авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 12 |
-- [ Страница 1 ] --

FB2: “AVQ ”, 05.12.2009, version 1.0

UUID: BD-B143D1-13ED-0242-0CA1-68D0-78A9-198804

PDF: fb2pdf-j.20111230, 13.01.2012

Лана Борисовна Туулли

Короли и Звездочеты

Аннотация 1. Научно-исследовательский Объект занимается всем понемногу - физикой, генетикой, изучением зон природных аномалий и вообще счастьем человеческим. Но од-

нажды на Объекте появляется Кот. Черно-Белый, пушистый и противный. Его б прибить, но руки не доходят… Потом на Объекте появляются куда менее забавные гости, и аспиран ту Сашке Глюнову становится не до науки: надо решить, верит ли он в существовании магии, драконов и прочих рыцарей, или люди во всех мирах скроены по одному шаблону, и подвержены одинаковым порокам? Или все беды, вдруг свалившиеся на Сашкину шею - всего лишь игра могущественных Королей и загадочных Звездочетов?

Аннотация 2 (для тех, кто знаком с 3 частью Хроник): о том, как мэтр Лотринаэн искал Октавио Громдевура, к каким катастрофам это привело, и к чьим победам вывело.

Лана Борисовна Туулли Короли и Звездочеты I. СТЕПЬ До и вечный стрессмомента жизнькурса биологического факультета на одни пятерки, неразделенная,молча, безивопросов,застрасть к им тихо и невнятно определенного Сашки Глюнова была простой и понятной. Золотая медаль в школе, призы медали участие в заочных олимпиа дах по физике и химии, четыре доходящая до мании гипотезам и шахма там, профессоров, желающих, чтобы гениальный юноша хоть раз послушал лекцию не мешая бурчать о чем-то своем, профессорском.

Кстати говоря, особо гениальным Сашка Глюнов не был. Настырным, креативным и отказывающемся верить в невозможное - это да, но вот в своей из бранности и уникальной неповторимости мышления Сашка сомневался, сомневался и еще раз сомневался.

А чтоб сомнений не возникало у других - закапывался в учебники, уходил глубоко в Сеть, и учился, учился, учился… Оказался на Объекте 65/113 Сашка Глюнов случайно. Можно сказать, пострадал из любви к науке. Однажды осенью пятого курса ночью ему присни лась Концепция. Нет, правда, никаких шуток. Перед сном он до шороха в глазах резался по сети в «Эвалодром» - модную игрушку на тему эволюции и воз никновения суперчеловека.

В соответствии с сюжетом игры Сашка принял на себя роль Гениального Злодея, построил на своем стратегическом заводе систему СуперКлон, и запу стил управляемую эволюцию, плодя монстров. По Сашкиному сну пробежались чудики с верхнечерепными выростами наноцераптосов, лапами номоду алиредусов и мускулами бронтопитеков.

Потом Сашка оказался в пещере, где на стене грустный профессор Василий Иваныч Гугоня рисовал скелет ископаемого человека и третировал разоб лачителей Гейдельбергской челюсти за неверие в науку… Сашка, разумеется, возразил - он полгода собирался возразить Василию Ивановичу, но тот, как обнаружилось, перед лекциями и семинарами затыкал уши плотными ватными комками, а потому принципиально со студентами не спорил. Рассердив шись, что даже на заре эволюции, в палеотическом бунгало, где даже тараканы еще не нашли себе место под солнцем, Гениального Злодея не слушают, Сашка подскочил, схватил карандаш и бумагу, и принялся чертить возможные скелеты древних прародителей и возможных вымерших братьев Челове ка Разумного. Намечать на схемах точки фиксации мышечных и сухожильных связок, потом рисовать формулы, объяснявшими максимально допусти мую для сего организма нагрузку, потом, захихикав, начал предлагать химические вещества, из которых должны были бы состоять такие кости… Потом Сашке окончательно снесло крышу, и он набросал еще пять-шесть вариантов развития скелета разумного существа - всё, как и должно быть, централиза ция, цефализация и манипуляция, да всё с формулами, с расчетами… Утром, вдохновленный и отчаянно зевающий, Сашка обнаружил пачку перечерканной бумаги на столе у компа, удивился своей ночной работоспособ ности, и, еще не окончательно проснувшийся, добрел до универа, где представил свой труд на семинаре у Гугони. Тот, что удивительно, не стал делать вид, что ничего не слышит, а сразу схватил ночные откровения Глюнова, пролистал и удивился. «Растёте, юноша», - сказал Василий Иванович. - «Мы с ва ми из этого материальца статеечку склеим».

Статейку склеили - правда, под двойной фамилией, и однокурсники долго дразнились, называя Сашку «гугин внук». Потом… потом была сессия, их ссо ра с Машей, негласный чемпионат города по «Эвалодрому», где Глюнову досталось почетное второе место, а еще чуть позже Сашку вдруг пригласили в де канат, где очень важный дядя предложил место в аспирантуре. Не смели мечтать? Ах, молодой человек, вы себя мало цените. Мы будем рады предоста вить вам место для научной работы под руководством доктора ***, или в лаборатории профессора ***, и вообще, вы подаете надежды, как раз укладываю щиеся в русло нашей проблематики… Родители идею аспирантуры поддержали, Машка, коза этакая, сказала, что ей все равно - но пиши, вдруг отвечу… Чтобы ускорить радость встречи с будущим полигоном своих великих открытий, Сашка порывался экстерном сдать последнюю сессию и даже выдал ди плом к защите за месяц до официального срока. Когда же Глюнов попробовал побеседовать с профессором Гугоней, что, дескать, зачем время тянуть, ведь диплом уже готов, тот по сформированной еще пятнадцать лет назад, во время демографического всплеска привычке меланхолично уточнил: «Рожае те?»… Другими словами, получение заветных красных корочек не стало для Саши Глюнова каким-то экстремальным, знаковым событием жизни. Всего лишь еще одним шажком к будущим Великим Открытиям.

И вот в середине прошлого лета свежеиспеченный специалист-палеонтолог Александр Глюнов увидел то, что отныне будет определять его судьбу - по лынную степь, камни, горы и Объект 65/113.

Создатели Объекта 65/113 были маньяками своего, особенного рода: они искренне верили, что человечество идет к своей гибели, и потому неплохо бы ему в этом деле помочь. В том числе, и создать Объект 65/113.

Создали.

Хм… а человечество почему-то еще живо… Если оставить неуместные шутки, то Объект 65/113 был весьма и весьма известным в очень узких кругах испытательным полигоном. За пятьдесят лет существования Объекта на нем было сделана как минимум дюжина государственных премий, присвоено шикарное число научных степеней, и вообще, когда лет сто спустя рассекретят соответствующие документы, человечество вздрогнет, узнав, скольким обязано маленькому научно-исследовательскому комплексу, затерянному в полынных горьких степях.

Правда, за последние пятнадцать лет Объект 65/113 потерял покровительство в верхах, а заодно и хозяина;

по последним сведениям, он даже был про дан, как какая-нибудь древняя ваза, с молотка, и сейчас официально принадлежал какому-то ООО. или ОАО. Или еще кому-то. Учредителем трех таин ственных букв была Академия Наук, так что и профиль исследований, и даже легкость протаскивания «своих» аспирантов оставалась прежней, но все же, по уверениям старожилов Объекта, с которыми Саша познакомился по прибытии, жизнь уже не была прежней.

Раньше-то посмей не явиться на утреннюю проверку, сетовала тетя Люда, распоряжавшаяся местной столовой, - тебя сразу в кутузку и давай допраши вать на предмет подрывных настроений. А если уж за ручку с кем-то из местных парней прогулялась - всё, - плакалась тетя Люда, считают вражьей силой и давай допрашивать, кто, куда, чего… В переводе с женского на нормальный слезы поварихи означали: тетя Люда была недовольна тем, что Объект больше не охраняли три сотни солдат, прапорщиков, сержантов и лейтенантов срочной службы, а значит, свое пылкое женское сердце тетя Люда была вынуждена расходовать всего лишь на отряд «штабс-капитана» Волкова.

Не на ученую худосочную братию, в самом-то деле, тете Люде себя тратить? Повариха сердобольно подкармливала многочисленных очкариков в бе лых халатах или синих комбинезонах, собиравшихся по утрам и вечерам в столовой, а после, расставив в ряд пустые кастрюли и вымытые тарелки, кра сила полные губы красной помадой, глаза - изумрудными тенями, укладывала пышную блондинистую шевелюру и томно дозволяла себя проводить ко му-нибудь из подчиненных Волкова - Серову, Бульфатову, Прытковецкому и Ноздрянину везло чаще других.

Может, что-то и изменилось, думал Саша, может, и стало хуже, но в глубине души новоиспеченный аспирант признавал, что Объект произвел на него сильное впечатление. Кажется, что эти серые прямоугольные бункеры возвели где-то на Луне, на другой планете - прямо у входа в каменистое ущелье, покрытое чахлой полынью;

с одной стороны за Объектом возвышаются горы, с другой - открывается чахлая степь, лишь слегка расчерченная едва живы ми лесопосадками, бетон, колючая проволока, далекий волчий вой по ночам - и никаких следов цивилизации.

Население Объекта составляли десяток мощных вычислительных машин, два десятка умных и очень занятых дядей, которые утверждают, что пони мают, что именно эти машины делают, зачем чего вычисляют. На противоположном конце служебной и, чем черт не шутит, эволюционной лестницы располагался господин Александр Глюнов, а остальные… Нечто среднее. Не успев позавтракать, разбегаются по своим лабораториям, которые находятся под Объектом 65/113, - поговаривают, тамошнее хозяйство имеет собственный ранг и кодировку, и вообще, занимаются не как мы, общей околонаучной лабуденью, а серьезными исследованиями. И, разумеется, охрана.

