авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 24 | 25 || 27 | 28 |   ...   | 36 |

«Светлой памяти Анны Степановны Политковской и Абдуллы Майрбековича Хамзаева В пяти годах ходьбы отсюда, в Черных горах, есть огромная пещера. И в пещере этой лежит книга, ...»

-- [ Страница 26 ] --

МТБЮ. Решение Судебной камеры по делу Тадича от 7 мая 1997 г., пар. 615. Решение Судебной камеры по делу Блашкича от 3 марта 2000 г., пар. 177. МТР. Решение Судебной камеры по делу Акайесу от 2 сентября 1998 г., пар. 629.

ЧАСТЬ IV. ПРИМЕНИМОЕ ПРАВО: ОСОБЕННАЯ ЧАСТЬ предоставление защиты может быть прекращено только после предупреждения с установлением, когда это тре буется, разумного срока и после того, как такое предупреждение не было принято во внимание (статья 11);

– объекты, необходимые для выживания гражданского населения, такие, как запасы продуктов питания, производящие продовольственные сельскохозяйственные районы, посевы, скот, сооружения для снабжения питьевой водой и запасы последней, а также ирригационные сооружения (статья 14);

– установки и сооружения, содержащие опасные силы, а именно: плотины, дамбы и атомные электро станции, которые не должны становиться объектом нападения даже в тех случаях, когда такие объекты явля ются военными объектами (статья 15);

– исторические памятники, произведения искусства или места отправления культа, которые составляют культурное или духовное наследие народов (статья 16). Последняя категория объектов, как будет показано ниже, дополнительно защищена Гаагской Конвенцией о защите культурных ценностей в случае вооруженно го конфликта (см. раздел 19.6.14).

Комбатанты (лица, принимающие непосредственное участие в военных действиях) также могут считать ся защищенными лицами в соответствии с нормами обычного права, если в их отношении используются за прещенные средства или методы ведения военных действий.

19.1.3. Контекстуальный элемент военного преступления Под контекстуальным элементом (контекстуальными обстоятельствами) военного преступления под разумевается фактическое существование вооруженного конфликта и очевидная связь преступного действия (упущения) с этим конфликтом13. Соответственно, для деяний, образующих военное преступление в контек сте вооруженного конфликта немеждународного характера, требуется фактическое существование вооружен ного конфликта немеждународного характера14.

При этом не обязательно, чтобы преступное деяние было совершено в ходе активных боевых действий или на территории, непосредственно охваченной этими боевыми действиями. Такая прямая связь в каждом конкретном случае не требуется. Международный трибунал по бывшей Югославии установил: «Достаточно, что инкриминируемые преступления были близко связаны с военными действиями, происходящими в других частях территорий, контролируемых сторонами конфликта»15, так как гуманитарное право продолжает дей ствовать на всей территории, находящейся под контролем любой из сторон конфликта, независимо от того, в каком конкретном месте этой территории совершаются нарушения16.

Используя данную норму, МТБЮ признал виновными в военных преступлениях боснийских мусульман, ответствен ных за убийства, пытки и бесчеловечное обращение в отношении заключенных-сербов в лагере Челебичи муниципа литета Конджич Республики Босния и Герцоговина, причем на территории муниципалитета в момент инкриминиру емых деяний вообще не происходило никаких боевых действий. Суд признал достаточным, что лица, удерживаемые на территории лагеря, ранее «были арестованы и задержаны в результате военных действий, проводимых от имени правительства Боснии и Герцеговины и в ходе вооруженного конфликта, стороной которого являлась последняя»17.

Прецедентное право специальных трибуналов ООН позволяет выделить основные критерии связи между преступным действием и вооруженным конфликтом. Существование конфликта должно, как минимум, ока зать значительное влияние на способность преступника совершить преступление, на принятие им решения о совершении преступления, на способ его совершения или на цель, для достижения которой оно было совер шено. Для того, чтобы сделать вывод о тесной связи деяния с вооруженным конфликтом, достаточно устано вить, что действия преступника способствовали достижению цели какой-либо из сторон конфликта или были совершены с использованием обстановки вооруженного конфликта. При установлении данного обстоятель ства могут быть приняты во внимание, в числе прочего, следующие критерии:

– преступник являлся комбатантом;

– преступление совершено в процессе или контексте исполнения преступником своих официальных обязанностей;

– жертва преступления является некомбатантом и принадлежит к противоположной стороне вооружен ного конфликта;

– преступное деяние может быть оценено в качестве способствующего достижению конечной военной цели кампании, преследуемой какой-либо из сторон (однако вовсе не обязательно, чтобы оно в действитель ности способствовало этой цели или было совершено в подлинных интересах стороны конфликта).

МТБЮ. Решение Судебной камеры по делу Кордича и Черкеза от 26 февраля 2001 г., пар. 22. Решение Судебной камеры по делу Фу рунджия от 10 декабря 1998 г., пар. 258.

МТР. Решение Судебной камеры по делу Акайесу от 2 сентября 1998 г., пар. 601-602. Решение Судебной камеры по делу Багилишема от 7 июня 2001 г., пар. 99. Решение Судебной камеры по делу Рутаганда от 6 декабря 1999 г., пар. 99.

МТБЮ. Решение Апелляционной камеры по делу Тадича от 2 октября 1995 г, пар. 70. Так же см. Решение Апелляционной камеры по делу Кунараца и др. от 12 июня 2002 г., пар. 58-59.

МТБЮ. Решение Судебной камеры по делу Кунараца и др. от 22 февраля 2001 г., пар. 57, 407. Решение Судебной камеры по делу Кордича и Черкеза от 26 февраля 2001 г.. пар. 32. См. также: МТР. Решение Апелляционной камеры по делу Акайесу от 1 июня 2001 г., пар.

425-445.

МТБЮ. Решение Судебной камеры по делу Делалича и др. от 16 ноября 1998 г., пар. 196.

ГЛАВА 19. ВОЕННЫЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ Не существует никакого обязательного требования относительно того, чтобы военное преступление яв лялось частью политики либо частью официально одобренной или дозволенной практики какой-либо из сто рон конфликта, либо было совершено с целью осуществления политики государства или организации, либо чтобы оно совершалось в контексте массового и систематического совершения подобных деяний18.

Особое внимание к контекстуальным обстоятельствам должно быть уделено в ситуации преступления, совершенного гражданскими лицами против других гражданских лиц. Если существует связь между таким преступлением и вооруженным конфликтом, то оно может составить военное преступление. Если такая связь отсутствует, то деяние составляет обычное преступление согласно внутригосударственному закону, примени мому на данной территории19.

19.1.4. Субъективный элемент военного преступления Субъективная сторона (mens rea) военного преступления состоит из формы вины и (по крайней мере в целях Римского Статута) дополнительного умозаключительного элемента, касающегося осознания испол нителем контекстуальных обстоятельств.

Форма вины в зависимости от конкретного состава преступления может состоять либо в намерении, либо в безрассудстве. В последнем случае обычно присутствует элемент знания в смысле «осознания исполните лем предсказуемости вероятных последствий действия». Так, например, в случае неизбирательного нападения должно быть доказано не только намерение лица осуществить такое нападение, но и предсказуемость для него высокой вероятности чрезмерных потерь среди гражданского населения или вреда гражданским объектам вследствие такого нападения20. В некоторых случаях может быть достаточно грубой преступной халатности.

Для умозаключительного элемента, касающегося осознания контекстуальных обстоятельств, достаточно, чтобы исполнитель преступления сознавал, что вооруженный конфликт действительно существует. При этом совершенно не требуется, чтобы он понимал, к какому типу относится конфликт: международному или вну треннему. «Элементы преступлений» Международного уголовного суда формируют это следующим образом:

« – не существует никакого требования в отношении правовой оценки исполнителем факта суще ствования вооруженного конфликта или его характера как международного или немеждународного;

– в этом контексте не существует никакого требования в отношении знания исполнителем фак тов, определяющих характер конфликта как международного или немеждународного;

– существует только требование в отношении знания фактических обстоятельств, определяющих существование вооруженного конфликта, что подразумевается во фразе «имело место в контексте и было связано с ним»21.

Кроме того, исполнитель должен осознавать фактические обстоятельства, свидетельствующие о защи щенном статусе жертв.

Необходимо отметить, что требование умозаключительного элемента, связанного с контекстуальными обстоятельствами, не выражено в прецедентном праве специальных трибуналов ООН и других судов и со держится только в «Элементах преступлений» Международного Уголовного Суда. Поэтому оно, возможно, не является нормой обычного права.

19.2. ИНДИВИДУАЛЬНАЯ УГОЛОВНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА ВОЕННЫЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ, СОВЕРШЕННЫЕ В КОНТЕКСТЕ ВООРУЖЕННОГО КОНФЛИКТА НЕМЕЖДУНАРОДНОГО ХАРАКТЕРА Рассмотрев главные признаки класса военных преступлений, остановимся теперь подробнее на пробле ме уголовной ответственности за военные преступления, совершенные в ходе вооруженного конфликта не международного характера. Специальное обращение к этому вопросу необходимо в связи с тем, что вплоть до середины 1990-х годов он не был урегулирован в международном праве.

