авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

«ЦЕНТР НАУЧНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ И РАЗРАБОТОК EAST FINANCIAL SERVICES AND CONSULTING ГУМАНИТАРНЫЕ ПРОБЛЕМЫ РАЗВИТИЯ СОВРЕМЕННОГО РОССИЙСКОГО ОБЩЕСТВА ...»

-- [ Страница 3 ] --

Неотъемлемым элементом субкультур являются календарные праздники и обряды, которые представляют исключительное значение для антрополо гического анализа особенностей хронотопа как формы коллективного образ но-символического выражения ценностно-мировоззренческих установок социума. Несмотря на то, что понятие хронотопа в отечественной научно исследовательской традиции было введено М.М. Бахтиным для изучения ху дожественных произведений, в настоящее время оно получило довольно ши рокую интерпретацию, как со стороны историков (например, А.Я. Гуревича), так и со стороны культурологов (В.С. Библер и др.), допускающих его толко вание в связи с пониманием феноменальной сути мира культуры. В идее хро нотопа сформулированы основные моменты народной религиозности, заданы её антропологические контуры как рефлексивного опыта человека, стремя щегося понять основы своего бытия в культуре. По мнению А.Я.Гуревича, хронотоп является специфическим ментальным принципом мышления чело века, объясняющим особенности постановки и решения им важнейших ми ровоззренческих проблем, среди которых возникают представления об отделении «потустороннего» мира от «посюстороннего», предназначенного для жизни человека, связанные с практиками сакрализации границ и осуще ствления обрядовых действий «перехода».

В крестьянской субкультурной общности начало нового земледельче ского цикла связывается с зимними святками, сопровождающимися колядо ванием, магическими действами с зерном и хлебом, поминальными обрядами, ряжениями, гаданиями, кулачными боями и т.д. Рождество Хри стово в сознании крестьян сливается с древнеславянским праздником – свят ками, в результате святочные обряды (гадание, колядование, ряжение и др.) воспринимаются как рождественские.

В момент праздника мир иного буквально «оживает», чему служат обря ды и ритуалы, происходит смешение и взаимопроникновение двух планов бытия: «На Святки ходили колядовали: «Щедрый вечер, добрый вечер, доб рым людям здоровья, и щоб у вас усё водилось, чтоб у вас усё родилося, и щоб уси были здорови, шоб ваши детки были здорови». Меланка ходила, Ва силька просила, пустила в хату, крест держала, радуйтесь люди, Рождество приде, Богу свечку ставьте. На Рождество були кулачни бои, молодёжь кула ками билась значит. Село с селом, бились до крови» [Четверикова А.М., г.р., с. Крутой Лог Белгородского района Белгородской обл. Зап. Ушакова Т.А., 2008 г.]. «Колидовали, и ходили прямо с сумками и давали – печёное, деньги, ходили гуртом: «Колида, колида по проулочку ишла, себе дом нашла, на том дворе костёр горить, надо юшку варить, надо… там Ваньку женить или Маньку замуж отдавать» – и хозяева вынесуть чё… Мы красили шоки, маски какиясь – например, зверюшки…шоб не угадали» [Ланина Н.С., г.р., с. Рождествено Валуйского района Белгородской обл. Зап. Буренина А.В., 2008 г.].

Праздник как момент сопричастности пространства и времени позволял заглянуть в будущее, узнать свою судьбу, обеспечить безбедную жизнь по средством колядочных пожеланий, позаботиться о возрождении солнца для приближения весны и обеспечения будущего урожая: «Коляд коляд колядни ця, подай баба поляницу, поляница не така, подай баба пьятака, пьятак не та кый, подай баба руб, руб не такый….тади ще, вже позабувала… А на Новый год, на четырнадцатое, кричат: «На щастье, на здоровье, роди Боже жито, пшеницу, всяку пошаницу, здравствуйте, с праздныком вас, з Новым годом, з Васылием!» – посывальники кидали пшаницу на Бога [икона] [Чередниченко Л.А., 1927 г.р., с. Тишанка Волоконовского района Белгородской обл. Зап.

Серёжко Т.А., 2007 г.].

Несмотря на то, что в настоящее время, колядование не является серьёз ным магическим обрядом, обрядовое слово в устах младшего поколения не теряет заклинательного характера и актуализируется стремлением привлечь в дом благополучие, довольство, достаток, здоровье. В образный ряд колядок и христославий входят религиозно-мифологические персонажи (Христос, Дева Мария, Василий, Коляда). В семантике религиозно-мифологических образов заложена посредническая функция, реализовав которую, персонаж осуществ ляет одну из своих миссий – подачу небесной благодати (процесс проходит в рамках коммуникации – обращение со стороны человека влечёт ответ от высших сил). Таким образом, в святочном действе диалектично соединяются языческие и христианские мотивы: прославление Христа, Марии, Василия должны были обеспечить урожай, богатство, успех предстоящих полевых ра бот.

Календарно-праздничная обрядность старообрядцев, отличается от ка лендаря, православного крестьянства (формальных представителей офици альной церкви) минимальным наличием в ней дохристианских обычаев и примет. Как пишет С.Е. Никитина: «...вера русского народа во многих науч ных работах предстаёт как язычество, прикрытое лёгким флёром христианст ва. Исследования старообрядчества дают другую картину – безусловную христианскую модель мира»1. Рождественские обряды старообрядческой субкультурной общности фиксируют «чистую» христианизированную фор му. Так, в сочельник старообрядцы «христославят» – совершают обход домов и прославляют родившегося Младенца-Христа (поют тропарь «Рождество твоё Христе Боже наш»), в отличие от традиции православного крестьянства, восхваляющих в сочельник славяно-языческое существо Коляду. Святочные гадания у староверов, в отличие от православного населения, всегда носили условный характер. Гадания девушек о суженом-ряженом, по сути связанные с вызовом нечистой силы, с целью узнать судьбу, считались крайне грехов ными и опасными. «На Святки девчата вечером гадали, но только так, шу точно, забавно: обувь бросали…, но на картах ворожить, или вызывать духов – этого не было, считалось грехом» [Тарасова Е. Г., 1930 г. р. г. Белгород, за пись: январь, 2008 г.]. Примечательно, что у старообрядцев существовал своеобразный вид гаданий, так называемые «божественные гадания», средо точием которых была молитва Богу о земном благополучии: «У нас на Свят ки больше были божественные гадания: девка почитает: «спаси меня грешную, дай мне Бог здоровья на всю жизнь, жениха хорошего» [Крюкова М. Т., 1929 г. р., г. Белгород, запись: январь 2008 г].

Таким образом, в основе всей обрядосферы старообрядческой субкуль туры лежит нравственно-этическая константа в ортодоксальной традиции.

В крестьянской (народной) субкультуре аграрно-земледельческие праздники, теснейшим образом связанные с земледельческими интересами и Никитина, С.Е. Стихи духовные Г. Федотова и русские духовные стихи // Федотов Г. Стихи духовные. Русская народная вера по духовным стихам. М., 1991. – С. 140.

чаяниями крестьян, иллюстрируют синкретичную сущность обрядовой рели гиозности, синтезирующей в себе народные и христианские элементы миро восприятия, обеспечивающие устойчивость и архетипичность народной веры. Будничная рутина уступает место сакральному, возвращая общество в стихию изначального хаоса. Респондент 1921 г.р. реконструирует повседнев ность своего детства так: «Я помню как мы отмечали, вот Рожество – боль шой праздник… собирались всегда все родственники наши, у нас их очень много было, отмечали по целой неделе, гуляли, пели и так далее. А уже на Крещение – ходили на Ордань – называлась, там река большая у нас была, собирались усе люди, где крестили воду, там зажигали огни, каждый брал свои хонарики чтобы зажечь там огонь, потом приходили домой и делали на каждой двери крестики, приносили крещённую воду, выводили весь скот на улицу и брызгали святой водой» [Дранная А.Г., 1921 г.р., с. Крутой Лог Бел городского района Белгородской обл. Зап. Ушакова Т.А., 2008 г.]. Контраст ность между временем праздничным и временем будничным порождает высокую эмоциональную чувствительность и аффективную напряжённость общения между людьми. На этом фоне развивалась большая образность и иконическая полнота воспроизведения содержания памяти и деятельности воображения: «…А как Рожество – идуть по дэревне, батюшка идэ с караг вой… и крэст такый, …и певчие поють, заходють у хаты, как загарют песни, молитвы у хате, аж хата, здавается поднимается…» [Максименко Д.И., г.р., с. Крутой Лог Белгородского района Белгородской обл. Зап. Ушакова Т.А., 2008 г.].

В старообрядческой субкультуре современного российского общества показана глубина религиозного понимания праздника как приобщения к свя тыне, сверхбытию. Праздник содержит метафизический и онтологический смысл, обладает особой эстетической и нравственной значимостью. Старо обрядцы экзистенционально ощущают праздничное действо. Формальность, внешность в восприятии религиозного праздника им не свойственна. Основа праздничного дня – молитва. Внимание человека полностью сконцентриро вано на объекте (Боге, Богородице, Святом и т.д.). Как утверждают инфор манты, «Прежде всего в праздник нужно молиться Господу Богу. Через молитву мы очищаемся. Знаем, какой это святой, для чего. Вот сейчас у нас праздник, посвящённый Первому Вселенскому собору. На этом соборе нам была дана молитва «Верую», она является символом нашей веры» [Долгопо лова З. А., г. Белгород]. Смысл церковного праздника для староверов заклю чается в следующем: «Почесть отдать Богу» [Тарасова З. М., 1941 г. р. с.