Господин «штабс-капитан» Волков (штабс-капитан он потому, что показался Сашке похожим на незабвенного Овечкина из старого фильма);

его вер ные подчиненные - замы Волчановский и Серов, ну, и, как уже упоминалось -Бульфатов, Ноздрянин, Прытковецкий, Сытягин, Хвостов, и Догонюзайца  этих «красавцев», проверявших периметр и безопасность Объекта четырнадцать раз в час, Глюнов хорошо запомнил, а прочие их сослуживцы слились в единый образ. Рост образа - от метра восьмидесяти пяти до метра девяноста пяти, вес - от 90 кг до 100, и это не какой-нибудь жирок, а литая мускулатура;

выпяченные подбородки, очень короткие, до невидимости, стрижки и вечная паранойя в глазах.

Первое время Глюнов удивлялся - зачем научно-исследовательскому центру, пусть и работающему над смежной проблематикой, где невозможно про вести четкую грань между результатами, способными облагодетельствовать человечество, и результатами, способными его же уничтожить, - такая силь ная охрана. Нет, в самом деле - парни Волкова вечерами любили поджигитить на своей спортплощадке за корпусом Б, легко перебрасываясь двухпудовы ми гирями или тренировочными гранатами (смысл игры заключался в том, чтобы не ловить не тренировочную), и Сашка, человек впечатлительный и склонный к фантазиям, нисколько не сомневался - их место где-нибудь на передовой. В окопах. В брустверах. С базуками. Больше никаких «военных» тер минов Сашка не знал, о существовании «горячих точек» на планете лишь догадывался, на всякий случай веря выпускам новостей, а потому придумать назначения «волчатам» не мог, но точно понимал: возле научного Объекта, где ничего и никак не может случиться в принципе, Волкову и команде не место.

Ну, может, стайка мышат из подвальных лабораторий вдруг исчезнет… Так они не кошки, чтоб ловить!

Как-то раз Петренко, деловито сортируя отчеты по папкам и выхватывая остронаманикюренными когтями распечатанные доклады раньше, чем они появятся из принтера, снизошла до объяснений. Оказывается, здесь как-то раз, за месяц до появления на Объекте Глюнова, произошло ЧП. нет, сбежали не мыши, а вдруг из ниоткуда появились две странные особы, порвали колючую проволоку;

начхав на все пароли и идентификационные меры, включи ли Систему, остановленную на сутки ради профилактики - у господина Монфиева, начальника и организационного директора Объекта 65/113, именно в тот день случился юбилей, и все важные сотрудники отбыли по этому случаю на пикник. А остальные, оставшиеся без начальственного присмотра, есте ственно, выпивали за спортплощадкой, самовольно бросив рабочие места. Так вот, две особы, одна - явно женского пола, а вторая - нечто очень специфи ческое, может быть, как-то не так реабилитированный инвалид, устроили здесь погром. Врубили Систему, зачем-то развинтили половину оборудования, хорошо еще, не добрались до подвальных клеток с экспериментальным материалом;

а когда самопроизвольно сработала система оповещения, вместо то го, чтобы сдаться властям, устроили гонки по пересеченной местности.

Указанные выше неведомые особы испугали до чертиков группу Теплакова - они проводили годичный эксперимент по выживанию в ограниченной эколого- и социосистеме, другими словами, проверяли, может ли малая группа сосуществовать в ограниченном пространстве, и какие условия для этого требуются. Так, значит, девица и ее специфическая «мутантка» забрались в подотчетный Объекту бункер 180936, организовали жуткую наскальную жи вопись по всем экранам, - так самое страшное, что и эксперимент они сорвали, и группа Теплакова месяц не сознавалась, боясь попасть к доктору Лукину на прием и спецобследование. Так вот, блестя глазами и агрессивным ярко-алым лаком на коготках, рассказывала Петренко, Волков и был тем самым майором, который должен был по сигналу на Объект прибыть и всех переловить. Заметь, - по-крокодильи ухмыльнулась секретарь господина Монфиева, он с тех пор потерял в звании: особы как-то очень хитро взорвали волковский джип, устроили камнепад - хотя все строители утверждали, что окрестно сти Объекта надежны… Короче, больше проколов Волков не допустит. Можешь спать спокойно, Глюнов, тебя убьют последним, по-солдафонски пошути ла Петренко, и, уничтожив файлы, побежала докладывать Монфиеву о работе за указанный квартал.

Глюнов, Глюнов, Глюнов! - с упорством умалишенного доказывал Сашка треснувшему зеркалу в ванной своей однокоечной каморы в общаге, но не по могало. Те коллеги, которые снисходили до лаборанта по замене, хорошо, если запоминали имя. И написание фамилии. Но вот ударение… Дождавшись, пока Саша Глюнов подпишет бумаги, о том, чего он не будет делать за пределами Объекта 65/113, господин Монфиев в ту первую и пока, за десять месяцев, единственную официальную встречу, сказал приблизительно следующее. Пункт 1. Мы тебе, конечно, рады. Пункт 2. У нас дармоедов нет. Пункт 3. Среди здешних аспирантов никак не может быть дармоедов, потому как см. пункт 2. Вывод: давай-ка, Сашка, работай. Как у тебя там дело с призывом в вооруженные силы?

Сашка, смущаясь, показал очки с шестью диоптриями на левом глазу (на правом было всего три) и сломанный в третьем классе, во время хоккейных дворовых тренировок, локтевой сустав. Мама в том году уезжала на два месяца ухаживать за приболевшей бабушкой, пока уговаривала капризную све кровь переехать жить к сыну и внуку, локоть успел срастись неправильно, потом, конечно, была операция… Годен, но ограниченно, - не дослушал Монфиев. Это был пузатый, полный показного благодушия крепкий лысый человек лет пятидесяти, умеющий наслаждаться жизнью - он дружил со всеми, таинственным образом был в курсе всех последних происшествий, и вообще… Надо бы тебя сразу отправить вниз, рассуждал Монфиев, скептически оглядывая «теловычитание» Саши, в лабораторию к Бэлмо, только, понимаешь, там у него, чтобы только поло жить инструменты в мойку, надо степень иметь. Журчаков, конечно, попроще, но и у него штат полностью укомплектован. Чтобы не отвлекаться, сразу сообщим результат - Монфиев определил Глюнова в лаборанты по замене. То есть - вдруг кто заболеет, или отравится, или к доктору Лукину в постоян ные пациенты напросится, а ты - тут как тут! Готов к труду! и, ограниченно, к обороне.

В обязанности Глюнова входило следить за машинами в кабинетах 101, 109 и 111 корпуса А;

принимать несекретную информацию для Монфиева, чи нить оргтехнику, которую постоянно обливала разнообразными жидкостями - от абсента до кофе - Петренко и находить ей новые пасьянсы в Сети;

по сре дам и субботам выводить телевизионный сигнал «с воли» на «гробырек» «волчат», и раз в месяц составлять турнирную таблицу их междусобойчикового чемпионата по мочилову. («Гробырьком» творческий Догонюзайца называл разговаривающий и показывающего неясные серые шумы ящичек из полу оплавленной черной пластмассы, чтоб не возникало ненужных ассоциаций с цивилизованным гордым словом «телевизор»). Ах, да, еще подбирать обзо ры научной литературы для Атропина и готовится к кандидатским экзаменам.

Атропин - профессор Ян Витальевич Бэлмо (ударение на первый слог, и только посмей, Глюнов, спутать!!!) - считал Сашку чем-то вроде червя - явно пройденный этап эволюции, но пусть живет, ради пополнения биомассы. Занятий в аспирантуре не было никаких - не считать же занятиями попытки Петренко говорить по-английски;

к тому же Атропин настаивал, что настоящего ученого видно только по результатам его самостоятельной работы, и по стоянно цитировал Мичурина: дескать, вот был старик! Не стоит ждать милостей от природы! - квель мажестик, то бишь, что за мысль, что за глубина!!

Фас, Глюнов, ату природу!

Из принципа вредности Сашка отыскал в сети биографию Мичурина, вычитал, что великого селекционера подозревали в том, что, дескать, злостно воспользовался результатами труда трех поколений предков-садоводов, и никаких милостей действительно не брал… он их крал, чучело огородное!

Надо бы Атропину хоть раз тот материалец показать. Или не надо? сомневался Сашка. И продолжал, по мере сил и возможностей, купаться в море до ступной для сотрудников Объекта 65/113 информации, иногда всплывая для того, чтобы составлять программки для бухгалтерии, чинить старичок-ноут Евгения Аристарховича, и, как велела Петренко, поддерживать добрососедские отношения с Курезадовым.

О, господин Курезадов! О, эти черные глаза! О, эта восточная хитрость, помноженная на западную наглость! О, эти пэрсики, виноград и бананы, присы лаемые для несравненной Петренко - и полудикая морква, которая доставалась столовой и царице угнетенной общепитом интеллигенции, тете Люде!