В принципе то, что «законы войны» ограничивают средства и методы ведения боевых действий как в меж дународных, так и во внутренних вооруженных конфликтах, было признано уже давно. Так, Кодекс Либера, выпущенный президентом Авраамом Линкольном 24 апреля 1863 г., регулировал действия армии в ситуации гражданской войны. Однако условия первых международных соглашений по данному предмету были ясно ограничены войнами между государствами, то есть международными вооруженными конфликтами22. Поэ тому традиционно считалось, что наказание лиц, совершивших серьезные нарушения гуманитарного права в ходе немеждународных конфликтов, является исключительно внутренним делом государств, а международ ная юрисдикция на них не распространяется.

МТБЮ. Решение Апелляционной камеры по делу Кунараца и др. от 12 июня 2002 г., пар. 58-59 См. также решение Судебной камеры по делу Налетича и Мартиновича от 31 марта 2003 г., пар. 225.

Кассезе, 2003, p. 49.

Там же, p. 58.

Элементы преступлений МУС, ст. 8 «Военные преступления». Введение.

Schabas, 2006, p. 231.

ЧАСТЬ IV. ПРИМЕНИМОЕ ПРАВО: ОСОБЕННАЯ ЧАСТЬ Как это ни покажется странным, начало формированию нормы обычного права, в соответствии с которой индивидуальная уголовная ответственность за военные преступления распространяется и на лиц, совершив ших нарушения в условиях внутренних конфликтов, было положено международной практикой Советского Союза (правопреемником которого является Российская Федерация). 7 июня 1976 года при принятии статьи 6 (5) Дополнительного протокола II, предусматривающей, что после завершения вооруженного конфликта немеждународного характера «органы, находящиеся у власти, стремятся предоставить как можно более широ кую амнистию лицам, участвовавшим в вооруженном конфликте», СССР посчитал необходимым разъяснить свою позицию по голосованию. В своем объяснении на Дипломатической конференции Советский Союз указал, что это положение не может быть истолковано как позволяющее военным преступниками или ли цам, виновным в преступлениях против человечности, избежать наказания23. Данный подход был поддержан Международным Комитетом Красного Креста24.

Однако в корне ситуация изменилась лишь в первой половине 1990-х гг., после того, как Советом Без опасности ООН были созданы и начали свою работу Международные трибуналы по бывшей Югославии и Руанде. Следует, конечно, отметить, что эти поистине революционные изменения произошли не на пустом месте: они были подготовлены интенсивным развитием международного гуманитарного права и права прав человека. Принятие Статьи 3, общей для четырех Женевских конвенций, Дополнительного протокола II, ряда универсальных договоров в области прав человека, и параллельное формирование норм обычного права за ложили прочную основу для распространения принципа индивидуальной уголовной ответственности на си туации внутренних конфликтов и для придания этому принципу универсального характера.

2 ноября 1994 г. Резолюцией 955 (1994) Совета Безопасности ООН был принят Устав Международного трибунала по Руанде, статья 4 которого прямо предусматривает «судебное преследование лиц, которые со вершают или отдают приказ о совершении серьезных нарушений статьи 3, общей для Женевских конвенций от 12 августа 1949 года о защите жертв войны и Дополнительного протокола II к ним от 8 июня 1977 года».

2 октября 1995 г. в своем историческом решении по промежуточной апелляции Тадича апелляционная камера Международного Трибунала по бывшей Югославии признала, что предметная юрисдикция статьи Устава этого Трибунала – «нарушение законов и обычаев войны» – распространяется на все серьезные на рушения норм договорного и обычного международного гуманитарного права, совершенные как в контек сте международного, так и в контексте внутреннего конфликта.

Суд подавляющим большинством (один из пяти судей заявил особое мнение) установил, что уголовная ответственность за военные преступления вне зависимости от типа конфликта является нормой обычного международного права, и что лица, виновные в таких преступлениях, подсудны международному Трибуналу25. Так как временная юрисдикция МТБЮ рас пространяется на преступления, совершенные в период с 1991 года, то из этого следовало, что данные престу пления могут преследоваться судом «ретроактивно».

Данное решение затем постоянно использовалось МТБЮ в качестве руководящего прецедента, рассма тривалось в качестве авторитетного прецедента Международным Трибуналом по Руанде и стало важнейшей частью корпуса прецедентного права специальных международных трибуналов ООН. Ряд лиц был привле чен этими трибуналами к индивидуальной уголовной ответственности за военные преступления, совершен ные в контексте внутреннего конфликта. Особенно следует отметить несколько знаковых судебных решений.

В деле Георгеса Рутаганда, одного из руководителей руандийской молодежной милиции, Апелляционная камера МТР признала подсудимого виновным в убийствах, как нарушении Статьи 3, общей для Женевских конвенций26. В деле Энвера Хаджихасановича и Амира Кубуры, офицеров вооруженных сил боснийских му сульман, Судебная камера МТБЮ, определив конфликт в Центральной Боснии 1993 года как «внутренний вооруженный конфликт», признала подсудимых виновными в «нарушении законов или обычаев войны»

в связи с провалом их попыток предотвратить и наказать преступления своих подчиненных (убийства, жесто кое обращение с задержанными и разграбление)27.

Решение Апелляционной камеры по делу Тадича (которую возглавлял тогдашний Президент трибунала Антонио Кассезе) было для своего времени поистине революционным. По меткому замечанию Вильяма Ша баса, «судьи большинства предприняли довольно смелый и драматический шаг»28, который в тот период не из бежал критики со стороны сторонников консервативного подхода. Однако позиция Апелляционной камеры получила убедительную поддержку, «когда Римская Конференция по учреждению Международного Уголов ного суда согласилась криминализировать диапазон ''военных преступлений'', совершенных в ходе немежду народного вооруженного конфликта. Теперь вне всякого сомнения, что военные преступления, совершенные в ходе немеждународного вооруженного столкновения, влекут международную уголовную ответственность, СССР. Заявление на дипломатической конференции (Акты Дипломатической конференции, т. IX CDDH/I/SR.64, 7 июня 1976 г., с.

333-334, пар. 85).

Хенкертс, Досвальд-Бек, 2006. Том I. Нормы. С. 788, прим. 236.

МТБЮ. Решение Апелляционной камеры по делу Тадича от 2 октября 1995 г. пар.71-137.

МТР. Решение Апелляционной камеры по делу Рутаганда от 26 мая 2003 г., пар. 584.

МТБЮ. Решение Судебной камеры по делу Хаджихасановича и др. от 15 марта 2006 г., пар. 28, 2080 и раздел IX.

Schabas, 2006, p. 235.

ГЛАВА 19. ВОЕННЫЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ и это произошло, безусловно, благодаря смелой инициативе четырех судей большинства Апелляционной ка меры в упомянутом решении по делу Тадича»29.

Для целей настоящего исследования особенно важно, что Суд подтвердил существование данной нормы уже на момент начальной даты своей временной юрисдикции, т. е. на 1 января 1991 г. Таким образом, в со ответствии с этим решением на момент начала конфликта в Чечне норма, предусматривающая уголовную ответственность за военные преступления, совершенные в ходе вооруженного конфликта немеждународного характера, уже была частью обычного международного права.

6 июня 2000 г. Секцией 6 (1) Постановления Временной администрации ООН в Восточном Тиморе № 2000/ Группы по серьезным уголовным преступлениям Окружного Суда в Дили были наделены юрисдикцией в отноше нии «серьезных нарушений законов и обычаев, применимых в вооруженных столкновениях немеждународного характера в пределах установленной структуры международного права». На основании Соглашения между Орга низацией Объединенных Наций и Правительством Сьерра-Леоне от 16 января 2002 был принят Устав Специаль ного Суда для Сьерра-Леоне, в который также включены две статьи, предусматривающие уголовную ответствен ность за нарушение норм гуманитарного права в ходе внутренних конфликтов. Статья 3 предусматривает ответ ственность за нарушение ст. 3, общей для Женевских конвенций и Дополнительного протокола II, а ст. 4 – за «дру гие серьезные нарушения международного гуманитарного права». Кроме того, в соответствии со ст. 6-7 Закона об учреждении Чрезвычайных Палат в Судах Камбоджи для рассмотрения преступлений, совершенных в период существования Демократической Кампучии, принятого 10 августа 2001 г. и снабженного поправками от 27 октября 2004 г. (Палаты учреждены на основании Соглашения между ООН и Камбоджей от 6 июня 2003 г.)30, данные Пала ты в прямой форме были наделены юрисдикцией по военным преступлениям, совершенным во время немеждуна родного вооруженного конфликта31. Еще раз напомним, что все данные суды ретроактивны.

Наконец, как было уже упомянуто, индивидуальная уголовная ответственность за военные преступле ния, совершенные во время немеждународных вооруженных конфликтов, предусмотрена ст. 6 и 25 Римского Статута Международного Уголовного Суда.

Индивидуальная уголовная ответственность за военные преступления, совершенные во время внутренних вооруженных конфликтов, в прямой форме предусмотрена и двумя недавними договорами по международному гуманитарному праву: Протоколом II к Конвенции об обычном оружии с поправками (ст. 14) и Вторым про токолом к Гаагской конвенции о защите культурных ценностей (ст. 15, 22). Она неявным образом признается в Оттавской конвенции о запрете противопехотных мин (ст. 9), а также в Факультативном протоколе 2000 г.

к Конвенции о правах ребенка (ст.4), которые требуют, чтобы государства криминализировали запрещенные действия, совершенные в том числе и в ходе внутренних конфликтов. Очевидно, что упомянутые статьи пред ставляют собой кодификацию положений, уже ставших нормами обычного международного права.

