авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 17 | 18 || 20 | 21 |   ...   | 36 |

«Светлой памяти Анны Степановны Политковской и Абдуллы Майрбековича Хамзаева В пяти годах ходьбы отсюда, в Черных горах, есть огромная пещера. И в пещере этой лежит книга, ...»

-- [ Страница 19 ] --

Для преступления геноцида таким специальным намерением, в соответствии со ст. II Конвенции о гено циде, является намерение «уничтожить, полностью или частично, какую-либо национальную, этническую, расовую или религиозную группу как таковую». Таким образом, массовое убийство евреев или мусульман можно назвать геноцидом, только если присутствует это специальное намерение, независимо от того, достиг нута ли поставленная цель. Также в преступлении преследования необходимо, чтобы вдобавок к совершению основного преступления (убийства, пытки, изнасилования, высылки и т. п.) присутствовало дискриминаци онное намерение, а именно предвзятое отношение к определенной национальной, этнической, расовой, по литической или другой группе, которым и мотивировано совершение преступлений. Наконец, в различных видах преступления терроризма преступник должен не просто совершать те или иные акты насилия, но вы полнять их с целью терроризировать гражданских лиц (даже если фактически эта цель не достигается).

е) Безрассудство Безрассудство (англ. recklessness, лат. dolus eventualis) – психическое состояние субъекта преступления, при котором он предвидит, что его действие, вероятно, приведет к незаконным последствиям, и тем не менее производит такое действие, осознанно принимая на себя риск наступления этих последствий. При этом субъ ект преступления не обязательно желает наступления результата. Форма вины в этом случае менее тяжкая, чем в намерении118.

См., например: МТБЮ. Решение Судебной камеры по делу Делалича и др. от 16 ноября 1998 г., пар. 450, 470-474. Решение Судебной камеры по делу Квочки и др. от 2 ноября 2001 г., пар. 140, 153. Решение Судебной камеры по делу Крноелаца от 15 марта 2002 г., пар. 188.

Решение Апелляционной камеры по делу Кунараца и др. от 12 июня 2002 г., пар. 142, 155.

МТБЮ. Решение Судебной камеры по делу Галича от 5 декабря 2003 г., пар. 749.

МТБЮ. Решение Судебной камеры по делу Мартича от 12 июня 2007 г., пар. 454.

Там же, пар. 445.

Там же, пар. 442.

Schabas, 2006, p. 295.

Гайков, 2006, с. 182.

Cassese, 2003, p. 168.

ГЛАВА 12. УГОЛОВНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА МЕЖДУНАРОДНЫЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ: ОСНОВНЫЕ АСПЕКТЫ Анализируя внутригосударственное право, Антонио Кассезе обращает внимание на Уголовный кодекс Нью-Йорка, который дает следующее определение безрассудства: «Человек действует опрометчиво, относи тельно результата или обстоятельства, описанного в соответствии с нормой, определяющей преступление, когда он знает и сознательно игнорирует существенный и незаконный риск того, что такой результат насту пит или что такое обстоятельство существует. Риск должен иметь такую природу и степень, когда игнорирует ся грубое отклонение от стандарта поведения, о котором разумный человек в данной ситуации должен отда вать себе отчет»119. В российском уголовном праве понятию безрассудства практически соответствует термин «косвенный умысел», описание которого содержится в ч. 3 ст. 25 Уголовного кодекса Российской Федерации:

«преступление признается совершенным с косвенным умыслом, если лицо осознавало общественную опас ность своих действий (бездействия), не желало, но сознательно допускало эти последствия либо относилось к ним безразлично».

Как уже говорилось выше (см. п. б настоящего раздела), случаи безрассудства явно предусмотрены в не которых международных нормах, в частности, в нормах, устанавливающих ответственность командира (или иного начальника) за преступления, совершенные его подчиненными, когда он сознательно игнориро вал информацию, которая ясно указывала, что его подчиненные собирались совершить или совершили меж дународные преступления (подробно см. ниже, раздел 13.8). Кроме того, безрассудство может быть формой вины в преступлении, совершенном группой лиц в соответствии с общей целью, планом или проектом (объ единенное преступное предприятие). Как установила Апелляционная камера МТБЮ, в этих случаях для на ступления вины требуется, чтобы «(i) было обозримо, что такое преступление могло было быть совершено одним или несколькими членами группы и (ii) обвиняемый охотно принял на себя этот риск»120.

ж) Преступная халатность Грубая или преступная халатность (англ. gross or culpable negligence, лат. culpa gravis) – форма вины, возни кающая, когда (1) от лица ожидается или требуется следование определенным стандартам поведения или при нятие определенных мер предосторожности, и (2) такое лицо знает о риске наступления вреда, но принима ет его на себя, поскольку полагает, что такой вред не наступит вследствие шагов, которые оно предприняло или предпримет. Отличие преступной халатности от безрассудства заключается в том, что в последнем случае субъект преступления рискует вне зависимости от любых шагов, которые он, вероятно, предпринял, чтобы предотвратить возможный риск. Из этого следует, что в случае преступной халатности степень вины менее значительна, чем в случае безрассудства121.

Очевидно, что значение термина «преступная халатность» полностью совпадает со значением термина «легкомыслие», как оно определено в российском уголовном законодательстве: преступление признается совершенным по легкомыслию, «если лицо, его совершившее, предвидело наступление общественно опас ных последствий своих действий (бездействия), но самонадеянно рассчитывало на предотвращение этих последствий».122 Однако, учитывая чрезвычайно серьезный характер международных преступлений, не всякое преступное деяние, совершенное с данной формой вины против защищенного международным правом лица, может быть признанно таковым. Требуется, чтобы ценности, на которые в результате халатности было совер шено посягательство, являлись фундаментальными, а вызванный этим посягательством вред – серьезен123.

Преступная халатность – стандарт вины, предусмотренный для случаев ответственности командиров, когда такой командир не знал, но «должен был знать», что его подчиненные собираются совершить, совер шают или совершили международные преступления (так называемое «конструктивное знание», см. раздел 13.8.4.3). В этом случае начальник обязан был быть осведомлен о таких преступлениях, проверяя всю необ ходимую информацию, которая могла бы указать ему на возможность преступлений, и контролировать дей ствия и поведение подчиненных. Если он игнорирует данный стандарт поведения, он действует с крайней небрежностью и соответственно несет за нее ответственность124.

12.6.4. Контекстуальные обстоятельства В отличие от общеуголовных преступлений, некоторые составы международных преступлений в допол нение к объективной и субъективной стороне требуют еще и наличия определенных контекстуальных обстоя тельств. Прямо упоминаемые в «Элементах преступлений» Международного Уголовного Суда125, они являются обязательным квалифицирующим признаком определенных классов международных преступлений. Таким об разом, контекстуальные обстоятельства по сути можно считать отдельным элементом состава преступления.

Под «контекстуальными обстоятельствами» подразумевается, что преступление совершается в опреде ленном контексте. Для дефиниции военного преступления таким обязательным контекстом выступает воо Там же.

МТБЮ. Решение Апелляционной камеры по делу Тадича от 15 июля 1999 г., пар. 228.

Cassese, 2003, p. 172.

Ч. 2 ст. 26 УК РФ.

Cassese, 2003, p. 172.

Там же, p. 173.

МУС. Элементы преступлений. Общее введение, п. 7.

ЧАСТЬ II. ПРИМЕНИМОЕ ПРАВО: ОБЩАЯ ЧАСТЬ руженный конфликт: преступное деяние должно совершаться в ходе вооруженного конфликта и быть с ним тесно связанным. Для преступлений против человечности контекстом является массовое или систематиче ское нападение на гражданское население: преступное деяние должно быть частью этого нападения или само, в силу своей масштабности, образовывать такое нападение. В преступлении геноцида преступное деяние с умыслом уничтожить полностью или частично конкретную национальную, этническую, расовую или ре лигиозную группу как таковую, должно совершаться (по крайней мере в целях Римского Статута) «в контек сте явной линии аналогичного поведения, направленного против этой группы», или являться поведением, «которое само по себе может привести к такому уничтожению»126.

Из сказанного видно, что в ряде случаев именно от контекстуального элемента зависит, к какому классу международных преступлений будет отнесено то или иное конкретное деяние (например, убийство).

Требование контекстуального элемента накладывает свой отпечаток и на субъективный элемент пре ступления: исполнитель преступления должен осознавать, что его деяния совершаются в указанном контек сте или (и) являются частью этого контекста. Этот вид mens rea иногда именуют «умозаключительным эле ментом».

Подробнее вопросы, связанные с контекстуальным элементом и сопряженным с ним требованием к субъ ективной стороне преступления, будут рассмотрены нами в разделах, посвященных конкретным видам пре ступлений (см. ниже, часть IV).

12.7. ЦЕЛИ УГОЛОВНОГО НАКАЗАНИЯ Как отметила Комиссия международного права ООН, «международное уголовное право выполняет те же три основные функции, что и национальное уголовное право, путем обеспечения господства права, в резуль тате чего устанавливаются нормы поведения индивидуумов, и путем закрепления принципа личной ответ ственности и принципа наказания за нарушение этих норм, а следовательно, сдерживания от совершения та ких нарушений»127. Эту установку можно считать точкой отсчета для определения целей уголовного наказания за совершение международных преступлений.