Хутор Курезадовых считался чем-то вроде почетного белого слона - он был здесь до появления Объекта 65/113, и, как сильно подозревал Глюнов, наме ревался пережить сам Объект и даже, не приведи господи, взрыв Солнечной системы. Хитрый хозяин «поместья» кланялся Монфиеву, предшественнику Монфиева, предшественнику его предшественника, а предыдущему поколению Большого Начальства кланялся аксакал Курезадов, клянясь мамой Куре задовой, что будет поставлять укропчик, помидорчик и шашлычок «защитникам», и, что удивительно, поставлял. Правда, лично тем, кому кланялся… Собственно, иногда ностальжировала Петеренко, где мы - а где Курезадов;

шестьдесят с лишним километров по ущельям и долам - через горы, где чу деса, где волки бродят… Обнесенное плетнем поместье, выстроенное в стиле «Вернись, Изаура», и оснащенное выгоном для пяти отар овец, грунтовой до рогой для подъезда грузовичков и конюшней для выгула начальства на организованные охоты, действительно, по сравнению с серым бетонным Объек том казались осколками цивилизации.

Развеселые лаборанты из генетической (второй подземный этаж, дверь Х-938) Витька и Серега, испугали Глюнова, что, типа, Курезадов может посва тать за Сашку свою дочку, и Сашка, дурак, поверил, чем вызвал серию особенно неудачных опытов в подвале: лаборанты ржали так, что у них хромосомы отказывались делиться. Спасибо Евгению Аристарховичу - однажды, зашедши с визитом к Монфиеву, старый доктор вежливо и интеллигентно поинте ресовался, над чем нынче смеется молодежь - у подпольных лаборантов мигом стерло улыбки, а Лукин потом долго «работал» над пониженной самооцен кой Глюнова. До сих пор работал, кстати сказать, - по пятницам Сашка лежал на кушетке в клинике Лукина и свободно ассоциировал, потом они с Евге нием Аристарховичем играли в шахматы, пили чай с чабрецом и обсуждали последние новости.

Евгения Аристарховича пригласили на Объект 65/113 приблизительно лет за десять до появления Сашки;

а после приснопамятного разгрома у доктора Лукина значительно прибавилось работы. Как говорится, назвался психиатром - принимай пациентов… Кроме обычных обязанностей, (таинственным шепотом ярко-алых, в тон ногтям, губ вещала Петренко, пока Глюнов искал для нее обзор новинок любовных романов) Лукина попросили идентифици ровать поведение неизвестных особ, проанализировать успешность экосоциоизоляции Теплакова, и объяснить, что случилось с гордостью Объекта 72/098 - самонастраивающимися лингво-семантическими детекторами, с помощью которых группы Волкова и Теплакова общались с нарушительница ми. «Переводчики», конечно, поработали, но забарахлили уже на второй день, выдавая запись диалога с помехами, потом они понесли какую-то тарабар щину, потом вдруг сдохли - окончательно и бесповоротно. Профессора с 72/098 рвали на себе халаты, тельняшки и волосы, и Лукину пришлось их успока ивать, отпаивать седативами и организовывать ландшафтоаэротерапию. Информацию, выданную Петренко, косвенно подтверждали работающие в кли нике Лена и Галка, которые сами вывозили прошлой осенью успокоенную профессуру на крышу лукинского «желтого домика» дышать свежим гор но-степным воздухом.

Хорошие девчонки, вздыхал Сашка и с тоской вспоминал Машу;

Лена и Галя могли часами хихикать над всем, что им рассказывал Глюнов. И, кстати сказать, девчонки всегда произносили его фамилию правильно.

Начальник Лены и Гали, заведующий приписанным к Объекту 65/113 экспериментальным оздоровительным центром доктор Евгений Аристархович Лукин был здоровским дедком - интеллигент, эрудит, библиофил, чаеман, заслуженный орхидеевод, а в молодости он, «в довершение грехов», если ве рить автошутке, увлекался вольной борьбой. «А когда бросили?» - спросил как-то раз Сашка, и Лукин подмигнул: «Кто тебе сказал, что я бросил? Просто перешел в другую возрастную категорию». При росте в метр пятьдесят два («Как у Эркюля Пуаро!» - хвастался Евгений Аристархович) психиатр имел метр пятнадцать в плечах, подтянутый животик - и не скажешь, что деду пора на пенсию! - совершенно лысую голову, покрытое глубокими морщинами круг лое лицо и очень, очень, ОЧЕНЬ хитрый взгляд. «Гля, к нам пришел Боулинг!» - пошутил Комолов - чудом спасшийся после событий, связанных с незакон ным проникновением двух таинственных особ, водитель волковского джипа, и Лукин, стоявший в пятнадцати шагах, конечно же, услышал эти слова, неспешно повернулся и пристально, бесстрастно и очень внимательно посмотрел на шутника.

Через неделю (все эти факты, свидетелем которых Глюнов не был сам, ему, подводя ресницы, доносила Петренко) Комолова, вернувшегося с дежурства в горах, по дальнему периметру, трясущегося и рассказывающего о встрече с говорящей черной трехголовой змеей, бережно увели в лазарет, вызвали Ев гения Аристаховича, а еще через два месяца бледный и спокойный Комолов отбыл домой, долечиваться. Лена и Галка хихикали, что Лукин советовал па циенту не перенапрягаться, избегать отцовства и почаще играть в дворовое домино.

Прибыв на Объект 65/113 в середине прошлого лета, к зиме Саша Глюнов, что называется, оброс знакомствами - Евгений Аристархович, его жена, Ма рина Николаевна, Лена, Галя, Петренко (ей, главное, не позволять умываться!), конечно же, тетя Люда, сээнэс Журчаков, компанейский и общительный Догонюзайца, Витька и Серега из генетической, вечные изобретатели и супер-рационализаторы («утилизаторы», по меткому выражению тети Люды) Лё ня Кубин и Кирилл Зиманович. Ах да, еще господин Монфиев, камрад Курезадов, «штабс» Волков и его верные «волчата»… Спокойная жизнь Саши Глюнова, состоявшая из чтения, построения гипотез, схем, диаграмм и планов на дальнейшую жизнь, дала первую ощутимую трещинку в конце весны, когда на Объекте вдруг объявился большой толстый котяра.

Не то, чтобы Саша был ярым любителем животных… Но этого кота пригреть пришлось. Уж больно он был необычен. Как потом понял Глюнов, огром ный черно-белый кот провоцировал вокруг себя неприятности как источник питания - ток постоянного напряжения.

Кот был велик, килограмм на семь, лоснящаяся густая шерсть длиной сантиметров в восемь представляла собой хаотичное смешение угольно-черных и снежно-белых пятен;

на золотоглазой морде животного читалось выражение легкого интеллектуального снобизма, живо напомнившего Саше, как дав но он не писал отчеты для «обожаемого» Яна Витальевича - на бродячего котик не тянул, это было понятно даже такому отвлеченному от жизни «бота ну», как Глюнов. Но как он здесь, на Объекте, вдруг оказался? Ведь до ближайшего населенного пункта - фермы-фирмы Курезадова - действительно шесть десят км горной неровной дороги?

Жена доктора Лукина, которая как раз перед появлением «бедняжки-бродяжки» уезжала навещать родственников, клялась, что никаких животных она тайком на Объект не привозила, да и зачем? Евгений Аристархович, печально вздохнула Марина Николаевна, слишком привязан к своим орхидеям, чтоб позволить оставить у нас этого прекрасного котика… По распоряжению Монфиева Петренко бегала к тете Люде, спросить, а не… Не! уперла окороко образные руки в монументальные крутые бока тетя Люда. Петренко и она друг друга на дух не переносили, и считали долгом поссориться при первом же удобном случае.

Потом Петренко допрашивала Волкова и его подчиненных - Бульфатов приставил к голове кота пистолет, спросил, пристрелить ли, Петренко потребо вала не портить ей маникюр, Волчановский велел Бульфатову не валять дурака… Короче, в тот вечер Саша обнаружил кота, прячущегося под его соб ственным столом в кабинете 101 корпуса А, а Петренко тетя Люда искала весь вечер, угрожая выщипать и без того плешивые кудряшки, если та не пере станет строить глазки чужим мужикам… На следующее утро кот нагло украл у Глюнова колбасу с бутерброда, забрался на книжный шкаф и там увлеченно урчал и фыркал, поедая украденное под вопли прыгающего и бунтующего аспиранта. Когда надоело прыгать, Саша сурово отругал вредителя, потом сел, открыл пару «окошек», вчитался.

Сам не заметил, как котяра подлез, свернулся уютным калачиком на руках, замурлыкал что-то домашнее, приятное… И тут внезапно объявился Атропин.

Ян Витальевич вдруг вспомнил об аспиранте - чего не делал аж с середины ноября. Должно быть, просил очередную партию сложных приборов у Мон фиева да и решил заглянуть по дороге в кабинет 101;

Бэлмо презрительно посмотрел на разложенную по экрану колоду (что, ну что? Петренко велела на брать 1900 очков, а то ей некогда!) и напомнил, что неплохо бы летом сдать кандидатский минимум. А, английский Анна Никаноровна у вас уже приня ла? Хорошо, скажем ей спасибо. А какую оценку получили за реферат по философии? Как это «я не говорил про реферат»? Говорил, - противно завел нота цию Атропин. Сдавайте, и побыстрее! Вам еще минимум по специальности сдавать, а вы тут прохлаждаетесь!

Сашка фыркнул - видимо, научившись у своего питомца. Питомец, будто понимал, что обсуждают между собой люди, нагло подал голос:

- Уммняяуу… - Аааапчи! - расчихался профессор. - Откуда у вас это животное?! На Объекте нельзя держать посторонних животных!