Исследование МККК по обычному гуманитарному праву отмечает, что к настоящему моменту 53 государ ства приняли законодательные акты, криминализирующие военные преступления, совершенные во время вну тренних конфликтов. К их числу относится и Российская Федерация (Уголовный кодекс РФ 1996 г., ст. 356- в сочетании со ст. 4). Законодательство еще 13 государств не исключает применения данной нормы к немежду народному конфликту. Наконец, ответственность за данные деяния в условиях внутренних конфликтов преду сматривают проекты законодательства еще семи государств. Несколько лиц были судимы национальными су дами за военные преступления, совершенные во время немеждународных вооруженных конфликтов. Авторы исследования МККК также подчеркивают, что с начала 1990-х годов на внутригосударственных и международ ных встречах было сделано множество официальных заявлений, касающихся индивидуальной уголовной ответ ственности во время немеждународных вооруженных конфликтов. Преступность серьезных нарушений между народного гуманитарного права, совершенных в контексте внутренних конфликтов, подтверждает и практи ка международных организаций: Совета Безопасности ООН, Генеральной Ассамблеи ООН, Комиссии ООН по правам человека, а также Европейского Союза и Организации Африканского Единства32.

Таким образом, к настоящему моменту индивидуальная уголовная ответственность за военные престу пления, совершенные в ходе внутренних конфликтов, является нормой обычного международного права.

19.3. КРИТЕРИИ ВЫДЕЛЕНИЯ ВОЕННЫХ ПРЕСТУПЛЕНИЙ ДЛЯ КОНТЕКСТА ВООРУЖЕННОГО КОНФЛИКТА НЕМЕЖДУНАРОДНОГО ХАРАКТЕРА Как мы сказали выше (см. раздел 19.1.2.1), авторитетный набор критериев, в соответствии с которыми то или иное деяние может быть отнесено к категории военных преступлений, содержится в решении Апел ляционной камеры МТБЮ по промежуточной апелляции Тадича от 2 октября 1995 г. С тех пор данный тест Там же, p. 236.

http://www.cambodia.gov.kh/krt/pdfs/Agreement%20between%20UN%20and%20RGC.pdf.

The Law on the Establishment of the Extraordinary Chambers in the Courts of Cambodia for the Prosecution of Crimes Committed during the Period of Democratic Kampuchea, Articles 6-7. || http://www.cambodia.gov.kh/krt/pdfs/KR%20Law%20as%20amended%2027%20Oct%202004% Eng.pdf.

Подробно об этом см.: Хенкертс, Досвальд-Бек, 2006. Том I. Нормы. С. 707-709.

ЧАСТЬ IV. ПРИМЕНИМОЕ ПРАВО: ОСОБЕННАЯ ЧАСТЬ последовательно применяется специальными трибуналами ООН в их прецедентном праве, относящемся к се рьезным (serious) нарушениям международного гуманитарного права, которые не относятся к числу наруше ний, специально перечисляемых Женевскими конвенциями в числе «серьезных» (grave).

В соответствии с данным решением те или иные нарушения образуют состав военного преступления (на рушения законов и обычаев войны) безотносительно к типу конфликта, если они удовлетворяют следующим условиям:

«(i) нарушение должно составить нарушение нормы международного гуманитарного права;

(ii) норма должна быть обычной по своей сути, или, если она относится к договорному праву, все необхо димые условия должны быть соблюдены;

(iii) нарушение должно быть «серьезным», то есть оно должно составить нарушение нормы, защищающей важные ценности, и повлечь серьезные последствия для жертвы …;

(iv) нарушение нормы должно повлечь за собой, по обычному или договорному праву, индивидуальную уголовную ответственность для человека, нарушающего эту норму»33.

Суд заключает, что «не имеет значения, совершено ли «серьезное нарушение» в пределах контекста меж дународного или внутреннего вооруженного конфликта, если требования, изложенные выше, соблюдены» 34.

Для правильно понимания п. (ii) следует обратиться к толкованию Суда. Военные преступления могут представлять собой серьезные нарушения как норм обычного права, так и применимых договорных положе ний, то есть тех положений, которые «бесспорно были обязательны для сторон на момент совершения пред полагаемого правонарушения»35. В качестве примера норм обычного права, не закрепленных в международ ных договорах, но являющихся общепринятыми и общеобязательными для внутреннего вооруженного кон фликта, Суд называет запрещение неизбирательных нападений, запрещение применения отравляющих ве ществ и некоторые другие запрещения36. К применимым договорным положениям относятся международные соглашения, имеющие юридически обязывающий характер, участником которых на момент предполагаемых нарушений является сторона конфликта.

Иллюстрируя положение, содержащееся в п. (iii), суд приводит пример нарушения гуманитарного права, не достигающего, однако, требуемой для преступления степени серьезности: «Действия представителя воюю щей стороны, просто присваивающего ломоть хлеба в оккупированной деревне, не составили бы «серьезно го нарушения международного гуманитарного права», хотя они могут быть расценены, как противоречащие основному принципу, установленному в параграфе 1 Статьи 46 Гаагского положения (и соответствующей нор мы обычного международного права), в соответствии с которым «частная собственность должна уважаться»

любой армией, занимающей вражескую территорию».

Разрешая вопрос о том, влечет ли то или нарушение определенного запрещения индивидуальную уголов ную ответственность «по обычныму или договорному праву» (пункт iv), Суд ссылается на решение Нюрнберг ского трибунала: «Международный Военный трибунал в Нюрнберге заключил, что возложение индивидуаль ной уголовной ответственности не запрещено отсутствием договорных положений о наказании нарушений».

Напоминая критерии, которые назвал Нюрнбергский трибунал в качестве определяющих индивидуальную уголовную ответственность, Суд указал на «ясное и определенное признание правил войны в международном праве и государственной практике, указывающее на намерение криминализировать запрещение, включая заявления правительственных чиновников и международных организаций, так же как и наказание наруше ний федеральными судами и военными трибуналами. Где эти условия удовлетворены, люди должны считать ся уголовно ответственными». Суд указывает, что, «применяя предшествующие критерии к рассмотренным здесь нарушениям [т. е. серьезным нарушениям международного гуманитарного права – ред.], мы не сомнева емся, что они влекут за собой индивидуальную уголовную ответственность независимо от того, совершены ли они во внутренних или международных вооруженных конфликтах. Принципы и нормы гуманитарного права отражают «элементарные соображения человечности», широко признанные как принудительный минимум для поведения в вооруженных конфликтах любого вида. Никто не может сомневаться ни в серьезности рас сматриваемых действий, ни в интересе международного сообщества в их запрещении» 37.

Далее суд подкрепляет данный вывод тем, что «многие элементы международной практики показывают, что государства намереваются криминализировать серьезные нарушения общепринятых норм и принципов для внутренних конфликтов», и иллюстрирует это соображение национальной судебной практикой, а также нормами национального уголовного законодательства ряда государств, в соответствии с которыми наказания за серьезные нарушения общепринятых норм гуманитарного права предусмотрены либо вне зависимости от ста туса конфликта, либо особо оговаривается, что они применяются и в условиях внутренних конфликтов.

Завершая этот обзор, Суд констатирует: «Все эти факторы подтверждают, что обычное международное право возлагает уголовную ответственность за серьезные нарушения как общей [для Женевских конвенций] Статьи 3 и дополняющих ее других общих принципов и норм защиты жертв внутреннего вооруженного кон МТБЮ. Решение Апелляционной камеры по делу Тадича от 2 октября 1995 г, пар. 94.

Там же.

Там же, пар. 143.

Там же, пар. 96-127.

Там же, пар. 129.

ГЛАВА 19. ВОЕННЫЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ фликта, так и за серьезные нарушения определенных фундаментальных принципов и норм, касающихся средств и методов ведения войны в ходе гражданских волнений»38.

Важные дополнительные соображения относительно критериев, позволяющих установить, что то или иное нарушение гуманитарного права составляет уголовное преступление, высказаны Антонио Кассезе:

«Во-первых, может случиться так, что нарушение последовательно считали военным преступле нием национальные или международные суды ….

Во-вторых, возможно, что нарушение называет военным преступлением Устав международ ного трибунала. В этом случае, даже если нарушение никогда не рассматривалось национальным или международным трибуналом, оно может обоснованно расцениваться как военное преступление или, по крайней мере, как военное преступление, подпадающее под юрисдикцию этого международ ного трибунала.

В-третьих, допустимы случаи (их следует отнести к числу наиболее трудных), когда [соответствую щие] прецедентное право и уставы международных трибуналов отсутствуют или обходят данный вопрос молчанием. Как тогда определить, составляет ли нарушение запрета нормы международного гумани тарного права военное преступление? В свете прецедентного права … и общих принципов междуна родного уголовного права в каждом случае в поиске ответа на этот вопрос необходимо исследовать: (i) военные руководства, (ii) национальные законодательства государств, принадлежащие главным юри дическим системам мира, или, если этих элементов недостаточно, (iii) общие принципы уголовного правосудия, признанные нациями мира, как они изложены в международных инструментах, действи ях, решениях и т. п.;

и (iv) законодательную и судебную практику государства, к которому принадлежит обвиняемый или на территории которого было предположительно совершено преступление39.