Национальные правовые системы различают множество различных целей уголовного наказания. Одна ко международные преступления, ввиду присущей им тяжести и направленности против всего мирового со общества, диктуют особые подходы к целям наказания, которые по ряду пунктов могут не совпадать с прин ципами, заложенными во внутригосударственном праве. Военными трибуналами Нюрнберга и Токио данный вопрос напрямую не поднимался. Однако на современном этапе он стал предметом пристального внимания судей Специальных международных трибуналов ООН. К целям или принципам уголовного наказания за меж дународные преступления эти суды относят возмездие, сдерживание, реинтеграцию обвиняемого в общество, общественное осуждение, защиту общества, прекращение безнаказанности, содействие примирению, восста новление мира и правосудие128. Большинство этих принципов вытекает из целей данных трибуналов, которые названы в их Уставах и решениях Совета Безопасности ООН. Апелляционная камера Международного трибу нала по бывшей Югославии в деле Эрдемовича сформулировала это следующим образом: «Цели Международ ного трибунала, как отмечено Советом Безопасности, – общее предотвращение (или сдерживание), осужде ние, возмездие (или «заслуженное наказание»), так же, как общественное примирение, вписываются в более широкую цель Совета Безопасности, а именно поддержание мира и безопасности в бывшей Югославии. Эти цели и функции Международного трибунала … могут составить методическое руководство в определении наказания за преступление»129.

Главными целями обычно называются возмездие и сдерживание130. Апелляционная камера МТБЮ в деле Алексовского и Международный трибунал по Руанде в ряде своих решений подчеркивают, что возмездие «не должно пониматься как удовлетворение желания к отмщению, но как должным образом выраженная ре акция международного сообщества на эти преступления», подразумевающая его решимость «не допускать се рьезных нарушений международного гуманитарного права и прав человека»131. В деле Рутаганда МТР заявил, что наказание «должно быть, с одной стороны направлено на возмездие в отношении конкретного обвиняе мого, который должен увидеть, что его преступления наказаны, и с другой стороны на сдерживание, чтобы навсегда предостеречь других, которые могут соблазниться в будущем, от совершения таких злодеяний»132.

В деле Симича судебная камера МТБЮ, назвав сдерживание и возмездие главными общими факторами при говора, разъяснила их значение следующим образом: «В первую очередь наложенное наказание должно быть пропорциональным серьезности преступления и степени ответственности правонарушителя, и, далее, такое МУС. Римский статут, ст. 6. Элементы преступлений, ст. 6.

Проект Кодекса преступлений против мира и безопасности человечества 1996 г., статья 3, комментарий, п. 1.

МТР. Решение Судебной камеры по делу Кайяшема и Рузиндана от 21 мая 1999 г., пар. 2 Решение Судебной камеры по делу Руггиу от 1 июня 2000 г., пар. 32-33.

МТБЮ. Решение Апелляционной камеры по делу Эрдемовича от 29 ноября 1996 г., пар. 58.

МТБЮ. Решение Судебной камеры по делу Фурунджия от 10 декабря 1998 г., пар. МТБЮ. Решение Апелляционной камеры по делу Алексовского от 24 марта 2000 г., пар. 185.

МТР. Решение Судебной камеры по делу Рутаганда от 6 декабря 1999, пар. 456.

ГЛАВА 12. УГОЛОВНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА МЕЖДУНАРОДНЫЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ: ОСНОВНЫЕ АСПЕКТЫ наказание должно иметь достаточную сдерживающую ценность, чтобы гарантировать, что оно предостережет от совершения подобных преступлений, и, следовательно, будет содействовать уважению норм права и при знанию вреда, причиненного жертвам»133. Однако в ряде своих решений МТБЮ предостерег, что, несмотря на свою важность, фактор сдерживания «не должен получить неуместно выдающееся положение при полной оценке наказания, которое будет наложено на лиц, осужденных Международным трибуналом»134. Таким об разом, судом в первую очередь должны быть учтены все обстоятельства дела, включая смягчающие и отягчаю щие факторы, и степень вины конкретного подсудимого.

Реинтеграция обвиняемого в общество также признается трибуналами одной из целей наказания. Одна ко, учитывая чрезвычайно тяжкий характер большинства международных преступлений, она не может быть основным фактором при определении строгости приговора. Особенно, когда речь идет о массовых зверствах.

Апелляционная камера МТБЮ в деле лагеря «Челебичи» заявила: «Фактор восстановления (rehabilitation) означает реинтеграцию признанного виновным лица в общество. Обычно это уместно, когда достаточно мо лодые или малообразованные члены общества признаны виновными в преступлениях. Поэтому становится необходимо воссоединить их с обществом таким образом, чтобы они смогли стать его полезными членами, и позволить им вести нормальную и результативную жизнь после освобождения из заключения. Возраст об виняемого, его личные обстоятельства, его способности, которые будут поддержаны в местах заключения, могут быть и должны быть в этом отношении важными соображениями. Однако дела, которые рассматри ваются Трибуналом, во многом отличаются от тех, что обычно рассматривают национальные суды, прежде всего из-за серьезного характера преследуемых судом преступлений, которыми являются «грубые наруше ния международного гуманитарного права». Хотя и национальные юридические системы, и определенные международные и региональные документы о соблюдении прав человека предусматривают, что такое вос становление должно быть одной из первичных задач суда при вынесении приговора, оно не может играть первенствующую роль в процессе принятия решения Судебной камерой. Напротив, Апелляционные камеры и Судебные камеры этого Трибунала и МТР последовательно указали, что две главных цели приговора за такие преступления – это сдерживание и возмездие. Соответственно, хотя восстановление нужно рассматри вать (в соответствии с международными стандартами прав человека) как важный фактор, ему не нужно при давать неуместного веса135.

В деле Блашкича при определении срока наказания Судебная камера МТБЮ следующим образом вы сказалась о функции общественного осуждения преступлений: «Международный трибунал видит обществен ное осуждение и стигматизацию со стороны международного сообщества, которое таким образом выражает свое негодование по поводу отвратительных преступлений и осуждает преступников, одной из необходимых функций тюремного срока за преступления против человечности. Это соображение применимо не только к преступлениям против человечности, но также к военным преступлениям и другим серьезным нарушениям международного гуманитарного права»136.

12.8. СМЯГЧАЮЩИЕ, ОТЯГЧАЮЩИЕ И РЕАБИЛИТИРУЮЩИЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА Подробное рассмотрение данного аспекта уголовной ответственности не входит в задачу данного ис следования. Этот вопрос детально разработан в национальных правовых системах, в том числе и в теории уголовного права Российской Федерации. Можно утверждать, что основные принципы, определяющие тя жесть преступления и обстоятельства, освобождающие от уголовной ответственности, содержащиеся в боль шинстве национальных уголовно-правовых систем, прочно инкорпорированы сейчас и в систему междуна родного уголовного права. Подробно изложенные соображения относительно смягчающих и реабилитирую щих обстоятельств в международной уголовной юрисдикции заинтересованный читатель может найти в мо нографиях Вильяма Шабаса и Антонио Кассезе137. Анализу смягчающих, реабилитирующих и отягчающих обстоятельств посвящены значительные разделы многих судебных решений МТБЮ и МТР;

существенным подспорьем для самостоятельного изучения этой практики могут послужить Актуальные обзоры прецедент ного права этих судов, подготовленные под редакцией Дженифера Трэйхана и Аделлы Мэлл в 2004 г. В данном разделе мы лишь перечислим основные смягчающие, отягчающие и реабилитирующие обстоя тельства, и чуть более подробно коснемся некоторых наиболее важных особенностей их применения в между народном уголовном праве.

В своих комментариях к Проекту кодекса преступлений против мира и безопасности человечества 1996 года Комиссия международного права ООН констатировала общий принцип уголовного права, разделяемый МТБЮ. Решение Судебной камеры по делу Симича от 17 октября 2002, пар. 33.

МТБЮ. Решение Апелляционной камеры по делу Алексовского от 24 марта 2000 г., пар. 185. Практически в тех же словах данная мысль высказана: МТБЮ. Решение Апелляционной камеры по делу Делалича и др. от 20 февраля 2001 г., пар. 801;

Решение Апелляционной камеры по делу Тадича от 26 января 2000, пар. 48.

МТБЮ. Решение Апелляционной камеры по делу Делалича и др. от 20 февраля 2001 г., пар. 805-806.

МТБЮ. Решение Судебной камеры по делу Блашкича от 3 марта 2000, пар. 761-764.

Cassese, 2003, p. 219-263. Schabas, 2006, p. 325-347.

Trahan, 2004.

ЧАСТЬ II. ПРИМЕНИМОЕ ПРАВО: ОБЩАЯ ЧАСТЬ основными правовыми системами мира, в соответствии с которым степень тяжести преступления определяет ся обстоятельствами, при которых оно было совершено, и чувствами, побудившими исполнителя к действию:

«Предшествовала ли ему подготовка (план или засада)? Степень тяжести также определяются чувствами, которые испытывал исполнитель и которые обычно называют мотивом. Она также опре деляется тем, каким образом было совершено преступление (с жестокостью или варварством). Лицо может намереваться не только совершить уголовно наказуемый акт, но и причинить в ходе его со вершения максимальную боль или страдание жертве. Таким образом, хотя с правовой точки зрения уголовно наказуемое деяние является одним и тем же, используемые способы и методы различаются в зависимости от степеней порочности и жестокости. Все эти факторы должны учитываться судом при принятии решения о наказании. … В случае системы универсальной юрисдикции применяемое наказание определяется каждым го сударством, заявляющим о своей компетенции;

наказание может, например, предусматривать макси мальные и минимальные меры, а также может или не может допускать принятие во внимание смяг чающих или отягчающих обстоятельств. В этом случае, применяя наказание, суд может выбрать из пе речня наказаний, предусмотренных государством, наиболее подходящее наказание и принять решение по вопросу о смягчающих или отягчающих обстоятельствах. С другой стороны, если соответствующей компетенцией обладает международный суд, применимое наказание определяется на основе между народной конвенции либо в уставе международного суда, либо в другом документе, если устав между народного суда не содержит положений по данному вопросу»139.

