авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 | 14 |   ...   | 36 |

«Светлой памяти Анны Степановны Политковской и Абдуллы Майрбековича Хамзаева В пяти годах ходьбы отсюда, в Черных горах, есть огромная пещера. И в пещере этой лежит книга, ...»

-- [ Страница 12 ] --

*** Следует подчеркнуть, что трагическая история российско-чеченских взаимоотношений дает ключ к по ниманию не только причин нынешнего вооруженного противостояния, но и психологии, идеологии и мо тивации поведения его участников. Российско-чеченские войны и восстания XVIII-XX вв. в традиционном чеченском обществе не столько предмет академического и литературного анализа, сколько живое предание каждой семьи. Но особенно это касается депортации 1944 г., многие жертвы которой живы до сих пор. Это не зажившая, некомпенсированная рана. Провозглашение независимости объективно воспринималось в че ченском обществе, с одной стороны, как закономерный и справедливый итог многовековой борьбы, с другой стороны, как гарантия от повторений таких трагедий, как сталинская высылка. Вполне естественно, что по пытка России силовым путем воспрепятствовать отделению была воспринята чеченцами как продолжение имперской и советской политики. Этот мотив звучит во всех выступлениях лидеров сепаратистов, чеченской публицистике, литературе, включая поэзию. Но наиболее интересный факт заключается в том, что и многие представители российской стороны действительно воспринимали себя наследниками сталинской политики в отношении Чечни в частности и национально-освободительных движений вообще. Наиболее откровен но эту доктрину выразил начальник Общевойсковой Академии Вооруженных Сил Российской Федерации генерал-полковник Л. С. Золотов:

«Контртеррористическая операция появилась не на пустом месте – у нее есть своя предыстория.

Так, в Чечне в 20-х годах была проведена не одна операция по ликвидации бандформирований с уча стием войск Ссверо-Кавказского военного округа и частей НКВД. Правда, тогда такие операции именовались по-иному – «чеченско-войсковые», но сущность их та же. Подобные операции осу ществлялись и в годы Великой Отечественной воины, и после нее (разгром бандеровшины на Украи не и «лесных братьев» в Прибалтике)»3.

http://www.chechentimes.net/content/view/2081/37/.

Александр Черкасов. Природа не терпит пустоты. Некоторые проблемы оценки правовой ситуации и правоприменительной практики в зоне вооруженного конфликта в Чеченской Республике. || http://www.memo.ru/hr/hotpoints/N-Caucas/misc/nospace/nospace.htm.

Контртеррористическая операция на Северном Кавказе: основные уроки и выводы. // Материалы круглого стола. || http://ryadovoy.ru/ militarizm/dokumet's/analiz_KTO_zolotov.htm.

ГЛАВА 7. ФАКТИЧЕСКИЕ И ДЕКЛАРИРУЕМЫЕ ЦЕЛИ СТОРОН В КОНФЛИКТЕ И МЕТОДЫ ИХ ДОСТИЖЕНИЯ *** Методы, которые стороны (представители сторон) вооруженных конфликтов, начавшихся в и 1999 гг., использовали для достижения своих целей, включают в себя серьезные и широкомасштабные на рушения норм международного гуманитарного права и международного права в области прав человека. Мас совое нарушение этих норм российской стороной конфликта началось в первые же дни начала вооруженного противостояния (декабрь 1994 г.), чеченской стороной – не позднее 14 июня 1995 г. «Второй» конфликт озна меновался еще более жестокими, массовыми и систематическими нарушениями с обеих сторон.

К числу этих нарушений прежде всего относятся:

– нападения на гражданское население, как в форме огневых ударов, так и в иных формах, включающих массовое терроризирование больших групп гражданских лиц;

– коллективные наказания;

– убийства лиц, не принимающих непосредственного участия в военных действиях (как гражданских лиц, так и участников вооруженных формирований, оказавшихся во власти противоположной стороны воо руженного конфликта (пленных));

– пытки и иные виды жестокого и унижающего человеческое достоинство обращения и наказания;

– насильственные исчезновения;

– захват заложников;

– использование живых щитов;

– разграбление и незаконное, произвольное и не вызываемое военной необходимостью присвоение и уничтожение гражданской собственности.

Масштабы и серьезность этих нарушений поднимают вопрос о совершении представителями сторон вооруженного конфликта преступлений по международному праву и переводят правовую ситуацию в сферу действия международного уголовного права.

II ПРИМЕНИМОЕ ПРАВО:

ОБЩАЯ ЧАСТЬ ГЛАВА 8. ПРЕДМЕТ, ОСОБЕННОСТИ И ОСНОВНЫЕ ПРИНЦИПЫ МЕЖДУНАРОДНОГО УГОЛОВНОГО ПРАВА ГЛАВА 8. ПРЕДМЕТ, ОСОБЕННОСТИ И ОСНОВНЫЕ ПРИНЦИПЫ МЕЖДУНАРОДНОГО УГОЛОВНОГО ПРАВА 8.1. ОПРЕДЕЛЕНИЕ МЕЖДУНАРОДНОГО УГОЛОВНОГО ПРАВА Задачей настоящего исследования, как уже было сказано, является оценка преступлений, совершенных представителями сторон вооруженного конфликта в Чечне, с точки зрения норм международного уголовного права. Поэтому в первую очередь необходимо разъяснить, что понимают авторы под этим понятием.

Такая необходимость возникает в связи с некоторой терминологической неопределенностью. В юриди ческой литературе словосочетание «международное уголовное право» употребляется в трех существенно раз личных значениях.

В самом широком и традиционном смысле международное уголовное право – это совокупность норм, устанавливающих и регулирующих взаимоотношения государств в сфере борьбы с преступностью вообще или, как писал в начале XX века выдающийся русский юрист Ф. Ф. Мартенс, «при осуществлении ими сво ей карательной власти в области международного общения»1. Понятно, что в этом значении данная отрасль включает в себя весь комплекс норм, регулирующих вопросы взаимопомощи и взаимодействия правоохра нительных и судебных органов разных стран, экстрадиции, разрешения конфликтов юрисдикции и т. п., вне зависимости от вида совершенных преступлений.

Во втором, более узком значении под международным уголовным правом понимается совокуп ность норм, регулирующих отношения между государствами (и другими субъектами международного пра ва) и отношения государств с индивидами «в связи с предотвращением и пресечением преступной деятель ности, которой присуща международная общественная опасность»2. К таким видам преступной деятельно сти обычно относят как «международные преступления», так и «преступления международного характера».

Под последними понимается практически любое преступление, запрещенное международными договора ми: от распространения порнографической продукции3 до пиратства, незаконного оборота наркотических и психотропных веществ, киберпреступности и различных форм транснациональной организованной пре ступности. Именно в этом значении международное уголовное право чаще всего упоминается в российской юридической литературе4.

Наконец, в самом узком и строгом значении, международное уголовное право – это комплекс международно-правовых норм, направленных на борьбу с международными преступлениями, под которы ми понимаются только самые тяжкие деяния, криминализированные в общепринятом международном пра ве в целях защиты фундаментальных прав личности и/или мирового правопорядка. Обычно к ним относят геноцид, преступления против человечности и военные преступления (т. н. «основные международные пре ступления»), а также агрессию, пытки и (с некоторыми оговорками) международный терроризм. Важный признак, характеризующий международные преступления, заключается в том, что они, как правило, совер шаются с той или иной формой государственного участия: либо как часть официальной политики, либо, как минимум, при молчаливой поддержке или терпимости со стороны государства. Таким образом, если «пре ступления международного характера» обычно совершаются против государств, и охотно ими преследуют ся, то преследование международных преступлений теми государствами, от имени или при попустительстве которых они совершаются, по очевидным причинам затруднено. Это обстоятельство, а также присущая дан ным преступлениям особая тяжесть, предопределяют необходимость борьбы с ними не только отдельных го сударств или их групп, но международного сообщества в целом (подробно об определении международного пре ступления см. раздел 10.1).

В данном исследовании термин международное уголовное право, если не оговорено иное, употребляется авторами исключительно в этом, наиболее узком значении.

Мартенс, 1905, с. 388.

Тиунов, Игнатенко, 2006, с. 535.

См.: Международная конвенция «О пресечении обращения порнографических изданий и торговли ими». Женева, 12 сентября 1923 г.

Тиунов, Игнатенко, 2006, с. 534-565.

ЧАСТЬ II. ПРИМЕНИМОЕ ПРАВО: ОБЩАЯ ЧАСТЬ *** Международное уголовное право в оговоренном нами выше значении данного термина – одна из са мых молодых отраслей международного закона. По-настоящему она начала формироваться только в ходе работы Международных Военных Трибуналов Нюрнберга и Токио. Однако в 1950-ом году известный юрист международник Георг Шварценберг еще отказывал этой отрасли в праве на существование, обвиняя правове дов, не разделявших его осторожного подхода, в отсутствии реализма5. Холодная война, на десятилетия замо розившая международное сотрудничество в борьбе с международными преступлениями, казалось, подтвердила скепсис Шварценберга и его многочисленных сторонников. Однако события, последовавшие с первой поло вины 1990-х гг. (создание и плодотворная работа двух Международных трибуналов ООН, четырех гибридных – «национально-международных» – уголовных судов, учреждение Международного Уголовного Суда и большое количество внутригосударственных судебных процессов по международным преступлениям, проводимых на основе принципа универсальной юрисдикции), коренным образом изменили ситуацию6. К настоящему мо менту в главных чертах сформировался и продолжает уверенно развиваться отдельный, самостоятельный раз дел международного права, имеющий своим предметом международные преступления и борьбу с ними.