Таким образом, при выделении составов военных преступлений определяющее значение имеют запре щение того или иного деяния в обычном или применимом договорном международном праве, степень серьез ности этого нарушения и тенденция криминализации данного деяния в практике государств.

При определении норм, бесспорно, обязательных для сторон российско-чеченского вооруженного кон фликта, мы исходим из следующего:

1. Для федеральной (российской) стороны конфликта обязательными должны считаться:

а) нормы обычного международного гуманитарного права, применяемые во время вооруженных конфлик тов немеждународного характера, существовавшие на момент совершения предполагаемых правонарушений;

б) нормы международных соглашений по международному гуманитарному праву, применяемые во время вооруженных конфликтов немеждународного характера, участником которых была Российская Федерация на момент совершения предполагаемых правонарушений (Статьи 3, общей для женевских конвенций 1949 г., Дополнительного протокола II, Гаагской конвенции о защите культурных ценностей в случае вооруженного конфликта 1954 г. и др).

2. Для сепаратистской (чеченской) стороны конфликта обязательными должны считаться:

а) нормы обычного международного гуманитарного права, применяемые во время вооруженных конфлик тов немеждународного характера, существовавшие на момент совершения предполагаемых правонарушений;

б) нормы международных соглашений по международному гуманитарному праву, применяемые во время вооруженных конфликтов, к которым непризнанная Чеченская Республика Ичкерия присоединилась в одно стороннем порядке или иным явным образом официально подтвердила для себя их обязательность.

19.4. ВОЕННЫЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ В ИСТОЧНИКАХ МЕЖДУНАРОДНОГО УГОЛОВНОГО ПРАВА Данный раздел носит исключительно справочный характер и может быть пропущен читателем без ущерба для пони мания дальнейшего изложения.

Ниже мы покажем, какие конкретные составы военных преступлений перечисляются в основных и вспомогательных источниках уголовного права: уставах судов и трибуналов, судебных решениях и трудах выдающихся юристов. Хотя, как уже подчеркивалось, исчерпывающего списка общепризнанных военных преступлений в международном праве не существует, обращение к имеющимся перечням может оказаться полезным при выделении составов, актуальных для контекста российско-чеченского вооруженного конфликта.

Первый подробный перечень военных преступлений был составлен в 1919 году Комиссией по вопросам ответствен ности авторов войн, созданной Предварительной Мирной конференцией. После этого составы военных преступле ний были перечислены в Статье 6 (b) Устава Международного Военного Трибунала для суда и наказания главных военных преступников европейских стран оси:

«военные преступления, а именно: нарушения законов или обычаев войны. К этим нарушениям относятся убийства, истязания или увод в рабство или для других целей гражданского населения оккупированной территории;

убийства или истязания военнопленных или лиц, находящихся в море;

убийства заложников;

ограбление обществен ной или частной собственности;

бессмысленное разрушение городов или деревень;

разорение, не оправданное во енной необходимостью, и другие преступления».

МТБЮ. Решение Апелляционной камеры по делу Тадича от 2 октября 1995 г, пар. 128-134.

Кассезе, 2003, p. 51.

ЧАСТЬ IV. ПРИМЕНИМОЕ ПРАВО: ОСОБЕННАЯ ЧАСТЬ Эта статья, как явствует из самого текста, дает не исчерпывающий, а обзорный перечень составов преступлений.

Этот список практически дословно был перенесен в пункт «b» Принципа VI «Нюрнбергских принципов», сформу лированных Комиссией международного права ООН в 1950 г. в соответствии с резолюцией Генеральной Ассамблеи ООН 177 (II) от 21 ноября 1947 г. Для иллюстрации обзорного характера данной статьи в ее начале присутствует сле дующая фраза: «Нарушения законов или обычаев войны, которые включают, но не ограничены…». Далее следует перечень, приведенный в Лондонском статуте.

Как известно, данные нормы применялись исключительно в контексте международного вооруженного конфликта.

Распространение дефиниции военного преступления на серьезные нарушения гуманитарного права, совершенные во время вооруженного конфликта немеждународного характера, связано с деятельностью специальных междуна родных трибуналов ООН по бывшей Югославии и Руанде.

В статье 3 Устава МТБЮ «Нарушение законов или обычаев войны» так же, как и в источниках права, относящихся к периоду после Второй мировой, дан обзорный, а не исчерпывающий перечень возможных составов военных пре ступлений:

«Международный трибунал полномочен подвергать судебному преследованию лиц, нарушающих законы и обычаи войны. Такие нарушения включают перечисленные ниже преступления, однако этот перечень не является исчерпываю щим: а) применение отравляющих веществ или других видов оружия, предназначенных для причинения излишних стра даний;

b) бессмысленное разрушение городов, поселков или деревень или разорение, не оправданное военной необходи мостью;

с) нападение на незащищенные города, деревни, жилища или здания либо их обстрел с применением каких бы то ни было средств;

d) захват, разрушение или умышленное повреждение культовых, благотворительных, учебных, худо жественных и научных учреждений, исторических памятников и художественных и научных произведений;

e) разграбле ние общественной или частной собственности».

В то же время в решении по промежуточной апелляции Тадича от 2 октября 1995 г. Суд определил, что под данную статью подпадают все деяния, составляющие серьезные нарушения норм обычного международного гуманитарного права, в том числе статьи 3, общей для Женевских конвенций, которая касается вооруженных конфликтов немежду народного характера, а также других общепринятых норм и соглашений, участниками которых являются стороны конфликта40.

Устав Международного трибунала по Руанде в ст. 4 уже прямо предполагает ответственность за деяния, составляю щие нарушеъния статьи 3, общей для Женевских конвенций и Дополнительного протокола II:

«Международный трибунал по Руанде полномочен осуществлять судебное преследование лиц, которые совер шают или отдают приказ о совершении серьезных нарушений статьи 3, общей для Женевских конвенций от 12 ав густа 1949 года о защите жертв войны и Дополнительного протокола II к ним от 8 июня 1977 года. Такие нарушения включают перечисленные ниже преступления, однако этот перечень не является исчерпывающим: а) посягательство на жизнь, здоровье и физическое или психическое благополучие лиц, в частности убийство, а также жестокое обра щение, как, например, пытки, увечья или любые формы телесного наказания;

b) коллективные наказания;

с) взятие заложников;

d) акты терроризма;

е) посягательство на человеческое достоинство, в частности оскорбительное и уни жающее обращение, изнасилование, принудительная проституция и любые формы непристойного нападения;

f) ма родерство;

g) осуждение и применение наказания без предварительного судебного решения, вынесенного надлежа щим образом учрежденным судом, при наличии судебных гарантий, признанных необходимыми цивилизованными нациями;

h) угрозы совершения любого из вышеперечисленных деяний».

Следует обратить внимание, что и здесь Устав не предлагает исчерпывающего перечня деяний, образующих военные преступления в контексте внутреннего конфликта.

Более развернутый перечень деяний, составляющих военные преступления в условиях вооруженного конфликта не международного характера, дан в статьях 8 (2)(с) – 8 (2)(е) Римского Статута Международного Уголовного Суда:

«… серьезные нарушения статьи 3, общей для четырех Женевских конвенций от 12 августа 1949 года, а имен но: любое из следующих деяний, совершенных в отношении лиц, не принимающих активного участия в военных действиях, включая военнослужащих, сложивших оружие, и лиц, выведенных из строя в результате болезни, ранения, содержания под стражей или по любой другой причине: i) посягательство на жизнь и личность, в частности убийство в любой форме, причинение увечий, жестокое обращение и пытки;

ii) посягательство на человеческое достоинство, в частности оскорбительное и унижающее обращение;

iii) взятие заложников;

iv) вынесение приговоров и приведе ние их в исполнение без предварительного судебного разбирательства, проведенного созданным в установленном порядке судом, обеспечивающим соблюдение всех судебных гарантий, которые, по всеобщему признанию, являются обязательными.

Другие серьезные нарушения законов и обычаев, применимых в вооруженных конфликтах немеждународного характера в установленных рамках международного права, а именно любое из следующих деяний: i) умышленное нанесение уда ров по гражданскому населению как таковому, а также умышленное нападение на отдельных гражданских лиц, не при нимающих непосредственного участия в военных действиях;

ii) умышленное нанесение ударов по зданиям, материалам, медицинским учреждениям и транспортным средствам, а также персоналу, использующим в соответствии с международ ным правом отличительные эмблемы, предусмотренные Женевскими конвенциями;

iii) умышленное нанесение ударов по персоналу, объектам, материалам, подразделениям или транспортным средствам, задействованным в оказании гума нитарной помощи или в миссии по поддержанию мира в соответствии с Уставом Организации Объединенных Наций, пока они имеют право на защиту, которой пользуются гражданские лица или гражданские объекты по международному праву вооруженных конфликтов;

iv) умышленное нанесение ударов по зданиям, предназначенным для целей религии, об разования, искусства, науки или благотворительности, историческим памятникам, госпиталям и местам сосредоточения больных и раненых, при условии, что они не являются военными целями;

v) разграбление города или населенного пункта, МТБЮ. Решение Апелляционной камеры по делу Тадича от 2 октября 1995 г. пар. 65-173.