К обстоятельствам, исключающим уголовную ответственность, или (в зависимости от конкретных обсто ятельств дела) смягчающим обстоятельствам относятся прежде всего невменяемость (психическое расстрой ство), необходимая самооборона, недобровольное алкогольное или наркотическое опьянение или интокси кация, ошибка в факте, ошибка в праве (в чрезвычайно редких случаях), юный возраст и, при определенных условиях, принуждение (особенно, если оно сопровождается физическим насилием или угрозой жизни).

Ошибка в факте (фактическая ошибка) – это неправильное представление, заблуждение лица относи тельно фактических обстоятельств содеянного, его объективных признаков, являющихся обязательными элементами состава преступления. В теории уголовного права выделяют фактические ошибки, относящие ся к объекту, предмету, объективным признакам преступления140. Обычно подразумевается, что лицо разумно и добросовестно заблуждалось, полагая, что существуют фактические обстоятельства, делающее поведение законным. Например, вербовщик вооруженных сил, обвиненный в призыве детей в возрасте до 15 лет (что за прещено нормами международного гуманитарного права) мог бы ошибочно полагать, что его жертва была старше этого возраста141. В некоторых процессах над военными преступниками, проведенных после Второй мировой войны, ошибка в факте признавалась в качестве оправдания. В «деле заложников» Военный трибу нал Соединенных Штатов изложил обстоятельства, в которых фактическая ошибка может исключить вину:

«При определении вины или невиновности любого воинского начальника, обвиняемого в не представлении или отказе в предоставлении статуса комбатанта захваченным членам сил сопротив ления, следует прежде всего рассмотреть ситуацию так, как та ему представлялась. Такому началь нику не будет разрешено, делая вывод, игнорировать очевидные факты. Любой изучивший военное дело обычно сможет без труда принять правильное решение, и если по любой причине он злонаме ренно не делает этого, впоследствии он будет нести уголовную ответственность за противоправные деяния, совершенные против тех, кто имеет права комбатанта. Если же существует возможность до бросовестного заблуждения, то такой воинский начальник имеет на него право в силу презумпции невиновности»142.

Ошибка в праве (юридическая ошибка, ошибка в противоправности деяния) – это неправильное представ ление лица о правовой сущности или правовых последствиях совершаемого им деяния143. В национальных си стемах (в том числе и в российской) юридическая ошибка обычно не может истолковываться в пользу обвиняе мого: «незнание закона не освобождает от ответственности». Однако, учитывая упомянутую выше неопределен ность некоторых международно-правовых норм, ошибка в праве в исключительных случаях может выступать в качестве оправдания (как минимум, в виде смягчающего обстоятельства). Для этого должно быть установлено, что обвиняемый не осознавал незаконности своего поведения потому, что (1) у него не было никакого знания существенного элемента международного права, запрещающего определенное поведение и (2) это незнание не следовало из небрежности. В этой ситуации, хотя материальный элемент преступления и присутствует, недо стает необходимого субъективного элемента (mens rea)144. Крайне ограниченное применение этого положения определяется тем, что большинство основных норм международного гуманитарного права и прав человека яв Проект Кодекса преступлений против мира и безопасности человечества 1996 г., ст. 3, комментарий, п. 3, 5-7.

Гайков, 2006, с. 222.

Schabas, 2006, p. 337.

Law Reports of Trials of War Criminals, London 1947-1949, vol. XV, p. 184. Ссылка дана по: Проект Кодекса против мира и безопасно сти человечества, ст. 14, комментарий, п. 13.

Гайков, 2006, с. 221.

Cassese, 2003, p. 256.

ГЛАВА 12. УГОЛОВНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА МЕЖДУНАРОДНЫЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ: ОСНОВНЫЕ АСПЕКТЫ ляются одновременно и фундаментальными нормами общечеловеческой морали. Таким образом, там, где эти нормы ясны, неопровержимы и универсально признаны (как в случае убийств, изнасилований, пыток и других бесчеловечных действий), суд не должен принимать во внимание предполагаемое незнание закона145.

Приказ вышестоящего начальника сам по себе не служит реабилитирующим обстоятельством, но в неко торых ситуациях может смягчать вину, особенно если незаконный приказ отдан на поле боя (см. ниже, раздел 13.3.3). Тот факт, что нарушение норм международного права было совершено в ответ на подобные злодеяния, предпринятые противником (tu quoque), не может быть защитой для обвиняемого146.

Относительно принуждения Комиссия Организации Объединенных Наций по военным преступлениям пришла к выводу, что оно может составить реабилитирующее или смягчающее обстоятельство при наличии трех существенных признаков:

a) вменяемое в вину деяние совершено для того, чтобы избежать неминуемой угрозы, одновременно се рьезной и непоправимой;

b) других надлежащих способов скрыться не имелось;

c) цена спасения не была соразмерна причиненному злу147.

Принуждение под страхом смерти, даже в случае, когда преступления носят брутальный характер, иногда признавалось не только смягчающим обстоятельством, но и обстоятельством, освобождающим от уголовной ответственности. Так, в деле Айншатгруппен, рассмотренном Военным трибуналом Соединенных Штатов в Нюрнберге, судьи заявили:

«Нет никакого закона, который требует, чтобы невиновный человек потерял свою жизнь или понес серьезный вред, чтобы не совершать преступления, которое он осуждает. Угроза, однако, должна быть неотвратимой, реальной и неизбежной. Никакой суд не накажет человека, который с заряженным пи столетом у его виска, вынужден нажать на смертельный курок. … Но был ли любой из подсудимых действительно принужден к убийству евреев под угрозой непосредственного убийства в случае своего отказа участвовать в смертоносной миссии? Тест, который будет применен, состоит в том, чтобы опре делить, действовал ли подчиненный под принуждением или одобрял сам принцип, лежащий в основе приказа» (следует отметить, что в данном деле все подсудимые были признанны виновными)148.

Однако в большинстве других дел прецедентное право демонстрирует подход, в котором принуждение не может являться обстоятельством, полностью освобождающим от уголовной ответственности. Этот под ход разделяется и Международными трибуналами ООН. Так, в деле Дражена Эрдемовича МТБЮ установил, что обвиняемый принял участие в массовых расстрелах мусульман Сребреницы только после того, как в от вет на отказ участвовать в убийстве безоружных людей ему самому предложили встать в шеренгу обреченных на расстрел. Кроме того, в случае отказа командиры Эрдемовича обещали расправиться и с его семьей. Судьи подчеркнули, что «был реальный риск, что обвиняемый будет убит, если откажется повиноваться приказу. Он понял, что не имел никакого выбора: он должен был убить или должен был быть убит»149. Далее, обвиняемый на следующий день все же уклонился от участия в расстрелах, пережил тяжелый стресс, сам предал себя в руки правосудия, оказал неоценимую помощь следствию и т. п. Тем не менее, в итоге на него было наложено на казание в виде пяти лет лишения свободы. Большинство из трех судей Апелляционной камеры постановило, что «международное право … не может допустить принуждение [в качестве реабилитирующего обстоятель ства] в делах, которые связаны с крупномасштабной резней невинных людей … и не может предоставить полную защиту солдату, обвиненному в преступлениях против человечности и военных преступлениях …, включающих отнятие невинных жизней. Мы исходим из этого положения в соответствии с нашим мандатом и обязательством по Уставу, дабы гарантировать, что международное гуманитарное право, которое служит за щите человечности, ни в коем случае не было подорвано»150.

При назначении наказания Дражену Эрдемовичу судебная камера мотивировала свое решение следую щим образом:

«Он правдиво признал свою причастность к резне в то время, когда ни одно государство не стре милось преследовать его по суду, и к тому же зная, что в связи с этим он, наиболее вероятно, ока жется в результате перед судом. Понимание ситуации тех, кто сдается Международному трибуналу и кто признает свою вину, важно для того, чтобы поощрить других подозреваемых или неизвестных преступников сделать шаг навстречу. Международный трибунал, в дополнение к его мандату рас следовать, преследовать по суду и наказывать серьезные нарушения международного гуманитарного права, имеет обязанность, через свои функции, внести свой вклад в урегулирование более широких проблем ответственности, примирения и установления правды о злодеяниях, совершенных в быв Cassese, 2003, p. 257.

МТБЮ. Решение Апелляционной камеры по делу Кунараца от 12 июня 2002 г., пар. 87.

Law Reports of Trials of War Criminals, London 1947-1949, vol. XV, p. 174. Ссылка дана по: Проект Кодекса против мира и безопасно сти человечества, ст. 14, комментарий, п.10.

Cassese, 2003, p. 249.

МТБЮ. Решение Судебной камеры по делу Эрдемовича от 5 марта 1998 г., пар. 17.

МТБЮ. Решение Апелляционной камеры по делу Эрдемовича от 7 октября 1997 г., Объединенное особое мнение судьи Макдональда и судьи Вохра, пар. 75. Особое и несовпадающее мнение судьи Ли, пар. 12.

ЧАСТЬ II. ПРИМЕНИМОЕ ПРАВО: ОБЩАЯ ЧАСТЬ шей Югославии. Установление правды – краеугольный камень нормы права и фундаментальный шаг на пути к примирению, поскольку это правда, которая очищает от этнической и религиозной не нависти и начинает процесс исцеления. Международный трибунал должен демонстрировать, что те, кто имеет честность, чтобы признаться, справедливо оцениваются в процессе, подкрепленном прин ципами правосудия, справедливого судебного разбирательства и защиты фундаментальных прав человека. С другой стороны, международный трибунал – средство, через которое международное сообщество выражает свое возмущение злодеяниями, совершенными в бывшей Югославии. Под держивать ценности международных прав человека – это значит, что, защищая права обвиняемого, Международный трибунал не должен терять из виду трагедию жертв и страдание их семей»151.