Международное уголовное право является одной из отраслей международного публичного права. В свою очередь, международное публичное право представляет собой комплекс юридических норм и принципов, создаваемых государствами, и регулирующих межгосударственные и иные международные отношения («от ношения между нациями»), а также (в соответствующих случаях) и определенные внутригосударственные от ношения. В сферу регулирования международного права могут быть вовлечены не только государства и меж дународные организации (как его основные субъекты), но и физические лица. Именно с такой ситуацией мы и сталкиваемся в международном уголовном праве.

В юридической науке пока отсутствует твердо устоявшееся, общепринятое определение международного уголовного права, что не удивительно в свете его молодости и нынешнего стремительного развития. По мнению авторов, определение, в наибольшей степени соответствующее нынешнему состоянию данной отрасли, при надлежит выдающемуся современному юристу, первому Президенту Международного трибунала по бывшей Югославии Антонио Кассезе. В своей фундаментальной монографии, посвященной этому предмету, он пишет:

«Международное уголовное право – корпус международных норм, разработанных с целью как запрещения международных преступлений, так и наложения на государства обязательств судеб ного преследования и наказания по крайней мере некоторых из этих преступлений. Оно также регу лирует международные судебные слушания, проводимые с целью преследования лиц, обвиняемых в таких преступлениях.

Первый раздел этого корпуса составляет материальное право. Это свод норм, устанавливающих, какие деяния составляют международные преступления, каковы субъективные элементы, требуемые для того, чтобы такие деяния считались запрещенными, каковы возможные обстоятельства, при кото рых лица, обвиняемые в таких преступлениях, не могут, однако, подлежать уголовной ответственности, а также то, каковы международные правила, позволяющие государствам или обязывающие государства преследовать по суду или предавать суду лиц, обвиняемых в каком-либо из этих преступлений.

Свод норм, регулирующих международные судебные слушания, составляет уголовно-процес суальное право. Оно регламентирует ход судебного преследования и различные стадии международ ных судебных процессов»7.

Исходя из целей данного исследования, его авторы почти исключительно сосредоточатся на вопросах материального права. На этом этапе разработки темы нам необходимо дать правильную квалификацию пре ступлений, совершенных в ходе чеченского конфликта, и в самых общих чертах определить круг лиц, пред положительно ответственных за те или иные виды участия в этих преступлениях. Определение оптимальных правил для возможной в будущем международной судебной процедуры – задача пока явно преждевременная.

8.2. ОСНОВНЫЕ ОСОБЕННОСТИ МЕЖДУНАРОДНОГО УГОЛОВНОГО ПРАВА Как раздел международного публичного права, международное уголовное право имеет с ним и общие ис точники (международный договор, международный обычай, общие принципы права и т. п.), и общие прин ципы интерпретации8. В то же время, будучи уголовно-правовой отраслью, международное уголовное право родственно внутригосударственным системам уголовного права. Однако оно обладает целым рядом уникаль ных, присущих только ему особенностей. Одни из них выделяют международное уголовное право из других разделов международного закона, другие подчеркивают принципиальные отличия международного уголов ного права от национальных уголовно-правовых систем.

Schwarzenberger, 1950, p. 263.

Bhuta.

Cassese, 2003, p. 15.

Там же, p. 16.

ГЛАВА 8. ПРЕДМЕТ, ОСОБЕННОСТИ И ОСНОВНЫЕ ПРИНЦИПЫ МЕЖДУНАРОДНОГО УГОЛОВНОГО ПРАВА Во-первых, для правильного понимания природы международного уголовного права следует подчеркнуть, что его предметом является установление вины конкретных физических лиц, ответственных за преступления, а не определение вины государства, от имени или при попустительстве которого эти лица, возможно, действовали.

Иными словами, данный раздел права имеет дело не с международно-противоправными деяниями государств, а с международными преступлениями, совершаемыми людьми. Эту особенность необходимо считать фунда ментальной, так как она отделяет данную отрасль от других разделов международного публичного права.

В течение длительного времени субъектами международного права считались исключительно государства.

Именно они и только они могли участвовать в правоотношениях, регулируемых международно-правовыми нормами, обладая для этого необходимыми правами и обязанностями9. Соответственно, если какое-либо деяние считалось грубым нарушением международного права, только государство могло нести за него ту или иную ответственность. Никаких последствий для физических лиц, действовавших от имени государства, международными нормами не предусматривалось10;

вопрос возможного судебного преследования конкрет ных виновников считался исключительно внутренним делом государства-нарушителя. «Все изменилось сразу после окончания Второй мировой войны. Нюрнбергский приговор, – подчеркивает Якоб Реймер, – стал пер вым ясным изложением понятия, что под международным правом у людей есть конкретные обязанности»11.

«Утверждалось, – говорится в приговоре, – что международное право рассматривает лишь дей ствия суверенных государств, не устанавливая наказания для отдельных лиц, и далее утверждалось, что там, где рассматриваемое действие являлось действием, совершенным государством, то лица, ко торые практически осуществляли это, не несут личной ответственности, а стоят под защитой доктри ны о суверенности государства. По мнению Трибунала, [оба эти утверждения] должны быть отвергну ты. Уже давно было признано, что международное право налагает долг и обязанности на отдельных лиц так же, как и на государства»12.

Нюрнбергский Трибунал далее заключил, что «за нарушения международного права могут быть наказаны и отдельные лица»13.

Дальнейшее закрепление этого подхода в основополагающих международных документах и обширная судебная практика сделали принцип индивидуальной уголовной ответственности за международные престу пления общепринятой нормой. В итоге, как справедливо отметил Пьер-Мари Дюпюи, сегодня человек стал полноценным предметом публичного международного права, которое, с одной стороны, защищает его права, а с другой, обращается к случаям нарушения его международных обязательств в отношении других людей14.

Долгое время эта норма относилась лишь к преступлениям, совершенным в контексте межгосударственных войн. Однако, начиная по крайней мере с середины 1990-х годов, международное право развилось таким обра зом, что данный принцип был распространен и на преступления, совершенные в контексте внутренних воору женных конфликтов. Кристаллизация этого положения прежде всего связана с Резолюцией ООН об учреждении Международного трибунала по Руанде (1994 г.), историческим решением Апелляционной камеры Международ ного трибунала по бывшей Югославии по промежуточной апелляции Тадича (1995 г.), дальнейшим формирова нием прецедентного права этих судебных органов, и, наконец, с подписанием Римского статута Международно го Уголовного Суда (1998 г.). В настоящее время принцип индивидуальной уголовной ответственности за основ ные международные преступления (такие, как военные преступления, преступления против человечности и ге ноцид) вне зависимости от типа вооруженного конфликта является прочной нормой общепринятого (обычно го) международного права. Более того, геноцид и преступления против человечности в настоящее время вообще не требуют связи с существованием какого-либо вооруженного конфликта. Это же касается и преступления пытки, которое теперь выделяется как самостоятельное (дискретное) международное преступление. Указанное преодоление в достаточно краткий период времени традиционной дихотомии между правом международного и правом внутреннего конфликта, и постепенное устранение требований связи, по крайней мере, некоторых международных преступлений с вооруженным конфликтом можно охарактеризовать как настоящую револю цию международного уголовного права (более подробно об этом см. раздел 9.2.2.4).

В то же время принцип индивидуальной уголовной ответственности физических лиц, ответственных за международные преступления, не отменяет принципа ответственности государств, от лица которых или при попустительстве которых эти преступления были совершены. Ответственность за международное преступле ние может быть вменена государству, если совершившее его лицо действовало в качестве «агента государства», «от лица государства», «от имени государства» или в качестве агента де-факто без каких-либо юридических полномочий15. Однако международно-правовая ответственность государств не является предметом междуна родного уголовного права, и относится к другим областям и институтам международного публичного права, в том числе и к праву прав человека. Так, например, Европейский Суд по правам человека в соответствии Тиунов, Игнатенко, 2006, с. 50.

Pierre-Marie Dupuy, 2002, p. 1085-1086.

Ramer.

Нюрнбергский процесс, 1968, с. 368.

Там же.

Pierre-Marie Dupuy, 2002, p. 1086.

Проект Кодекса преступлений против мира и безопасности человечества 1996 г., ст. 2, комментарий, п. 4.

ЧАСТЬ II. ПРИМЕНИМОЕ ПРАВО: ОБЩАЯ ЧАСТЬ с Конвенцией о защите прав человека и основных свобод 1950 года (Европейской конвенцией) уполномо чен устанавливать ответственность государств за нарушения прав физических лиц. Сходными полномочиями обладает и Межамериканская комиссия / Межамериканский суд по правам человека. Межгосударственные иски разрешает Международный Суд ООН (ACJ). Случается, что одни и те же факты рассматриваются раз ными судами в связи с установлением вины физических лиц и вины государства. Так, вопрос ответственно сти физических лиц за геноцид в Боснии рассматривает Международный трибунал по бывшей Югославии, а вопрос о предполагаемой ответственности Федеративной Республики Югославии за данный акт геноцида недавно рассмотрел Международный Суд ООН в связи с иском, поданным Боснией и Герцеговиной16.