- Да это ж кот, - возразил по глупости Глюнов. - Вот, прибежал откуда-то. Не выгонять же беднягу - кругом горы и степь, еще с голоду подохнет… Атропин, зажав нос платком, смерил гадливым взглядом большого пушистого черно-белого кота, велел отнести приблудыша в подвал, генетикам на забаву и утилизацию. Глюнов весь вечер сочинял речь в защиту черно-белого бедняги, намереваясь подать на отчисление, если вдруг его гринписовские взгляды не будут уважены.

Утром петиция не понадобилась: Атропина, визжащего, как девчонка, увезли в областной центр - ночью он как-то очень хитро упал с кровати, сломав при этом ногу в двух местах, а локоть - по четырем костям (и как умудрился?). Потом от Бэлмо пришел е-мейл: дескать, учение аспирантов - дело рук са мих аспирантов, не горюйте, буду зимой, а сейчас лечусь в санатории.

Вернувшаяся после проведенных с Волчановским выходных Петренко на кота умилилась противным голосом «Ах ты, пушистик!», и продолжала сю сюкаться «с хорошей кисой» по сей день, а тот писал ей на важные документы. Правда, Анна Никаноровна всё без разбору запирала в огромный монстру озно-надежный шкаф, и за два месяца пребывания кота на Объекте еще ни разу этот шкаф не проверяла. Сашка терпеливо ждал, чем же история кончит ся, и зачеркивал на календаре еще один день, когда Петренко снова ничего не почуяла.

Монфиев кота видел, мельком - Глюнов очень вовремя сделал умный вид, засверкал очками и шепотом, с придыханием произнес, что котейка - «сюр приз от Курезадова, а остальное уже в вашем холодильнике», на том официальный интерес к животному завершился.

А неофициальный… Журчаков, после того, как Ленка дала ему отворот поворот, однажды прибегал к Сашке жаловаться на женское коварство. По про фессиональной привычке ухватил кота поперек живота и принялся исследовать насчет блох, состояния здоровья и своей любимой генетики. Кот зло за рычал, вонзил в Журчакова все имевшиеся в наличии клыки и когти, вырвался, потеряв клок шерсти, и сбежал на распределительный щит. Журчаков, по-детски, с досадой и наплевательством к бактериям, облизывая царапины, прошелся насчет сходства женщин и кошек;

унес шерстку кота к себе в под вал, и три дня издевался над Глюновым, прося объяснить, почему генные спирали с черных шерстинок не идентичны белым образцам с того же подопыт ного объекта, и как может быть обыкновенной фелициа доместика - триста шестьдесят лет???

Глюнов обиделся и перестал с шутником разговаривать;

на нелестный отзыв о Журчакове обиделась Ленка и перестала разговаривать - теперь уже с Сашкой. Но после того, как с Журчаковым случился небольшой нервный срыв - он психанул, когда утром обнаружил следы возгорания вокруг любимого компа, плюс вдобавок к замыканию по лаборатории и особо ценным чашкам Петри прошлась разбрызгиваемая с потолка противопожарная пена, - Лена упросила Лукина назначить ей пост у постели больного жениха, и Евгений Аристархович, расплывшись морщинами вокруг улыбки, поспорил с Глюно вым, что через месяц у них на Объекте будет свадьба.

Сашка поставил на три недели - судя по шуткам Галочки, Лена собиралась Журчакова терапить с особой настойчивостью.

За два месяца Сашка перепробовал почти полсотни кличек для черно-белого приблудыша. Васька, Степка, Сёмка, Кузька, Кузькин кот, Сукин сын, Мур зик, Тишка, Плутишка, Сволочь, Барин (это предложила Галя), Пузран Пузраныч, Лисистрат… «Вообще-то, - исправил Журчаков Ленино предложение, - в Греции жила Лисистрата, и как-то раз уговорила подружек продинамить целое стадо мужиков. Вот стерва!» И кот проходил Стервецом целый день. После чего нежно и ласково подкатил к поварихе.

Тетя Люда торжественно усыновила черно-белого и назвала Флаффи. Дескать, видела в кино, у очередной Марианны Санта-Барбского разлива, был та кой солидный котик, носил брильянтовый ошейник, спал на бархатной подушечке и отзывался на имя Флаффи. И почти три дня Саша радовался гармо нии и полному взаимопониманию, царившему между дородной молодящейся поварихой и барствующим, вальяжным, самодовольным черно-белым ко том.

А потом была ночь Ножей и Тупых.

Посреди полночной тьмы вдруг сработала охранная сигнализация, общепитский блок засвиристел сиренами и засиял красно-желто-синими огнями.

Сашка, помнится, вскочил и со страху прыгнул обеими ногами в одну штанину, судорожно вспоминая, где по распорядку ему следует быть в чрезвычай ных ситуациях. Пока вспомнил, пока выпутался из петли взбесившегося со страха противогаза (хотя точно помнил, что противогаз ему выдавали новой конструкции, без шланга;

и вообще, он ведь не чешуйчатым на ощупь должен быть, разве нет?), пока выбежал на плац… Возле общепита уже стояли, дер жа автоматы на взводе и гранатометы (или что?) на плече, ребята Волкова. Сам «штабс-капитан», в пятнистом сером камуфляже, с раскрашенным черны ми полосами лицом, командовал операцией.

Противник заперт… Противник окружен! Действуем по моей команде! Двое десантируются с крыши, по одному - через верхние окна в столовую, ты, ты и ты - через черный ход, ты, Хвостов, через мусоросборник… Р-р-рразговорчики! Не слишком сообразительный Прытковецкий громоздким тараном на фиг снес дверь, и… Позже Догонюзайца в красках расписывал картину: дескать, представьте. Ночь. Черно. Пустая столовая. Ровные ряды столов и стульев. По углам - что то кошмарное, что живет по ночам в общественной столовой, может быть, призраки невинно отравившихся посетителей. Белые лучи фонариков режут темноту, пластуют ее, раздирают;

бравые «волчата» идут напролом, треск и грохот разбившегося стекла, двери разносятся Прытковецким (А чё сразу я?  возмущался детинушка) - и разброшенные по полу хищные стальные лезвия ножей ловят отсветы сирен и прочей подсветки. И посреди всего это буй ства - маленький, и не видно, что почти семь кг, очень испуганный котик с задушенной крыской в зубах.

«Бедненький!» - завопила тетя Люда, - «Флаффи ж хотел порадовать свою мамулю! Яти ж вашу кашу, вы что, дуболомы, понаделали! Вы ж кота импо тентом на восемь оставшихся жизней сделали!»

Как позже пошутил Лукин, крик тети Люды чуть не сделал импотентом Бульфатова, а это смело можно записывать в разряд подвигов, равных подви гам Геракла. Пока Бульфатов находился в лазарете у Евгения Аристарховича на профилактике, Монфиев разбирался с ночным происшествием: Волков получил устный выговор за самоуправство, Глюнов получил официальное распоряжение кормить кота, чтоб по ночам тот не лазил по секретным объек там в поисках подножного корма. А потом сам Монфиев получил от тети Люды - повариха гордо подбоченилась, четырехэтажно послала начальника, по требовала цветной телевизор над котлом, чтоб готовить интереснее было, выходной в субботу, Серова для успокоения нервов, и чтоб пред ее грозные очи поставили того скотину, который ночью, пользуясь суматохой, сожрал два кило вареной говядины, которую планировалось пустить в панировку. Тетя Люда получила все, что требовала - кроме говядиноядной скотины. Велела Глюнову беречь Флаффи, и, утешаемая Серовым, немного успокоилась.

- Ты не Флаффи, - сказал Сашка, пока черно-белый сидел у него на руках. На усах кошака еще виднелись маленькие крупинки говядинки, и вообще, два лишних килограмма, приплюсованных к живому весу, чувствовались. - Я буду звать тебя Бегемот.

Бегемот, Проглот, Всежрунчик, Курезадов (при использовании этой клички Глюнову постоянно казалось, что кот улыбается), Сосиска, Не-Приближай ся-К-Моему-Компу! - и прочая, прочая, прочая. Кот все клички игнорировал, и Сашка, так и не подобрав нужной, писал о нем родителям, именуя просто  Черно-Белый Кот.

Маша в ответном письме предложила назвать кота Индианой Джонсом - Сашка улыбнулся. Значит, не забыла… Ах… Аспирантуры два с небольшим го да осталось, а потом… Глюнов мечтательно зажмурился, представил, как выходит из ослепительного «мерса»… нет, лучше феррари! перед родной девяти этажкой, весь из себя крутой и красивый, в правой руке - букет роз для мамы, а в левой - коньяк и диплом кандидата наук, чтоб помочь отцу пережить шок;

и сразу, стоило Сашке отойти от машины, на шею ему кидается Маша - Машута, милая Машенька, и начинает целовать, целовать, целовать… Тут Сашка очнулся, отстранил от лица наглую черно-белую морду:

- Что, опять проголодался? Не смей меня облизывать. У меня реферат по философии и общественным наукам горит. Надо сочинять. Может, идею под скажешь? Надо, чтоб было что-то философское. Какая-нибудь идея, которую пока невозможно разрешить с точки зрения техники, но которая давным-дав но решена с помощью идеалистических представлений. Вот, думаю - что телепортация, он же нуль-переход, он же пространственно-временной разрыв  как раз самое оно… М-да… Большим жирным шрифтом: «Телепортация».

Кот уселся рядом - по вредной кошачьей привычке именно на левую руку хозяина, и ни на сантиметр в сторону, привалился - будто день не был от менно жарок и Сашке требовался дополнительный обогреватель, и тоже уставился в экран, будто понимал, что там написано.