Несмотря на серьезные правовые возражения, заявленные судьями Апелляционной камеры Кассезе и Стивеном (которые полагали, что в данном случае обвиняемый вообще должен быть освобожден от ответ ственности), представляется, что данное решение демонстрирует взвешенный и мудрый подход, в котором найден необходимый баланс между требованиями правосудия, возмездия, сдерживания будущих преступле ний и примирения.

Комиссия международного права отметила, что при определении смягчающих вину обстоятельств суду надлежит руководствоваться общими принципами права152. К смягчающим обстоятельствам относится дея тельное раскаяние, сотрудничество со следствием и судом, любые усилия, принятые подсудимым для об легчения страданий или ограничения числа жертв, в соответствующих случаях возраст, семейное положение и т. п. Степень, в которой данные обстоятельства могут быть учтены судом, разумеется, зависит от фактов конкретного уголовного дела.

Отягчающими обстоятельствами являются тяжесть совершенных преступлений, преднамеренность, дис криминационное намерение, добровольное и охотное участие в преступлениях, особая уязвимость жертв, «энтузиазм» и «восторженность» при совершении зверств и т. п.

Важнейшим обстоятельством, которое учитывается судами при вынесении наказания, является положе ние обвиняемого в структуре государственной власти или военной иерархии. По общему правилу, чем выше это положение, тем большую ответственность несет лицо за совершенное при его участии преступление, а вина начальников, планировавших, подстрекавших или иным образом оказывавших поддержку преступлениям, а тем более отдававших приказ об их совершении, серьезней, чем вина непосредственных исполнителей153.

В деле Сикирицы и др. судебная камера МТБЮ постановила: «Положение Дамира Дозена [начальника охраны в лагере «Кератерм»] как лидера – фактор отягощения относительно рассматриваемого преступления.

Он злоупотреблял доверием, разрешая преследование и освобождая от ответственности виновных в насилии, от которого он должен был защищать людей»154.

В деле генерала Радислава Крстича (начальник штаба, а затем командующий корпуса «Дрина» Армии Республики Сербска), Суд подчеркнул: «Высокое положение в вооруженных силах или политическом руко водстве само по себе не приводит к более суровому наказанию. Но лицо, которое злоупотребляет или непра вильно использует свое властное положение, заслуживает более сурового наказания, чем лицо, действующее в личном качестве. Последствия действий человека обязательно более серьезны, если он, находясь на вер шине военной или политической иерархии, использует свое положение для совершения преступления»155.

Важно, что в данном деле, касающемся геноцида боснийских мусульман в анклаве Сребреница, суд устано вил, что обвиняемый не приказывал совершать убийства;

ни он сам, ни кто-либо из его подчиненных лично не участвовал в убийствах и не находился на месте убийств. Однако он позволил своему командующему, ге нералу Младичу, использовать транспортные ресурсы своего корпуса для подготовки массовых убийств тысяч мужчин (доставка будущих жертв к местам содержания и местам казней) и личный состав и транспортные средства для незаконной высылки женщин и детей. Кроме того, хотя он и отдал приказ не причинять вреда беженцам из числа мусульман, он не предпринял никаких действий для того, чтобы гарантировать исполнение этого приказа. «Его история, – констатировали судьи, – это история одного из уважаемых профессиональных солдат, который не смог помешать безумному желанию своих начальников навсегда избавить область Сребре ница от мусульманского гражданского населения, и который, наконец, участвовал в незаконной реализации этого отвратительного проекта»156. Суд признал генерала Крстича виновным, и осудил его на 46 лет лишения свободы157. Позднее Апелляционная камера смягчила приговор до 35 лет тюремного заключения, признав, что его бездействие составило форму пособничества и подстрекательства к геноциду158 и к преступлениям против человечности в виде преследования и истребления, а не прямое участие в этих преступлениях159.

МТБЮ. Решение Судебной камеры по делу Эрдемовича от 5 марта 1998 г., пар. 21.

Проект Кодекса против мира и безопасности человечества, ст. 15, комментарий, п. 1.

МТБЮ. Решение Апелляционной камеры по делу Тадича от 26 января 2000, пар. 55-5;

Решение Судебной камеры по делу Симича от 17 октября 2002, пар. 67.Решение Судебной камеры по делу Сикирицы и др.,от 13 ноября 2001, пар. 138-139.

МТБЮ. Решение Судебной камеры по делу Сикирицы и др.от, 13 ноября 2001, пар. 172.

МТБЮ. Решение Судебной камеры по делу Крстича от 2 августа 2001 г., пар. 709.

Там же, пар. 724.

Там же, пар. 727.

МТБЮ. Решение Апелляционной камеры по делу Крстича от 19 апреля 2004 г., пар. 144.

Там же, часть VII. Disposition.

ГЛАВА 12. УГОЛОВНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА МЕЖДУНАРОДНЫЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ: ОСНОВНЫЕ АСПЕКТЫ В деле генерала Тихомира Блашкича, командующего Хорватского Вече Обороны, МТБЮ также отме тил: «Вне сомнения, командная должность может служить поводом для более сурового наказания … или, по крайней мере, обязывает Судебную камеру придавать меньшее значение смягчающим обстоятельствам, независимо от проблемы формы участия в преступлении»160.

Международный трибунал по Руанде также сформулировал эту позицию в ряде своих дел. Так, в деле Жана Камбанда, бывшего премьер-министра временного правительства Руанды (в тот период – главы го сударства) Суд установил: «Злоупотребление властными полномочиями и доверием вообще считается отяг чающим обстоятельством … Факт, что он совершил преступления сознательно и преднамеренно, и что он злоупотреблял обязанностями и полномочиями защищать население, которые он имел как премьер-министр, … отрицает смягчающие обстоятельства»161.

При вынесении приговора суд должен взвесить все факторы, свидетельствующие как в пользу смягчения, так и в пользу утяжеления ответственности, и вынести справедливый приговор.

12.9. СТАНДАРТ ДОКАЗЫВАНИЯ Вообще вопросы доказательства и доказывания регулируются нормами уголовно-процессуального права, которое не является предметом отдельного рассмотрения в настоящем исследовании. В системе международ ного уголовного правосудия они регулируются Уставами и «Правилами процедуры и доказывания» каждого из судов. Однако необходимо все же сказать несколько слов о стандартах доказывания, так как они имеют непосредственное отношение к установлению вины обвиняемого, и представления о них важны для правиль ного понимания дальнейшего изложения.

«Российскому праву термин «стандарт доказывания» неизвестен. В американском и английском праве под ним понимается критерий, согласно которому судья выносит решение по делу. Стандарт доказывания не преследует цель установить истину. Это лишь показатель того, смогли ли стороны успешно выполнить воз ложенное на них бремя доказывания», – указывает российский правовед В. А. Новицкий162.

Необходимо отличать ситуацию, в которой бремя доказывания163 лежит на Обвинении, от ситуации, где бремя доказывания лежит на Защите.

Каждая из сторон процесса обязана доказать те факты, на которых она строит свои утверждения, или, как сформулировано еще в Дигестах Юстиниана, «доказывание возлагается на того, кто утвержда ет, а не на того, кто отрицает»164. Обвинение обязано доказать все фактические обстоятельства, которое оно кладет в основу утверждений о предполагаемой вине подсудимого. Напротив, подсудимый имеет право, но не обязан доказывать свою невиновность, и считается невиновным до тех пор, пока Судом не будет уста новлено обратное. В этом и состоит принцип презумпции невиновности. Таким образом, бремя доказывания обстоятельств, свидетельствующих о вине подсудимого, лежит на Обвинении. Если подсудимый ссылается на обстоятельства, свидетельствующие в его пользу, бремя доказывания лежит на Защите. В каждом из этих случаев суд использует разный стандарт доказывания.

Общепринятым стандартом, которым руководствуются международные уголовные суды в ситуации, ког да бремя доказывания лежит на обвинении, в настоящее время является стандарт «вне разумного сомнения».

Это значит, что при оценке факта судьи должны быть убеждены «вне разумного сомнения» в его достовер ности. Если этот стандарт не удовлетворен, факт не может считаться установленным и лечь в основу обвини тельного судебного решения. Данная норма зафиксирована в Правиле 87 (А) «Правил процедуры и доказыва ния» МТБЮ и Статье 66 (3) Римского Статута Международного Уголовного Суда.

Источником появления данного стандарта в международных судах является англо-американская система права. В деле «Миллер против Министра пенсионного обеспечения» лорд Деннинг разъяснил, что выражение «доказательство вне разумного сомнения» должно быть понято следующим образом: «Оно не должно дости гать уверенности, но должно иметь высокую степень вероятности. Доказательство «вне разумного сомнения»

не означает доказательства вне тени сомнения. Закон не смог бы защищать общество, если бы эта [последняя формулировка] создала причудливые возможности избежать отправления правосудия. Если свидетельство против человека столь сильно, чтобы допустить только отдаленную возможность его невиновности, которая может быть отклонена предложением: «конечно, это возможно, но нисколько не вероятно», факт доказан вне разумного сомнения. Но ничего, за исключением этого, не будет достаточно»165.

МТБЮ. Решение Судебной камеры по делу Блашкича от 3 марта 2000 г., пар. 788.

МТР. Решение Судебной камеры по делу Камбанда от 4 сентября 1998, пар. 61-62.