Кошлаково].

Типичными чертами старообрядческого праздника являются: собран ность, высокая степень приближения к идее праздника, связь с сакрально стью, аскетическое отношение к празднику, катарсическая сущность праздничного бытия. Праздничные формы практически не подвержены в старообрядчестве диверсификации, модернизации. Церковный календарь выполняет культуросберегающую функцию, выступает интегрирующим фак тором, способом духовного единения людей и гарантом сохранения культу ры старообрядцев в процессе трансформации.

Старообрядцы соблюдают границы между праздничным и будничным.

В праздничный день они не работают. Однако старообрядцы не допускают свободное от трудов время проводить праздно, бездуховно. Богослужебно молитвенная практика выступает центральным компонентом праздничного дня у старообрядцев. Неотъемлемой составляющей праздника в старообряд честве является подача милостыни, как важнейшая аксиологическая и аске тическая категория. «Для спасения души надо милостыню подавать, всем и бедным и цыганам и богатым, всем» [Тарасова А. К., 1933 г.р., село Кошла ково].

Праздничный день состоял из двух частей: церковно-богослужебной и досуговой. После посещения моленной праздничные акты переходили в до машне-бытовую сферу, где транслировались национально-традиционные ва рианты старообрядческой культуры. Праздничный обед, сопровождаемый молитвой, проходил в семейном кругу. В праздничной композиции старооб рядцев имели место народные гуляния, продолжавшиеся несколько дней и носившие всеобщий характер. Антагонизм и возможность развлечений в праздник присущи старообрядцам. А.В. Черных говорит: «Характерным для старообрядческих традиций было и ограничение досуговых, развлекательных элементов праздничной культуры, часто воспринимаемых как «греховные».

Однако при общей установке на аскетизм и ограничение досуговых элемен тов последние продолжали активно бытовать и в старообрядческой сре де…»1.

Современная праздничная культура старообрядцев обнаруживает сущ ностные основания общенациональной культуры России. Старообрядчество активно противостоит происходящим в настоящее время процессам вестер низации, европеизации праздничной системы. Инновационные праздники, привносимые в современную культуру, лишены экзистенциального характе ра и смыслообразующих ценностей. В празднике кристаллизуются мировоз зренческие постулаты старообрядчества через антизападническую и контрсекулярную идею, противостояние тенденциям современного глоба лизма.

Итак, религиозный праздник является основной формой трансляции ду ховного наследия старообрядческого сообщества, в нём заложен механизм передачи опыта предков. Праздничная среда содействует укоренению идеа лов и ценностных ориентаций, законов, правил, обычаев, запретов, мировоз зренческих оснований.

Погребально-поминальные обряды крестьянской субкультуры наиболее отчётливо соединяют церковные и народные представления. Даже малоцер ковные или практически невоцерковленные люди стремятся устроить и по Черных, А.В. Традиционная календарная обрядность русский Прикамья в конце XIX – середине XX вв. (региональный аспект праздничной культуры) / А.В. Черных. – Ав тореф. дисс. на соискание учёной степени доктора ист. н. – Екатеринбург, 2007.

хороны, и все поминовения с как можно большей степенью соответствия традиционным православно-народным обычаям. Практически все обращают ся в церковь, чтобы «правильно» проводить усопшего, но каждый при этом имеет в виду что-то своё. Региональный погребально-поминальный ком плекс, представляя собой многоплановое действо, имеющее определённый порядок, насыщенное различными жанрами (каноническими молитвами, ду ховными стихами, причитаниями) приобретает особое значение при анализе религиозного мировоззрения, поскольку заключает в себе мотивы представ лений о смерти и силах ею управляющих, о другом мире и о связи с ним ми ра живых и о том, как люди воспринимают смерть, видят они в ней конец или она для них лишь временный сон, «успение».

По сей день сохраняются разного рода приметы, связанные с приходом смерти в дом или семью. Например, предвещали смерть птица, стучащая в окно;

собака, роющая ямы;

курица, поющая петухом;

корова, мычащая как бык и так далее. Сохранилось довольно много разного рода примет, связан ных с отправлением похоронного обряда, которые автор имел возможность наблюдать в 2008 г. на примере собственной семьи: в доме завешивают тём ной тканью зеркала, чтобы нечистая сила «не испортила» покойника. Опас ность мертвеца для живых состояла в том, что он якобы может вернуться в дом и «увести» кого-либо из близких за собой. К мерам, оберегающим жи вых, следует отнести обычай выносить тело из дома ногами вперёд, стараясь не задеть за порог и косяки двери, чтобы предотвратить возвращение покой ника по своему следу. После выноса тела стараются поскорее закрыть ворота и двери, вымыть пол, вернувшихся с кладбища, встречают водой, чтобы те могли вымыть руки перед входом в дом. Все эти обычаи продиктованы суе верным страхом: а вдруг покойник «вернётся» и «заберёт» ещё кого-нибудь.

Под гроб с усопшим кладут топор. Этот обычай можно трактовать как «за мещение места» покойного. Смысл этого обряда тот же, что и способ выноса гроба – препятствие возвращению покойника. По-прежнему, широко распро странена практика укладывания в гроб различных предметов, которые, в представлениях родственников, могут ему пригодиться (например, носовой платок, деньги).

Поминальный комплекс погребального ритуала включает поминовение усопшего в день похорон, в девятый, двадцатый и сороковой день, а так же в год. По традиции, пока проходил обряд на кладбище, в доме умершего гото вились к поминальной трапезе. Обязательными блюдами на поминках повсе местно на Белгородчине считается мёд, кутья из риса, пшена с яйцом и изюмом, кисель, борщ. Непременным атрибутом является водка. При этом даже время церковного поста не является причиной отказа от привычного меню.

Поминальная трапеза начинается с молитвы об упокоении души усоп шего, молитвой и заканчивается. Несмотря на то, что родственники усопшего стараются пригласить священника в дом, который совершает у гроба пани хиду, в качестве главных интерпретаторов всего действа остаются старейшие жительницы села, «бабушки», в советское время сами вычитывавшие над по койником всё, что положено. Зачастую они продолжают это делать, как при выкли, не обращая внимания на указания священника. Что касается обрядовой стороны, то многие предпочитают ориентироваться на народную традицию, поскольку ей следуют старшие родственники и знакомые, чей ав торитет в данном случае оказывается выше священнического: «Я ей говорю:

«Водку-т не ставь, батюшка говорил, нельзя водкой поминать” – а она мне:

“До что ты, мине ж всю просудят”« [c. Третьяки Борисоглебского района Во ронежской обл. Диалектологическая лаборатория БГПИ].

Как правило, сразу после ухода батюшки «пивчи» начинают поминаль ные песнопения: умершего просят проснуться, заговорить со сродниками, умоляют его простить все обиды. Совершаются такие плачи-причитания при выносе гроба с телом покойника в последний путь, а затем – прямо за поми нальным столом достаточно громко, строго, при этом запевают старейшие из присутствующих женщин (как правило, специально приглашённые «бабки», «читалки», «пивчи»), остальные негромко подпевают. Основанием для трак товки остаётся назначение этих текстов: это духовная лирика, не входящая в круг богослужения, не имеющая конкретной привязки к чину и порядку службы. Она представляет собой молитвенное пение, включающее как фраг менты православного канонического погребения (фрагменты панихиды, час то поются молитвы Святому духу, Трисвятое), так и фольклорные молитвенные припевы, образованные на основе видоизменённых церковных молитв.

Устойчивая и определённая тема погребально-поминальных песнопений – расставание души с телом. Смерть иррациональна, невозможно её объяс нить, соотнести со справедливостью, с воздаянием за совершённые дела, до брые или злые;

не установить её отношения с ценностями жизни земной и вечной. Превышающее возможности разума постижение смерти сопоставимо с размышлениями о времени: как настоящее время представляется неким по рогом, переливаясь через который будущее становится прошлым, так смерть одновременно разделяет земную жизнь и будущий век, Ожидание и предчувствование Страшного Суда составляет один из ве дущих мотивов 40-го дня. По народным представлениям в 40-й день душа в последний раз приходит проститься со всеми. К этому дню приурочен обряд «отпуска», «проводов души», который не имеет отношения собственно к церковной традиции. На протяжении всех сорока дней в красном углу – го рит свеча и стоит стакан с водой («чтобы пила душа умершего»), который на 40-й день ближайшие родственники выносят во двор и выливают на угол до ма (со стороны красного угла). Этот обычай, мало распространённый в больших городах, по сей день широко распространён в сёлах и маленьких го родах, причём в каждом населённом пункте «проводы души» совершаются в соответствии со своими особенностями: «40 дней, говорят, душу провожают.

Становят на стол икону, хлебушка каврижку, свечи, прочитают 3 или 4 кох визмы, становят чашу кваса и начинают читать канун. Как канун прочитают, начинают эту чашу у стаканчик наливать, родные выпивают эту чашу. Берут икону, хлеб, выходят на двор и провожают на запад душу, кричат, голосят, потом ставят столы и поминают» [с. Подгорное Новохаперского района Во ронежской обл. Зап. Рыжкова Е.В., 1992 г. Диалектологическая лаборатория БГПИ]. Для мирян в этом случае главное – следование обычаю, а не догма тическая и каноническая обоснованность.