В связи с принципом индивидуальной ответственности Марко Сассоли и Антуан Бувье справедливо говорят о «цивилизующей и миротворческой миссии» международного уголовного права: «Пресечение преступлений так же помогло бы покрыть преступников позором и индивидуализировать виновность и меры пресечения, разорвав, таким образом, порочный круг коллективной ответственности и ответных злодеяний против ни в чем не повин ных людей. Уголовное преследование возлагает ответственность и наказание на отдельных лиц. Оно показывает, что отвратительные преступления ХХ века совершены не народами, а отдельными людьми. И наоборот, пока от ветственность возлагается на государства и народы, каждое нарушение несет в себе зародыш следующей войны»17.

Вторая особенность международного уголовного права подчеркивает его фундаментальное отличие от вну тригосударственных уголовно-правовых систем. Она заключается в том, что в международном уголовном праве используются принципиально иные, чем в национальных правовых системах, методы криминализации, (т. е. объявле ния какого-либо поведения преступным). Как подчеркнул Международный трибунал по бывшей Югославии, если в любой национальной системе уголовного судопроизводства процесс криминализации зависит от законо дателя, устанавливающего точную дату, начиная с которой определенное поведение становится запрещенным (например, путем издания Уголовного кодекса или внесения в него соответствующих изменений), то в системе международного уголовного судопроизводства эта цель достигается или путем заключения договоров и конвен ций, или в результате формирования международного обычая, проистекающего из практики одностороннего применения государствами принудительных мер, направленных на запрещение определенного поведения18.

Следующей важной особенностью международного уголовного права является его ярко выраженная ги бридная природа19. Несмотря на то, что у международного уголовного права есть свой особый, регулируемый только им предмет правоотношений, оно «пропитано понятиями, принципами и юридическими конструк циями, заимствованными из национального уголовного права и права прав человека»20, так же, как и из меж дународного гуманитарного права. Как будет показано ниже (см. раздел 9.2), названные отрасли являются одновременно и основными источниками международного уголовного права. Соотношение международного права прав человека и международного гуманитарного права, с одной стороны, и международного уголовного права, с другой, можно, mutatis mutandis, сравнить с взаимодействием диспозиции и санкции в национальных уголовно-правовых системах. Гуманитарное право и право прав человека устанавливают запрещенное поведе ние, в то время как международное уголовное право создает механизмы наказания за нарушения физическим лицами этих запретов. Одновременно международное гуманитарное право, право в области прав человека и национальные уголовно-правовые системы оказывали и продолжают оказывать очень серьезное влияние на формирование корпуса международного уголовного права, и, наоборот, международное уголовное право существенно воздействует на прогрессивное развитие названных отраслей закона21.

Наконец, международное уголовное право является относительно новой и интенсивно развивающейся отрас лью. Далеко не все его нормы кодифицированы;

их значительная часть до сих пор имеет форму международно правового обычая. Это предопределяет высокую роль международных и национальных судов в его применении, тол ковании и развитии. Антонио Кассезе называет следующие причины такого положения вещей:

«Действующий список международных преступлений, совершение которых делает лиц уголовно ответственными по международному праву, формировался путем постепенного расширения. Первона чально, с конца XIX столетия и в течение долгого времени, наказанию подлежали лишь военные пре ступления. Только начиная со Второй мировой войны … Уставы Международного Военного Три бунала в Нюрнберге (МВТ) и Международного Военного Трибунала для Дальнего Востока (МВТДВ), установили новые классы международных преступлений. Таким образом, в 1945 году были добавлены преступления против человечности и против мира, затем, в 1948 году, – геноцид как отдельная подка тегория преступлений против человечности (которая вскоре превратилась в автономный класс престу плений), и затем, в 1980-х, – пытка как дискретное преступление. Недавно с определенными условиями был криминализирован международный терроризм. Что касается правил международного уголовного преследования, то они были сначала установлены в Уставах МВТ и МВТДВ, затем – в уставах МТБЮ Подробно о различии и взаимовлиянии ответственности государств за международно-неправомерные деяния и индивидуальной уго ловной ответственности физических лиц за международные преступления см.: Pierre-Marie Dupuy, 2002, p. 1085-1098.

Правовая защита во время войны, 2008, с. 364-365.

МТБЮ. Решение Судебной камеры по делу Делалича и др. от 16 ноября 1998 г.. пар. 404.

Cassese, 2003, p. 19.

Там же, p. 19.

Там же, p. 16.

ГЛАВА 8. ПРЕДМЕТ, ОСОБЕННОСТИ И ОСНОВНЫЕ ПРИНЦИПЫ МЕЖДУНАРОДНОГО УГОЛОВНОГО ПРАВА и МТР, и позднее – в Римском Статуте МУС. Тем не менее они все еще скудны и, что даже еще более важно, относятся только к тем уголовным судам, для которых и были приняты, то есть у них нет всеоб щего применения. Абсолютный корпус общеприменимых международных уголовно-процессуальных норм пока еще только находится в процессе постепенного развития»22.

В другом месте Антонио Кассезе указывает:

«Постепенное развитие материального уголовного права было сложным процессом. Среди про чего, когда появлялся новый класс преступлений, составляющие его элементы (объективная и субъ ективная сторона или, в других терминах, actus reus и mens rea) не были сразу же очевидны. При этом в международных нормах не были установлены и масштабы наказания. Этот процесс легко объясним.

Выделяются три главные особенности формирования международного уголовного права. Прежде всего в течение долгого времени и соглашения, и (реже) обычные нормы ограничивались запрещением опре деленных действий (например, убийств военнопленных и гражданских лиц), не добавляя, однако, ни чего относительно уголовно-правовых последствий таких деяний. Другими словами, они просто уста навливали запрещения, не предусматривая уголовно-правовой природы нарушения таких запрещений, не говоря уж об условиях для их уголовного преследования и наказания. Когда международное право продвинулось дальше, криминализировав некоторые категории действий (военные преступления, пре ступления против человечности и т. д.), оно отнесло задачу судебного преследования и наказания подо зреваемых … к компетенции национальных судов. Как следствие, местные суды каждого государства применяли свои процедурные правила … и правила «общей части» материального уголовного права …. Среди прочего, очень часто национальные суды, сталкивающиеся с неопределенностью большин ства уголовно-правовых норм, нашли необходимым их конкретизировать и придать им юридическую точность. Они, таким образом, уточнили понятия, которые вначале в соответствии с соглашениями или обычным правом, скорее оставались свободными и неясными. Наконец …, когда были созданы международные уголовные суды (сначала в 1945-1947, затем в 1993-1994, и позднее в 1998 годах), они установили в своих Уставах различные классы подлежащих наказанию преступлений. Однако эти клас сы были задуманы и прописаны как преступления, юрисдикцией по которым обладали только данные суды;

… и не подразумевалось, что они имеют общеупотребительное действие.

Учитывая эти свойства эволюции международного уголовного права, не должно быть удиви тельным, что даже недавнего дополнения набора писаных норм не оказалось достаточно для по строения последовательной юридической системы, охватывающей все обычные нормы или не писаные общие принципы»23.

Таким образом, в отличие от национальных уголовно-правовых систем, в международном уголовном праве (как и в большинстве других областей международного права) не существует каких-либо исчерпы вающих и обязательных для всех «кодексов». Международное уголовное право пока еще только двигается «от элементарного беспорядка правил и принципов к довольно последовательному корпусу закона»24. При менимые нормы международного уголовного права разбросаны по различным источникам (включая обычное право), которые не всегда содержат детальное регулирование их предмета, и поэтому оставляют широкое поле для судебного толкования.

«В этом отношении, – отмечает Кассезе, – международное уголовное право имеет значительное сходство с уголовным правом таких стран общего права, как Англия, где рядом с предусмотренны ми законом преступлениями существует много преступлений, развитых через судебные прецеден ты …. Контраст между относительной неопределенностью и «податливостью» международных уголовно-правовых норм, проистекающих из их в значительной степени обычной природы, и импе ративным требованием того, чтобы составы преступлений были установлены четко и ясно, отводит решающую роль национальным и международным судам. Задача национальных и международных судов – пролить свет на нормы обычно-правовой природы и дать им юридическую точность всякий раз, когда их содержание и смысл все еще окружены неуверенностью, а также обстоятельно разъяс нить и уточнить содержание соглашений, которые зачастую сформулированы кратко.

В частности, суды играют обязательную роль для: (i) установления существования и определе ния содержания норм обычного права, (ii) интерпретации и разъяснения условий соглашения и (iii) основанной на общих принципах разработки юридических категорий и конструкций, обязательных для применения международных уголовно-правовых норм. Именно благодаря судебным решениям прогресс международного права идет столь быстро»25.

Следует отметить, что недооценка роли обычного международного права как важнейшего источника между народного уголовного закона, приводит к совершенно неверному пониманию его правовой природы со сторо Там же, p. 17.

Там же, p. 17.

Там же, p. 22.

Там же, p. 20-21.