Новицкий В. А. Теория российского процессуального доказывания и правоприменения. 2002. Раздел 2. Глава 2. || http://law.edu.ru/ doc/document.asp?docID=1169503&subID=100065774,100065776,100065778,100065790,100069414#_ftnref. Со ссылкой на: Решетнико ва И. В. Доказательственное право Англии и США. – Городец, 1999. || http://pravoved.jurfak.spd;

Коваленко А. Г., Ткачёв Н. И. Рецензия на моно графию Решетниковой И. В. – Правоведение. 1 апреля 1998 г. № 2;

Доказательственное право Англии и США. – Екатеринбург, 1997.

Бремя доказывания – процессуальная обязанность проявления способности по отстаиванию правовой позиции субъектом доказы вания, отказ от которой ведёт к получению отрицательных правовых последствий для данного субъекта доказывания (Мурадъян Э. М. Истина как проблема судебного права. – М., 2002, с. 60-62).

Перетерский И. С. Дигесты Юстиниана: Избранные фрагменты. – М., 1984, с. 361.

Miller v. Minister of Pensions [1947] 1 All ER 372, 373-4. Ссылка дана по: МТБЮ. Решение Судебной камеры по делу Делалича и др.

от 16 ноября 1998 г., пар. 601.

ЧАСТЬ II. ПРИМЕНИМОЕ ПРАВО: ОБЩАЯ ЧАСТЬ В деле «Грин против R» лорд Бэрвик разъяснил: «Разумное сомнение – это сомнение, которое в сложив шейся ситуации разделяют присяжные. Сами присяжные устанавливают стандарт того, что является разу мным в сложившейся ситуации. Именно эта способность, которой они должны обладать, является одним из достоинств нашего способа судебного разбирательства: для выполнения задачи решения [вопроса] фактов они пускают в ход свой опыт и рассудительность»166.

В деле «Челебичи» (Делалича и др.) судебная камера МТБЮ отметила, что обвинение имеет законную обязанность доказать факт, свидетельствующий против обвиняемого вне разумного сомнения. Решение долж но быть вынесено исходя из трактовки любого разумного сомнения в пользу обвиняемого167.

Напротив, в случае, когда обвиняемый настаивает на каком-либо факте, и бремя доказывания этого фак та лежит на Защите, принят менее строгий стандарт: «разумная возможность»168. Это значит, что «обвиняемый обязан доказывать любые обстоятельства, о которых он желает сообщить, на балансе вероятностей. Относи тельно обвинений, предъявленных против него, обвиняемый обязан предоставить вероятное и не опровер гнутое свидетельство, которое вызвало бы разумное сомнение: не является ли его версия, а не версия Обвине ния, верной?»169. Данный стандарт вытекает из фундаментального постулата современного уголовного права, в соответствии с которым все сомнения должны трактоваться в пользу обвиняемого (of favor rei).

Для решения Обвинителя начать судебное разбирательство и для предъявления обвинения применяется менее жесткий стандарт – prima facie170 (лат. на первый взгляд, по внешнему виду явлений). «Судья Судебной камеры, – указано в статье 18.1 МТБЮ, – которому было направлено обвинительное заключение, рассма тривает его. Если он или она убедится в том, что Обвинитель выявил основания prima facie для судебного раз бирательства, он или она утверждает обвинительное заключение. Если он не убедится в этом, обвинительное заключение отклоняется». Сходные нормы имеются в Уставах других международных уголовных судов и три буналов171. Сущность этого стандарта еще в конце XIX в. очень точно определил русский юрист К. Малышев (применительно к гражданскому судопроизводству): «В каждом факте есть совокупность признаков, кото рые на первый взгляд, prima facie, делают его достоверным и возбуждают в нас убеждение в его существова нии. Если истец доказал исковые факты в этой мере, то возникает предположение против ответчика впредь до дальнейшего развития состязания»172. Европейский суд по правам человека определяет стандарт prima facie как «стройную, правдоподобную и непротиворечивую версию»173. Разумеется, такая версия обвинения может быть опровергнута в ходе судебного разбирательства по существу.

Относительно допустимости доказательств начиная еще с Устава Нюрнбергского Трибунала приня то правило, согласно которому международный суд «устанавливает и применяет возможно более быструю и не осложненную формальностями процедуру и допускает любые доказательства, которые, по его мнению, имеют доказательную силу»174. Как разъясняет Антонио Кассезе, это связано с тем, что (1) в международных судах нет никакого непрофессионального жюри присяжных;

суд состоит из профессионалов, которые имеют соответствующие знания и навыки для того, чтобы оценить доказательную ценность каждого свидетельства;

и (2) определенные особенности международной судебной системы требуют, чтобы суды были гибкими и ру ководствовались прежде всего потребностью гарантировать справедливое судебное разбирательство. Из это го принципа вытекает, что Судебная камера «может исключить доказательство, если его доказательная цен ность существенно перевешивается потребностью гарантировать справедливый суд» (Правило 89 (D) «Пра вил процедуры и доказывания» МТБЮ). Прецедентное право МТБЮ (в делах Элисича, Кунараца, Квочки, Делалича и др.) устанавливает, что Суды должны исключить доказательство, которое получено в нарушении фундаментальных принципов права, например в случае нарушений фундаментальных гарантий прав челове ка (типа свидетельства, полученного под пытками)175.

Доказательствами могут являться как прямые, так и косвенные улики. Последние особенно важны при установлении субъективного элемента преступления (см. выше, раздел 12.6.3 (а)): именно косвенными улика ми прежде всего доказывается намерение преступника.

Green v. R. (1972) 46 ALJR 545. Ссылка дана по тому же источнику.

Решение Судебной камеры по делу Делалича и др. от 16 ноября 1998 г., пар. 601.

Там же, пар. 602-603.

Там же, пар. 603.

Устав МТБЮ, ст. 17.4 и 18.1.

«Зеркальные» ст. 18.4 и 19.1 МТР.

Малышев К. Курс гражданского судопроизводства. Т. 1. – СПб., 1876.

ЕСПЧ. Решение по делу «Зубайраев против России» (жалоба № 67797/01) от 10 января 2008 г., пар. 80.

Лондонский статут, ст. 19.

Cassese, 2003, p. 422.

ГЛАВА 13. ВИДЫ УЧАСТИЯ В МЕЖДУНАРОДНЫХ ПРЕСТУПЛЕНИЯХ ГЛАВА 13. ВИДЫ УЧАСТИЯ В МЕЖДУНАРОДНЫХ ПРЕСТУПЛЕНИЯХ 13.1. ФОРМЫ УГОЛОВНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ И ОСНОВНЫЕ ВИДЫ УЧАСТИЯ В ПРЕСТУПЛЕНИЯХ Как и в национальных правовых системах, отдельные лица несут индивидуальную уголовную ответ ственность не только за непосредственное совершение международных преступлений, но также за иные формы участия (соучастия) в данных преступлениях. Эта норма закреплена во всех известных уставах между народных судов, рассматривавших и рассматривающих преступления данной категории, начиная с Уставов Нюрнбергского и Токийского трибуналов и заканчивая Римским Статутом Международного Уголовного Суда1. Отдельные лица ответственны за содействие совершению преступления, облегчение его совершения, пособничество в его совершении, планирование или побуждение (в том числе в виде приказа или подстрека тельства) к его совершению. Кроме того, при определенных обстоятельствах командиры и иные начальники ответственны за неспособность предотвратить, подавить или наказать преступления, совершаемые их под чиненными.

Как и в подавляющем большинстве национальных правовых систем, для установления вины соучастни ков преступления большое значение имеют такие категории, как цель преступления, совместный преступный план, проект или заговор и организованная преступная группа.

Наиболее подробный перечень видов участия (соучастия) в международном преступлении дает ст. 25 (3) Римского Статута2:

«В соответствии с настоящим Статутом лицо подлежит уголовной ответственности и наказанию за преступление, подпадающее под юрисдикцию Суда, если это лицо:

a) совершает такое преступление индивидуально, совместно с другим лицом или через другое лицо, независимо от того, подлежит ли это другое лицо уголовной ответственности;

b) приказывает, подстрекает или побуждает совершить такое преступление, если это преступле ние совершается или если имеет место покушение на это преступление;

c) с целью облегчить совершение такого преступления пособничает, подстрекает или каким-либо иным образом содействует его совершению или покушению на него, включая предоставление средств для его совершения;

d) любым другим образом способствует совершению или покушению на совершение такого пре ступления группой лиц, действующих с общей целью. Такое содействие должно оказываться умыш ленно и либо:

i) в целях поддержки преступной деятельности или преступной цели группы в тех случаях, когда такая деятельность или цель связана с совершением преступления, подпадающего под юрисдикцию Суда;

либо ii) с осознанием умысла группы совершить преступление;

e) в отношении преступления геноцида, прямо и публично подстрекает других к совершению геноцида;

Лондонский Статут, ст. 6: «Руководители, организаторы, подстрекатели и пособники, участвовавшие в составлении или в осуществле нии общего плана или заговора, направленного к совершению любых из вышеупомянутых преступлений, несут ответственность за все дей ствия, совершенные любыми лицами в целях осуществления такого плана»;

Устав Токийского трибунала, ст. 5: «Руководители, организаторы, подстрекатели и пособники, принимавшие участие в разработке или осуществлении совместного плана или заговора, предусматривавших совершение какого-либо из вышеупомянутых преступлений, несут ответственность за все действия, совершенные любым лицом при выполне нии подобных планов». Нюрнбергские принципы, принцип VII. Проект Кодекса преступлений против мира и безопасности человечества 1954 г., пункт 13 (iii). Проект Кодекса преступлений против мира и безопасности человечества 1996 г., ст.2 (3). Устав МТБЮ, ст. 7 (1);


Устав МТР, ст. (1) и Статут специального Суда для Сьерра-Леоне, ст. 6 (1) содержат практически идентичные тексты: «Лицо, которое планировало, подстрека ло, приказывало, совершало или иным образом содействовало или подстрекало к планированию, подготовке или совершению преступления, указанного в статьях 2-5 (2-5) настоящего Устава, несет личную ответственность за это преступление». Сходные формулировки содержатся в ст. 29 Закона об учреждении Чрезвычайных Палат в Судах Камбоджи для рассмотрения преступлений, совершенных в период существования Демократической Кампучии. См. также Конвенция о предупреждении преступления геноцида и наказании за него, ст. III(е).