В целом, похоронный комплекс православного крестьянства является отражением не только бытовой стороны его носителей, но и архаического миросозерцания, совмещая церковные обычаи с народными. Сопровождаю щее его поминальное пение является выражением народных представлений о вере, миропорядке и душе, запечатлённых в музыкалько-поэтических образ ах. В послереволюционный период знание православной духовной поэзии сохранялось среди старожилов, тексты передавались устно, расходились в рукописных сборниках, с одним из которых удалось ознакомиться автору.

Такие рукописные тетради, до сих пор хранящиеся у старшего поколения, обычно представляют собой не только собрание стихов, но и различных мо литв, поучений. Как правило, такие песнопения сохранились ещё в сёлах и практически полностью исчезли в городской среде. Даже не все старейшие хористки сёл могут их спеть (большинство полностью тексты не знают, толь ко подпевают за другими). Жанр поминальных песнопений – центральный для обряда, несмотря на произошедшие с ним разрушительные изменения, по-прежнему выполняет свою бытовую функцию. Пение продолжает сохра нять культурную память, в нём в значительной мере сохраняется подробное комментирование происходящего на похоронах. Однако жанр становится всё более клишированным, а многие элементы погребально-поминальной обряд ности трансформируются, теряют смысловую семантику или исчезают вовсе.

По всей видимости, мы имеем дело с явным угасанием народной памяти.

Трудно сказать, на каком этапе исторического развития началось подобное редуцирование. Но несомненно, что здесь сильно сказалась культурная поли тика государства, с одной стороны, и интенсивное превращение России из аграрной страны в промышленную, и, следовательно, городскую.

В структуре похоронно-погребальной обрядности старообрядцев суще ствуют как предметные, так и духовные характеристики, отличные от похо ронной практики представителей православного крестьянства. Похоронный культ старообрядцев имеет чисто христианскую основу без примесей эле ментов языческой культуры и коренится в трансцендентных мотивах (бес смертие души, воскресение). «Душа до сорока дней дома. Надо молиться за неё: 40 панахвид, 40 Псалтырей. Псалтырь, читается, целых 7 часов, не отхо дя. На 40-й день душу провожают: молятся, читают, после обеда начинают петь «Святые Божи». Душа кланяется, прощается со всею роднёю. Как душа покланялась всем у ноги, все пошли провожать душу, идут, выходят из дома и душа уходит из дома» [Тарасова М. С., 1930 г. р. с. Кошлаково, запись:

июнь 2008 г.]. Отпевание происходило посредством пения канона «За едино умершего» по Псалтыри и длилось 1,5 – 2 часа. «Покойника старообрядцы кладут не головой к иконам, как православные, а ногами к святому углу, они считают, что он встанет, и вместе со всеми будет молиться» [Авилова М.И., 1946 г.р. село Авиловка, Шебекинский р-н, запись: декабрь, 2007г.]. По сви детельству старообрядки села Кошлаково: «У нас покойника сначала кладут головой к иконам, а когда приходят его провожать, молиться, то гроб перево рачивают, и покойник теперь лежит ногами к иконам, а головой к двери. По тому, что он не считается как мертвец, а должен встать и стоять со всеми как живой: молиться и кланяться» [Тарасова М.С., 1930 г. р. с. Кошлаково, за пись: июнь 2008 г.].

Свадебная обрядность крестьянской субкультуры сохраняет такие ха рактерные черты религиозности как молитва, родительское благословение, икона: «Свататься приезжали с сходатыем, а потом приезжали жениховы мать с отцом. Потом молилися Богу, родственники приезжали, отец крёст ный, мать крёстная, Богу помолятся, а потом договариваются на какой день свадьба….» [Реутова А. Я., 1937 г.р., с. Новенькое Ивнянского района Белго родской обл. Зап. Резанова А.В., 2008 г.]. Следует помнить, что в свете хри стианской концепции семья выступает не только социальным сообществом супругов, родителей и детей, но и духовной ячейкой, «малой церковью». Уже сам процесс создания семьи соединял в себе духовную и социальную сторо ны. По русской традиции обряды, предшествовавшие созданию семьи, со провождавшие заключение брака, органично сочетали в себе светские и церковные ритуалы. Рождение новой семьи церковь скрепляла венчанием.

Оно означало, что создаётся не просто гражданская ячейка, но возникает ду ховный союз, несущий в себе высокие обязанности не только в отношении друг к другу, но и к Богу. За редким исключением, информанты называют венчание важнейшей частью свадебной процедуры: «прежде чем свадьба, до говариваются с батюшкой, на какой день венчание – обязательно. К этому относились строго родители жениха и невесты. В какой день свадьба была, на тот день и венчались» [Шишлакова Н.Т., 1933 г.р., с. Новенькое Ивнян ского Белгородской обл. Зап. Резанова А.В., 2008 г.]. Даже в советское время, для многих венчание было важнее гражданских церемоний: «У меня свадьбы не было, нас просто венчали. Венчались очень давно, в 1971 г.: храм закрыли, а нас внутри храма венчали. Раньше за венчание можно было загреметь дале ко и надолго. А мы венчались вот так: закрыли храм, священник нас в храме венчал, а на храме замок висел» [Константинова А.В., 1949 г.р., п. Томаровка Яковлевского района Белгородской обл. Зап. Шереякина С.А., 2008 г.]. Вен чание понималось как возложение на себя определённой ответственности пе ред Богом, как принятие обета о вечном союзе, в котором нужно пройти вместе по жизненному пути до самого конца и в котором практически не возможен развод: «А ще бувало так. У батька дви дочкы, а за мэньшу хтось сватаетьца, и вин тоди так робэ. Мэньшу куды-нэбудь з двора провожають, а сажають старшу, а лик у ей прикрывають и не разрешають открывать, пока ны повинчаютьца. А тоди як пырывинчаютьца, вин як гляны, шо ны то, а шо зробыш, прийдытьца с циею жить» [с. Монастырщина Богучарского района Воронежской обл. Зап. Дубровикова Е., 1991 г. Диалектологическая лабора тория БГПИ]. Как и в случае с погребальными обрядами, селяне помнят о не обходимости совершать магические обряды, как например, в с. Новенкое принято «у подол платья невесты закалывать булавку или иголку, чтоб кол дуны не наколдовали, порчу не наводили» [Резанова Л.И., 1940 г.р., с. Но венькое Ивнянского Белгородской обл. Зап. Резанова А.В., 2008 г.].

Свадебный обрядовый комплекс в старообрядческой субкультуре сохра няет традиционные (старинные) черты, хотя и имеет некоторые рудименты языческой культуры: игры скоморохов, ряженых и пр.: «На второй день свадьбы наряжаются комики – пляшут, делают несколько чучел, мужики одевают женские платья…» [Тарасова Е.Г., 1930 г. р. г. Белгород, родилась в с. Кошлаково, запись: январь, 2008г.], но в минимальном формате. Главным выступает церковно-религиозный аспект. Жениха и невесту родители благо словляют иконой. Древний обряд расплетения косы символизирует переход от одиночного состояния человека к супружеской жизни, когда соединяются две части в одно целое, создаётся семья. «Девушка до свадьбы «на одну косу заплетённая» – она одна была, на свадьбе «расплетают на две косы – теперь их двое стало» [Тарасова Е. Г., 1930 г. р. г. Белгород, родилась в с. Кошлако во]. Время заключение браков было тесно связано с церковным календарём.

В субботу накануне воскресного дня, а также в периоды постов свадьбы не игрались. Основное количество свадеб приходилось на осенний (от Покрова до Филиппова поста) и зимний (от Крещения до Масленицы) периоды.

Кульминацией свадебно-обрядовой системы у староверов является общая молитва. «Обязательно надо было, Богу помолится…» [Тарасова Е. Г., 1930 г.

р. г. Белгород, родилась в с. Кошлаково].

Таким образом, религиозные ценности – главная составляющая старооб рядческой субкультуры.

Повсеместной и устойчивой в субкультуре крестьянства остаётся маги ческая сторона верований (абсолютно отсутствует в старообрядчестве и рас сматривается как грех). Наиболее распространена вера в сглаз, сопровождающаяся лечением святой водой, специальными заговорами и об ращением к специалистам – «бабкам-знахаркам», подтверждаемая и нашими полевыми материалами: «Сглаз есть, конечно, сглаз есть. Ну, корова молока не даёт. Была у нас в деревне баба одна. Если сглаз, корова мимо двора би гить и реветь и реветь. Ну что, святой водой надо умувать, Отче наш, водою крест-накрест её покрестись надо. Не любой человек может сглазить. Гово рят, так: вот кормит мать грудью, и бросить, а потом опять его кормить, вот – ето глазливый человек. Эта женщина глазливая, у ей плохое слово. Она мо жет сказать такое слово, что плохо человеку делается» [Лененко А.Е., г.р., п. Репное Белгородского района Белгородской обл. Зап. Серёжко Т.А., 2007 г.]. «Детей долго не показывали, чтоб не сглазили, не всем давали гля деть, когда придуть. Если сглазили, то святой водой умывали, солёной водой, заворачивали в пелёнку из холста» [Шишлакова Н.Т., 1933 г.р., с. Новенькое Ивнянского Белгородской обл. Зап. Резанова А.В., 2008 г.].