«Проблема телепортации,» - бойко застучал Сашка Глюнов по клавишам, - «пришла в современную физику и математику через ненаучную фантасти ческую литературу.» Нет, лучше стереть и сформулировать иначе: «Впервые была заявлена в древней мифологии и сказ…» «Сказ?» сказках? Несерьезно.

Сказаниях? Неопределенно, а потому - ненаучно. Сказкотворчестве? как-то размыто, да и слово-то такое в официальном лексиконе отсутствует, еще поду мают, что он с Догонюзайца советовался. Лучше оставить просто «мифологии». Ага, «и народных былинах».

Память услужливо подсунула обрывок старого рисованного мультфильма: сидит на черном пятне, изображающем остатки зеленого насаждения, ли ловато-синеватый носатый и бородатый дед в такой же, но более светлой рубахе, перебирает по начерченным зигзагами струнам гуслей и вещает глубо ким красивым голосом - «То ли было то, то ли не было. То ли правду скажу, то ли небыль вам…»

Пока Сашка придавался воспоминаниям, наглый Котяра поднялся, потянулся, направился к бутербродам. Глюнов натренированно очнулся, перехва тил из-под усатой черно-белой морды тарелку - а Кот, сволочь, мигом брякнулся на клавиатуру, и полтора вымученных предложения будущего доклада мгновенно канули в Лету.

Зазвонил телефон.

- Да? да? - рявкнул Сашка в трубку. Ответом ему было молчание.

- Черт знает что, - проворчал Глюнов. - Целый день сегодня трезвонят, а поднимешь трубку - тишина. Какой леший развлекается, ты, случайно, не зна ешь?

Кот уставился на хозяина пристальным и наглым золотым взглядом.

- Мурзик? - от нечего делать Глюнов предпринял тысячную попытку придумать прозвище своему питомцу. Тот не среагировал. - Да какой ты, на фиг, Мурзик? Целый Мурза, почти семь кг веса! Может, тебя все-таки Пузраном обозвать?

Кот и Пузрана проигнорировал, продолжая нагло и пристально буравить Сашку золотым почти разумным взглядом.

Снова зазвонил телефон.

- Да? Блин, достали! Кто сегодня весь день развлекается?! - заорал Сашка в тишину телефонной связи. - Работать спокойно не даете! Найду, руки обло маю!

Усы у Кота приподнялись, будто наглое животное смеялось - угроза, учитывая «теловычитание» Сашки Глюнова, была фееричной. Будь на месте вре менного лаборанта, скажем, господин Волков, или Ноздрянин, или Волчановский, или даже Бульфатов… И снова звонок телефона.

Саша поднял трубку и вежливо, интеллигентно, последовательно, высказал всё, что думает по поводу развлекающихся шутников.

- Я тоже тебя ценю и уважаю, - ответил булькающий от сдерживаемого хохота голос Зимановича. - Как нестандартного ученого и оригинальную твор ческую личность. Слышь, Глюнов, выдай-ка нам последовательность трехзначных чисел.

- Какую? - уточнил Саша. Зиманович и Кубин творили что-то такое с огромной вычислительной машиной, которая была важной составляющей Систе мы;

на расчетах этой парочки была завязана десятая часть экспериментов физической лаборатории, возглавляемым академиком Сабуниным, так что числовую последовательность Зиманович, наверное, хотел какую-нибудь заковыристую.

- Любую, - нетерпеливо ответил Зиманович. - Любую, только давай быстрей, нам прибор настроить надо. После обеда начальство будет звонить Сабу нину в столицу, рапортовать об успехах, а еще ничего не сделано. Давай, выручай, Сашка, у нас от этих цифр уже ум за разум зашел, нужен свежий… - Не испорченный разумом… - подсказал издалека Кубин, подслушивающий разговор коллег.

- Свежий взгляд, - гнул свое Зиманович.

- 902-741-509-723-165-374-524-068-131-747-248-920-314… - бойко принялся придумывать Глюнов.

- Достаточно, - хмыкнул Зиманович. - О-кей, если что-то получится, мы назовем полученный эффект твоим именем. Ладно, пока.

- Пока.

Саша положил трубку на аппарат - у экономного и рачительного Монфиева все аппараты были старенькими, заслуженными, еще с дисками, а потому вызывали умиление как антиквариатная ценность. Не то, чтобы у Объекта были проблемы с финансированием - тьфу-тьфу-тьфу, не сглазить бы;

просто, по уверениям все той же Петренко, старое почему-то всегда работало надежнее, чем новое.

Ага, сверкая ослепительной золотой улыбкой победительницы, соглашалась тетя Люда.

Вот, например, две недели назад Саша поставил новую клавиатуру своему компьютеру - на старую Петренко пролила горячий шоколад. Нормальная вещь, с дополнительными клавишами, подобранным под «слепой метод» расположением букв, с фиолетовой подсветкой - короче, садись и работай в свое удовольствие. И что же? На следующее утро Саша обнаружил, что половина клавиш насмерть утоплена, вторую половину удерживает в надавленном со стоянии вползшая в пазы кошачья шерсть… Черно-Белый спасался на распределительном щите, усиленно делая вид, что ничего не произошло.

Но это еще полбеды.

Открыв «ящик», Саша обнаружил, что с его адреса какая-то зараза отправила заказ на впечатляющую коллекцию порнофильмов, более того, уже успе ла оплатить из его собственных, Глюновских, средств. Сашка рвал и метал, бегал по Объекту, не стесняясь «закрытыми» зонами и требовал предъявить такого шутника, которому сделанная гадость могла показаться смешной.

Особенно оскорбились Зиманович и Кубин - их-то Сашка и подозревал в первую очередь. Кубин пришел, потанцевал пальчиками по подсоединенному к Сашиному компу ноуту, после чего показал результат:

- Видишь? Действительно, никаких хакеровских шуток. Обычная деревянная работа. Отправляли с твоего адреса. В три часа ночи.

- Какая зараза… - начал бушевать Глюнов.

- Сейчас увидим, - успокоил Зиманович, колдуя за соседней машиной. - Вот, смотри. Запись за прошедшую ночь.

На черно-белом изображении с камеры слежения было отчетливо видно, как среди ночи в кабинет важно пробирается Черно-Белый Кот, как вспрыги вает на Сашин стол, как легким помахиванием хвоста активизирует «мышь», как топчется по клавишам новенькой клавиатуры - а она, конечно же, тут же запускает рабочий режим… Кубин и Зиманович ржали, как будто им щекотали пятки колонковой кисточкой, наблюдая, как бешено сверкающий ди оптриями Глюнов, размахивая метровой деревянной линейкой, бегает по кабинету за утробно орущим Котом.

- Ни фига себе эффект кошки, - просмеявшись, утер глаза Кубин. - Напишу друзьям - ведь не поверят.

- Меняй все пароли на более сложные. Тринадцать знаков, мой тебе совет, не меньше, - «утешил» Зиманович. Ему было лет двадцать восемь-тридцать, а потому к завихрениям Глюнова и своего смешливого коллеги он относился со спокойным покровительством старшего брата. - А насчет покупки не бес покойся. В крайнем случае, раздаришь фильмы Петренко, тете Люде и «волчатам», они тебе по гроб жизни будут благодарны.

Несколько позже, успокоившись и отдышавшись, Саша еще раз прокрутил свидетельство экономической небезопасности своего питомца и только то гда понял, что смущало его больше всего. Взгляд, всего лишь взгляд золотых кошачьих глаз - ну, на черно-белом изображении камеры слежения не боль но-то различишь цвет оригинала, но это мелочи - которые придирчиво и капризно скользили по большому экрану работающего компьютера, выбирая са мые привлекательные картинки. Со стороны, если отвлечься от видовой принадлежности «злоумышленника», он выглядел до невозможности разумно и естественно.

Сашка вернул на место старую «клаву», спиртом избавив ее от последствий «шоколадного отравления», и дал себе зарок поставить над Черно-Белым Котом какой-нибудь эксперимент с целью выяснить границы его разумности. И чтоб эта пушистая зараза поняла, что определенную черту в битвах с хо мо сапиенсом, переходить не следует.

II. ПЕШКИ Еще одной приметой весныулыбкой прокомментировал доктор Лукин появлениеролевиков, бродящих помолодцев и девиц студенческого возраста в рас для Саши Глюнова стало впечатляющее количество окрестностям Объекта.

- Обычное обострение, - с первой ватаги добрых крашенных картонных доспехах.

Саша уныло просматривал записи с видеокамер дальнего периметра, думая о том, что сам бы не отказался вот так выбраться на природу, пусть даже чахлую и безжизненную, пожить в палатке, замаскированной в шатер доблестного рыцаря Айвенго, лабать на расстроенной гитаре серенады для пре красной леди Маши… - Раньше их бы в кутузку засодили, - объясняла тетя Люда, выдавая Черно-Белому Коту шесть дополнительных порций в расчете, что тот поделится с Глюновым. - Появись они поблизости. А нынче - ты глянь, демократия… Срамотищу разводят, где это видано - парни в женских париках и колготках, да девки в кольчужных лифчиках, тьфу, стыдоба… Не испорченная современной цивилизацией тетя Люда в чем-то была права. И Саша только позже догадался, в чем выгода появления разнообразных «хоббитов», «эльфов» и «конанов».

От города далеко, на свежем воздухе побыть полезно, скажете вы. Ага, кто ж спорит. А провизию закупать где? Опять же, в палатках на голой земле хо лодно, где ж достать «обогрев»?