ЧАСТЬ II. ПРИМЕНИМОЕ ПРАВО: ОБЩАЯ ЧАСТЬ ны ряда российских юристов-международников. Так, в российской науке весьма распространена точка зрения, в соответствии с которой под международным уголовным правом следует понимать «систему принципов и норм, регулирующих сотрудничество государств в борьбе с преступлениями, предусмотренными международными договорами»26.

Однако, как было уже показано выше, значительное количество норм этой отрасли ясно не закре плено в договорном праве, и их существование и содержание устанавливается международными и национальны ми судами исходя из практики государств и международных организаций. В свою очередь такие трактовки приво дят к недооценке в российской юридической науке ведущего значения международного и национального преце дентного права в развитии и применении норм МУП. Удивительно, но ряд монографий и учебников российских юристов, претендующих на обобщающий характер в этой области, либо вообще не содержат ссылок на судебные решения, либо эти ссылки единичны и касаются почти исключительно Нюрнбергского приговора27. Действующие нормы международных соглашений трактуются в этих работах исключительно в свете отечественной доктрины, поразительным образом никак не связанной с обширной судебной практикой последних десятилетий.

Итак, к главным особенностям международного уголовного права следует отнести индивидуальную уголовную ответственность физических лиц, криминализацию поведения через международный договор и международно-правовой обычай, гибридный характер данной отрасли права, ее стремительное развитие и высокую роль прецедентного права в этом процессе.

В итоге – и это следует особенно подчеркнуть, завершая данный раздел – международное уголовное право, несмотря на его тесную связь с национальными уголовно-правовыми системами и гибридный характер, являет ся самостоятельной отраслью закона, оперирующей собственными нормами, понятиями и юридическим кон струкциями. Они возникли не путем механического заимствования юридических категорий из других отраслей права и внутригосударственных систем, а в результате длительного процесса их синтеза и адаптации к уникаль ным требованиям данной отрасли. Поэтому использование в системе международного уголовного правосудия внутригосударственных судебных принципов и подходов имеет крайне ограниченное применение. В междуна родном судебном процессе внутренние законы страны, на территории которой или гражданином которой были совершены предполагаемые международные преступления, могут в лучшем случае играть лишь вспомогатель ную роль, уступая основное место нормам и принципам международного уголовного права.

8.3.ОБЩИЕ ПРИНЦИПЫ МЕЖДУНАРОДНОГО УГОЛОВНОГО ПРАВА 8.3.1. Определение общих принципов международного уголовного права Под принципами в общей теории права подразумеваются «основные идеи, руководящие положения, кото рые определяют содержание и направление правового регулирования. Принципы выступают в качестве своео бразной несущей конструкции, на основе которой создаются и реализуются не только нормы, институты или от расли, ни и вся система права»28. Принципы права делятся на общеправовые, межотраслевые и отраслевые.

Как будет показано ниже, общие принципы международного уголовного права одновременно являются од ним из его источников. На первый взгляд их логичнее было бы рассмотреть в главе, посвященной источникам права. Однако, учитывая, что данная работа обращена не только к узкому кругу специалистов, авторы счита ют целесообразным осветить этот вопрос именно здесь. Без уяснения специфики данных принципов непод готовленному читателю трудно будет понять, как работает механизм международного уголовного правосудия и в чем состоят его главные отличия от национальных систем уголовного права. В свете понимания общих прин ципов специфический вопрос об источниках международного уголовного права, рассмотренный в следующей главе, может быть осознан неподготовленным читателем с гораздо большей легкостью.

Общие принципы международного уголовного права не являются уникальными только для данной от расли закона. Как справедливо отметил Н. Г. Михайлов, «специфические черты международного уголовного и международного уголовно-процессуального права по большей части совпадают с основными принципами соответствующих отраслей внутригосударственного права любой страны. Это обусловлено тем, что и на госу дарственном, и на международном уровнях эти отрасли регулируют определенные, во многом сходные обще ственные отношения, возникающие в сфере борьбы с преступностью. Вследствие этого основополагающие принципы, свойственные внутреннему уголовному и уголовно-процессуальному праву, присущи и однои менным отраслям международного права»29. «Появление этих принципов на международном уровне, – пи шет Антонио Кассезе, – возникло в процессе их постепенного заимствования из национальных юридиче ских систем»30. В то же время данный процесс обусловлен и значительным влиянием на международное право и внутреннее уголовное законодательство государств доктрины прав человека.

К общим принципам международного уголовного права следует отнести принцип презумпции невиновно сти, принцип справедливости, принцип индивидуальной уголовной ответственности, принцип законности (со Панов, 1997, с. 15.

См., например: Кибальник, 2002;

Костенко, 2002.

Головистикова, Дмитриев, 2005, с. 374.

Михайлов, 2006, с. 136.

Cassese, 2003, p. 31.

ГЛАВА 8. ПРЕДМЕТ, ОСОБЕННОСТИ И ОСНОВНЫЕ ПРИНЦИПЫ МЕЖДУНАРОДНОГО УГОЛОВНОГО ПРАВА ставной частью которого является запрет обратной силы закона), принцип недопустимости двойного пресле дования за одно и то же нарушение (non bis in idem), принцип, в соответствии с которым все сомнения должны трактоваться в пользу обвиняемого, принцип запрета объективного вменения (или обязательности установле ния субъективной стороны преступления), принцип последовательности, уверенности и предсказуемости пра восудия и т. д. – одним словом, все те базовые принципы, которые лежат в основе современных цивилизованных систем уголовного правосудия. Нельзя не согласиться с мнением Н. Г. Михайлова, который считает, что неко торые из этих принципов одновременно являются и элементами отдельных институтов уголовного права, таких, например, как институт действия уголовного закона во времени, институт преступления и наказания и т. п.31.

Содержание указанных принципов раскрыто во множестве специальных работ по теории уголовного права, поэтому мы не будем подробно останавливаться здесь на этом вопросе. В данной главе мы укажем лишь на те специфические особенности, которые приобретают некоторые из них при инкорпорировании в международ ное право. Как пишет Антонио Кассезе, в международном праве «некоторые из этих принципов в конечном счете имеют скудное сходство с теми же принципами, содержащимися в национальных юридических систе мах, поскольку они сформировались уникальным образом, чтобы соответствовать характерным особенностям международного правопорядка»32. Сходное мнение в одном из своих дел высказал и Международный трибунал по бывшей Югославии: «Может постулироваться, что принципы законности в международном уголовном праве отличаются от соответствующих принципов в национальных правовых системах в плане их применения и стан дартов. Эти отличия, вероятно, обусловлены очевидной целью поддержания баланса между защитой интересов правосудия и справедливости в отношении к обвиняемому, и вниманием к сохранению мирового порядка»33.

О специальных принципах данной отрасли международного уголовного закона, таких, как верховенство международного уголовного права над национальным правом в контексте обязательств отдельных лиц, недо пустимость ссылки на должностное положение, уязвимость применения сроков давности и амнистии и т. п., а также о природе индивидуальной уголовной ответственности в международном праве мы подробно скажем в других разделах настоящего исследования (см. главу 12).

8.3.2.Принцип законности в международном уголовном праве Принцип законности относится к числу важнейших общих принципов права. Как отмечает Н. Г. Михай лов, в настоящий момент «он распространяется на всю систему права в целом, охватывая и международное уголовное право»34. Шериф Бассиони называет этот принцип одной из наивысших ценностей уголовного права, который является «необходимым условием реализации норм уголовного права в свете теории прав че ловека и государственной власти»35.

То, что обычно обозначается общим термином «принцип законности», в действительности представляет собой достаточно широкий комплекс, включающий в себя принцип nullum crimen sine lege (нет преступления без предусматривающего его закона) и принцип nulla poena sine lege (нет наказания без предусматривающего его закона). В свою очередь принцип nullum crimen выражается в требовании специфичности закона, запрете ретроактивности (обратной силы) закона и запрете применения уголовного закона по аналогии.

В соответствии с несколько иной классификацией принцип законности может быть выражен через четы ре следующих правила или запрета:

– запрет выносить уголовное наказание вне процедуры, предусмотренной формальным законом (lex scripta);

– запрет применять уголовный закон к ситуациям, этим законом не предусмотренным, или запрет при менения уголовного закона по аналогии (lex stricta);

– запрет придания уголовному закону, устанавливающему или ухудшающему положение обвиняемого, обратной силы (lex preuia);

– запрет устанавливать уголовные законы с неопределенным содержанием (lex certa)36.

С одной стороны, благодаря стремительному развитию и внедрению в национальное и международное право доктрины прав человека, принцип законности сегодня прочно внедрен в международное уголовное право. С другой стороны, именно с этим принципом (или, скорее, с комплексом принципов) связана масса специфических для международного уголовного права особенностей его применения.

Вообще, как указывает Кассезе, в национальных юридических системах можно различить две альтерна тивные доктрины, на которых основывается уголовное право: доктрину субстанциального (substantive) право судия и доктрину строгой законности37. К настоящему моменту вторая доктрина в цивилизованных правовых системах практически вытеснила первую. Согласно первой доктрине, правосудие должно «прежде всего стре миться запрещать и наказывать любое поведение, которое социально вредно или опасно для общества, вне Михайлов, 2006, с. 137.

Cassese, 2003, p. 136.

МТБЮ. Решение Судебной камеры по делу Делалича и др. от 16 ноября 1998 г., пар. 405.