Обстоятельный обзор вопроса о видах участия в преступлении по Римскому Статуту см.: Cassese, Gaeta, Jones, 2002, p. 767-821.

ЧАСТЬ II. ПРИМЕНИМОЕ ПРАВО: ОБЩАЯ ЧАСТЬ f) покушается на совершение такого преступления, предпринимая действие, которое представ ляет собой значительный шаг в его совершении, однако преступление оказывается незавершенным по обстоятельствам, не зависящим от намерений данного лица. Вместе с тем лицо, которое отка зывается от попытки совершить преступление или иным образом предотвращает завершение пре ступления, не подлежит наказанию в соответствии с настоящим Статутом за покушение на совер шение этого преступления, если данное лицо полностью и добровольно отказалось от преступной цели».

Данный текст практически дословно повторен в секции 14 (3) Постановления Временной администра ции ООН в Восточном Тиморе № 2000/15.

Лицо, непосредственно совершающее преступление, обычно именуется исполнителем. Так же, как и в на циональных правовых системах, различие проводится между простым соисполнительством преступления (со преступлением) и более сложными формами соучастия. В российском уголовном праве под соисполнитель ством подразумевается ситуация, когда два или более лица непосредственно выполняют объективную сторону преступления, либо выполняют определенную часть действий, описанных в объективной стороне конкретно го состава преступления. Например, одно лицо угрожает оружием потерпевшему, а другое изымает имуще ство3. В практике международного уголовного правосудия соисполнительство понимается сходным образом, однако требования к нему, кажется, несколько более строги. Антонио Кассезе определяет со-преступление как ситуацию, в которой множество лиц «принимает существенное участие в фактическом исполнении одно го и того же преступления и совершают одно и то же действие (например, все они – члены одной расстрельной команды, убивающие невинных гражданских лиц). Участие в преступлении характеризуется одним и тем же преступным поведением и сопутствующей mens rea»4. Разумеется, в данном примере лицо, отдающее приказ о казни, не будет считаться соисполнителем. Он будет являться соучастником данного преступления. И если в российском уголовном праве в случае, когда преступление совершается группой лиц, простое исполнение преступления считается одной из форм соучастия, то в практике международных судов со-преступление и со участие часто описываются, как альтернативные формы участия в преступлении.

Проф. Вильям Шабас следующим образом суммирует различие между непосредственными исполните лями и иными участниками преступления, принятое в практике специальных международных трибуналов ООН:

«Человек, который «совершает» преступление, обычно описывается как «первичный» преступ ник, в то время как тот, кто планирует, подстрекает, приказывает или оказывает пособничество и под стрекает в планировании, подготовке или исполнении, – «вторичный» преступник. «Вторичное»

преступление также иногда описывается как «соучастие» или «дополнительная ответственность»5.

Серьезным основанием, чтобы не слишком настаивать на различии между первичным и вторич ным участием в случае совершения международных преступлений, является то, что так называемые «вторичные» преступники, то есть, те, кто планируют, подстрекают, или отдают приказ на совер шение злодеяния, являются, возможно, намного более жестокими, чем те, кто «просто» совершает грязные дела. Большинство людей не затруднилось бы выразить мнение, что Эйхман является более серьезным преступником, чем обычная охрана концентрационного лагеря, и возразили бы против предположения, что охрана в некотором роде «первичный» преступник, тогда как Эйхман отнесен к категории «вторичных». Но трибуналы действительно признают здесь степень иерархии для того, чтобы в случаях, когда установлено, что человек и совершил, и планировал совершить преступле ние, он был бы осужден за совершение, а не за планирование6. До этой степени планирование, так же как подстрекательство, приказ и пособничество, рассматриваются как формы «вторичного»

участия»7.

Следует отметить, что все указанные формы участия (соучастия) в преступлении носят в основном опи сательный характер, то есть сами по себе, безотносительно фактических обстоятельств, не влияют на стро гость наказания. Однако вид участия в преступлении может быть принят во внимание при вынесении наказа ния, если будет, например, установлено, что участие лица в данном преступлении менее серьезно, чем участие организатора такого преступления. С этой целью судьи часто проводят в приговоре различие между организа торами (руководителями), подстрекателями, пособниками и т. п. В соответствии с практикой специальных трибуналов ООН для доказательства участия лица в преступле нии нет необходимости показывать, что это участие стало причиной совершения преступления. Достаточно, что акт участия просто значительно облегчает совершение преступления. Обвиняемый должен участвовать в противоправном действии в полном осознании того, что он делает. Намерение преступника определяется Уголовное право, с. 269.

Cassese, 2003, p. 181.

МТБЮ. Решение Судебной камеры по делу Кунараца и др. от 22 февраля 2001 г.

МТБЮ. Решение Судебной камеры по делу Кордича и Черкеза от 26 февраля 2001 г., пар. 386.

Schabas, 2003, p. 297.

Cassese, 2003, p. 179-180.

ГЛАВА 13. ВИДЫ УЧАСТИЯ В МЕЖДУНАРОДНЫХ ПРЕСТУПЛЕНИЯХ как понимание акта участия вместе с сознательным решением участвовать. «Если оба этих элемента доказа ны, обвиняемый будет нести ответственность за все естественные последствия незаконного акта»9.

Как установил МТБЮ в ряде своих решений, формы участия, признанные достаточными в обычном международном праве, не ограничены оказанием физической помощи во время совершения незаконного дей ствия10. Участие в совершении преступления не требует обязательного фактического физического присутствия и оказания физической помощи. Участие может произойти прежде, в течение или после совершения незакон ного акта. Оно может выражаться в обеспечении средств для совершения преступления или в обещании выпол нить определенные действия, как только преступление будет совершено. Поэтому «акт, вносящий свой вклад в совершение преступления, и само совершение могут быть географически и по времени дистанцированы»11.

Моральная или словесная поддержка, или даже простое присутствие на месте преступления в некоторых слу чаях может быть достаточным для заключения, что обвиняемый участвовал в преступлении12.

Обычно различают простое участие в преступлении, участие в общей цели, проекте или плане престу пления, и косвенные виды участия с целью облегчения совершения преступления. В последнем случае лицо не обязательно должно разделять намерение «основных» преступников.

В уставах международных судов и трибуналов и международном прецедентном праве описываются сле дующие важнейшие виды участия (соучастия) в преступлении: прямое совершение (commission), приказ (ordering), планирование (planning), подстрекательство (instigating), а также пособничество и подстрекатель ство (aiding and abetting) к планированию, подготовке или совершению преступления. Значительную роль в современном международном уголовном праве играет доктрина «объединенного преступного предприятия»

(joint criminal enterprise).

13.2. ПРЯМОЕ СОВЕРШЕНИЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ (COMMISSION) Прямое совершение преступления (или «первичное» участие в преступлении) «требует прямого личного или физического участия обвиняемого в фактических действиях, которые составляют преступление»13. Об виняемый должен участвовать «физически или иначе, прямо или косвенно, в материальных элементах пре ступления, которые выражаются в положительных действиях или в основанных на обязанности действовать упущениях, индивидуально или совместно с другими. Обвиняемый непосредственно не должен участвовать во всех аспектах предполагаемого преступного поведения»14. Таким образом, как уже было показано выше, в одном преступлении может участвовать либо один, либо несколько лиц, прямо совершающих преступление («первичных» преступников, или соисполнителей преступления), а деяние может выражаться как в действии, так и в упущении.

В «Элементах преступлений» Международного уголовного суда, как и в российском уголовном пра ве, для лица, непосредственно совершающего преступление, принят нейтральный с точки зрения виновно сти термин «исполнитель»15.

13.3. ПРИКАЗ (ORDERING) 13.3.1. Определение преступного приказа Международное право налагает ответственность на вышестоящее должностное лицо, которое отдает при казание о совершении международного преступления. Как указала Комиссия международного права ООН, «этот принцип уголовной ответственности применяется к лицу, которое осуществляет властные полномочия и пользуется этими полномочиями для принуждения другого лица к совершению преступления»16.

В соответствии с прецедентным правом Международных трибуналов ООН под преступным приказом понимается ситуация, когда лицо, наделенное властью, использует свое положение для того, чтобы понудить МТБЮ. Решение Судебной камеры по делу Тадича от 7 мая 1997 г., пар. 674. Решение Судебной камеры по делу Алексовcкого от июня 1999 г., пар. 61.

МТБЮ. Решение Судебной камеры по делу Алексовcкого от 25 июня 1999 г., пар. 62.

МТБЮ. Решение Судебной камеры по делу Тадича от 7 мая 1997 г., пар. 687.

МТБЮ. Решение Судебной камеры по делу Алексовского от 25 июня 1999 г., пар. 62.