Итак, в процессе исследования выяснилось, что в сложно организован ном современном обществе, состоящем из гетерогенных социальных и куль турных групп, субкультурная методология открывает очевидные исследовательские перспективы при анализе такого сложного феномена, как духовно-религиозная жизнь, тем более той её стороны, которая не выражена в официальной догматике, а бытует скорее как элемент повседневного «обы денного» сознания. Народная, крестьянская субкультура представляет собой оригинальный пласт дохристианских понятий, представлений, верований.

Неканонические проявления крестьянской религиозности – это живая духов но ориентированная среда вне храма, тесно соприкасающаяся с народным творчеством, что и отражает обрядово-чувственное мировидение крестьянст ва. Образно-обрядовая доминанта крестьянской религиозности, облачённая в православные формы, стала тем элементом культурного континуума, кото рый воплотил в себе в наиболее яркой форме важнейшие ценности, пред ставления крестьянской субкультуры, и в силу этого стал хранителем и транслятором её сущности.

Старообрядческая субкультура в отличие от традиционного православ ного крестьянства в наименьшей степени сохранила языческие элементы, благодаря замкнуто-изоляционистскому характеру и противостоянию воз действию светских тенденций. Старообрядчество выступает наиболее при ближённым к базовой – православной (канонической) – религии, не является оторванным от церковного (старообрядческого) канона. Высшими духовно аксиологическими детерминантами здесь являются религиозные заповеди, объявленные в Нагорной Проповеди Христа. Именно на них основана вера в Бога как Высшую ценность.

Сопоставление субкультуры православного крестьянства и старообряд ческой субкультуры свидетельствует о сопротивлении последней секуляр ным, модернистским процессам, что обусловило во многом сохранение ёё самобытных черт и тесную связь с канонической верой. Мировоззрение, привнесённое на Русь в период христианизации, составляет базис старооб рядческой культурной системы. Огромная роль дохристианских традиций в культуре православного крестьянства объясняется процессами секуляриза ции, начавшимися в XVII столетии в Российском государстве и Русской Церкви, духовными катаклизмами советского периода, модернизацией обще ства на современном этапе.

ГЛАВА 3. О РЕЧЕВЫХ СРЕДСТВАХ МАНИПУЛЯЦИИ ПРОСОЦИАЛЬНЫМИ ПОВЕДЕНЧЕСКИМИ РЕАКЦИЯМИ КОЛЛЕКТИВНОГО РЕЦИПИЕНТА ПРЕДВЫБОРНЫХ АГИТАЦИОННЫХ СООБЩЕНИЙ Речевая манипуляция является феноменом, представляющим интерес для широкого круга специалистов в различных областях науки – лингвистов, психологов, социологов. В настоящее время к изучению данного явления присоединились представители этологии – сравнительно молодой науки, за нимающейся изучением инстинктивно обусловленных поведенческих реак ций человека. Интерес этологов к исследованию механизмов речевой манипуляции в политическом дискурсе далеко не случаен: известно, что наи более продуктивными мишенями манипуляции коллективным реципиентом являются именно инстинкты. Эффективность использования инстинктов в качестве мишеней речевой манипуляции в видах дискурса, предполагающих доминирование интенции воздействия, определяется такими их двумя основ ными свойствами, как универсальность и коллективность.

Известно, что человек, как и животные, в составе своих многочисленных инстинктивных программ имеет два противоположных по своим проявлени ям инстинкта – инстинкт внутривидовой агрессии и социальный инстинкт (инстинкт взаимопомощи, инстинкт внутриплеменной солидарности). Нали чие социального инстинкта в определённых ситуациях обусловливает воз никновение просоциальных поведенческих реакций – действий и отношений, выполняющих функцию единения и контактоустанавливающую функцию, а также функцию снятия агрессии. К подобные реакциям, a priori имеющим большой манипулятивный потенциал, можно отнести смех и эмпатию. Рас смотрим данные просоциальные реакции в качестве мишеней речевой мани пуляции.

3.1. Инстинкт взаимопомощи, альтруизм и эмпатия как мишени речевой ма нипуляции (на примере предвыборных агитационных выступлений Дэвида Кэмерона) «Взаимная помощь – настолько же закон природы, как и взаимная борьба»

П.А. Кропоткин Согласно широко известной трактовке теории эволюции Ч. Дарвина, выживание может быть обеспечено только тем особям вида, которые обла дают наибольшей степенью эгоизма, выносливостью и силой, необходимыми для их победы в борьбе за существование, тогда как наиболее слабые пред ставители вида неминуемо погибают в результате действия естественного отбора. Однако идея о том, что основой естественного отбора является «борьба всех против всех», подвергающаяся сомнению многими современ ными биологами, этологами, эволюционными психологами и представителя ми некоторых других областей научного знания, не находила поддержки уже у некоторых современников Ч. Дарвина, высказывающих сомнения в пра вильности трактовки его теории. Так, более века назад известный российский учёный П.А. Кропоткин в труде «Взаимопомощь как фактор эволюции»

предложил теорию, согласно которой основным фактором, обеспечивающим сохранность вида, является так называемый «инстинкт взаимопомощи», про являющийся в абсолютно альтруистическом поведении по отношению к бо лее слабым и уязвимым сородичам. На основе наблюдений за поведением насекомых, птиц, животных, а также некоторых народов, ведущих родопле менной образ жизни (бушмены, даяки, готтентоты и др.), Кропоткин доказы вает, что именно совместные усилия представителей вида, направленные на его сохранение и основанные на самопожертвовании каждой отдельной осо би в интересах вида как большинства, становятся залогом процветания и раз вития вида1. Взаимопомощь, сострадание и самопожертвование как факторы эволюции исследовали и другие учёные: в середине ХХ века о существова нии у человека инстинкта сострадания писал немецкий философ А. Гелен;

теории, основанные на открытиях и результатах исследований конца ХХ – начала ХХI вв. (теория эволюции альтруизма и кооперации, открытие гена альтруизма, эксперименты по исследованию гена эмпатии), также во многом подтверждают идеи Кропоткина. Для осознания того факта, что героизм и самопожертвование не являются привилегией и продуктом исключительно человеческой культуры с её идеалами морали и нравственности, достаточно привести несколько примеров из наблюдений учёных за различными пред ставителями животного мира: «Натуралист Евгений Маре, три года жив ший среди павианов в Африке, однажды подсмотрел, как леопард залёг около тропы, по которой торопилось к спасительным пещерам запоздавшее ста до павианов – самцы, самки, малыши, словом, верная добыча. От стада от делились два самца, потихоньку взобрались на скалу над леопардом и разом прыгнули вниз. Один вцепился в горло леопарду, другой в спину. Задней лапой леопард вспорол брюхо первому и передними лапами переломил кости вто рому. Но за какие-то доли секунды до смерти клыки первого павиана сомк нулись на яремной вене леопарда, и на тот свет отправилась вся тройка.

Конечно, оба павиана не могли не ощущать смертельную опасность. Но стадо они спасли (из статьи В.П. Эфроимсона «Эволюция альтруизма»2);

«два муравья, принадлежащие к одному муравейнику или к одной и той же колонии муравейников, всегда подходят друг к другу, обмениваются несколь Кропоткин, П.А. Взаимопомощь как фактор эволюции / П.А. Кропоткин. – М.:

Самообразование, 2007. – 240 с.

Эфроимсон, В.П. Родословная альтруизма / В.П. Эфроимсон // Новый мир. – 1971.

№ ресурс]. Режим доступа:

– 10 – [Электронный – http://vivovoco.rsl.ru/VV/PAPERS/ECCE/VV_EH12W.HTM кими движениями щупалец, и если один из них голоден или чувствует жаж ду, и в особенности, если у другого в это время зобик полон, то первый не медленно просит помощи. Муравей, к которому таким образом обратились с просьбой, никогда не отказывает;

он раздвигает свои челюсти и, придав телу надлежащее положение, отрыгивает каплю прозрачной жидкости, которая слизывается голодным муравьём. […] если бы какой-нибудь муравей с полным зобиком оказался настолько себялюбивым, что отказал бы в пище товарищу, с ним поступили бы, как с врагом» (из книги П.А. Кропоткина «Взаимопомощь как фактор эволюции»1).

Многочисленные примеры подобного рода, описанные в работах учё ных-этологов, показывают, что проявления взаимопомощи и альтруизма представителями человеческого общества генетически обусловлены и имеют глубокую инстинктивную природу, и опровергают представление о том, что «воспитание – полный, единственный и безраздельный творец этических, моральных, нравственных начал в человеке, а их передача от поколения к по колению целиком обусловлена только социальной преемственностью»2, не смотря на то, что роль этой преемственности, безусловно, велика. Исходя из этого, можно предположить, что инстинктивная природа взаимопомощи, альтруизма и эмпатии делает их продуктивными мишенями речевой манипу ляции. При этом альтруистическое поведение, направленное на пользу сооб щества, одобряется и поощряется, а склонные к взаимопомощи и эмпатии люди, чьё поведение расценивается как альтруистическое, воспринимаются как достойные доверия. Наоборот, поведение людей, пренебрегающих пра вилами взаимопомощи и не склонных к эмпатии, осуждается, а к самим эгои стам относятся с недоверием. Такое отношение к поведению членов сообщества закрепилось ещё во времена племенного строя. Как считает А.И. Фет, правила коллективистской племенной морали, которые можно вос становить по наблюдениям за сохранившимися охотничьими племенами, зи ждились исключительно на инстинкте, который он называет «инстинктом внутриплеменной солидарности»:

член племени должен был участвовать в коллективной защите и коллективной агрессии своего племени;

член племени должен был участвовать в коллективных трудовых усилиях своего племени;

член племени должен был делиться со своими соплеменниками охотничьей и военной добычей по установленным правилам, не скрывая от соплеменников свои способы промысла, охотничьи уго дья или военные трофеи;

член племени не должен был скрывать от соплеменников свои запа сы и обязан был делиться ими в случае общего бедствия3.