Михайлов, 2006, с. 138.

Bassiouni, 1994, p. 50.

Manuel Ja n Vallejo, 2006, p. 29-30.

Cassese, 2003, p. 139.

ЧАСТЬ II. ПРИМЕНИМОЕ ПРАВО: ОБЩАЯ ЧАСТЬ зависимости от того, было ли оно криминализировано на момент совершения»38. Этот подход ставит интере сы общества и государства над интересами личности. Варварские эксцессы применения этого подхода ярко проявились в законах и правоприменительной практике тоталитарных режимов Советского Союза, нацист ской Германии и т. п. Тем не менее, большинство комментаторов полагает, что на современном уровне дан ная доктрина (с необходимыми ограничениями и изменениями) была применена Конституционным судом Германии в решении от 3 ноября 1992 г. (а за ним и Европейским Судом по правам человека) для некоторых случаев, касающихся нарушений фундаментальных прав человека в ГДР (так называемое Дело Берлинской стены, касающееся расстрелов лиц, пытавшихся бежать на Запад)39.

Напротив, доктрина строгой законности (выраженная в латинской формуле nullum crimen sine lege) по стулирует, что лицо может подлежать уголовной ответственности только за деяние, которое на момент его совершения уже было признано преступным согласно применимому закону40. Сформулированный еще мыс лителями эпохи Просвещения, этот принцип теперь прочно имплиментирован в национальное законода тельство практически любого государства, которое считает себя правовым. Как подчеркнула Апелляционная камера Международного трибунала по бывшей Югославии, «цель этого принципа состоит в том, чтобы пре дотвратить обвинения и наказание лица за действия, при совершении которых оно, рассуждая здраво, по лагало, что они были законными на момент их совершения»41. Более общее обоснование принципа законно сти еще в 1893 году было дано выдающимся немецким специалистом по уголовному праву Францем Листом:

«принципы nullum crimen sine lege, nulla poena sine lege являются защитой гражданина от государственного всемогущества;

они стоят на страже человека против зверской силы большинства, против Левиафана»42.

В качестве примера применения данного принципа на внутригосударственном уровне можно приве сти часть 2 статьи 54 Конституции Российской Федерации: «Никто не может нести ответственность за деяние, которое в момент его совершения не признавалось правонарушением». Также и часть 1 статьи 9 Уголовного кодекса Российской Федерации устанавливает: «Преступность и наказуемость деяния определяется уголов ным законом, действовавшим во время совершения этого деяния».

Сходным образом данный принцип сформулирован и в международных соглашениях по правам человека.

Так, статья 15 (1) Международного пакта о гражданских и политических правах устанавливает: «Никто не мо жет быть признан виновным в совершении какого-либо уголовного преступления, вследствие какого-либо действия или упущения, которое, согласно действовавшему в момент его совершения внутригосударственно Там же, p. 139.

ЕСПЧ. Решения по делу Стрелец, Кесслер и Кренц (Streletz, Kessler and Krenz) против Германии и К. против Германии (жалобы № 34044/96, 35532/97 и 44801/98) от 22 марта 2001 г. || www.menschenrechte.ac.at/orig/01_2/Streletz.pdf. Трое первых заявителей являлись высокопоставленными должностными лицами ГДР – заместителем Министра обороны, Министром обороны и председателем Государствен ного Совета соответственно. Четвертый заявитель был пограничником. Все четверо были осуждены судами ФРГ после объединения Германии 3 сентября 1990 г. согласно Уголовному кодексу ГДР, а затем, Уголовному кодексу ФРГ, который предполагал более мягкое наказание. Первые три заявителя были приговорены соответственно к пяти с половиной, семи с половиной и шести с половиной годам лишения свободы за пред намеренное убийство в качестве соучастников на том основании, что через их участие в принятии высшей властью ГДР (Национальный Со вет Обороны и Политбюро) решений, касающихся режима действий пограничников и полицейских, они были ответственны за гибель многих людей, которые пытались бежать из страны между 1971 и 1989 гг. и по которым открывался огонь на поражение. К. был приговорен к одному году десяти месяцам лишения свободы за умышленное убийство на том основании, что используя огнестрельное оружие, он причинил в 1972 г.

смерть человеку, который пытался бежать через границу. ЕСПЧ рассматривал дело в составе Большой палаты из семнадцати судей. Заявители настаивали, что их действия в момент совершения не являлись преступлением в соответствии с законодательством ГДР (заявители указывали на Закон о полиции и Закон о государственной границе) или международным правом, и таким образом их осуждение нарушило параграф статьи 7 Конвенции (nulla poena). Они также ссылались на статью 1 (уважение прав человека) и параграф 2 статьи 2 (исключительные случаи, в которых может быть оправдано нарушение права на жизнь). Суд отметил, что его задача заключалась в том, чтобы определить, представляли ли действия заявителей в момент их совершения преступления, определенные с достаточной доступностью и предсказуемостью законодатель ством ГДР или международным правом. Суд указал, что государственная практика ГДР заключалась в том, чтобы защитить границы «любой ценой» в целях сохранения существования государства, которое было под угрозой из-за массового исхода его собственного населения. Однако, по мнению судей, ссылка на государственную практику имеет ограниченное значение ввиду того, что принцип необходимости сохранения человеческой жизни был закреплен в Конституции и законодательстве ГДР, а также на международном уровне – как наивысшая ценность в ие рархии прав человека. Суд счел, что огромная пропасть между законодательством и практикой ГДР была в значительной степени следствием деятельности самих трех первых заявителей. Ввиду высоких постов, которые они занимали в государственном аппарате, невозможно предпо ложить, чтобы они ничего не знали о Конституции и законодательстве ГДР, международных обязательствах этого государства и критике его пограничного режима, которая высказывалась на международном уровне. Сами заявители ответственны за осуществление и сохранение этого режима, путем публикации секретных приказов и инструкций, которые предписывали применение огнестрельного оружия в манере, противо речащей официально опубликованным законам. Заявители, таким образом, несут прямую ответственность за ситуацию, которая сложилась на границе двух немецких государств с начала 1960-х гг. до падения Берлинской стены в 1989 г. В отношении К. Суд заявил, что даже обычный военнослужащий не может оправдать свое поведение слепым подчинением приказу, которые нарушали не только внутренние правовые прин ципы ГДР, но и международно-признанные права человека. Даже несмотря на то, что заявитель находился во время совершения преступления в особенно сложной ситуации, политическая обстановка того времени и соответствующие приказы не могут оправдать открытие огня по без оружным людям, которые просто пытаются покинуть страну. Суд пришел к выводу, что приказы и инструкции, противоречащие Конституции и международно-правовым обязательствам страны в области прав человека не могут рассматриваться в качестве «закона» в смысле ст. Конвенции. Принимая во внимание указанные обстоятельства, Суд счел, что на момент совершения заявителями действий, являющихся пред метом рассмотрения, они представляли собой преступления, определенные с достаточной степенью доступности и предсказуемости в праве ГДР и международном праве в области защиты прав человека.

Cassese, 2003, p. 141.

МТБЮ. Решение Судебной камеры по делу Делалича и др. от 16 ноября 1998 г., пар. 313.

F. von Liszt. Die deterministischen Gegner der Zweckstrafe, 13. – Zeitschrift fur das gesamte Strafrechtswis-senschaft (1893). Цитата по:

Cassese, 2003, p. 141.

ГЛАВА 8. ПРЕДМЕТ, ОСОБЕННОСТИ И ОСНОВНЫЕ ПРИНЦИПЫ МЕЖДУНАРОДНОГО УГОЛОВНОГО ПРАВА му законодательству или международному праву, не являлось уголовным преступлением». Близкие формули ровки находим и в статье 7 (1) Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод: («Никто не может быть осужден за совершение какого-либо деяния или за бездействие, которое согласно действовав шему в момент его совершения национальному или международному праву не являлось уголовным престу плением»), а также статье 9 Американской конвенции о правах человека.

Далее, принцип строгой законности закреплен в международном гуманитарном праве, в частности, в ст. (1) Третьей Женевской конвенции, ст. 67 Четвертой Женевской конвенции и, наконец, в ст. 75 (4)(с) Первого дополнительного протокола («ни одно лицо не может быть обвинено в совершении уголовного преступления или осуждено за него на основании любого действия или упущения, которые не представляли собой уголов ное правонарушение в соответствии с нормами национального законодательства или международного права, действие которых распространялись на это лицо во время совершения такого действия или упущения»).

Наконец, доктрина строгой законности нашла свое выражение в международном уголовном праве: сна чала неявно в Уставах двух специальных трибуналов ООН по Югославии и Руанде (и более определенно – в их прецедентном праве), затем явно в ст. 22 Римского Статута Международного Уголовного Суда.