ГЛАВА 19. ВОЕННЫЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ даже если он взят штурмом;

vi) изнасилование, обращение в сексуальное рабство, принуждение к проституции, прину дительная беременность, как она определена в пункте 2 (f) статьи 7, принудительная стерилизация и любые другие виды сексуального насилия, также представляющие собой грубое нарушение статьи 3, общей для четырех Женевских конвен ций;

vii) набор или вербовка детей в возрасте до пятнадцати лет в состав вооруженных сил или групп или использование их для активного участия в боевых действиях;

viii) отдача распоряжений о перемещении гражданского населения по при чинам, связанным с конфликтом, если только этого не требуют соображения безопасности соответствующего граждан ского населения или настоятельная необходимость военного характера;

ix) вероломное убийство или ранение комбатанта неприятеля;

x) заявление о том, что пощады не будет;

xi) причинение лицам, которые находятся во власти другой стороны в конфликте, физических увечий или совершение над ними медицинских или научных экспериментов любого рода, ко торые не оправданы необходимостью медицинского, зубоврачебного или больничного лечения соответствующего лица и не осуществляются в его интересах и которые причиняют смерть или серьезно угрожают здоровью такого лица или лиц;

xii) уничтожение или захват имущества неприятеля, за исключением случаев, когда такое уничтожение или захват настоя тельно диктуются обстоятельствами конфликта».

В то же время в данный перечень не вошел ряд преступных деяний, безусловно, криминализированных в обычном праве.

Фундаментальное исследование Международного Комитета Красного Креста по обычному международному гума нитарному праву в главе 44 (дополнительно отредактированной Антонио Кассезе41) перечисляет следующие составы военных преступлений для контекста вооруженного конфликта немеждународного характера:

Серьезные нарушения общей статьи 3 Женевских конвенций:

– посягательство на жизнь и физическую неприкосновенность, в частности всякие виды убийства, увечья, же стокое обращение и пытки;

– посягательство на человеческое достоинство, в частности оскорбительное и унижающее обращение;

– взятие заложников;

– осуждение и применение наказания без предварительного судебного решения, вынесенного надлежащим об разом учрежденным судом, при наличии общепризнанных необходимых гарантий.

Другие серьезные нарушения международного гуманитарного права, совершенные во время немеждународного вооруженного конфликта:

– нападение на гражданское население или отдельных гражданских лиц, не принимающих непосредственного участия в военных действиях;

– грабеж;

– сексуальное насилие, в частности изнасилование, обращение в сексуальное рабство, принуждение к прости туции, принудительная стерилизация и принудительная беременность;

– отдача распоряжений о перемещении гражданского населения по причинам, связанным с конфликтом, если только этого не требуют соображения безопасности соответствующего гражданского населения или настоятельная необходимость военного характера;

– совершение над лицами, которые находятся во власти неприятеля, медицинских или научных экспериментов любого рода, которые не требуются по состоянию здоровья соответствующих лиц и серьезно угрожают их здоровью;

– заявление о том, что пощады не будет;

– нападение на медицинский или духовный персонал и объекты;

– набор или вербовка детей в возрасте до пятнадцати лет в состав вооруженных сил или групп или использова ние их для активного участия в боевых действиях;

– нападение на религиозные объекты или объекты культуры, при условии, что они не являются военными це лями;

– нападение на гражданские объекты;

– захват имущества неприятеля, за исключением случаев, когда этого требует военная необходимость;

– нанесение ударов по персоналу или объектам, задействованным в оказании гуманитарной помощи или в мис сии по поддержанию мира, проводимой в соответствии с Уставом Организации Объединенных Наций, пока они имеют право на защиту, которой пользуются гражданские лица или гражданские объекты в соответствии с междуна родным гуманитарным правом;

– вероломное убийство или ранение комбатанта неприятеля;

– применение запрещенных видов оружия;

– совершение нападения неизбирательного характера, приводящего к смерти или ранениям гражданских лиц, или совершение нападения, когда известно, что оно приведет к чрезмерным потерям жизни среди гражданского на селения, ранениям гражданских лиц или ущербу гражданским объектам;

– превращение необороняемых местностей и демилитаризованных зон в объект нападения;

– использование живых щитов;

– рабство;

– коллективные наказания;

– совершение действий, подвергающих гражданское население голоду, в качестве способа ведения войны путем лишения его предметов, необходимых для выживания, включая создание препятствий для предоставления помощи;

– насильственные исчезновения (в качестве «смешанного военного преступления», т. е. действия, состоящего из сочетания ряда военных преступлений);

– этнические чистки, (то есть незаконные действия, предпринимаемые с целью изменить этнический состав тех или иных территорий, также в качестве «смешанного военного преступления»)42.

Хенкертс, Досвальд-Бек, 2006. Том I. Нормы. Введение. С. lxii.

Там же, с. 757-776.

ЧАСТЬ IV. ПРИМЕНИМОЕ ПРАВО: ОСОБЕННАЯ ЧАСТЬ 19.5. ВОЕННЫЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ В РОССИЙСКОМ УГОЛОВНОМ ПРАВЕ Военные преступления предусмотрены двумя статьями Уголовного кодекса Российской Федерации, всту пившими в силу 13 июня 1996 года.

Статья 356 «Применение запрещенных средств и методов ведения войны»:

1. Жестокое обращение с военнопленными или гражданским населением, депортация граждан ского населения, разграбление национального имущества на оккупированной территории, примене ние в вооруженном конфликте средств и методов, запрещенных международным договором Россий ской Федерации, наказываются лишением свободы на срок до двадцати лет.

2. Применение оружия массового поражения, запрещенного международным договором Рос сийской Федерации, наказывается лишением свободы на срок от десяти до двадцати лет.

Статья 360: «Нападения на лиц и учреждения, которые пользуются международной защитой»:

1. Нападение на представителя иностранного государства или сотрудника международной ор ганизации, пользующегося международной защитой, а равно на служебные или жилые помещения либо транспортные средства лиц, пользующихся международной защитой, наказывается лишением свободы на срок до пяти лет.

2. То же деяние, совершенное в целях провокации войны или осложнения международных от ношений, наказывается лишением свободы на срок от трех до семи лет.

Как видно из формулировок обеих статей, они не описывают подробно диспозиции всех возможных со ставов военных преступлений, а носят бланкетный (отсылочный) характер, либо прямо отсылая правопри менителя к «международным договорам Российской Федерации», либо косвенно – к нормам, определяющим «международную защиту».

Составы уголовно наказуемых деяний были конкретизированны в «Наставлении по международному гу манитарному праву для Вооруженных Сил Российской Федерации», вступившему в силу 8 августа 2001 года43.

Пункт 14 данного Наставления гласит:

Лица, виновные в нарушении норм международного гуманитарного права, в соответствии с нор мами международного гуманитарного права и уголовного законодательства Российской Федерации привлекаются к уголовной ответственности.

К таким нарушениям относятся действия, направленные против лиц и объектов, находящихся под защитой международного гуманитарного права:

– преднамеренное убийство, пытки и бесчеловечное обращение, включая медицинские, биологи ческие эксперименты, умышленное причинение тяжелых страданий или серьезного увечья, нанесение вреда здоровью;

– умышленное нападение на лицо, когда известно, что оно прекратило принимать участие в бо евых действиях, если оно повлекло его смерть или серьезное телесное повреждение или ущерб здо ровью;

– взятие заложников;

– умышленное превращение гражданского населения или отдельных гражданских лиц, не при нимающих непосредственного участия в боевых действиях, в объект нападения, если оно является причиной смерти, серьезных телесных повреждений, или ущерба здоровью;

– незаконный арест;

– умышленное вероломное использование международных и национальных отличительных эм блем, знаков, флагов и сигналов, если оно является причиной смерти или серьезных телесных поврежде ний или ущерба здоровью;

– незаконная депортация или перемещение гражданского населения оккупированной террито рии за ее пределы;

– принуждение военнопленных и других лиц противной стороны служить в своих вооруженных силах и (или) к участию в боевых действиях. направленных против их собственной страны;

– незаконное произвольное и проводимое в большом масштабе разрушение и присвоение иму щества, не вызванное военной необходимостью;

– умышленное совершение нападения неизбирательного характера, затрагивающего граждан ское население или гражданские объекты, когда известно, что такое нападение явится причиной чрезмерных по отношению к конкретному и прямому военному преимуществу, предполагаемому по лучить, потерь жизни, ранений среди гражданских лиц или ущерба гражданским объектам;

– умышленное совершение нападения на особо опасные объекты, когда известно, что такое на падение явится причиной чрезмерных потерь жизни, ранений среди гражданских лиц или ущерба гражданским объектам по отношению к прямому военному преимуществу, которое предполагается получить;

Наставление по международному гуманитарному праву Вооруженным Силам Российской Федерации. Утверждено Министром оборо ны Российской Федерации С. Ивановым 8 августа 2001 г. Министерство обороны Российской Федерации. Москва, 2001 г. C. 12-13, 15-17.

ГЛАВА 19. ВОЕННЫЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ – умышленное превращение ясно опознаваемых исторических памятников, произведений ис кусства или мест отправления культа, которые являются культурным или духовным наследием на родов и которым, специальным соглашением, заключенным в рамках компетентной организации, представляется особая защита, в объект нападения, в результате чего им наносятся большие разруше ния, когда не имеется свидетельства об использовании таких объектов противной стороной для под держки военных усилий, и когда такие исторические памятники. произведения искусства и места от правления культа не находятся в непосредственной близости от военных объектов;


– умышленное превращение необороняемых местностей и демилитаризованных зон в объект поражения, если оно является причиной смерти, или серьезных телесных повреждений или ущерба здоровью;

– умышленное лишение лиц, находящихся под защитой международного гуманитарного права, права на беспристрастное и нормальное судопроизводство.