МТБЮ. Решение Судебной камеры по делу Кордича и Черкеза от 26 февраля 2001 г., пар. 376. См также МТБЮ. Решение Судебной камеры по делу Квочки от 2 ноября 2001 г., пар. 251;

Решение Судебной камеры по делу Васильевича от 29 ноября 2002 г., пар. 62;

Решение Судебной камеры по делу Кунараца и др. от 22 февраля 2001 г., пар. 390. МТР. Решение Судебной камеры по делу Рутаганда от 6 декабря 1999 г., пар. 41;

Решение Судебной камеры по делу Мусема от 27 января 2000 г., пар. 123;

Решение Судебной камеры по делу Семанза от мая 2003 г., пар. 383.

МТБЮ. Решение Судебной камеры по делу Стакича от 31 июля 2003 г., пар. 439.

МУС. Элементы преступлений. Общее введение, пар. 8.

Проект Кодекса преступлений против мира и безопасности человечества 1996 г., ст. 2, комментарий, п. 8.

Об отдаче преступного приказа любым лицом в договорах по международному гуманитарному праву см.: Первая Женевская кон венция, ст. 49, Вторая Женевская конвенция, ст. 50, Третья Женевская конвенция ст. 129, Четвертая Женевская конвенция, ст. 146, Гаагская конвенция о защите культурных ценностей, ст. 28.

ЧАСТЬ II. ПРИМЕНИМОЕ ПРАВО: ОБЩАЯ ЧАСТЬ другое лицо совершить преступление18. Таким образом, приказ является видом преступного поведения, ко торое совершается командиром или иным начальником, т. е. лицами, которые ввиду своего должностного положения имеют возможность отдавать приказы и ожидать, что такие приказы будут исполнены людьми, находящимися в их подчинении или под их контролем. При этом международное прецедентное право уста навливает, что в данной ситуации наличие формальных отношений подчинения не обязательно: достаточно, что отношения «начальник – подчиненный» существуют де-факто, т. е. чтобы лицо фактически обладало по литической или военной властью отдавать приказы о совершении преступлений»19.

Судебная камера МТР при рассмотрении дела Сильвестра Гакумбитси сделала несколько ценных замеча ний относительно природы фактической власти, а также грани, отделяющей «приказ» от таких форм участия в преступлении, как «подстрекательство» и «пособничество и подстрекательство». «Власть влиятельного чело века, – указывает Суд, – может происходить из его социального, экономического, политического или адми нистративного положения, или из его прочного морального авторитета. Такая власть может осуществляться де-юре или де-факто. Когда люди сталкиваются с критическим положением или опасностью, они, естествен но, могут обратиться к такому влиятельному человеку, ожидая его решения, помощи, или мер, направленных на преодоление кризиса. Когда он говорит, каждый слушает его с острым интересом;

его совет внушает боль шее уважение, чем мнение других людей, и легко может быть воспринят как побуждение к действию. Такие слова и действия не обязательно преступны, но, где это соответствует [обстоятельствам], могут составить фор мы участия в преступлении типа «подстрекательства» и «пособничества и подстрекательства». … В опреде ленных условиях власть такого человека может быть усилена как законным, так и незаконным элементом принуждения, типа объявления чрезвычайного положения, фактического осуществления административных функций или даже использованием угрозы или незаконной силы. Присутствие элемента принуждения мо жет указать, каким образом будут восприняты слова влиятельного человека. Так, простые слова увещевания или поддержки могут быть восприняты как приказы в пределах значения ст. 6 (1) Устава»20. Итак, критерий, отделяющий «подстрекательство» и «пособничество и подстрекательство» от «приказа», – наличие элемента принуждения, которое лицо осуществляет на основе либо официальных или фактических властных полномо чий, либо на основе применения или угрозы применения физического насилия.

Практика специальных международных трибуналов однозначно указывает, что приказ необязательно должен быть отдан в какой-либо официальной форме, и факт его отдачи может быть установлен в том числе через косвенные улики. В решении Судебной камеры по делу Блашкича МТБЮ заявил: «нет необходимо сти, чтобы приказ был отдан в письменной или любой другой специфической форме. Он может быть явным или подразумеваемым. Факт, что приказ был отдан, может быть доказан через косвенные улики»21.

Яркую иллюстрацию к изложенным выше положениям в контексте российско-чеченского конфликта мы находим в деле «Базоркина против России», рассмотренном в 2006 г. Европейским Судом по Правам Человека. Суд в числе про чего установил следующие факты. 2 февраля 2000 г. группа старших российских офицеров во главе с начальником штаба Объединенной группировкой войск (сил) генерал-полковником Александром Барановым прибыла в чеченское селе ние Алхан-Кала, где находилась группа взятых в плен чеченских комбатантов. Офицеров сопровождали журналисты.

Приведенный ниже диалог между Барановым и одним из плененных чеченских комбатантов, а также последующие действия военных были зафиксированы на видеокамеры журналистами телекомпаний НТВ и CNN, и затем продемон стрированы по телевидению. В ходе допроса Хаджи-Мурата Яндиева генерал Баранов обратился к охранявшим его во еннослужащим со следующими словами: «Уведите его, к черту, прикончите его, дерьмо, – вот и весь приказ. Уведите его, черт побери. Давай, давай, давай, делай, уведи его, прикончи, пристрели к черту…». После этого Яндиева увели двое солдат. Из объяснений корреспондента CNN Райана Чилкоута следует, что через некоторое время Баранов отчитывал солдат за то, что пленный до сих пор не расстрелян, после чего солдаты посадили его на БТР и увезли. Баранов пред ложил г-ну Чилкоуту заснять сцену казни, но тот отказался по этическим соображениям. Яндиев не был в этот день доставлен вместе с другими задержанными в фильтрационный пункт, расположенный в селе Толстой-Юрт, и бесследно исчез. В середине февраля 2000 года на окраинах Алхан-Калы были обнаружены и доставлены в отдел милиции пять мужских трупов в камуфляжной и гражданской формах одежды, однако расследования по данному факту не проводи лось, а место захоронения на настоящий момент остается неизвестным.

Европейский Суд по Правам Человека установил нарушение Россией ст. 2 Конвенции (право на жизнь) в отношении Яндиева, признав его умершим после непризнанного задержания агентами государства.

По факту исчезновения Яндиева органами российской прокуратуры было возбуждено уголовное дело № 19112, в ходе которого были проведены экспертизы видеозаписи допроса Яндиева генералом Барановым. Эксперты Института Криминалистики ФСБ установили, что видеозапись не имела признаков изменений или редактирования изобра МТБЮ. Решение Судебной камеры по делу Блашкича от 3 марта 2000 г., пар. 281. Решение Судебной камеры по делу Крстича от 2 ав густа 2001 г., пар. 601. См. также: МТР. Решение Судебной камеры по делу Акайесу от 2 сентября 1998 г., пар. 483: «Приказ подразумевает отношения начальник – подчиненный между лицом, отдающим приказ и исполнителем. Другими словами, лицо, обладающее властным по ложением, использует его для того, чтобы убедить другого человека совершить преступление. В определенных юридических системах приказ является формой соучастия, которое выражается через инструкции, данные непосредственному исполнителю преступления»;

то же: Решение Судебной камеры по делу Рутаганда от 6 декабря 1999 г., пар. 39, Решение Судебной камеры по делу Мусема от 27 января 2000 г., пар. 121.

МТБЮ. Решение Судебной камеры по делу Кордича и Черкеза от 26 февраля 2001 г., пар. 388: «Никаких формальных отношений «на чальник – подчиненный не требуется для установления «приказа», когда продемонстрировано, что обвиняемый обладал властью приказывать».

МТР. Решение Судебной камеры по делу Гакумбитси от 17 июня 2004 г., пар. 281.

МТР. Решение Судебной камеры по делу Гакумбитси от 17 июня 2004 г., пар. 281.

МТБЮ. Решение Судебной камеры по делу Блашкича от 3 марта 2000 г., пар. 281.

ГЛАВА 13. ВИДЫ УЧАСТИЯ В МЕЖДУНАРОДНЫХ ПРЕСТУПЛЕНИЯХ жения или звука, и что голос, отдавший приказ казнить Яндиева, принадлежал г-ну Баранову. Однако, «в ноябре 2005 года комиссия экспертов, состоящая из трех профессоров военных академий, пришла к выводу, что фрагмент видеозаписи не содержал действительного приказа командующего из-за его содержания и ненадлежащей формы.

В частности, заключение экспертов указало на то, что приказы должны соответствовать Конституции и другим нормативно-правовым актам, и что они могут относиться только к вопросам, связанным с работой военных и долж ны входить в компетенцию отдающего его лица. Более того, приказы могли отдаваться только вышестоящим на чальником лицу, находившемуся у него в подчинении;

их следовало отдавать ясным и недвусмысленным образом.

Ни одно из этих условий соблюдено не было, и поэтому эксперты пришли к выводу, что ни генерал-полковник Бара нов, ни другие присутствовавшие на месте военнослужащие не могли посчитать его слова приказом». На этом осно вании Баранов был освобожден от уголовной ответственности22.

Авторам данного исследования представляется, что это заключение экспертов противоречит изложенным выше кри териям и здравому смыслу. Действительно, факт отдачи ясного приказа не подлежит в данном случае сомнению. Сло ва Баранова не могут быть истолкованы иначе, как недвусмысленное требование расстрелять пленного. То, что гене рал вопреки положениям воинского Устава не отдал честь, не назвал подчиненного по званию, и употребил грубые слова, не имеет значения. Напротив, использование ругательств лишь подчеркивает категоричность распоряжения.

То, что данный приказ действительно противоречит Конституции Российской Федерации «и другим нормативно правовым актам», говорит не о том, что приказа не было как такового, а о том, что он был «заведомо незаконным».