8.3.3. Модальности принципа законности в международном уголовном праве 8.3.3.1. Принцип специфичности Доктрина строгой законности имеет несколько модальностей, или, другими словами, реализуется в ряде принципов. Во-первых, она находит свое выражение в принципе специфичности. Он заключается в том, что нормы уголовного закона должны быть изложены, насколько это возможно, определенно и деталь но, «чтобы ясно указать их адресатам запрещенное поведение»43. «В национальном уголовном праве, – пи шет Н. Г. Михайлов, – эти требования выполняются путем перечисления всех уголовно-наказуемых деяний … в уголовных законах или кодексах»44. Например, в диспозиции каждой из статей особенной части Уго ловного кодекса Российской Федерации перечислены объективные и субъективные элементы состава каждо го соответствующего преступления. Сам перечень преступлений, предусмотренных Уголовным кодексом РФ, является исчерпывающим. Однако, как мы уже говорили, международное право не знает какого-либо зако нодательного акта, перечисляющего диспозиции всех криминализированных на настоящий момент деяний.


Поэтому, как показывает Кассезе, этот принцип еще далек от того, чтобы быть в полном объеме применимым в международном праве, так как некоторые его нормы изложены в достаточно общей манере. В качестве при мера можно привести дефиницию преступления против человечности, которая включает состав в виде «дру гих негуманных действий»45, а также такие понятия, как пытки, изнасилование, преследование, порабоще ние, детальное содержание которых в Уставах международных уголовных судов не раскрывается46.

Такая неопределенность восполняется судебной практикой. Это до некоторой степени сближает между народное право с системами стран «общего» права, в которых при установлении нормы закона ключевую роль играет судебный прецедент (см. ниже, раздел 9.2.7). «Национальные и международные суды играют очень важную роль в постепенном определении понятий, обстоятельном разъяснении объективных и субъективных элементов преступлений, в определении таких общих юридических категорий, как реабилитирующие обстоя тельства и т. п.«47.

В качестве примеров можно привести решения специальных международных трибуналов ООН. Так, Международный трибунал по Руанде в деле Жана-Поля Акайесу, рассматривая обвинение в геноциде, дал подробное определение объективных и субъективных элементов данного преступления48. Отдельные вопро сы, связанные с данным составом преступления, были в дальнейшем прояснены рядом судебных решений обоих трибуналов, например, в решениях Судебной и Апелляционной камеры МТБЮ по делу Горана Елиси ча49. В решении Апелляционной камеры МТБЮ по делу Душко Тадича впервые было дано детальное опреде ление такого вида соучастия в международном преступлении, как объединенное преступное предприятие50.

В решении по промежуточной апелляции Хаджихасановича и др. Апелляционная камера МТБЮ впервые обосновала применимость доктрины ответственности командиров и иных начальников к преступлениям, со вершенным в ходе вооруженного конфликта немеждународного характера51. Список подобных «прецедент ных» дел можно продолжить. В дальнейшем выводы этих судебных решений применялись при рассмотрении судами других дел.

Cassese, 2003, p. 145.

Михайлов, 2006, с. 139.

Лондонский статут, ст. 6 (с), Устав МВТДВ, ст. 5 (с), Закон Контрольного совета № 10 ст. II(1)(c), Устав МТБЮ, ст. 5 (i), Устав МТР, ст. (i). Римский Статут, ст. 7 (k).

Cassese, 2003, p. 145.

Там же, p. 146.

МТР. Решение Судебной камеры по делу Акайесу от 2 сентября 1998 г.

МТБЮ. Решение Судебной камеры по делу Елисича от 14 декабря 1999 г., пар. 59-108. Решение Апелляционной камеры по делу Ели сича от 5 июля 2001 г., пар. 41-77.

МТБЮ. Решение Апелляционной камеры по делу Тадича от 15 июля 1999 г., пар. 172-232.

МТБЮ. Решение Апелляционной камеры по делу Хаджихасановича и др. от 16 июля 2003 г., пар. 20-57.

ЧАСТЬ II. ПРИМЕНИМОЕ ПРАВО: ОБЩАЯ ЧАСТЬ 8.3.3.2. Принцип неретроактивности закона и ретроактивность международных судов Следующим принципом, вытекающим из доктрины строгой законности, является принцип неретроактив ности закона или запрета приданию норме уголовного права обратной силы. Иными словами, норма уголов ного права, устанавливающая или отягчающая ответственность за то или иное деяние, не распространяется на такое деяние, если оно было совершено до принятия этой нормы. В отличие от эпохи Нюрнбергского и То кийского трибуналов, которые еще во многом руководствовались доктриной «субстанциального правосудия», в настоящее время принцип неретроактивности закона прочно инкорпорирован в корпус международного уголовного права. Из этого следует, что суды могут обращаться только к тем нормам материального права, которые уже существовали на момент совершения инкриминируемого деяния52.

Применительно к международному уголовному праву это означает, что суд, применяя ту или иную нор му материального права, должен доказать, что она уже существовала на момент совершения преступления53, являясь либо частью обычного международного права, либо применимого в данной ситуации договорного права. Например, в случае, если то или иное деяние криминализировано международным договором, нуж но продемонстрировать,что, во-первых, данный договор распространялся на то государство, гражданином (представителем) которого или на территории которого было совершено предполагаемое преступное деяние, и, во-вторых, что этот договор на момент совершения этого деяния уже действовал. Короче говоря, следует показать, что договор применим к рассматриваемой судом ситуации. О том, каким образом суды устанавли вают факт существования нормы обычного права, мы подробно скажем в следующей главе, посвященной ис точникам международного уголовного права (см. раздел 9.1.4).

В то же время принцип неретроактивности закона не означает запрета ретроактивности суда. Иными сло вами суд имеет право вынести приговор за деяние, совершенное до создания этого суда, если будет доказано, что данное деяние уже считалось международным преступлением на момент его совершения. На это прямо ука зывает ст. 15 (2) Международного пакта о гражданских и политических правах, в соответствии с которой прин цип отсутствия обратной силы уголовного закона, устанавливающего или отягчающего ответственность, не пре пятствует «преданию суду и наказанию любого лица за любое деяние и упущение, которые в момент совершения являлись уголовным преступлением согласно общим принципам права, признанным международным сообще ством». Практически та же формулировка содержится в ст. 7 (2) Европейской конвенции по правам человека.

Действительно, целый ряд уставов международных и гибридных уголовных судов предусматривает воз можность преследования преступлений, совершенных до создания этих судебных органов. Так, Международ ный трибунал по бывшей Югославии был учрежден Советом Безопасности ООН 25 мая 1993 года, а временная юрисдикция данного суда распространяется на преступления, совершенные начиная с 1991 года54. Междуна родный трибунал по Руанде был учрежден тем же органом 8 ноября 1994 года, однако он уполномочен рассма тривать преступления, совершенные с 1 января по 31 декабря того же года55. Это связано с тем, что уставы всех современных международных судов, наделенных правом ретроактивности, не являются документами, устанав ливающими какие-либо новые нормы материального права. Данные документы лишь перечисляют те нормы, которые уже существовали в международном праве на момент совершения предполагаемых преступлений.

Как подчеркнуто в докладе Генерального секретаря ООН об учреждении МТБЮ, «возлагая на Междуна родный трибунал задачу преследования по суду людей, ответственных за серьезные нарушения международного гуманитарного права, Совет Безопасности не подразумевал издание или создание законов. Скорее, Междуна родный трибунал имеет задачу применения существующего международного гуманитарного права … При менение принципа nullum crimen sine lege требует, чтобы международный трибунал применял нормы междуна родного гуманитарного права, которые, без всякого сомнения, являются частью обычного права»56. Разъясняя данное положение, Международный трибунал по бывшей Югославии указал, «что Совет Безопасности, не бу дучи законодательным органом, не может предусмотреть особые составы преступлений. Поэтому он наделяет Трибунал юрисдикцией по тем преступлениям, которые уже признаны в международном гуманитарном праве.

Устав не создает материального права, но обеспечивает форму и структуру для принудительного применения уже существующего международного гуманитарного права»57. В другом месте тот же Суд отмечает, что «Организация Объединенных Наций не может «криминализировать» ни одного из условий международного гуманитарного права простым актом предоставления предметной юрисдикции международному трибуналу. Международный трибунал просто идентифицирует и применяет существующее общепринятое международное право»58.

Для пояснения сказанного можно привести следующий пример. Уставы специальных трибуналов ООН по Югославии и Руанде предусматривают ответственность за преступление геноцида, дают его определение Cassese, 2003, p. 149.

Например, в деле Алексовского (МТБЮ. Решение Апелляционной камеры по делу Алексовского от 24 марта 2000 г., пар. 126) апелля ционная камера МТБЮ прямо сформулировала, что в соответствии с требованием принципа законности «человек может быть признан вино вным в преступлении только за действия, которые составляли нарушение закона во время их совершения».

Устав МТБЮ, ст. 1.

Устав МТР, ст. 1.

МТБЮ. Решение Судебной камеры по делу Делалича и др. от 16 ноября 1998 г., пар. 414-416.

Там же, пар. 418.

Там же, пар. 310.

ГЛАВА 8. ПРЕДМЕТ, ОСОБЕННОСТИ И ОСНОВНЫЕ ПРИНЦИПЫ МЕЖДУНАРОДНОГО УГОЛОВНОГО ПРАВА и перечисляют наказуемые формы участия в данном преступлении59. Однако криминализация данного пре ступного деяния в международном праве произошла гораздо раньше: в 1948 году была принята, а в 1961 году вступила в силу Конвенция о предупреждении преступления геноцида и наказании за него. Уставы трибуна лов в данном случае лишь повторяют определения этой Конвенции и наделяют конкретные суды предметной юрисдикцией по данному преступлению. Это же касается и всех других составов преступлений, перечислен ных в упомянутых уставах.