Применение запрещенных средств ведения боевых действий, указанных в пункте 9 настоящего Наставления, также относится к преступлениям. Виновные в их применении в соответствии с нор мами международного гуманитарного права и уголовного законодательства Российской Федерации привлекаются к уголовной ответственности.

Пункт 9 Наставления устанавливает запрет на разворачивающиеся, сплющивающиеся и разрывные боеприпасы, боеприпасы с необнаруживаемыми осколками, отравляющее, зажигательное оружие, мины ловушки и т. п. Указанные положения приведены в части «Основные положения международного гуманитарного права»

безотносительно типа вооруженного конфликта.

19.6. СОСТАВЫ И ЭЛЕМЕНТЫ ВОЕННЫХ ПРЕСТУПЛЕНИЙ 19.6.1. Общие замечания Учитывая специфику нашего исследования, ниже мы рассмотрим только те составы военных преступле ний, которые, по мнению авторов, наиболее актуальны для контекста российско-чеченского конфликта. Ав торы не утверждают, что преступления, составы которых не рассматриваются нами подробно, не были совер шены в его ходе. Мы лишь утверждаем, что проанализированные нами источники не свидетельствуют о таких преступлениях, либо таких сведений недостаточно.

Вначале мы приводим составы преступлений, которые нашли свое отражение в Римском Статуте Международного Уголовного Суда (разделы 19.6.2-19.6.19). Затем мы обращаемся к тем составам, которые, хотя и не содержатся в Римском Статуте, криминализированы в обычном международном праве (разделы 19.6.20-19.6.25). При выделении этих составов мы руководствуемся критериями, описанными в разделе 19.3.

19.6.2. Военное преступление в виде убийства Запрещение убийства устанавливается в качестве нормы обычного международного права, применяемой во время как международных, так и внутренних конфликтов45. В договорном гуманитарном праве источни ком запрещения убийства защищенных лиц в условиях внутреннего конфликта является ст. 3 (1)(а), общая для четырех Женевских конвенций, и ст. 4 (2)(б) Дополнительного протокола II к Женевским конвенциям, принятая на основе консенсуса. «Убийство гражданских лиц и лиц, вышедших из строя, также запрещается в соответствии с международным правом прав человека, хотя и другими выражениями. Договоры по правам человека запрещают «произвольное лишение права на жизнь»46. Согласно этим договорам, от данного запре щения невозможны отступления, следовательно, оно применяется всегда47. … Запрещение «произвольно го лишения права на жизнь» в соответствии с правом прав человека также относится к незаконному убий ству при ведении боевых действий, т. е. убийству гражданских лиц и лиц, вышедших из строя …, которое не оправдано нормами ведения военных действий. В своем консультативном заключении о ядерном оружии Международный суд заявил, что «понятие произвольного лишения жизни определяется в таком случае lex specialis, а именно правом, применимым в период вооруженного конфликта и предназначенным регулировать порядок ведения военных действий»48»49.

Там же, с. 16-17, п. 14, с. 12-13;

п. 9, с. 12-13.

Хенкертс, Досвальд-Бек, 2006. Том I. Нормы. С. 397.

См. договоры, участником которых является Российская Федерация: Международный пакт о гражданских и политических правах, ст. (1);

Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод, ст. 2. В последней не используется слово «произвольно», но предусма тривается общее право на жизнь и приводится исчерпывающий перечень тех случаев, когда лишение права на жизнь может быть законным.

Международный пакт о гражданских и политических правах, ст. 4 (2). Ст.15 (2) Европейской конвенции указывает, что отступлений от права на жизнь быть не может, за исключением случаев «правомерных военных действий» в ситуации, которая приравнивается к вооружен ному конфликту.

Консультативное заключение о ядерном оружии, пар. 25.

Хенкертс, Досвальд-Бек, 2006. Том I. Нормы. С. 400.

ЧАСТЬ IV. ПРИМЕНИМОЕ ПРАВО: ОСОБЕННАЯ ЧАСТЬ «Незаконные убийства могут стать следствием, например, непосредственного нападения на гражданское лицо, нападения неизбирательного характера или нападения на военные объекты, вызвавшего чрезмерные потери среди гражданского населения. Все эти нападения запрещены нормами военных действий»50.

Убийство защищенных лиц в контексте вооруженного конфликта немеждународного характера является военным преступлением в соответствии со ст. 8 (2)(c)(i) Римского Статута. «Элементы преступлений» Между народного уголовного суда описывают данный состав следующим образом:

«1. Исполнитель убил одно или несколько лиц.

2. Такое лицо или лица либо перестали принимать участие в военных действиях, либо являлись гражданскими лицами, либо членами медицинского или духовного персонала, не принимавшими непосредственного участия в военных действиях.

3. Исполнитель сознавал фактические обстоятельства, свидетельствовавшие об этом статусе.

4. Деяние имело место в контексте вооруженного конфликта немеждународного характера и было связано с ним.

5. Исполнитель сознавал фактические обстоятельства, свидетельствовавшие о существовании вооруженного конфликта».

Элементы объективной стороны убийства совпадают как для дефиниции военного преступления, так и для дефиниции преступления против человечности и преступления геноцида51.

Международный Трибунал по Руанде определил, что акт убийства состоит из двух материальных элементов:

– жертва мертва;

– смерть последовала из незаконного действия или упущения обвиняемого или его подчиненного52.

Субъективный (психический) элемент выражается в намерении обвиняемого или его подчиненного «убить, или причинить покойному серьезное телесное повреждение, при его знании, что такое телесное повреждение, вероятно, вызовет смерть жертвы, или при его безразличии относительно того, вызовет оно смерть или нет»53.

Сходным образом, Международный Трибунал по бывшей Югославии определяет, что «для материально го элемента преступления должно быть доказано, что смерть жертвы стала результатом действий обвиняемого …. Вина может считаться доказанной в случае, когда установлено преступление преднамеренного убийства, то есть когда обвиняемый намеревался вызвать смертельные или серьезные телесные повреждения, и когда, как можно разумно предположить, он должен был понимать, что они, вероятно, приведут к смерти»54.

Касательно субъективной стороны данного преступления МТБЮ уточняет: «В то время как различные правовые системы используют отличающиеся формы классификации умственного элемента, вовлеченного в преступление убийства, ясно, что некоторая форма намерения требуется. Однако это намерение может быть выведено из … перспективы предвидеть смерть как следствие действий обвиняемого или как принятие [об виняемым] чрезмерного риска [наступления смерти], который составляет безрассудство. Комментарий к До полнительным протоколам [имеются виду комментарии МККК к Дополнительным протоколам Женевских конвенций – авт.] явно включает концепцию «безрассудства» в пределах значения слова «преднамеренных»

как термина в системах правил 11 и 85 из Дополнительного протокола I. (…) Необходимое намерение, означа ющее вину, требуемую для установления преступления (…) убийства, как признано в Женевских конвенциях, присутствует там, где демонстрируется намерение со стороны обвиняемого убить или причинить серьезную рану в опрометчивом игнорировании человеческой жизни»55.

Таким образом, форма вины для этого преступления может включать как намерение, так и безрассудство.

Доказательство вне разумного сомнения того, что человек был действительно убит, не обязательно требу ет обнаружения его трупа. Факт смерти жертвы может быть установлен комплексом других доказательств56.

Следует отметить, что подобным подходом руководствуется и Европейский Суд по Правам Чело века, в том числе при рассмотрении чеченских дел. Так, Суд признал, что житель Чечни Шахид Байса ев, исчезнувший после непризнанного задержания российскими военнослужащими 2 марта 2000 года, должен «вне разумного сомнения» считаться мертвым.57. Сходным образом суд установил смерть Саид Хусейна и Саид-Магомеда Имакаевых58, тоже подвергнутых насильственным исчезновениям предста вителями федеральной стороны конфликта. Также был признан мертвым Хаджи-Мурат Яндиев, «ис чезнувший» после приказа о его расстреле, отданного высокопоставленным российским офицером59.

Во всех случаях Российская Федерация была признанна ответственной за смерть этих людей и вино вной в нарушении ст. 2 Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод.

Там же.

Schabas, 2006, p. 249.

МТР. Решение Судебной камеры по делу Акайесу от 3 сентября 1998 г., пар. 589.

Там же.

МТБЮ. Решение Судебной камеры по делу Блашкича от 3 марта 2000 г., пар. 153. Решение Судебной камеры по делу Делалича, Муци ча, Делича и Ланджо («Челебичи») от 16 ноября 1998 г., пар. 420-439 и др.

МТБЮ. Решение Судебной камеры по делу Делалича, Муцича, Делича и Ланджо («Челебичи») от 16 ноября 1998 г., пар. 437-439.

МТБЮ. Решение Судебной камеры по делу Крноелаца от 15 марта 2002 г., пар. 326.

ЕСПЧ. Решение по делу «Байсаева против России» (заявление № 74237/01) от 5 апреля 2007 г., пар. 115-119.


ЕСПЧ. Решение по делу «Имакаева против России»(заявление № 7615/02) от 9 ноября 2006, пар.139-143 152-157.