Поплутав по Сети, Саша Глюнов нашел подтверждение своим догадкам: ослепительную рекламу тур-фирмы «Курезадов и Ко», предоставляющей услу ги по организации «экстремального туризма с элементами ландшафтного отдыха и полной иллюзии магической реальности». Оказывается, этот проныр ливый торгаш предоставлял маленький автобус в распоряжение всем желающим воплотить прочитанное в фэнтези-романах действие в жизнь, мамой клянясь, что место дикое, свободное, никому ролевики не помешают, и вообще, вы тут хоть настоящую Битву Добра со Злом затейте, никому дела нет.

Цена за найм автобуса и шофера была настолько смешной, что даже самые трезвомыслящее студенты соглашались. Ну, а к ним и остальная публика подкатывала.

Новенький ярко-желтый автобус увозил энтузиастов в степь, выгружал, обещал вернуться через неделю.

А потом вступали в бой ребята «штабс-капитана» Волкова. Как они гоняли упревших в эльфийских париках бедолаг! Как издевались над теми, кому доставалась роль аристократов готических времен - если кто не в курсе, наряд таких аристократов предполагал узкие, обтягивающие штаны, а потому вызывал буйные ассоциации у озабоченного Бульфатова.

Студенты, искренне не понимая, какого лешего требуют раскрашенные черными полосами спецназовцы в камуфляже, мигом начинали набирать но мера телефонов своих могущественных пап и заботливых мам, чтоб возопить горестно «Заберите меня отсюда!!!» Увы. Сотовая связь в районе Объекта глушилась, и дозвониться удавалось одному или двоим из группы (Монфиев специально велел выключать «глушилку», чтоб интереснее было).

Заботливые и могущественные папа с мамой, конечно же, пугались, но очень быстро находили информацию (от адвокатской конторы «Сын и Куреза дов»), что претензии вояк абсолютно необоснованны, ООО или ОАО, учрежденное Академией Наук, совершенно не имеют права требовать не прибли жаться к их стенам, и вообще… мы спасем тебя!

Да не надо, мам/пап! - мигом отвечали послушные дети, легко соображая, что, раз претензии не обоснованы… Дави серых!

Это ж даже еще интереснее, чем бросать жребий, решая, кто играет за «наших», а кто против них. Противник - вот он, за колючей проволок, буравит острым взглядом, а мы тут сейчас развернемся… И они разворачивались.

Скромный доход имели все, подсчитал на досуге Глюнов. Конечно, в первую очередь Курезадов, продающий советы, автобус, палатки а-ля «первый по ход конкистадоров на назгулов», тушенку, сгущенку, гитары, пиво и картонные доспехи прошлых экспедиций. Свой процент получал Монфиев, которому перепадали взятки от Курезадова. Ролевики набирались здоровья, физической и душевной крепости, недельку побегав с самодельным оружием по горам и степям, пугая «боевой» раскраской и оглушительными воплями ребят Волкова. «Волчата» получали кайф оттого, что наконец-то могли применить на практике итоги своих добросовестных тренировок, порычать, скаля зубы, обзываться в свое удовольствие (Догонюзайца придумывал «эльфятам» нецен зурные прозвища прямо-таки виртуозно), а потом еще выпить мировую с потенциальным противником и построить глазки ролевым девицам. (Относи тельно последнего пункта Волков провел солидную воспитательную работу, особенно с Бульфатовым и Хвостовым, апеллируя к семейному авторитету шкафообразного Догонюзайца, крошащим в пыль кирпичи кулакам Ноздрянина, и пригрозив лично расстрелять того, кому не знаком Уголовный Кодекс и такое абстрактное понятие, как «чистое платоническое чувство»).

Самое интересное, что история повторялась каждую вторую неделю. И каждая группа студентов, набравшись за семь-восемь дней больше впечатле ний, чем за весь предшествующий год, честно обещала вернуться. Забрать тех, кто проходит курс терапии в клинике Лукина, естественно, ну, и просто вернуться, чтоб, наконец, разобраться, что мощнее - мечи и магия или кулаки да мат Волкова и его компании.

Если подумать, то львиная доля удовольствий от гонок «волчат» за засевшими в засады ролевиками приходилась именно на долю Евгения Аристархо вича: к помощи доктора обращались все участники боевых действ. Плюс после очередной «ролевки» всегда оставался один-другой пациент, отлично под ходящий для тех таинственных экспериментов, которые Лукин проводил в своей клинике.

Хмурое и сухое слово «психиатрия» не могло вместить в себя всего обаяния Евгения Аристарховича, под которое попало практически всё население Объекта 65/113 (Кубин уверял, что даже Главный Мозг, он же Система, он же СуперКомп, спрятанный глубоко под землей, в восторге от доктора Лукина).

Евгений Аристархович Лукин любил свою неблагодарную, нервную и малоперспективную работу. Он чинил «протекшие крыши». «Вправлял мозги».

«Подкручивал шурупчики». «Гонял бесов». Изгонял демонов… В первый же день, когда Саша попал на Объект, ему объяснили: во-он там, за лесопосадкой, спецгоспиталь для солдат-срочников, вдруг собравшихся скостить себе положенный срок службы в Вооруженных силах;

а чтоб койкоместа не пустовали, туда еще и местных психов определяют. А если вдруг увидишь странного типа, забредшего на Объект, да тарабанящего чушь и играющего в непонятки, сразу зови Волкова или его замов, пусть доставляют добрым докторам очередного подопытного кролика. Ну да, официально называется «Экспериментальный оздоровительный центр», но, знал бы ты, какие там эксперименты, ты бы здоровым просто так, на честном слове стал… Первые недели Глюнов шарахался даже от тени, которую отбрасывали далекие чахлые березки лесополосы. Потом вникающая во все чужие, ее не ка сающиеся, дела Петренко насплетничала Монфиеву, что новый аспирант панически чего-то боится, и Большой Начальник снизошел, лично намекнул, что работа у них тут ответственная, персонал нервный, и лучше профилактики ради с Лукиным познакомится до того, как придется.


Саша поначалу смущался, заверял, что с головой у него все в порядке, что никаких неврозов, а тем паче - тьфу-тьфу-тьфу… А потом Лукин сам зашел к ним в корпус А и заглянул в кабинет 101 отрекомендоваться новому сотруднику.

Евгений Аристархович всего-навсего попросил объяснить, почему опять в его ноуте сгорел предохранитель. Между двумя травмированными совре менным развитием техники интеллигентами завязался разговор на отвлеченную тему, в которой Глюнов только делал вид, что разбирался, но ноут обе щал «посмотреть»… Потом, когда Зиманович объяснил, что у доктора, должно быть, клиника подключена к какому-то неправильному запасному пита нию, а потому у всех тамошних приборов время от времени «выбивает фазу» от перепадов напряжения, Саша сам вызвался прогуляться до клиники, от нести ноут хозяину и, заодно, познакомиться с девушками, о которых так вкусно мечтали Витька с Серегой из генетической лаборатории. Заведующий той же лабораторий доктор Журчаков - биологии доктор, - с которым Саша тогда еще не был близко знаком, отвесил болтунам подзатыльники, смерил Глюнова скептическим взглядом, убедился, что новоиспеченный аспирант ему - такому из себя представительному и солидному - не конкурент, и объяс нил, как идти. Значит, идешь вон по той тропинке, потом доходишь до лесопосадки из чахлых березок, продолжаешь идти по дороге. А там видишь трех этажный расползшийся в ширину дом, заходишь и спрашиваешь доктора. Если увидишь, как вокруг дома бродят странноватые люди в скучных серых пижамах - не пугайся, раз добрый доктор позволил, значит, официально они признаны мирными. Не покусают.

А если покусают, - еще больше «успокоил» Журчаков, - приходи ко мне. Я ведь мутации изучаю, если что - обеспечу работой до конца жизни… Саша ужасно нервничал и просто заставлял себя передвигать ноги, на каждом шагу уверяя паникующего человечка у себя в голове, что психиатриче ское профилактическое обследование - обычнейшее в наши неспокойные времена дело;

что его проходят все, даже те, кто собирается стать водителем ав тотранспортного средства, что педагоги тоже обследуются - Маша рассказывала… Собственно, другого-то выхода нет - убеждал себя Глюнов, но всё равно не мог успокоить грызущего душу червяка сомнения.

Вот так Саша к Евгению Аристарховичу и пришел. Конечно, первые пять минут со страху и слова не мог сказать, потом вдруг зацепился глазом за рас ставленные на столе шахматы - старые, деревянные, с потрескавшимся и от времени потемневшим лаком, замечательные в своей необычной прелести шахматы, мигом сообразил, что конь ест ладью на Е7. «Тогда ферзь кушает пешечку,» - мягко возразил Евгений Аристархович, - «И вам, батенька, мат в два хода». «Точно… И как я сразу не заметил? тогда буду думать,» - нахмурился Сашка. Подумал - и выиграл.

Слова «психиатрическая лечебница», оказывается, не так уж и страшны, если ими обозначается небольшое трехэтажное здание с плоской крышей, на которой натянут тент, чтоб медсестричкам было удобнее принимать солнечные ванны;

если подразумевается большой и светлый уютный кабинет с без размерным письменным столом и кожаной мебелью, а главное - с цветущими орхидеями на подоконниках.