Таким образом, ретроактивность судов, в отличие от ретроактивности уголовного закона, не нарушает принципа nullum crimen sine lege. Как подчеркнула Апелляционная камера МТБЮ в деле Челебичи, является неправомерным допущением утверждать, что обвиняемые в совершении таких деяний, как убийства, пытки, изнасилования и бесчеловечное обращение в момент их совершения не осознавали преступную природу этих действий. Поэтому тот факт, что они не могли предвидеть создание в будущем Международного трибунала, который будет уполномочен осуществлять судебное преследование лиц, ответственных за такие деяния, явля ется несущественным60.

Единственным в истории неретроактивным международным уголовным судом является Международный Уголовный Суд, Устав которого был принят значительным количеством государств в качестве международ ного договора. Как будет показано ниже, некоторые его положения шире общепринятого международного права. Однако в связи с тем, что юрисдикция суда распространяется только на государства, договорившиеся о его учреждении, и что этот суд уполномочен рассматривать преступления, совершенные только после его учреждения, такое расширение не нарушает принципа законности.

Ретроактивность суда допускается не только в отношении международных, но и в отношении внутри государственных судов, в случае, если они рассматривают международные преступления. Как справедливо указывает российский юрист-международник А. Г. Кибальник, «национальный суд обязан применить имею щую обязательность для государства норму международного уголовного права в случае, если в национальном законе этого государства отсутствует соответствующее положение. Этот вывод следует из конституционного предписания большинства государств о том, что действующие для них нормы международного права являют ся неотъемлемой частью их национальной правовой системы»61.

Этот подход на практике продемонстрирован в деле Адольфо Шилинго, рассмотренном 19 апреля 2005 г. испанской Национальной судебной палатой (Audiencia Nacional). Шилинго, капитан аргентинского военно-морского флота, сдавшийся испанскому правосудию, был обвинен в том, что в 1977 г., в период т. н. «грязной войны» в Аргентине, уча ствовал в двух полетах, в течение которых 30 человек, подозреваемых в терроризме, были сброшены в море с борта самолета. Суд нашел, что данные убийства составляли преступления против человечности, и были совершены в кон тексте существования системы секретных мест заключения, где заключенные подвергались пыткам, включая посто янное содержание в наручниках, задержку дыхания путем погружения лица в воду, удары электрическим током и др., и приговорил обвиняемого к 640 годам тюремного заключения.

Суд постановил, что злодеяния, совершенные обвиняемым, должны быть охарактеризованы как преступления про тив человечности, несмотря на то, что как на момент их совершения, так и на момент ареста обвиняемого в 1997 г.

Уголовный кодекс Испании не предусматривал этого преступления (преступления против человечности были вклю чены в испанский УК лишь в 2004 г.). Суд постановил, что совершенные Шилинго преступления против человечно сти были явным нарушением общепринятых норм международного права, берущих начало по крайней мере с Нюрн бергского приговора. Поэтому не было никакой проблемы нехватки обвиняемым понимания незаконности его дей ствий, и, таким образом, нарушения принципа nullum poena sine lege или придания закону обратной силы62.

В то же время в связи с тем, что Уставы международных трибуналов, наделенных правом ретроактивно сти, не создают новых норм материального права, а только фиксируют уже существующие нормы, судьи три бунала не должны применять ту или иную норму, если установят, что ее не существовало в обычном или при менимом договорном праве на момент совершения преступления. Так, например, в соответствии с прави лом 73 Правил процедуры и доказывания МТБЮ, суд может рассмотреть возражения обвиняемого, осно ванные на предполагаемой нехватке у суда юрисдикции. Как заявил Прокурор Международного трибунала по бывшей Югославии в процессе по делу Тадича, судьи вправе подвергать сомнению Устав для того, чтобы убедиться, действительно ли норма Устава соответствует международному праву63. В ходе данного судебно го разбирательства Апелляционная камера трибунала по ходатайству защиты подробно рассмотрела вопрос о предполагаемой нехватке у Трибунала предметной юрисдикции по двум статьям, предполагающим ответ ственность за военные преступления и преступления против человечности, и аргументированно отклонила данную апелляцию64. Из этого логически должно вытекать, что в случае, если Суд установит, что той или иной нормы Устава не существовало в обычном или применимом договорном международном праве, то эта норма не должна применяться. На практике такая ситуация никогда не складывалась, очевидно, благодаря взвешен ному подходу конструкторов Уставов международных уголовных судов. Однако в деле Нормана, которое рас сматривал Специальный суд по Сьерра-Леоне, вопрос был поднят именно в этом ключе. В своем особом мне Устав МТБЮ, ст. 4, Устав МТР, ст. 2.

МТБЮ. Решение Апелляционной камеры по делу Делалича и др. от 20 февраля 2001 г., пар. 179.

Кибальник, 2002, гл. V.

19 abr 05. Sentencia por crimenes contra la humanidad en el caso Adolfo Scilingo. Sentencia num.16/2005.

МТБЮ. Решение Апелляционной камеры по делу Тадича от 2 октября 1995 г., пар. 5.

МТБЮ. Решение Апелляционной камеры по делу Тадича от 2 октября 1995 г., пар. 65-142.

ЧАСТЬ II. ПРИМЕНИМОЕ ПРАВО: ОБЩАЯ ЧАСТЬ нии по данному делу судья Робертсон заявил, что обвиняемый не должен был преследоваться за преступление вербовки детей, которое было предположительно совершено в конце июля 1998 г., несмотря на то, что ответ ственность за это деяние прямо предусмотрена Уставом суда. Судья посчитал, что вербовка детей еще не счи талась преступлением на момент его совершения, и сослался на принцип неретроактивности65. Судьи боль шинства не разделили этот вывод, посчитав, что данное деяние уже было криминализировано под примени мым международным правом, но при этом также признали обязанность Суда «гарантировать, что принцип неретроакивности не нарушен»66.

8.3.3.3. Принцип запрета аналогии уголовного закона Третьим принципом, артикулирующим доктрину строгой законности, является запрет применения уголов ного права по аналогии. Он состоит в том, что суд не может расширительно применять нормы уголовного права по вопросам, которые не регулируются этими нормами. В статье 22 (2) Римского Статута эта норма описы вается следующим образом: «Определение преступления должно быть точно истолковано и не должно при меняться по аналогии. В случае двусмысленности определение толкуется в пользу лица, которое находится под следствием, в отношении которого ведется судебное разбирательство или которое признано виновным».

Применение данного принципа удобно проиллюстрировать примерами, связанными с запретом того или иного вида оружия или того или иного вида использования оружия. Так, если норма договорного или обычного права запрещает применение определенных типов наземных мин, то нельзя применять эту норму к другим типам мин, не запрещенных данной нормой. Или, если другая норма запрещает применять то или иное оружие в густонаселенных районах, то нельзя применять этот запретив ситуациях, когда это ору жие используется вне населенных пунктов.

Разумеется, запрет применения уголовного закона по аналогии не означает запрета судебного толкова ния, интерпретации судом норм уголовного права67.

Антонио Кассезе указывает три ситуации, в которых запрет на аналогию носит ограниченный характер.

Первая ситуация касается обращения суда к общим принципам права для того, чтобы установить, охва тывает ли какая-либо норма международного права тот или иной предмет. Эта потребность возникает в случа ях пробелов и неясностей в международном праве. Такая«аналогия» является не созданием новых норм права, а методом их интерпретации, позволяющим «обстоятельно объяснить, разъяснить или дать ясный юриди ческий контур запрещения, которое уже было установлено в обычном или договорном праве»68. Разумеется, данное обращение к общим принципам «никогда не должно использоваться, чтобы криминализировать по ведение, которое не было ранее запрещено нормой уголовного права»69, или, другими словами, для установ ления новых, неизвестных ранее международному праву составов преступлений.

Вторая ситуация относится к случаям, когда нормы международного права прямо требуют обращения к аналогии. Так, например, статья 7 (1)(k) Римского Статута, завершая перечень составов преступлений про тив человечности, называет «другие бесчеловечные деяния аналогичного характера, заключающиеся в умыш ленном причинении сильных страданий или серьезных телесных повреждений или серьезного ущерба психи ческому или физическому здоровью курсив наш – авт.». Как видно из текста, для установления конкретно го состава этого вида преступления данная норма прямо требует обращения к другим составам преступлений против человечности.

Третья ситуация касается обращения суда к общим принципам какой-либо из отраслей применимого пра ва, например, международного гуманитарного права. «В некоторых случаях международное право допускает логический подход, который на первый взгляд противоречит запрету на аналогию, но который фактически допустим потому, что это относится к общим принципам. Лучше всего объяснить это положение примером.

В случае появления нового оружия, которое не подпадает под существующее запрещение из-за своих новых особенностей, расширение по аналогии запрета, содержащегося в договоре, не допустимо. Однако необходимо задаться вопросом: не противоречат ли свойства этого нового оружия общему принципу, запрещающему вся кое оружие, которое по своей природе неизбирательно или вызывает ненужное страдание. … Такая поста новка вопроса не составит применения запретов, содержащихся в договоре, по аналогии;

скорее она является способом установить, не являются ли особенности нового оружия противоречащими общему принципу»70.