Кропоткин, П.А. Указ. соч. – С. 21.

Эфроимсон, В.П. Указ. соч.

Фет, А.И. Инстинкт и социальное поведение / А.И. Фет. – М.: Сова, 2005. – С. 89.

Можно заметить, что даже в наш век ярко выраженного индивидуализ ма, правила племенной морали, имеющие древние инстинктивные основы, сохраняют свою значимость, и моральный облик каждого представителя со временного общества измеряется именно степенью соответствия данным правилам, некоторые из которых закрепились в нашем обществе в форме за кона. Неудивительно, что и моральный облик политиков оценивается наро дом именно по этим критериям. Более того, можно предположить, что члены более низших ступеней общественной иерархии ожидают гораздо большей степени альтруизма от членов сообщества, облечённых властью и стоящих таким образом, на более высокой ступеньке иерархии: по наблюдениям неко торых учёных поддержание альтруизма в природных сообществах часто со провождается повышением статуса и репутации альтруистов, проявляющимся в том, что только высокоранговые особи закрепляют за со бой право на альтруистические поступки. Например, у арабских серых дроз дов (Turdoides squamiceps) только высокоранговые самцы имеют право кормить своих сородичей, сидеть над гнёздами в роли «часового», помочь ухаживать за птенцами, кормить товарищей1. Таким образом, альтруизм яв ляется показателем высокого ранга, а высокий ранг, в свою очередь пред ставляется как источник альтруизма, чем, вероятно, и объясняются повышенные требования народа к моральному облику тех, кто обладает вла стью. В соответствии с этим, эффективной манипулятивной стратегией про дуцента предвыборной агитационной речи будет представление своей партии как группы людей, пропагандирующих существование сообщества по зако нам, близким к инстинктивным основам племенной морали, способных на проявление альтруизма по отношению к народу, способных к эмпатии, то есть безошибочно определяющих настроения и желания народа. Напротив, оппоненты продуцента при выстраивании такой стратегии представляются как члены сообщества, не следующие инстинктивным законам племенной морали, поступающие эгоистично (и поэтому не имеющие права занимать высокую иерархическую ступеньку), не способные к эмпатии.

Анализ предвыборных агитационных речей и программ представителей Консервативной партии Великобритании показывает, что данная стратегия довольно часто используется ими для достижения соответствующего перло кутивного эффекта.

Так, согласно Дэвиду Кэмерону, ныне действующему Премьер министру Великобритании, сопереживание (compassion) является одной из базовых ценностей, определяющих всю деятельность партии Консерваторов.

a) VALUES The first and most important reason why we won’t walk on by is our values. For me the most important values of Conservatism are responsibility and Марков, А.В. Эволюция кооперации и альтруизма: от бактерий до человека / А.В. Марков. – расширенная версия доклада на IV Международной конференции «Биоло гия: от молекулы до биосферы» (15.12.2009) – [Электронный ресурс]. – Режим доступа:

http://evolbiol.ru/altruism.htm compassion. Responsibility is what this party is all about. That’s the belief that people must take responsibility for making their own life choices. It’s also our personal, civic and corporate responsibility to each other.

But the emotional agent that activates real social responsibility is compassion, a profound reaction to injury, injustice, pain or hardship.

It’s compassion that makes us want to go beyond our normal responsibilities to each other.

It’s compassion that led a hundred Conservative politicians and activists to Rwanda this summer, where they worked under the African sun to build a community centre for families affected by the genocide.

It’s compassion that has prompted hundreds more Conservatives up and down the country to start their own social action projects, doing their bit for the local community.

So the authentic Conservative response to the pain of mass unemployment is a fusion of this compassion with responsibility. Not just throwing money at the problem – because that would be irresponsible. But not just standing by either – because that would be uncompassionate.

We have a moral obligation to help those who have lost their job through no fault of their own, or are in danger of doing so. Because being out of work can seem like the hardest work in the world. The workplace offers more than a pay packet. It’s where we see ourselves through the eyes of others, where we seek to define ourselves, where we socialize, where we go to get started on living a better life.

Losing a job means losing all this, and it hurts and our Conservative values mean we won’t stand by and do nothing while people suffer like this.

(David Cameron: We will not walk on by while people lose their jobs, http://www.conservatives.com) По сути, данный микротекст сам по себе является детальным объясне нием феномена эмпатии – механизма, обеспечивающего действие инстинкта взаимопомощи. Сопереживание как особый вид эмпатии представляет собой переживание субъектом тех же эмоциональных состояний, которые испыты вает другой человек, через отождествление с ним, и сочувствие – пережива ние собственных эмоциональных состояний по поводу чувств другого. На тот факт, что эмпатия является эволюционным, ещё доисторическим приоб ретением, указывает также наличие её признаков у многих «стадных» млеко питающих. Так, один из крупнейших российских нейрофизиологов, П.В.

Симонов, провёл достаточно неожиданное исследование соотношения аль труистов, способных к эмпатии, и эгоистов в популяции крыс. В специальной установке пол плексигласового «домика» представлял педаль, которая авто матически включала счётчик времени и болевое раздражение электрическим током лап другой крысы, находившейся за тонкой прозрачной звукопрони цаемой перегородкой. Подопытное животное один раз в день помещали в от крытую, относительно просторную часть установки на 5 мин и регистрировали время его пребывания на педали. В течение 5 дней вход в «домик» не сопровождался болевым раздражением второй крысы, в то время как на протяжении следующих 10 дней при каждом появлении подопытного животного в «домике» включали ток силой 1-2 мА. Раздражение партнёра продолжалось 3-5 секунд с пятисекундными интервалами до тех пор пока ис следуемая крыса находилась на педали. Из 247 крыс (самцов) 77 особей (то есть 31 %) сравнительно быстро выработали условную реакцию избегания болевого раздражения партнёра;

111 (45 %) пришли к тому же, только побы вав несколько раз в качестве «жертвы»;

а у 59 крыс (24 %) вообще не удалось выработать условный рефлекс избегания сигналов оборонительного возбуж дения партнёра (крика, подпрыгивания, выделения специфических пахучих веществ)1. Если предположить, что подобное распределение эмпатичных и неэмпатичных особей справедливо и для человека, то способность продуцен та-политика к сопереживанию и сочувствию оценит по заслугам большая часть (76 %) реципиентов, так как особей, проявляющих сочувствие к соро дичам только после негативного опыта «нахождения в шкуре» страдающего, тоже можно признать эмпатичными.

Следует отметить, что исследования, проводимые в начале 21 века учё ными из Великобритании и США2, убедительно доказали наличие гена эмпа тии в геноме человека. Таким образом, можно утверждать, что способность человека к эмпатии зависит не от среды и воспитания, а генетически обу словлена и определяется действием инстинктивных программ.

Итак, ключевая лексема-номинант (compassion) повторяется в микротек сте а) шесть раз, при этом три раза – в составе анафоры, вводящей парал лельные синтаксические конструкции, что обеспечивает создание определённого ритма манипулятивного сообщения и способствует привлече нию внимания к его основной теме (сопереживание – движущая сила пред ставителей партии продуцента, оказание помощи, тем, кто в ней нуждается – их долг (We have a moral obligation to help). Кроме того, в микротексте со держатся лексемы и лексемные сочетания, номинирующие причины возник новения эмпатии, понятные, как может следовать из эксперимента с крысами, большинству представителей электората (injury, injustice, pain, hardship, genocide, unemployment, in danger, it hurts, people suffer). Перечисле ние причин, вызывающих сочувствие продуцента, призвано показать коллек тивному реципиенту его способность к эмпатии, а, следовательно, служит доказательством его неравнодушного отношения к чаяниям и проблемам на рода, особенно к самой острой проблеме – безработице (being out of work can seem like the hardest work in the world).

Манипулятивная стратегия, мишенью которой являются инстинкт взаи мопомощи и эмпатия, часто реализуется в трёх варианах:

Симонов, П.В. Нейробиология индивидуальности / П.В. Симонов // Природа. – 1997. – № 3. – С. 81-89.

S Singer, T. The neuronal basis and ontogeny of empathy and mind reading: Review of literature and implications for future research / T. Singer // Neuroscience and Biobehavioral Re views. – 2006. – Vol. 30. – PP. 855- метарепрезентация (вербальная интерпретация интенционального, эмоционального и иного состояния того, о ком идёт речь) отноше ния оппонента к ситуациям, вызывающим эмпатию (обычно демон стрируется эгоизм и равнодушие оппонента для создания его отрицательного образа);

отношение продуцента к ситуациям, вызывающим эмпатию (пред ставляется как сочувствующее для создания положительного образа продуцента);

метарепрезентация состояния объекта, вызывающего эмпатию (для достижения перлокутивного эффекта единения с коллективным ре ципиентом через разделение эмпатии как основы общей племенной морали). Эти варианты в различных комбинациях могут осуществ ляться в пределах одного микротекста. Например:

b) And we must win the battle over education for another vital reason.

Parents with disabled children have to fight for everything.

Just imagine what it’s like when the special school that gives their child the love they need, the care they need, the therapy they need, and yes, the education they need… …when that special school is threatened with closure.

