наглость и нечистоплотность китайцев раздражают»1. Ситуация в этом смысле мало изменилась и позже.

Например, опрос жителей г. Уссурийска в 2001 г. свидетель ствует о том, что «жители района возмущены тем, что китайцы способствуют развитию антисанитарных условий»2.

Этнокультурные стереотипы китайцев, прочно утвердив шиеся в сознании дальневосточников еще в начале 1990-х гг., практически не подвергались каким-то заметным изменениям впо следствии. Основными качествами китайцев в 2003 и 2006 гг. (как и в 1994 г.) были названы трудолюбие (65%)3, предприимчивость (48%), хитрость (41%), агрессивность (21%). «Честными» считают ки тайцев только 2% опрошенных дальневосточников, «щедрыми» – 1%4.

Схожий гетеростереотип восприятия китайцев демонстрируют и жители г. Новосибирска. По данным опроса 2006–2007 гг., 84% респондентов отметили трудолюбие китайцев, 75% предприимчи вость, 54% хитрость, 31% агрессивность и только 4% – честность.

Щедрость как типичное качество китайца не назвал никто (0%)5.

Для сравнения, именно два последних качества – «честность»

и «щедрость» – были названы в 2003 г. российскими респондента ми в качестве основных этнокультурных характеристик русских – соответственно 20 и 47% опрошенных.

В свою очередь, китайский гетеростереотип6 в отношении рос сиян также весьма критичен. Так, опрошенные в (2001–2002 гг.) г. Уссурийске (Приморский край) китайцы отметили, например, что русские стали больше воровать на рынках, милиция и местные вла сти вымогают взятки, русские склонны к пьянству и лени7.

Разумеется, что такое принципиальное несовпадение этно культурных стереотипов россиян и китайцев является, как мини «Нечистоплотность», как негативная этнокультурная характери стика китайцев была отмечена 40% респондентов г. Барнаула. См.: Те леженко Н.В. Предварительные итоги… 2 Богаевская А. Китайская миграция на Дальнем Востоке России.

Режим доступа: http://www.crime.vl.ru/index.php?p=1345.

3 Опрос в г. Барнауле выявил трудолюбие («работоспособность») ки тайцев в качестве их базовой позитивной характеристики в глазах сибиря ков – 60% опрошенных. См.: Тележенко Н.В. Предварительные итоги...

4 Ларина Л. Указ. соч.

5 Дубкова О.В., Гуреева И.Д. Указ. соч.

6 Примечание: имеются в виду только те китайцы, которые непо средственно соприкасались с россиянами в ходе учебы или работы.

7 Богаевская А. Указ. соч.

– 173 – Раздел мум, препятствием для взаимопонимания взаимодействующих сторон, а тем более для их культурного сближения.

К схожим выводам приводят и другие региональные иссле дования общественного мнения. Так, в 2006 г. преподавателями и студентами кафедры международных отношений ВГУЭС (руково дитель – канд. полит. наук Л.Е. Козлов) в рамках работ по гранту президента России был проведен опрос жителей (1283 респондента) Приморского и Хабаровского краев, Амурской и Сахалинской облас тей, Еврейской автономной области и Республики Саха (Якутия) на предмет их отношения к внешней политике России.

Среди вопросов были и те, которые имели непосредственное отношение к восприятию дальневосточниками Китая и китайцев.

Почти 50% респондентов согласились с тем, что географическим приоритетом внешней политики России в ближайшем будущем должна стать Восточная Азия, прежде всего Китай и Япония1.

В целом, для общественного мнения россиян в отношении иностранцев характерна амбивалентность. Не исключение в этом смысле и дальневосточники. Стремление к внешнеполитическому сотрудничеству со странами Восточной Азии гармонично уживает ся в общественном мнении жителей Дальнего Востока с подозри тельностью и неприязнью к соседям, прежде всего к китайцам. Оце нивая региональные угрозы, половина (45–55%) респондентов назва ла зарубежную иммиграцию на российский Дальний Восток главной внешней опасностью. При этом почти всегда пояснялось, что имеется в виду, прежде всего Китай и китайцы2. Комментарии на эту тему, как правило, давались без малейшего проявления политкорректности и толерантности («китайцы … они как раковая опухоль», «они нас за давят массой», «они хитрые, им территории нужны») 3.