8.3.3.4. Принцип законности наказания Наконец, доктрина строгой законности выражается в принципе законности наказания, выраженном ла тинской формулой nulla poena sine lege (нет наказания без предусматривающего его закона). Данный принцип нацелен на однородное применение уголовного права всеми судами государства и на то, чтобы уведомить по СССЛ. SCSL Norman (SCSL-04-14-AR72 (E)), Decision on Preleminary Motion Based on Lack of Jurisdiction (Child Recruitment, 31 may 2004, para. 47.

СССЛ. SCSL Norman (SCSL-04-14-AR72 (E)), Decision on Preleminary Motion Based on Lack of Jurisdiction (Child Recruitment, 31 may 2004, para. 25.

См. об этом, например: Larenz, 1983, p. 188.

Cassese, 2003, p. 155.

Там же.

Там же, p. 157.

ГЛАВА 8. ПРЕДМЕТ, ОСОБЕННОСТИ И ОСНОВНЫЕ ПРИНЦИПЫ МЕЖДУНАРОДНОГО УГОЛОВНОГО ПРАВА тенциальных нарушителей закона о возможных последствиях. В национальных системах права эти цели до стигаются через перечисление в уголовных кодексах государств санкций за совершение тех или иных видов преступлений.

«Этот принцип, – пишет Кассезе, – не применим на международном уровне …. Государства еще не со гласовали масштаб наказаний из-за широко отличающихся представлений о серьезности различных пре ступлений, серьезности вины за каждое уголовное преступление и последовательности в строгости наказа ния. Из этого следует, что суды пользуются гораздо большей свободой усмотрения при избрании наказания для лиц, признанных виновными в международных преступлениях»71.

После Второй мировой войны выкристаллизовалась норма международного права, в соответствии с ко торой отсутствие международного договора о наказании за международные преступления не препятствуют наложению уголовной ответственности на лицо, признанное виновным в таких преступлениях.

В соответствии с решением Нюрнбергского Трибунала привлечение лица к индивидуальной уголовной ответственности за преступления по международному праву не запрещено отсутствием договорных положе ний о наказании таких преступлений72. Это же положение повторено в Нюрнбергских Принципах (Принцип II): «То обстоятельство, что по внутреннему праву не установлено наказание за какое либо действие, при знаваемое согласно международному праву преступлением, не освобождает лицо, совершившее это действие, от ответственности по международному праву». В подтверждение этого принципа в Международный пакт о гражданских и политических правах было внесено соответствующее условие статьи 15 (2) (см. выше, раз дел 3.3.2)73. Таким образом, и международное право прав человека не распространяет действие принципа nulla poena sine lege на международные преступления.

8.3.3.5. Принцип запрещения двойного преследования за одно и то же преступление Данный принцип, выраженный в латинской формуле non bis in idem, запрещает преследовать лицо по суду за деяние, составляющее основу состава преступления, в отношении которого это лицо уже было при знано виновным или оправдано данным или каким-либо иным судом. В настоящее время принцип non bis in idem прочно инкорпорирован в международное право через его включение в основные соглашения по пра вам человека. Так, ст. 14 (7) Международного пакта о гражданских и политических правах гласит: «Никто не должен быть вторично судим или наказан за преступление, за которое он уже был окончательно осужден или оправдан в соответствии с законом и уголовно-процессуальным правом каждой страны».

Принцип запрещения двойного преследования как один из важнейших принципов международного уголовного права закреплен в Уставах Специальных международных трибуналов ООН74, гибридных судов и Международного Уголовного Суда76.

Однако при определенных обстоятельствах этот принцип не подлежит применению судом, рассматри вающим международные преступления. Эти обстоятельства сформулированы в уставах международных и ги бридных судов77. В настоящее время в ст. 20 (3) Римского Статута содержится формулировка, которая, по всей видимости, может считаться общепринятой. Это случаи, когда разбирательство в другом суде:

«a) предназначалось для того, чтобы оградить соответствующее лицо от уголовной ответственно сти за преступления, подпадающие под юрисдикцию Суда;

или b) по иным признакам не было про ведено независимо или беспристрастно в соответствии с нормами надлежащей законной процедуры, признанными международным правом, и проводилось таким образом, что, в существующих обстоя тельствах, не отвечало цели предать соответствующее лицо правосудию».

Как разъяснила Комиссия международного права ООН, подобные ограничения в применении принци па non bis in idem продиктованы тем, что на практике «то или иное государство может оградить от судебного преследования лицо, совершившее преступление против мира и безопасности человечества и находящееся не его территории, путем вынесения оправдательного приговора, в ходе фиктивного судебного разбиратель ства или путем его осуждения или назначения наказания, которое не является соразмерным тяжести престу пления, но которое позволяет ему избежать осуждения или более строгого наказания в другом государстве, и, в частности, в государстве, где было совершено данное преступление, или в государстве, являющемся главной жертвой такого преступления»78.

Кроме того, Уставы специальных Международных трибуналов ООН по бывшей Югославии и Руанде устанавливают, что международное преступление может быть повторно рассмотрено Трибуналом, если оно Там же.

The Trial of Major War Criminals: Proceedings of the International Military Tribunal Sitting at Nuremberg Germany. Part 22, at 445, 467. – 1950.

Manfred Nowak. UN Convention on Civil and Political Rights, CCPR Commentary. – 2nd rev. edn. Kehl: NP Engel, 2005, p. 368.

Устав МТБЮ, ст. 10 (1);

Устав МТР, ст. 9 (1).

Устав СССЛ, ст. 9 (1);

Постановление Временной администрации ООН в Восточном Тиморе № 2000/15, Секция 11 (1) UNTAET Regulation № 2000 / 15. || http://www.un.org/peace/etimor/untaetR/Reg0015E.pdf.

Римский Статут МУС, ст. 20 (1-2).

Устав МТБЮ, ст. 10 (2);

Устав МТР, ст. 9 (2) Устав СССЛ, ст. 9 (2);

Постановление Временной администрации ООН в Восточном Тиморе № 2000/15, Секция 11 (3) UNTAET Regulation № 2000 / 15. || http://www.un.org/peace/etimor/untaetR/Reg0015E.pdf.

Проект Кодекса преступлений против мира и безопасности человечества 1996 г., ст. 12. Комментарий, п. 2.

ЧАСТЬ II. ПРИМЕНИМОЕ ПРАВО: ОБЩАЯ ЧАСТЬ было квалифицировано национальным судом как обычное преступление79. Этот же принцип был предложен Комиссией международного права ООН в Проекте Кодекса преступлений против мира и безопасности че ловечества редакции 1996 года (статья 12 (а)(i)). Данное положение связано с тем, что международные пре ступления по определению имеют более серьезный характер, чем обычные преступления по внутригосудар ственному праву (см. разделы 10.4 и особенно – 12.2). В таком случае, как разъяснила Комиссия международ ного права, лицо оказывается судимым и осужденным не за международное преступление, а за «менее тяжкое преступление», которое не охватывает всей меры его преступного поведения. «Так, то или иное лицо может быть судимо национальным судом за убийство и повторно привлечено к уголовной ответственности между народным уголовным судом за преступление геноцида в связи с тем же деянием»80.

Данное положение, однако, не нашло отражения в Римском Статуте Международного Уголовного Суда.

Авторы настоящего исследования не принимают на себя смелость разрешать вопрос о том, может ли оно счи таться частью обычного международного права.

8.3.4. Принцип всеобщности и обязательности закона Принцип всеобщности и обязательности закона является общеправовым принципом, действующим во всех отраслях права, в том числе и в уголовном. В соответствии с ним закон обязателен для всех, и его из бирательное применение недопустимо. Модальностью данного принципа в уголовном праве является поло жение о неотвратимости наказания за совершенные преступления.

К сожалению, данный принцип пока не нашел своего полного выражения в международном уголовном праве: большинство совершаемых в мире и потрясающих совесть человечества злодеяний остаются безна казанными, а ответственные за них лица наслаждаются неприкосновенностью в тени государственных суве ренитетов. Скорее, можно констатировать, что международное сообщество лишь постепенно, шаг за шагом преодолевая инерцию государств и доктрин прошлого, приближается к утверждению принципа всеобщно сти закона и неотвратимости наказания в качестве универсального.

Очень ярко ущербность селективного применения международного уголовного права показал бывший прокурор МТБЮ Ричард Голдстоун в своем описании разговора с Министром юстиции Федеративной Респу блики Югославия:

«Он [министр] закончил [свою речь] очень эмоциональной критикой решения Организации Объ единенных Наций об учреждении Международного трибунала по бывшей Югославии. Он сказал: по чему для нас, почему не для Пол Пота в Камбодже? Он сказал: почему для нас, почему не для Саддама Хуссейна в Ираке? Он сказал, что в других странах, например, в Африке, миллионы людей были убиты и изгнаны. Он спросил: почему международное сообщество должно экспериментировать на бывшей Югославии? И что я мог ему ответить: ведь он был прав. На той стадии МТБЮ действительно был своего рода актом дискриминации. Все, что я мог сказать, было то, что если бы МТБЮ был первым и последним международным уголовным трибуналом, он был бы абсолютно прав в своей критике.



Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 | 14 |   ...   | 36 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.