ЕСПЧ. Решение по делу «Базоркина против России» (заявление № 69481/0) от 27 июля 2006 г., пар. 108-112.

ГЛАВА 19. ВОЕННЫЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ При определенных обстоятельствах обвиняемый может быть признан виновным в убийстве в случае са моубийства жертвы. Обвиняемый несет уголовную ответственность, если он сознательно вызвал самоубий ство жертвы или если он совершил действие или допустил бездействие, рассчитанное на то, чтобы вызвать самоубийство жертвы, или если он знал, что самоубийство может быть вероятным и обозримым результатом действия или бездействия60.

19.6.3. Военное преступление в виде пытки Запрещение пытки устанавливается практикой государств в качестве нормы обычного международно го права, применяемой как во время международных, так и немеждународных вооруженных конфликтов61.

В договорном гуманитарном праве источники запрещения пытки в условиях внутреннего конфликта те же, что и для преступления убийства. Кроме того, запрещение пытки содержится во всех универсальных и регио нальных международных соглашениях по правам человека62. Особенно следует отметить Конвенцию против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания от декабря 1984 г. Запрещение применения пытки – jus cogens международного права, оно является абсолютным.

«Никакие исключительные обстоятельства, какими бы они ни были, будь то состояние войны или угроза во йны, внутренняя политическая нестабильность или любое другое чрезвычайное положение, не могут служить оправданием пыток»63.

Пытка является одним из деяний, относящихся к категории «преступлений дурного обращения».

Пытка, совершаемая в контексте вооруженного конфликта немеждународного характера, является воен ным преступлением в соответствии со ст. 8 (2)(c)(i) Римского Статута.

«Элементы преступлений» МУС определяют для военного преступления в виде пытки следующие эле менты:

«1. Исполнитель причинил сильную физическую или нравственную боль или страдания одному или нескольким лицам.

2. Исполнитель причинил боль или страдание с такими целями, как получение информации или признаний, наказание, запугивание или принуждение, или же по какой-либо причине, основан ной на дискриминации любого рода.

3. Такое лицо или лица либо перестали принимать участие в военных действиях, либо являлись гражданскими лицами, членами медицинского или духовного персонала, не принимавшими непо средственного участия в военных действиях.

4. Исполнитель сознавал фактические обстоятельства, свидетельствовавшие об этом статусе.

5. Деяние имело место в контексте вооруженного конфликта немеждународного характера и было связано с ним.

6. Исполнитель сознавал фактические обстоятельства, свидетельствовавшие о существовании вооруженного конфликта».

Специальные международные трибуналы ООН не делают никаких существенных различий в интерпре тации термина «пытка» в пределах контекстов военных преступлений и преступлений против человечности64.

Вопросу определения элементов преступления пытки как военного преступления и отделения его от других преступлений «дурного обращения» МТБЮ уделил особое внимание в Решении Судебной камеры по делу Делалича и др. («Челебичи»)65. Следует отметить, что, помимо международных соглашений в области прав человека, при определении этих элементов Суд руководствовался решениями других международных судов и комиссий, в том числе Европейского Суда по Правам Человека.

Суд установил, что под пыткой понимается:

«действие или упущение, вызывающие серьезную боль или страдание, умственные или физические, ко торые причинены преднамеренно и в таких целях, как получение от жертвы или третьего лица информации или признания, наказание жертвы за действия, которые он или она или третье лицо совершили или подо зреваются в том, что совершили, запугивающие или принуждающие жертву или третье лицо, или по любой причине, основанной на дискриминации любого рода, и такое действие или упущение совершаются чинов ником или другим выступающим как должностное лицо человеком, или при его подстрекательстве, или с его согласия или уступки»66.

МТБЮ. Решение Судебной камеры по делу Крноелаца от 15 марта 2002 г., пар. 329.

Хенкертс, Досвальд-Бек, 2006. Том I. Нормы. С. 402.

См. договоры, участниками которых является Российская Федерация: Международный пакт о гражданских и политических правах, ст. 7, Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод, ст. 3.

Ст. 2 Конвенции против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания от декабря 1984 г.

Schabas, 2006, p. 205.

Решение Судебной камеры по делу Делалича, и др. («Челебичи») от 16 ноября 1998 г., пар. 446-497.

Решение Судебной камеры по делу Делалича и др. («Челебичи») от 16 ноября 1998 г., пар. 494.

ЧАСТЬ IV. ПРИМЕНИМОЕ ПРАВО: ОСОБЕННАЯ ЧАСТЬ Как мы увидим чуть ниже, прецедентное право Трибуналов впоследствии установило, что последний эле мент, заимствованный из права прав человека, не является обязательным для судебного решения, выносимо го в соответствии с нормами международного гуманитарного и уголовного права.

К данным элементам МТБЮ впоследствии обращался в делах Фурунджия, Крноелаца, Кунараца и ряде других дел67, а МТР – в деле Мусема68.

Таким образом, главным элементом военного преступления в виде пытки, отличающим его от других военных преступлений, относящихся к категории «преступлений дурного обращения», является запрещен ная цель. Под запрещенной целью подразумевается цель, которую стремится достичь исполнитель, причиняя жертве страдание (получение информации, признания, наказание, или что-то другое, что основано на «дис криминации любого рода»). Список таких запрещенных целей вытекает не из норм гуманитарного права, а из таких источников права прав человека, как ст. 1 Конвенции против пыток и Декларация о защите всех лиц от пыток. В то же время данный список, согласно прецедентному праву трибуналов, является не исчер пывающим, а обзорным, а сама запрещенная цель не обязательно должна быть единственной или даже глав ной целью лица, причиняющего серьезную боль или страдание69. В деле Фурунджия Судебная камера МТБЮ установила, что к возможным целям применения пытки относится и оскорбление жертвы, которое близко понятию запугивания, прямо упоминаемому в статье 1 Конвенции против пыток70.

Под «должностным лицом» подразумеваются не только представители государства как Высокой догова ривающейся стороны, но и, в условиях внутреннего конфликта, представители негосударственной стороны конфликта, т. е. участники антиправительственных сил и чиновники стороны конфликта, противостоящей государству, на территории которого происходит конфликт71. В ряде своих решений Апелляционная ка мера МТБЮ определила, что устанавливаемая в ранних делах Трибунала обязательность требования того, что хотя бы одно из лиц, виновных в пытке, должно быть представителем государства, не поддерживается обычным международным правом вне соглашений по правам человека, в частности международным уголов ным и гуманитарным правом72. Этот подход разделяют и решения Международного трибунала по Руанде73.

Другим серьезным критерием, отделяющим пытку от иных видов плохого обращения, является серьез ность причиненного страдания. В то же время МТБЮ признал, «что трудно ясно сформулировать с какой-либо степенью точности пороговый уровень страдания, при котором другие формы плохого обращения станови лись бы пыткой. Однако существование такой серой области не должно быть воспринято как приглашение к тому, чтобы создать исчерпывающий список действий, составляющих пытку, дабы аккуратно категоризировать это запрещение … Юридическое определение не может зависеть от каталога ужасающих методов;

это просто ста ло бы вызовом изобретательности мучителей, но не сделало бы юридическое запрещение жизнеспособным»74.

Поэтому Суд должен выносить свое суждение относительно степени причиненного страдания в каждом отдель ном случае основываясь на фактической стороне дела. «Дурное обращение, которое не превышает порогового уровня серьезности, чтобы быть охарактеризованным как пытка, может составить другое преступление»75.

При оценке серьезности действий, предположительно составляющих пытку, Суд «должен принять во вни мание все обстоятельства дела, включая характер и контекст причинения боли, преднамеренности и институ ционализации жестокости, физическое состояние жертвы, используемые приемы и методы, положение уяз вимости жертвы. То, что с человеком дурно обращались в течение длительного промежутка времени, также должно быть учтено»76. Хотя пытка зачастую приводит к причинению необратимого вреда здоровью, причи нение такого вреда не является обязательным элементом преступления77. Уровням серьезности, требуемым для преступления пытки, могут соответствовать и моральные страдания человека, например, в случаях, когда истязаниям подвергаются его близкие78.

Изнасилование и другие формы сексуального насилия рассматриваются как форма пытки: «Изнасило вание вызывает серьезную боль и страдания – и физические, и психологические. Психологическое страда ние людей, которым причинено изнасилование, может быть усилено социальными и культурными условиями и может быть особенно острым и длительным. Кроме того, трудно предусмотреть обстоятельства, при кото рых изнасилование, совершаемое или подстрекаемое должностным лицом, или с согласия или уступки чи новника, можно было бы рассматривать как проявление цели, которая, в некотором роде, не включает в себя МТБЮ. Решение Судебной камеры по делу Фурунджия от 21 июля 2000 г., пар. 111;

Решение Судебной камеры по делу Крноелаца от 15 марта 2002 г., пар. 179;

Решение Судебной камеры по делу Кунараца и др. от 12 июня 2002 г., пар. 142.

МТР. Решение Судебной камеры по делу Мусема от 27 января 2000 г., пар. 285.

МТБЮ. Решение Судебной камеры по делу Квочки и др. от 15 марта 2002 г., пар. 153;

Решение Судебной камеры по делу Кунараца и др.

от 22 февраля 2001 г., пар. 486.

МТБЮ. Решение Судебной камеры по делу Фуруннджия от 10 декабря 1998 г., пар. 162.