I’ve seen it, and it breaks my heart.

Labour’s idea of compassion is to put every child in the same class in the same school – and call it equality and inclusion.

But I say that’s not compassion … it’s heartless, it’s gutless, and it’s got to stop.

That’s why a Conservative government will save special schools.

(David Cameron: Change to win, http://www.conservatives.com) В данном микротексте мы можем наблюдать реализацию всех трёх ва риантов стратегии манипуляции врождённой способностью к эмпатии. Во первых, присутствует метарепрезентация состояния членов сообщества, вы зывающих эмпатию (have to fight for everything): продуцент описывает его как хорошо знакомое, что показывает его личную способность к сопереживанию и создаёт его положительный образ, как человека, способного хорошо понять родителей, имеющих детей с ограниченными возможностями. Во-вторых, выражается отношение продуцента к описываемой ситуации, которая, несо мненно, вызывает эмпатию (it breaks my heart). Наконец, в-третьих, в микро тексте пристутсвует метарепрезентация отношения оппонента к сложившейся ситуации (Labour’s idea of compassion is to put every child in the same class in the same school – and call it equality and inclusion), которая пред ставляет собой воспроизведение мнения оппонента по рассматриваемому во просу (Labour think) и эксплицитную оценку продуцентом отношения оппонентов к сложившейся ситуации (But I say that’s not compassion), сопро вождающуюся эпитетами с негативной коннотацией, что способствует соз данию отрицательного образа оппонента и его партии (… it’s heartless, it’s gutless, and it’s got to stop).


с) Let's begin at the beginning. The day you find out your child has a disability you're not just deeply shocked, worried and upset – you're also incredibly confused. It feels like you're on the beginning of a journey you never planned to take, without a map or a clue which direction to go in..

When it comes to disability policy, that's got to be our starting point, how can we make a big positive difference to people's lives. We can't wave a magic wand to make everything better. If you or someone you love suffers from a disability, life is going to be hard a lot of the time. But I do believe there are moments of despair, helplessness and frustration that could be directly alleviated by the work of government.

The very painful thing about disability – whether your own or your loved one's – is the feeling that the situation is out of your control. When the system that surrounds you is very top-down, very bureaucratic, very inhuman that can only increase your feelings of helplessness.

(David Cameron: Change to win, http://www.conservatives.com) В примере с) представлено описание состояния потенциального объекта эмпатии. Для создания эффекта близости к проблеме и искренности сопере живания продуцент описывает эмоциональное состояние родителей детей инвалидов от второго лица, что демонстрирует прочувствованность пробле мы «на себе» (доказательство способности к эмпатии). Для создания соответ ствующего эффекта описание сопровождается большим количеством эпитетов (deeply shocked, worried, upset, incredibly confused, painful) и сравне нием, создающим образ странника в начале неизвестного пути, не имеющего ориентиров (It feels like you're on the beginning of a journey you never planned to take, without a map or a clue which direction to go in). С помощью данного сравнения имплицитно реализуется вариант стратегии метарепрезентации отношения к проблеме оппонента (объект эмпатии может чувствовать себя, как странник, не имеющий ориентиров только в случае полного равнодушия и неспособности к эмпатии правительства, которое обязано проявлять аль труизм и решать подобные проблемы членов сообщества). Далее следует эксплицитная реализация данного варианта (But I do believe there are moments of despair, helplessness and frustration that could be directly alleviated by the work of government). Мнение продуцента об отсутствии работы правительства по решению проблемы объекта эмпатии (условное наклонение could be directly alleviated by the work of government указывает на то, что действия могли бы быть совершены, но не совершаются) сопровождается эпитетами с интенсификатором very, создающими отрицательный образ оппонентов (very top-down, very bureaucratic, very inhuman).

d) And it's especially when it comes to our social problems that people doubt whether change can really happen.

They see drug and alcohol abuse, but feel there's not much we can do about it.

They see the deep poverty in some of our communities, but feel it's here to stay.

They experience the crime, the abuse, the incivility on our streets, but feel it's just the way are going.

They see families falling apart, but expect that it's an irreversible fact of modern life. I despair at all these things too. But I don't accept them.

We should not accept them.

(David Cameron: Our 'Big Society' plan, http://www.conservatives.com) В примере d) продуцентом описывается состояние коллективного реци пиента как объекта эмпатии. Параллельные синтаксические конструкции с анафорическим повтором усиливают эмоциональный эффект сообщения, ко торое косвенно характеризует оппонента как неспособного чувствовать на строения коллективного реципиента.

e) I got an email from a lady who wrote to me in desperation. She doesn’t want me to reveal her name because she’s so frightened of what might happen to her.

She and her husband left school at fifteen and started work straight away.

They bought their own home, where they’ve lived for forty years. But they’ve been let down terribly. She lost out on the 10p tax and took a drop in her pension. She and her husband aren’t entitled to pension credit because they saved for their old age.

Here’s what she says:

“during the cold spell this winter, we sat watching TV with blankets wrapped around us.

The drug dealer and the druggies who live nearby had their windows wide open and the heating full on.

We don’t bother watching police dramas on the TV, we just look out of our window.

Our savings are making no money.

If one of us dies we cannot afford to stay in our home.” This lady doesn’t want pity. Pensioners don’t want pity. They just want to know that if they’ve lived responsibly, they’ll be looked after in their old age.

(David Cameron: Putting Britain back on her feet, http://www.conservatives.com) В примере е) продуцент манипулятивного сообщения приводит частный пример из жизни потенциального объекта эмпатии – пенсионеров, написав ших ему письмо о помощи. Сам факт подобного письма говорит о возможно сти обращения к продуценту, как к человеку, способному оказать помощь и поддержку, то есть человеку, способному проявить эмпатию. Данная способ ность доказывается продуцентом с помощью метарепрезентации состояния объекта эмпатии (wrote to me in desperation). Цитата из письма (“during the cold spell this winter, we sat watching TV with blankets wrapped around us. The drug dealer and the druggies who live nearby had their windows wide open and the heating full on”) намеренно приводится продуцентом для создания нега тивного образа оппонента, допустившего подобное несоответствие законам племенной морали, когда пожилые и слабые представители общества не по лучают заслуженной поддержки, а представители антисоциального поведе ния (наркоманы и наркодилеры), нарушающие правила внутривидовой солидарности, имеют возможность удовлетворять свои потребности.

Большое количество микротекстов с реализацией исследуемой стратегии в предвыборных агитационных сообщениях Д. Кэмерона позволяет сделать вывод о том, что инстинкт взаимопомощи, альтруизм и эмпатия являются продуктивными мишенями речевой манипуляции.

3.2. Смех, юмор и речевая манипуляция Иногда надо рассмешить людей, чтобы отвлечь их от желания Вас повесить.

Бернард Шоу Изучение речей английских и американских политиков показывает, что довольно часто их продуценты используют в своих сообщениях вербальные средства, способные вызвать смех реципиента. Подобные средства могут быть различными: анекдоты, смешные истории из жизни, забавные сравне ния, образы и т. п. В некоторых случаях стенограммы уже произнесённых речей (особенно американских политических деятелей, например, Барака Обамы) буквально пестрят пометками «[laughter – англ. смех]», относящими ся и к продуценту речи, и к её реципиентам. Является ли выбор подобной тактики выстраивания серьёзной публичной речи случайным или он обу словлен действием каких-то глубинных интроспективных факторов, побуж дающих человека, произносящего речь перед большой аудиторией, добиваться подобного перлокутивного эффекта на генетическом уровне?

Особенности природы и функции смеха стали известны человеку благо даря исследованиям этологов. Один из основоположников этологии как нау ки об инстинктах, Карл Лоренц, предполагал, что человеческий смех в своей первоначальной форме был своеобразной церемонией умиротворения или приветствия, возникшей путём ритуализации переориентированной угрозы.

По наблюдениям Лоренца, человеческий смех, возникающий при разрядке конфликтной ситуации, имеет аналогии в жестах умиротворения и приветст вия многих животных и птиц1. Кроме того, Лоренц отмечает, что «общий Лоренц, К. Так называемое зло. К естественной теории агрессии / К. Лоренц. – [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://flogiston.ru/library/lorenz смех не только действует как чрезвычайно сильное средство отведения аг рессии, но и доставляет ощутимое чувство социального единения».

Предположение Лоренца об инстинкте внутривидовой агрессии как причине возникновения такой древней человеческой реакции, как смех, дока зывается исследованиями и других этологов: Дж. Салли и Л. Робинсон, на пример, отмечают, что смех младенцев изначально представляет собой ритуализированную угрозу (каждый десятый ребёнок в возрасте от 2 до 4 лет в ответ на щекотку демонстрирует не смех, а настоящий игровой укус, «со вершенно так же, как сделал бы щенок»1;

мимика обезьян (шутливый оскал) при щекотке сородичами во время игровой агрессии представляет собой ри туализированный укус, который в подобных социальных играх демонстри руют также и другие зубастые животные – собаки, тюлени, медведи.