Наконец, приказ был отдан начальником штаба Объединенной группировкой войск, в состав которой в соответствии с Указом Президента РФ № 1255с от 23.09.1999 г. входили подразделения разной ведомственной принадлежности, включая подразделения МВД, к которым, судя по всему, и относились солдаты, которые увели Яндиева. Поэтому то, что Баранов был офицером Министерства обороны, а солдаты, вероятно, принадлежали к другим ведомствам, не означает, что они не должны были исполнять его приказ. Более того, генерал-полковник Баранов был самым старшим по званию и должности лицом, находившимся в тот момент в Алхан-Кале, и его фактический контроль над всеми военными, а также его высокий авторитет для всего личного состава Объединенной группировки, особен но для нижних чинов, не подлежит сомнению. Кроме того, как будет показано ниже, для наложения индивидуальной уголовной ответственности достаточно, чтобы отношения «начальник-подчиненный» были не прямыми, а косвен ными (см. раздел 13.8.4.2).

Из всего сказанного можно заключить, что действия лиц, проводивших экспертизу, имели своей единственной це лью увести высокопоставленного военачальника от уголовной ответственности.

Кроме того, должна быть доказана причинно-следственная связь между преступлением и приказом.

Проф. Шабас, опираясь на решение Апелляционной камеры МТБЮ по делу Блашкича23, иллюстрирует это положение следующим образом: «Поскольку приказ – форма участия, а не законченного преступления, долж ны быть своего рода причинные отношения между актом и приказом. Другими словами, недостаточно пока зать, что приказ был отдан и что другой человек совершил акт, совместимый с этим приказом, если нет также свидетельства некоторой связи между двумя (этими событиями). Преступник должен знать о существенной вероятности, что преступление будет совершено во исполнение этого приказа»24.

Эти положения также имеют прямое отношение к описанной выше ситуации с генерал-полковником Барановым.

Несомненно, что генерал, отдающий солдатам приказ о расстреле пленного, знал о вероятности того, что преступле ние будет совершено, и, более того, настаивал на его совершении. Во-вторых, множество фактов указывают на вза имосвязь между приказом, и последовавшим за ним бесследным исчезновением жертвы, которая, вероятно, была убита в тот же день. В этой связи применима норма прецедентного права, в соответствии с которой доказательство убийства не обязательно требует обнаружения трупа. Факт смерти жертвы может быть установлен комплексом других доказательств25 (что и сделал в данном случае Европейский суд). В данной ситуации принципиальным является во прос о возможностях доказывания «вне разумного сомнения» связи между приказом генерала и смертью жертвы.

Факт отдачи преступного приказа может быть установлен Судом не только благодаря прямым свидетель ствам (что случается крайне редко), но и через косвенные доказательства, включая анализ линии поведения военных формирований, подчиненных обвиняемому. Например, в деле Станислава Галича, рассмотрев сви детельства систематических снайперских и артиллерийских обстрелов гражданского населения осажденного Сараево, Судебная камера МТБЮ установила:

«В сумме, доказательства побуждают заключить, что генерал Галич, который хотя и был уведом лен о преступлениях, совершенных его подчиненными, над которыми он имел полный контроль, и который последовательно и за длительный период времени (двадцать три месяца) был не в состоя нии предотвратить совершение преступлений и наказать виновных несмотря на это знание, содей ствовал кампании незаконных насильственных действий против гражданских лиц через приказы, переданные вниз по цепи инстанций SRK [Сараевского корпуса «Romanija»], и что он намеревался проводить эту кампанию с первичной целью распространения террора среди гражданского населе ния Сараево. Большинство [Судебной камеры] находит, что генерал Галич виновен в том, что при казал совершить преступления, доказанные Судом»26.

ЕСПЧ. Решение по делу «Базоркина против России». (Заявление № 69481/01) от 27 июля 2006 г.

МТБЮ. Решение Апелляционной камеры по делу Блашкича от 29 июля 2004 г., пар. 42.

Schabas, 2006, p. 302.

МТБЮ. Решение Судебной камеры по делу Крноелаца от 15 марта 2002 г., пар. 326.

МТБЮ. Решение Судебной камеры по делу Галича от 5 декабря 2003 г., пар. 749.

ЧАСТЬ II. ПРИМЕНИМОЕ ПРАВО: ОБЩАЯ ЧАСТЬ 13.3.2. Правовые последствия для лица, отдающего преступный приказ Командиры и другие начальники несут уголовную ответственность за преступления, совершенные по их при казу. Как было показано выше, это положение содержится во всех известных истории уставах международных уголовных судов. Практика государств устанавливает данную норму в качестве нормы обычного международного права, применяемой во время как международных, так и немеждународных вооруженных конфликтов27.

Значительное количество воинских уставов и наставлений предусматривает эту норму;

она также закре плена в законодательстве многих государств, в том числе и Российской Федерации. Часть1 статьи 42 УК РФ предусматривает: «…Уголовную ответственность за причинение такого вреда несет лицо, отдавшее незакон ный приказ или распоряжение». Эта формулировка воспроизводится и в Наставлении по международному гу манитарному праву Вооруженным Силам Российской Федерации28. Существует значительная государствен ная практика и практика международных организаций, подтверждающая данную норму. Существует также внутригосударственное прецедентное право, возникшее после Первой мировой войны (решения судов Ар гентины, Канады, Германии, США и др.) и существующее до настоящего времени, которое также подтверж дает, что командиры несут ответственность за военные преступления, совершенные по их приказу29. Эта нор ма нашла свое выражение в значительном количестве приговоров и в утвержденных судом обвинительных заключениях специальных международных трибуналов ООН30.

Комиссия международного права ООН подчеркнула:

«Вышестоящее должностное лицо, отдающее приказание о совершении преступления, является в определенном отношении более виновным, нежели его подчиненный, который лишь исполняет при казание и таким образом совершает преступление, которое он не совершил бы по своей собственной инициативе. Вышестоящее должностное лицо существенным образом содействует совершению пре ступления, используя свое положение начальника для понуждения подчиненного к совершению пре ступления. Вышестоящее должностное лицо, отдающее приказание подчиненному о совершении пре ступления, не выполняет два основных обязательства, которые несет любое лицо, находящееся в поло жении начальника. Во-первых, вышестоящее должностное лицо не выполняет обязательства обеспе чивать законное поведение своих подчиненных. Во-вторых, вышестоящее должностное лицо нарушает обязательство действовать в соответствии с законом при выполнении своих полномочий и, таким об разом, злоупотребляет властью, которой оно наделено ввиду своего положения»31.

В фундаментальном исследования МККК по обычному гуманитарному праву содержатся следующие важные разъяснения:

«В связи с действиями, предпринимаемыми подчиненными в соответствии с приказом о совер шении военных преступлений, можно выделить три ситуации. Во-первых, в том случае, когда военные преступления действительно совершены, практика государств однозначно указывает, что ответствен ность командиров существует, как заявлено в данной норме. Во-вторых, если военные преступления в действительности не совершены, а лишь сделана попытка их совершить, практика государств скло няется к тому, что командиры также несут за это ответственность. Статут Международного уголовного суда (ст. 25 (3)(b)) и Постановление Временной администрации ООН в Восточном Тиморе № 2000/ (секция 14 (3)) предусматривают, что командир несет ответственность за отдание приказа о соверше нии военного преступления, если это преступление совершается или если имеет место покушение на это преступление. В национальных законодательствах некоторых государств предусмотрено, что ко мандир, отдающий приказ о совершении преступления, виновен, даже если подчиненный лишь по кушается на совершение такого преступления. В-третьих, в том случае, когда военные преступления не совершены, и не сделана попытка их совершить, несколько государств возлагают уголовную от ветственность на командира лишь за отдачу приказа о совершении военного преступления. Однако в большинстве случаев практика показывает, что в таких случая командир не несет ответственности.

Однако очевидно, что если норма заключается в запрещении отдавать приказ, например, не оставлять никого в живых, командир, отдающий такой приказ, виновен, даже если приказ не выполнен»32.

13.3.3. Правовые последствия для лица, исполняющего преступный приказ Исполнение приказа начальника не освобождает подчиненного от уголовной ответственности, если под чиненный знал, что действие, которое ему приказано совершить, является незаконным, или должен был знать об этом в связи с явно незаконным характером этого действия. В то же время тот факт, что лицо действовало во ис Хенкертс, Досвальд-Бек, 2006. Том I. Нормы. С. 711.

Наставление по международному гуманитарному праву Вооруженным Силам Российской Федерации. Утверждено Министром обороны Российской Федерации С. Ивановым 8 августа 2001 г. Министерство обороны Российской Федерации. Москва, 2001 г. Приложение № 5. Стр. 75.

Подробно см.: Хенкертс, Досвальд-Бек, 2006. Том I. Нормы. С. 711.

См., например: МТБЮ. Судебные решения по делам Делалича и др., Блашкича, Кордича и Черкеза, Крстича. МТР. Судебные решения по делам Акайесу, Кайяшема и Рузиндана.

Проект Кодекса преступлений против мира и безопасности человечества 1996 г., ст. 2, комментарий, п. 8.

Хенкертс, Досвальд-Бек, 2006. Том I. Нормы. С. 714-715.

ГЛАВА 13. ВИДЫ УЧАСТИЯ В МЕЖДУНАРОДНЫХ ПРЕСТУПЛЕНИЯХ полнение приказа, может быть учтено как смягчающее обстоятельство. Данный принцип именуется «принципом ответственности подчиненного» или «принципом недопустимости ссылки на приказ вышестоящего начальника».



Pages:     | 1 |   ...   | 17 | 18 || 20 | 21 |   ...   | 36 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.