До знакомства с доктором Лукиным Глюнов никогда в жизни не видел цветущих орхидей - эти чудесные растения представлялись ему чем-то удиви тельным, из разряда раритетов, доступных только первооткрывателям вроде Колумба, или супербогачам, типа миллиардеров или арабских шейхов. Евге ний Аристархович смеялся над такой детской неосведомленной романтичностью - дескать, времена, когда орхидеи считались предметом роскоши и при надлежностью богатого сословия, давно прошли, сейчас это просто цветы - но очень красивые. Невероятно и волшебно красивые, добавил Лукин, осто рожно смахивая только ему различимую пыль с плотных листьев растения, и став в задумчивости похожим на очень старого лысого гнома.

Орхидеи в «Экспериментальном оздоровительном центре» стояли даже в коридорах - правда, не столь редких сортов, как в кабинете, и Леночка строго предупредила Сашу, что руками трогать их можно только Марине Николаевне - на правах докторской жены, да и лично Лукину.

А вот шахматы доктор Лукин «трогать» разрешал, и даже договорился с Сашей, что тот будет хотя бы раз в неделю к нему заглядывать, а то господин Теплаков и его компания только в преферанс горазды резаться, половину сотрудников Объекта на эту дурацкую игру подсадили, а шахматы - это ж игра благородных королей и мудрых звездочетов, и надо прикладывать усилия по ее популяризации.

Лукин нуждался в противнике - «Это, батенька, первое дело - чтобы поддерживать себя в достойной форме, нужна соответствующая цель. Иначе  грустно». Чтоб не грустить, они договорились играть по пятницам, совмещая профилактику невротических реакций у Саши и дегустацию пирогов Мари ны Николаевны, заваривали чай по фирменному рецепту Лукина - «Такую травку никакой заваркой не испортишь», и садились друг напротив друга, на висая над клетчатой доской.

По мнению Саши, великолепным набором шахматных фигур, принадлежащим Евгению Аристарховичу, можно было только восхищаться издали, предварительно заперев в какой-нибудь стеклянный шкаф, чтоб не украли. Играть же им было чистое удовольствие!

Шахматы были замечательные - не черные и белые, как миллионы пластмассовых фигур по всему миру, а золотистые и темные-темные, густо лило вые, как южная ночь, залитая фиолетовыми чернилами. Светлые фигурки были вполне человеческими;

можно было различить прекрасное лицо надмен ной королевы, король был при полном параде - с короной, мечом и мантией, на которой тончайшей резьбой изображался раскидистый дуб. Кони были рыцарями - всё, как положено, копье, конская сбруя, «стальные» латы;

вместо слонов присутствовали «советники», как называл их Евгений Аристархо вич - один маленький и квадратный, весь топорщащийся диковинными тяжеловесными доспехами, второй высокий, в длинной мантии, с посохом и по чему-то с длинными ушками. Ладьи были крепостными башенками, а пешки - два охотника, два кузнеца, купец, меняла, менестрель и шут. Против пра вил, диктовавших, что «пехотинцы» в шахматах лишены собственных лиц и каких-либо различий, в наборе Лукина все восемь фигурок имели свои соб ственные, запоминающиеся лица, один потолще, другой повыше, третий играет на крохотной деревянной лютне, а четвертый целится противнику в глаз… «Лиловая» сторона была другой. Король и ферзь здесь носили хламиды от плеч до пят - «мантии, отличающие статус образованного человека,» - объяс нил Евгений Аристархович. Посохи верховных чародеев были украшены мельчайшими стекляшечками;

одного из «черных» слонов Евгений Аристархо вич называл «друидом» - у того посох был удивительно похож на живую веточку. Другой слон обозначался как «астролог» - и, к удивлению Саши, поче му-то всегда погибал в самом начале партии. Вместо коней у «черных» были кентавры, вооруженные луками, а вместо ладей - «мегалиты», опутанные ис кусно вырезанными ветками и листвой. Пешки же были вообще не людьми, а существами из сказок - минотаврами, трехголовыми гидрами и балансиру ющими на хвосте морского конька полулюдьми. Как в эту компанию затесались два обыкновенных волка, Саша до сих пор не понимал.

Это были очень красивые и редкие шахматы, пусть и потрепанные, пусть и весьма поцарапанные, и если бы на месте Саши оказалась Машина млад шая сестренка-»Не-могу-молчать!», она бы расставила их в ряд на столе и принялась сосредоточенно рассматривать их и мучить сестру и ее «ухажера»

сказками, сочиняя на ходу бесконечные истории. Сам Лукин называл набор «Король и Звездочет», сетуя при этом, что в данном конкретном случае назва ние всего лишь дань традиции, а по-настоящему в «Короля и Звездочета» надо играть совершенно иначе, не фигурками, а почти семью дюжинами карт, и там есть волшебные кристаллы, которые у каждого игрока должны быть своими, и менять цвет и силу воздействия при броске с конкретным количе ством очков… Но специалистами по карточным играм на Объекте считались Теплаков и его два соисследователя, от Лукина отползавшими с околосветовой скоро стью, и лучше уж играть в шахматы - случайностей меньше, а азарту - почти столько же, потирал ручки Евгений Аристархович, и они играли. Засижива лись до полуночи, и Марина Николаевна хлопотала, что молодой человек опять не выспится - понятно, что завтра выходной, но ты же знаешь, Женя, что в вашей работе могут быть всякие случайности… Саше стелили на кожаной кушетке в приемной доктора, и он засыпал - в самой обыкновенной психиат рической лечебнице, проходя клетка за клеткой свое вечернее поражение или победу, и почти не думая об основных подопечных Евгения Аристархови ча.

Их было человек пятнадцать - постоянных «клиентов» психиатрички. Ну, по крайней мере, в цокольном этаже лазарета было пятнадцать запертых дверей, которые Сашка видел однажды -спустился вниз, поискать кабинет Лукина, когда еще не знал, что тот расположен на втором этаже, с юго-восточ ной стороны. Один пациент, по прозванью Боб, страдал хроническим алкоголизмом и постоянно сбегал из запертой палаты, какие бы сложные замки на дверь не навешивали. С тем же постоянством беглец ловился - около процедурного кабинета, в обнимку со склянкой медицинского спирта, употреблен ного внутрь вместо наружного. Еще два пациента были тихими сумасшедшими - Леночка как-то проговорилось, что суть их заболевания, вне всяческих медицинских стандартов, составляет убеждение, что оба они являются вампирами. При этом, что удивительно, оба «упыря» неплохо чувствовали себя при дневных прогулках по тихому чахлому садику, и даже вполне спокойно отражались в зеркалах. Однажды Саша прибежал в пятницу пораньше, часа в три, во время полдника, и столкнулся в коридоре с Галочкой, которая больным несла чашки с кроваво-красным содержимым - Сашке стало худо, и он долго не верил, что это всего лишь обычный томатный сок.


В тот день, после встречи с двумя чашками помидоровой крови, Глюнов ассоциировал особенно активно, и настоящее и будущее фантасмагорично склеивались с прошедшим и невозможным. «Штабс-капитан» Волков представлялся до ушей заросшим черной жесткой шерстью, имел взгляд дикий и злой, а челюсть необычно вытянутую и четыре слишком острых клыка, торчащих из-под узких темно-серых губ;

его команда, как в мультике, рядилась в краденные овчины и прытко догоняла улепетывающих хвостатых и ноздрястых серых зайцев;

сверкающий высокотехнологическими доспехами в стиле робокопа Кирилл Зиманович почему-то назывался рыцарем в тигровой шкуре (серебристо-золотистой, а не как обычно, оранжево-черной);

режущиеся в преферанс Теплаков с Журчаковым представлялись аборигенами в травянистых юбочках и с костяными ожерельями на шее, уютно устроившимися под свесившейся пальмой;

Петренко танцевала ча-ча-ча и швырялась портфелями с секретными документами… Лукин смеялся над ассоциациями и предла гал поработать с сопротивлением, а Марина Николаевна грозно отчитывала мужа: да посмотри ж ты, на нем лица нет! Перепугали его твои подопечные!

Дай парню успокоиться!

Против всех страхов Глюнова, Лукин не стал пичкать парня таблетками или уколами, а предложил пройтись и подышать свежим воздухом. Вечерело, весна только-только вступала в свои права, и чахлый садик вокруг экспериментального оздоровительного центра как раз соответствовал унылому на строению Александра. Пожилой садовник добросовестно махал метлой - и Сашка, засмотревшись на узоры, которые чертили по серой земле березовые ветки, вдруг остановился и задержался. Дядя Бран - старикан добродушный и приветливый - закончив подметать, подрезал садовыми ножницами под сохшие за зиму побеги;

потом, явно считая, что вечер хорошей работе не помеха, принялся переносить кучи мусора поближе к будущему костру. Сашка, не заметно для себя, начал помогать, потом они с дядей Браном долго сидели, смотрели, как чадит слабенький костерок, с недовольством потребляя отсы ревший весенний мусор. Бран рассказывал о чем-то - дескать, вот, садовничаем помаленьку, а был у него друг в далекие времена - так ему стоило плю нуть, так и дерево бы выросло, да не простое… А золотое, - в тон подхватил Саша, и дядя Бран рассмеялся - нет, зачем нам золото? От него только душе ис кушения! А вот бы деревце, с одной стороны - вишневое, а с другой сливовое. Подумаешь, - хихикнул Саша, - да Журчаков и не такие фокусы горазд выде лывать. Тоже мне, юные мичуринцы;

не стоит им ждать милостей от Природы… С Браном было уютно и спокойно, веселые голубые глаза старика смотре ли на мир так, будто этот чахлый голый садик позади потерянной в степи психиатрической клиники был лучшим местом во Вселенной, и к ночи Саша чувствовал себя так, будто не мусор - а свои печали сжег в садовом костерке.