Угрозу национальной безопасности со стороны Китая и ки тайцев видят 29% опрошенных4. В отличие от дальневосточников, россияне в целом менее обеспокоены угрозой безопасности России со стороны Китая. Для сравнения, такую угрозу, по данным ВЦИОМ (декабрь 2005 г.), видели лишь 17% опрошенных5.

Кроме угрозы национальной безопасности, китайскую имми грацию многие респонденты воспринимали как экономическую экспансию (20% по Дальнему Востоку). «Эта экспансия уже давно.

И товары, и рабочие – все не наше»6. Любопытно, что «общероссий Козлов Л.Е., Суховольская Т.Н. Международное положение рос сийского Дальнего Востока в оценках его жителей // Международники и регионоведы об актуальных проблемах мировой политики / Науч. ред.

Л.Н. Гарусова. – Владивосток: Изд-во ВГУЭС, 2006. С. 158.

2 Там же. С. 160.

3 Там же. С. 161.

4 Там же. С. 163.

5 Данные ВЦИОМ. 2005, декабрь. Режим доступа:

www.wciom.ru/arkhiv/tematicheskii-arkhiv/item/singl/2149.html 6 Козлов Л.Е., Суховольская Т.Н. Указ. соч. С. 161.

– 174 – Северо-Тихоокеанский аспект мирового политического процесса ское» мнение по данному вопросу почти совпадает с «региональ ным», дальневосточным. По данным ВЦИОМ, за этот же период (декабрь 2005 г.) мнение о том, что Китай стремится «эко номически поработить Россию» разделяют 19% россиян1.

Хотя целью опроса не являлось выявление и оценка этно культурных характеристик соседей дальневосточников, во многих ответах и комментариях она явно просматривалась, например, «русские с китайцами друг другу не верят, считают друг друга не полноценными» (другими словами, установка на культурно-этни ческое превосходство – налицо)2.

Формированию алармистских настроений в регионах, сопре дельных Китаю, способствуют не только сформированные негатив ные этнокультурные стереотипы, но и распространение «бытовой мифологии». Миф, как известно, является неотъемлемым компо нентом общественного сознания и повседневное мышление инди вида, как правило, мифологизировано. Мифы, как и слухи, фор мируются на фоне недостатка достоверной информации или ее по литической ангажированности.

Типичным современным мифом является алармистский миф о «китайской (американской и любой другой) экспансии». Полити ками, учеными, журналистами приводятся аргументы как в под держку, так и в опровержение данного мифа. Показательны в этом смысле высказывания бывшего депутата Государственной думы РФ от Приморского края (1999 г.) Евгения Большакова: «Металл, лес, рыба, металлолом, морепродукты, дикоросы в Китай. А отту да – сомнительная водка, эфедрин и тысячи нелегальных «тури стов». В итоге под разговоры о сближении как-то незаметно край заполонили наши соседи. Постепенно они проникают уже не толь ко в сферу рыночной торговли, но и в общепит, скупают квартиры, ассимилируются. Они ворочают здесь миллионами долларов, а на логи почти не платят» («Владивосток», 2.06.1999 г.). Аналогичное мнение высказала в своем исследовании А. Богаевская3.

В поддержку мифа о «желтой угрозе» называются цифры не легальной китайской миграции. От 400 тыс. до 2 млн китайцев уже якобы незаконно проникли на Дальний Восток и обосновались там4. В отношении всей Российской Федерации называются циф ры от 2 до 15 млн нелегалов из КНР5.

Данные ВЦИОМ. 2005, декабрь. Режим доступа:

www.wciom.ru/arkhiv/tematicheskii-arkhiv/item/singl/2149.htm 2 Козлов Л.Е., Суховольская Т.Н. Указ. соч. С. 164.

3 Богаевская А. Указ. соч.

4 Цит. по: Ларин В.Л. Китай и Дальний Восток России в первой по ловине 90-х: проблемы регионального взаимодействия. – Владивосток:

Дальнаука, 1998. С. 74–75.



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 16 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.