До недавнего времени в науке существовала дуалистическая концепция смеха, не допускающая связи между «биологическим» смехом, возникающим в результате щекотки, и так называемым «сентиментальным» (психологиче ским) смехом, вызванным речевыми юмористическими стимулами. Однако экспериментальное исследование К. Харрис показало, что смех, причиной которого является тактильный физиологический стимул (щекотка), и смех, возникший как реакция на юмор, имеют одну и ту же природу и различаются лишь в количественном отношении2. Отечественный исследователь феноме на смеха А.Г. Козинцев также указывает на тождественность природы и функций смеха, возникающего в результате физической игровой псевдоаг рессии и словесного псевдооскорбления, трансформировавшегося в жанры взрослого юмора, представленные, например, анекдотами. При этом тот факт, что словесный юмор возник как эволюционировавшая форма древних агрессивных игр, доказывается А.Г. Козинцевым на примере жанра детских «поддёвок» и «заманок», где две эти причины смеха определённым образом смешиваются и дополняют друг друга, например:

а) английская «поддёвка»:


Adam and Eve and Pinchme Went to sea on a raft;

Adam and Eve fell in – And who was left?

(«Адам, Ева и Ущипни-меня плыли по морю на плоту;

Адам и Ева упали в воду – кто остался на плоту?») Ответ «Ущипни-меня» сопровождается со ответствующим действием.

b) якутская «поддёвка»:

– Как будет по-якутски “олень”?

– «Таба».

– А “бык”?

Sully, J. An Essay on Laughter: Its Forms, Its Causes, Its Development, and Its Value / J. Sully. – L.: Longman, 1902.

Harris, C.R. The mystery of ticklish laughter / C.R. Harris // American Scientist. – 1999. – Vol. 87. – P. 344-351.

– «Оgус».

– А, ты сказал “Таба оgус!” («Ударь метко!» – сопровождается названным действием)1.

Биологическая инстинктивная природа смеха обеспечивает его свойст вом, присущим всем самым мощным инструментам манипуляции, – свойст вом коллективности: смех как древний метакоммуникативный сигнал из арсенала доречевой коммуникации, означающий отсутствие агрессивных на мерений, понятен абсолютно всем членам сообщества;

смех заразителен и легко приобретает характер массового явления в результате действия древне го механизма синхронизации переживаний членов группы на уровне эмпа тии2 и «зеркальных нейронов», активация которых побуждает членов группы бессознательно подражать друг другу3. Кроме того, физическое состояние смеющегося человека характеризуется резким ослаблением мышечного то нуса, что означает его полную расслабленность и безвольность. Смеющийся человек освобождается от психологического напряжения: смех лишает воли, «запрещает» оценку ситуации с точки зрения логики и смысла, отменяет нормы морали и этикета, блокирует речь4. Иными словами, смех отменяет культуру и отбрасывает человека на более низкую, доречевую ступень разви тия. Исходя из этого, планируемый перлокутивный эффект смеха коллектив ного реципиента даёт продуценту-манипулятору множество преимуществ:

совместный смех создаёт эффект единения с коллективным реципи ентом, восприятия продуцента как «своего» (ещё Лоренц указывал на то, что реакции, подобные смеху, у социальных животных обес печивают целостность группы);

смех не позволяет воспринимать продуцента как носителя агрессив ных намерений и обмана, так как является древним сигналом стрем ления избежать конфликта;

совместный смех над оппонентом усиливает ключевую оппозицию предвыборного дискурса «свои – чужие», автоматически включая продуцента в зону смеха как «своего» и исключая оппонента как не способного разделить этот смех;

смех лишает реципиента способности критически оценивать факти ческую информацию, предлагаемую продуцентом;

Анализ выступлений британских и американских политиков показывает, что существует достаточно большое количество способов достижения перло кутивного эффекта смеха коллективного реципиента посредством речевого юмористического стимула, однако сам механизм создания комического эф Козинцев, А.Г. Человек и смех / А.Г. Козинцев. – [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.krotov.info/lib_sec/11_k/ koz/inzev_04.htm Rogers, С.R. Empatic: an unappreciated way of being / C.R. Rogers // The Counseling Psychologist. – 1975. – V. 5. – N. 2. – P. 2-10.

Rizzolatti, G. The Mirror-Neuron System / G. Rizzolatti, L. Craighero // Annual Rev.

Neurosci. – 2004. – Vol. 27. – P. 169-192.

Козинцев, А.Г. Указ. соч.

фекта можно свести к единой схеме. Базовой единицей схемы комического, по мнению одного из исследователей феномена смеха А.Д. Кошелева, явля ется концептуальный признак, представляющий собой пару «образ – его эн догенная, внутренне ему присущая, характеристика»1, отражающую распределение функций между правым и левым полушариями головного мозга человека: правое (более архаичное) полушарие оперирует конкретны ми зрительными, звуковыми и другими перцептивными образами и архети пами;

левое (доминантное) – в большей мере связано с аналитической деятельностью мозга, результатом которой и являются различные антропо центрические характеристики целостных образов2. Концептуальный признак «образ – характеристика» становится комическим, если в результате описа ния (юмористического рассказа, анекдота, смешного изображения, сравнения и т.п.) образу приписывается ещё одна характеристика, которая, во-первых, противоположна эндогенной характеристике образа;

и, во-вторых, экзогенна, относительна, вызвана внешними причинами (ситуацией или контекстом)3.

Действие данной схемы можно проиллюстрировать с помощью следующего анекдота (пример и интерпретация А.Д. Кошелева»4):

Штирлиц привёз пастора Шлага на швейцарскую границу. Граница представляла собой ущелье с отвесными краями, между которыми был на тянут тонкий канат. Штирлиц дружески похлопал пастора по спине, тот сделал несколько неуверенных шагов и с криком сорвался в пропасть. «А ведь он совершенно не умеет ходить по канату», – подумал Штирлиц.

На основе визуальных и звуковых описаний, представленных в фильме о Штирлице, портретный образ, речевой образ и образ действий данного героя представляются зрителю как обладающие исключительно положительными эндогенными характеристиками: «красивый», «умный», «внимательный», «аскет» и др. В одном из эпизодов фильма, по аналогии с которым был соз дан приведённый выше анекдот, Штирлиц подъезжает с пастором Шлагом к швейцарской границе и, дав ему последние наставления, прощается с ним.

Пастор надевает лыжи и не очень уверенно делает первые шаги в сторону Швейцарии. Посмотрев ему вслед, Штирлиц неожиданно понимает: «А ведь он совсем не умеет ходить на лыжах». Мысль Штирлица свидетельствует о возникшем у него беспокойстве за пастора Шлага, переход которого через границу оказался достаточно нелёгким, и отражает эндогенную характери стику его образа («чуткий», «внимательный к друзьям»). Ситуативная экзо генная характеристика образа Штирлица («безответственный», «глупый») предложенная в анекдоте, противоположна эндогенной, что способствует Кошелев, А.Д. О природе комического и функции смеха / А.Д. Кошелев // Язык в движении. К 70-летию Л. П. Крысина. – М., 2007. – С. 283.

Иванов, В.В. Лингвистика третьего тысячелетия: Вопросы к будущему / В.В. Иванов – М., 2004.

Кошелев, А.Д. Указ. соч. – С. 284.

Там же. – С. 292-293.

созданию комического эффекта, усиленного тем, что последняя фраза анек дота по своей структуре соответствует фразе из фильма.

Если рассматривать схему А.Д. Кошелева несколько шире, то можно предположить, что комический эффект (и, соответственно, желание реципи ента посмеяться) возникает при наличии в фактической ситуации участников вербальной интеракции некого несоответствия или противоречия. Будучи достаточно сильно ритуализированным и предполагающим строгое распре деление статусов и ролей, ассоциируемых с определённым поведением, по литический дискурс представляет собой продуктивную основу для создания несоответствий разного рода («статус – поведение», «статус – отношение к статусу», «поведение – представление о поведении» и др.). Шутящий и смеющийся продуцент-политик уже сам по себе представляет несоответствие традиционно сложившемуся представлению о политическом деятеле с эндо генными характеристиками «серьёзный», «уважаемый», «важный». Противо речие между этими эндогенными и ситуативно создаваемыми экзогенными характеристиками образа политика часто используются продуцентами мани пулятивных сообщений для создания комического эффекта. Например:

a) I’ve been keeping a close eye on what’s been going on in Scotland. There’s certainly a fight going on. And here’s the tale of tape as I see it.

In the blue corner, there’s Annabel Goldie. The best performer in Holyrood, unwavering and unstinting, leading a strong and united team, dedicated to standing up for the best interests of Scotland and Scottish people.

They got extra police, cuts in business rates and more drug rehabilitation.

That’s the Conservative Party – and Conservative principles – in action.

And then, in the red corner, there’s Wendy Alexander, not exactly steady on her feet …quite liable to knock herself out.

First she opposed a referendum on independence. Then she did a u-turn and said “bring it on.” Then Gordon Brown u-turned on that u-turn. Then Wendy Alexander u-turned on Gordon Brown’s u-turn on the first u-turn.

You still with this? I’m not. You don’t know whether to laugh – or cry.

Knowing Wendy, she’s doing both.

So that’s it. That’s the bout. It’s Solid Goldie versus Bendy Wendy. If I was the referee, I’d stop the fight right now.

This would be funny if it wasn’t so serious. Labour think they’re being clever.

What they’ve actually done is put the Union under greater threat.