Решение Судебной камеры по делу Делалича и др. («Челебичи») от 16 ноября 1998 г., пар. 473.

МТБЮ. Решение Апелляционной камеры по делу Кунараца от 12 июня 2002 г., пар. 148. Решение Апелляционной камеры по делу Квочки от 28 февраля 2005 г.. пар. 280-284.

МТР. Решение Судебной камеры по делу Семанза от 15 мая 2003 г., пар. 342-343.

МТБЮ. Решение Судебной камеры по делу Делалича и др. («Челебичи») от 16 ноября 1998 г., пар. 469.

МТБЮ. Решение Судебной камеры по делу Делалича и др. («Челебичи») от 16 ноября 1998 г., пар. 468.

МТБЮ. Решение Судебной камеры по делу Кунараца от 12 июня 2002 г., пар. 182.

МТБЮ. Решение Судебной камеры по делу Квочки от 2 ноября 2001 г., пар. 148.

Там же, пар. 149.

ГЛАВА 19. ВОЕННЫЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ наказание, принуждение, дискриминацию или запугивание … Это изначально присуще ситуациям воору женного конфликта. Следовательно, всякий раз, когда изнасилование и другие формы сексуального насилия соответствуют вышеупомянутым критериям, тогда они должны составить пытку таким же образом, как лю бые другие действия, которые соответствуют этим критериям»79.

19.6.4. Военное преступление в виде жестокого и бесчеловечного обращения Источники запрещения жестокого и бесчеловечного обращения те же, что и для запрещения пытки. Рим ский статут определяет это преступление как «жестокое обращение», в то время как «Элементы преступлений»

МУС оперируют термином «бесчеловечное обращение». Прецедентное право специальных международных трибуналов ООН также оперирует термином «жестокое обращение». Последний термин прямо употребляется в ст. 3 (1)(а), общей для Женевских конвенций, и ст. 4 (2)(б) Дополнительного протокола II. В то же время словосочетание «бесчеловечное обращение» содержится в ряде универсальных международных соглашений по правам человека, в частности в ст. 5 Всеобщей декларации прав человека («никто не должен подвергаться пыткам или жестоким, бесчеловечным или унижающим его достоинство обращению и наказанию»), а также в Конвенции против пыток и Декларации о защите всех лиц от пыток. Поэтому представляется, что термины «жестокий» и «бесчеловечный» в целях данного запрещения являются синонимами.

Бесчеловечное обращение в контексте вооруженного конфликта немеждународного характера является военным преступлением в соответствии со ст. 8 (2)(c)(i) Римского Статута. «Элементы преступлений» МУС определяют для этого преступления следующие элементы:

«1. Исполнитель причинил сильную физическую или нравственную боль или страдания одному или нескольким лицам.

2. Такое лицо или лица либо перестали принимать участие в военных действиях, либо являлись гражданскими лицами, членами медицинского или духовного персонала, не принимавшими непо средственного участия в военных действия.

3. Исполнитель сознавал фактические обстоятельства, свидетельствовавшие об этом статусе.

4. Деяние имело место в контексте вооруженного конфликта немеждународного характера и было связано с ним.

5. Исполнитель сознавал фактические обстоятельства, свидетельствовавшие о существовании вооруженного конфликта».

Определение элементов преступления жестокого обращения содержится в решении судебной камеры МТБЮ по делу Делалича и др.80 Рассматривая данный вопрос, Суд, в числе прочего, обращается к коммента риям МККК к Женевским конвенциям, в частности к общей статье 3. В этом комментарии «бесчеловечное об ращение» противопоставляется «гуманному обращению» и делается вывод, что всякий вид обращения, который не является гуманным, может быть охарактеризован как бесчеловечный или негуманный. Также Суд обращает внимание на комментарий МККК к ст. 147 Четвертой Женевской конвенции, который указывает, что жесто кое обращение не может означать исключительно нападение на физическую неприкосновенность или здоровье.

«Цель Конвенции состоит в том, чтобы предоставить гражданским лицам, находящимся в руках врага, защиту, которая сохранит их человеческое достоинство и будет препятствовать низведению их до уровня животных. Это заставляет прийти к заключению, что под «жестоким обращением» Конвенция не подразумевает только фи зическую травму или вред здоровью. Определенные меры, которые могли бы полностью отрезать интерниро ванных гражданских лиц от внешнего мира и, в особенности, от их семей, или которые нанесли бы серьезный ущерб их человеческому достоинству, можно, очевидно, рассматривать как жестокое обращение. … Жестокое обращение – намеренное действие или упущение, которое … вызывает серьезное душевное или физическое страдание или травму или составляет серьезное посягательство на человеческое достоинство»81.

Данное определение было воспроизведено в ряде последующих судебных решений. При этом подчеркива лось, что «жестокое обращение», предусмотренное ст. 3, общей для Женевских конвенций, «эквивалентно пре ступлению жестокого обращения в структуре серьезных (grave) нарушений условий Женевских конвенций»82.

Разграничение таких преступлений, как «пытка» и «жестокое обращение» может быть сделано только с учетом обстоятельства каждого отдельного случая. В отличие от пытки, преступление жестокого обращения не требует элемента запрещенной цели83, а порог тяжести физических или душевных страданий ниже порога, необходимого для преступления пытки84.

Так как преступление жестокого обращения имеет своим объектом лиц, находящихся во власти субъекта, в том числе и в условиях ограничения свободы, Суд рассматривает негуманные условия содержания под стра МТБЮ. Решение Судебной камеры по делу Делалича и др. («Челебичи») от 16 ноября 1998 г., пар. 495-496.

Там же, пар. 512-553.

Там же, пар. 543.

МТБЮ. Решение Судебной камеры по делу Елисича от 14 декабря 1999 г., пар. 34,41. Решение Судебной камеры по делу Блашкича от марта 2000 г., пар. 186. Решение Судебной камеры по делу Кордича и Черкеза от 26 февраля 2001 г., пар. 265.

МТБЮ. Решение Судебной камеры по делу Квочки от 2 ноября 2001 г., пар. 226.

Там же, пар. 161.

ЧАСТЬ IV. ПРИМЕНИМОЕ ПРАВО: ОСОБЕННАЯ ЧАСТЬ жей как одну из форм жестокого обращения. Правовая норма в каждом из преступлений плохого обращения очерчивает минимальный стандарт обращения, который применяется к условиям содержания под стражей.

В течение вооруженного конфликта люди не должны содержаться в условиях, где этот минимальный стандарт не может соблюдаться и поддерживаться85. К числу условий, которые нарушают этот стандарт, Суд, в числе прочего, относит:

– атмосферу террора (ужаса), создаваемую в месте содержания (когда каждый из заключенных находит ся под страхом возможного убийства, применения пыток или других негуманных действий);

– недостаточное или некачественное питание;

– нехватку воды;

– отсутствие надлежащего медицинского обслуживания;

– ненадлежащие условия для сна;

– ненадлежащие условия отправления естественных надобностей86.

Использование людей в качестве живых щитов практика МТБЮ также относит к одному из видов же стокого обращения87. Кроме того, формой жестокого обращения являются телесные наказания, запрещение которых устанавливается в качестве нормы обычного права, применяемой во время как международных, так и немеждународных вооруженных конфликтов88.

Причинение сильных страданий жертве может быть квалифицировано как пытка или как жестокое об ращение в зависимости от конкретных фактических обстоятельств, в том числе от степени причиненного страдания и наличия запрещенной цели. Система правил, установленная Римским статутом для внутренних конфликтов, не выделяет отдельного преступления в виде «умышленного причинения сильных страданий».

В этом состоит ее отличие от системы правил, применяемой к международным конфликтам, где данное на рушение образует отдельное преступление, вытекающее из ст. 147 Четвертой Женевской конвенции, пере числяющей «серьезные нарушения». В то же время прецедентное право специальных трибуналов ООН вы деляет данное деяние как отдельный состав преступления. Авторы данного исследования не считают этот во прос принципиальным, так как умышленное причинение сильных страданий в принципе является элементом и преступления пытки, и преступления жестокого обращения. Форма и тяжесть причиненного потерпевшим вреда может в каждом конкретном случае рассматриваться как обстоятельство, влияющее на оценку тяже сти преступления. В этом отношении представляется важным определение, данное в прецедентном праве специальных трибуналов ООН термину «серьезное физическое или психическое расстройство».

Судебная камера МТР в деле Кайяшема и Рузиндана нашла, что термин «серьезное телесное повреж дение» относится к вреду, который серьезно повреждает здоровье, вызывает обезображивание или наносит любые серьезные повреждения внешним, внутренним органам или чувствам. При этом вред не должен быть постоянным или непоправимым, но «он должен быть вредом, который приводит к серьезному и долгосрочно му неудобству в способности человека вести нормальную и конструктивную жизнь». В решении МТР по делу Семанза Суд определил, что умственное расстройство относится к более чем незначительному или временно му ухудшению умственных способностей. Кроме того, вред должен быть причинен преднамеренно.

19.6.5. Военное преступление в виде нанесения увечий Запрещение увечий устанавливается практикой государств в качестве нормы обычного международного права, применяемой как во время международных, так и во время внутренних вооруженных конфликтов89.



Pages:     | 1 |   ...   | 24 | 25 || 27 | 28 |   ...   | 36 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.