(http://www.coservatives.com: David Cameron, Speech to Scottish Conservative Party Conference) Микротекст а) представляет собой развёрнутую метафору, создающую образ боксёрского раунда, в котором участвуют две женщины-политика, представляющих разные партии. Продуцент данного микротекста берёт на себя роль спортивного комментатора, о чём свидетельствует структура мик ротекста: описание «раунда» соответствует репортажу с места событий, идёт в настоящем времени и начинается с представления «спортсменок», зани мающих позиции в красном и синем углах ринга (In the blue corner, there’s Annabel Goldie…;

And then, in the red corner, there’s Wendy Alexander). При этом представительница партии продуцента показана как спортсменка, спо собная одержать победу (эпитеты с положительной коннотацией unwavering and unstinting), а представительница партии оппонентов – как нерешительная и слабая спортсменка (и, соответственно, политик), которая может только проиграть (not exactly steady on her feet …quite liable to knock herself out). Ко мический эффект усиливается за счёт паронимической аттракции (Solid Goldie versus Bendy Wendy), основанной на сочетании имён политиков и со звучных этим именам эпитетов, соответствующим образом характеризующих «спортсменок» (solid – крепкий, прочный, серьёзный, надёжный;

bendy – гнущийся, уклоняющийся). Многократный повтор лексемы u-turn (резкий поворот в противоположную сторону), использующейся уже для описания политических действий оппонентов, также усиливает общее противоречие – образ Annabel Goldie [эндогенная характеристика «политик» vs экзогенная характеристика «боксёр»], образ Wendy Alexander [эндогенная характеристи ка «политик» vs экзогенная характеристика «боксёр»].

b) We showed a spirit, we demonstrated a unity, we delivered a message, that had Gordon Brown quivering like a jelly, canceling the election, and retreating into his Downing Street bunker in a way that no one predicted and we will never let him forget.

(http://www.coservatives.com: David Cameron, Speech to the Conservative’s North West Conference in Bolton) В примере b) продуцент сравнивает оппонента – премьер-министра Ве ликобритании, лейбориста – с дрожащим желе. Помимо того, что создавае мый образ смешон сам по себе (премьер-министр дрожит от страха, как желе), его комичность усиливается осознанием коллективным реципиентом демонстрации продуцентом снятия запрета на высмеивание власти. Таким образом, комический эффект достигается с помощью нескольких противоре чий:

1) образ премьер-министра [эндогенная характеристика «представитель ный», «уважаемый», «ответственный» vs экзогенная характеристика «трус ливый», «напуганный», «дрожащий, как желе»];

2) образ власти [эндогенная характеристика «серьёзный», «уважаемый», «не подлежащий осмеянию (даже в самых демократических сообществах)» vs экзогенная характеристика «комичный», «смешной», «подлежащий осмея нию»].

Комический эффект усиливается метафорой retreating into his Downing Street bunker, также указывающей на трусость премьер-министра, отменив шего выборы из-за опасений не выдержать конкуренции с партией продуцен та данного микротекста. Достижение перлокутивного эффекта смеха в данном случае способствует единению продуцента с коллективным реципи ентом не только за счёт самого акта смеха, но и за счёт того, что продуцент разделяет природную привычку народа «поддерживать любую, будь то фор мальная или неофициальная, критику властей»1. Именно такое свойство юмора, как способность нарушать запреты и конвенциональные установки наиболее ритуализированных видов дискурса, заставляет реципиента смеять ся во многих подобных случаях. Более того, подобные выпады в сторону оп понентов содержат изрядную долю агрессии, подтверждая древнюю инстинктивную связь агрессии и смеха. Например:

с) The fact is, they have announced so many different schemes, exercised so many about-turns, made so many false claims, broken so many promises, that no one believes a word they say anymore.

They are running around like headless chickens trying to save their own necks.

And once again, it will be the British taxpayer who pays the huge bill for the mistakes of Labour's age of irresponsibility.

(http://www.coservatives.com: George Osborne, Taxpayers pick up the bill for Labour's irresponsibility) d) I begin by saying that after nearly seven years as an Assembly Member, I never cease to be amazed by the audacity of those in the Welsh Labour administration, who, like a bunch of the proverbial brass primates, seem to be blind, deaf and dumb to the chaos that they have caused in the NHS since the Assembly was set up some seven years ago.

(http://www.coservatives.com: David Davies, Labour continues to fail Welsh NHS) Рассмотрим теперь ситуацию смеха с точки зрения её участников. В полном варианте такая ситуация содержит три стороны: адресанта смеха (приглашающего посмеяться), адресата смеха (мишень смеха) и зрителя (приглашённого для совместного смеха). Теоретически участники предвы борного агитационного дискурса (их также три) – продуцент манипулятивно го сообщения, его реципиент и оппонент – могут выполнять любую из этих ролей. Единственным практическим исключением становится ситуация, ко гда реципиент является адресатом смеха со стороны продуцента политиче ской речи. Такие ситуации крайне редки, так как высмеивание реципиента равносильно иллокутивному самоубийству продуцента манипулятивного со общения: оно не отвечает целям его речевых действий, поэтому продуценты политики обычно избегают даже добродушного подшучивания над аудито рией (реципиент, a priori воспринимаемый продуцентом как «свой», по опре делению не может быть объектом жеста переориентированной угрозы, так же как и продуцент не может мыслиться его источником). Однако ситуации, в которых реципиент преподносится в качестве объекта насмешек или источ ника смеха (например, в результате обмана) со стороны оппонента обладают высоким манипулятивным потенциалом, так как сразу же исключают оппо нента «из вида» как «чужого», вызывая агрессию и возмущение. Подобный перлокутивный эффект вызывают также ситуации, когда оппонент является Дмитриев, А.В. Социология юмора: Очерки / А.В. Дмитриев. – М., 1996. – С. 97.

причиной насмешек над реципиентом со стороны других «видов» (например, других стран). Например:

e) Now we’ve set out a big argument at this election, a big change at this election. We’ve said to people that your politicians have been taking you for mugs for too long by saying leave it all to us, we’ll just pass one more law, one more regulation, spend a bit more of your money and everything will be solved. We all know that’s not true. Real change comes when we all play our role in that change, when we break open the education monopoly and invite new schools in to give a first class education in the state sector for all our children.

(http://www.coservatives.com:David Cameron, Big ideas to give Britain Real Change) f) And think about how we have all as a country been treated. This, this Government has again and again treated the people like fools telling us that abolishing the ten pence tax wouldn't hit the poor. Telling us they'd cancelled the election but it had nothing to do with the opinion polls. Telling us that they'd increased the defense budget every single year while they were sending troops to Iraq and Afghanistan. We now know they were cutting it. On that alone this Prime Minister doesn't deserve to be re-elected.

(http://www.coservatives.com:David Cameron, Forty days and forty nights to bring change to this country) g) Around the world, newspaper column inches are being written about what a mess Britain’s financial system is.

The Los Angeles Times has written that this decision “could be a blow to Britain's efforts to establish London as the global capital of finance.” The Frankfurter Allgemeine Zeitung has argued that the “the temporary nationalisation of Northern Rock continues the fiasco for the British Government.” Our economy should be an icon for stability and progress.

But because of this Government, it’s rapidly becoming a laughing stock.

(http://www.coservatives.com:David Cameron, Speech to the Conservative’s North West Conference in Bolton) В примерах e) и f) продуцент представляет себя в роли зрителя (свидете ля) ситуации смеха, в которой адресантом смеха выступают оппоненты (your politicians, this Government), а в роли адресата смеха, который возникает в ре зультате обмана (We all know that’s not true, treated the people like fools telling us that abolishing the ten pence tax wouldn't hit the poor) – коллективный реци пиент. Как мы уже отмечали выше, при подобном распределении ролей в си туации смеха планируемым перлокутивным эффектом становится чувство негодования и возмущения коллективного реципиента по отношению к при чине осмеяния, то есть действиям и отношении оппонента. Часто в таких микротекстах используются лексемы-номинанты fools, laughing stock, mugs, to fool и т.п.

В микротексте g) продуцентом описывается ситуация смеха, в которой действия оппонентов приводят к тому, что адресантами смеха по отношению к Великобритании становятся другие государства, отражающие свою пози цию в национальных средствах массовой информации, цитируемых проду центом манипулятивного сообщения. Мишенью манипуляции в данном слу чае становится национальная гордость коллективного реципиента за свою страну, которая подверглась осмеянию из-за неправильных действий прави тельства (because of this Government, it’s rapidly becoming a laughing stock).

Набор средств, создающих комический эффект в ситуациях, когда адре сатом смеха является оппонент, достаточно велик. Это могут быть аллюзии, дерогативные эпитеты, забавные сравнения, параллельные синтаксические конструкции, повторы, метафоры и т.п. Например:

h) Give us your personal data for a national identity register, pay for a national identity card, have your children finger printed, but by the way, we’ve failed to keep a record of foreign criminals, we’ve failed to even look at thousands of files sent to us about dangerous criminals and oh yes we’ve lost the tax details of half the adult population of the country. It’s not a question of Brown moving from Stalin to Mr. Bean – it is Stalin and Mr. Bean.

(http://www.coservatives.com:David Cameron, Speech to the Conservative’s North West Conference in Bolton) В микротексте h) продуцент добивается комического эффекта с помо щью двойного использования антономазии, называя оппонента не нарица тельными именами, а именами известной исторической личности (Сталин вместо тиран, диктатор) и известного комического киноперсонажа (Мис тер Бин вместо клоун, шут, неудачник, который решает многочисленные бы товые проблемы, но найденные им пути решения порой доходят до абсурда, а иногда приводят к небольшим катастрофам). Полная несовместимость харак теристик данных образов в применении к одному человеку способствует дос тижению перлокутивного эффекта смеха (it is Stalin and Mr. Bean).



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.