- Да, Бран - такой, - вздохнул Лукин при следующей встрече. Встал, подошел к подоконнику - там на полу была такая хитрая скамеечка, чтобы низень кому доктору было удобнее сверху опрыскивать фаленопсисы и каттлеи. Лукин взял распылитель, задумчиво выпустил на растения водяное облачко.  Не представляю, что бы я без Брана делал все эти годы… - А что, он тут давно? - черт дернул за язык Сашку.

- Давненько. Едва ли не первый пациент в моей клинике.

- Пациент? Пациент?! - поразился Саша.

Лукин согласно кивнул. Потом, видимо, почуяв, какие бури поднялись в Глюновской душе, обернулся и пожал плечами:

- Видишь ли, Саша, - объяснил доктор. - Бывают разные психологические проблемы. То, что мы, специалисты, называем болезнью… Ах, к чему вся эта научная словобредь! Скажи, вот теперь, когда ты знаешь, что Гильдебран - мой пациент, - что, твое представление о старике круто изменилось?

«Ага. Не представляете, как круто!» - хотел ответить Глюнов, но почему-то сказал совершенно другое:

- Его зовут Гильдебран? Ни фига себе имечко!

- Имя-то как раз обычное, - невозмутимо ответил Евгений Аристархович. - Старинное, да, а так вполне человеческое. Знаешь, в кельтской мифологии… И в тот раз они так долго и подробно обсуждали кельтскую мифологию, оказавшую своеобразное влияние на развитие ортодоксального психоанали за, - но совершенно другое, по сравнению с мифологией античной, - что Саша совершенно забыл, что решил для себя бояться «дядю Брана», и, уходя, сер дечно, как ни в чем не бывало, рассказал обихаживающему куст черноплодной рябины «садовнику» анекдот про охотника на крокодилов и черствый бургер[1].

Гильдебран на анекдот рассмеялся, и рассказал свой: про пройдоху-вора, однажды в дремучем подпитии пытавшемся украсть хвост у дремлющего дра кона. История была веселая, и Сашка всю дорогу назад, в общагу, хихикал - и только на следующий день вспомнил, что бедняга дядя Бран неизлечимо бо лен, и загрустил.

Скажи Саше год назад самый что ни на есть заслуживающий доверия человек - мама, отец, Маша или хотя бы Василь Иваныч Гугоня, - что он будет бе гать каждую неделю в психиатричку и смеяться над шутками постоянных пациентов - ей-ей, Сашка бы подумал, что с доверием он поторопился. А так… привычка, знаете ли. Вторая натура.

Вот такая, собственно, и была спокойная жизнь у Александра Глюнова до недавнего времени.

Снова зазвонил телефон. На этот раз подал сигнал черный аппарат - заслуженный офисный «старичок».

Сашка отвлекся от подробного описания нуль-порталов, сделанного по обзору творчества известного фантаста, поднял трубку. Будут молчать? Или Зи манович решил позвать посмотреть на проводимый эксперимент?

- Алло? Я вас слушаю, - вежливо сказал Саша в трубку.

Ответом ему был короткий матерок в исполнении Ноздрянина.

- Тебе сколько раз,…, объяснять,…, как отвечать? Ты «Аист», понял?

«Понял, дятел, понял,» - мысленно вздохнул Глюнов. И вежливо повторил, ибо у Ноздрянина, судя по заплетающимся выражениям, уже пена на клы ках висела:

- Я «Аист», слушаю.

- Так-то лучше, - чуть притих Ноздрянин. И добавил, не делая пауз: - Звони Лукину, код 19-а. Мы будем через двадцать минут.

- Хорошо, сейчас позвоню, - ответил Сашка, подвигая поближе второй аппарат, помоложе и посовременнее, предназначенный для экстренной связи с экспериментальным и оздоровительным.

- Я те,…,»позвоню»! - опять завелся Ноздрянин. - Ты что, у тещи сидишь? Ты, пингвин, не звонить, а докладывать должен, понял?

- Понял, понял, - не стал связываться Сашка, набирая номер клиники Лукина. - Всё понял… Код 19-а, размышлял Сашка, - интересно, а что он обозначает? Коды второго десятка обозначали события, связанные с присутствие вокруг Объекта ко го-то постороннего. Всю весну звучал код «десятка» - посторонние в близком контакте с дальним периметром! А «девятнадцать»?

Глюнов потянулся к стеллажу, искать брошюрку в красной обложке, где перечислялись все внутренние коды и распорядки, - и Черно-Белый Кот, ну как же без него - тут же бросился на клавиатуру, чтобы стереть только что набранный текст. Нет уж, извини… Мы уж сохранились… Впрочем, игривое поведение Кота натолкнуло Глюнова на мысль, что можно и не копаться в поисках давно потерянной брошюрки, а сходить и само му посмотреть, что, как и чего. Заодно сделать профилактическую гимнастику против прогрессирования миопии и остеохондроза, выгнать Кота, чтоб по шел, что ли, мышей половил, и подышать свежим воздухом.

Сашка подхватил ЧБК на руки и вышел из душного корпуса.

Позади корпусов, блока общепита и стройплощадки суетилась компания техников в синих комбинезонах. Зиманович, возвышающийся над коллега ми как минимум на полголовы, со своей аккуратной бородкой похожий на богатыря времен Красного Солнышка, «колдовал» у черного пульта со множе ством рычагов и кнопок. Глюнов остановился поблизости и попытался угадать назначение огромного прибора, извлеченного из недр Объекта: огромный круглый металлический каркас был оплетен жутким количеством проводов, на которых висели какие-то дополнительные детали, датчики, кнопочки. Со всех сторон подползали толстенные кабели постоянного тока от дополнительного генератора и вообще, всё выглядело загадочно и солидно, как декора ция к фантастическому фильму.

- Что за фигня? - спросил он у пробегающего с коробкой дополнительных деталей Кубина.

Кубин сочно и кратко Глюнова послал. «Фигня»?! Да чтоб ты в этом понимал! Это не фигня, это новое слово в физике!

- Этот, как его… коллайдер, что ли? - уточнил Саша, прекрасно зная, что другого способа, как сморозить абсолютную глупость, получить от Кубина по дробный комментарий, нет.

- Ты, Саша, тут не умничай, - попросил Зиманович.

- И без тебя умных достаточно, - подхватил Кубин.

- Нет, а все-таки, что оно делает? - не унимался Саша.

- Вертится оно, вертится! - рявкнул Кубин.

Саша понял, что на более подробный комментарий рассчитывать не приходится, и отошел в сторонку. Кот попробовал сунуть любопытный нос в кон струкцию из проводов и приборов, а Глюнов попробовал его удержать. Получилась боевая ничья: Кот сбежал, а Саша остался лелеять очередную порцию царапин.

- Ввожу код, - торжественно объявил Зиманович. - Всем отойти за экран. Минутная готовность.

Саша оглянулся в поисках экрана. Нет, вряд ли собранная металлическая конструкция является бомбой особо извращенного вида, но всё-таки… Экрана поблизости не было, техники побежали прятаться в блоке столовой, Кубин и Зиманович явно собирались остаться под прикрытием пульта, и Саша, поме тавшись в растерянности и сомнениях, юркнул за ближайшую дверь.

Это оказалось не очень хорошей идеей - дверь, хоть и металлическая, была тонкой и хлипкой, содержала несколько прорезей для вентиляции и, ока зывается, вела к большому техническому подъемнику, уходящему вглубь Объекта. Более того, в этом импровизированном убежище уже сидел Черно-Бе лый Кот, настороженно и любопытно наблюдающий за происходящими снаружи событиями через нижние вентиляционные дыры.

Саша пристроился к верхним.

После того, как Зиманович, по-прежнему торжественно, огласил вводимую числовую последовательность, он рванул какой-то рычаг, бросился под пульт. По приборам, впаянным в металлические дуги, побежали искры, но, должно быть, так и было нужно, потому что постепенно искрить перестало, послышался неведомый скрип-звук-рокот, откуда ни возьмись налетел порыв ветра… - это не было иллюзией, Саша сам почувствовал, как мимо его спа сительницы-двери несется пыль, увидел летящие по воздуху вырванные стебельки и смятые окурки, понял, что всё это, без всяких дополнительных на гнетателей, вентиляторов, турбин и прочего, несется в отмеченный непонятно-физической конструкцией круг… Конструкция ощутимо прогнулась под напором искусственно вызванного торнадо, застонала во все механическое горло, и вдруг затихла.

Саше показалось на секунду, что в миг, когда поток ветра и мусора достиг максимальной скорость, нутро конструкции пошло рябью, миражом, как бы вает летом, если смотреть на дорогу из раскаленного жарой асфальта. Но мало ли, что может начудить современная наука.

- Эксперимент завершен, - громко объявил Зиманович, поднимаясь из-за пульта.

Саша подхватил на руки Черно-Белого - у того двуцветная шерсть стояла дыбом, а вид был немного смущенный и, почти невероятно, застенчивый - и вышел полюбопытствовать, чему же он стал свидетелем.

- И что этот ваш коллайдер должен был сделать?

- Э-э-э… протянул Кубин. - Скажу тебе как ученый с потенциалом другому ученому с другим потенциалом: не взорвалось, и то хлеб.

- Я серьезно, - обиделся Саша. - Ведь интересно же.

- Нам тоже, - согласился Зиманович. - Мы не издеваемся, Саш, мы думаем. По всем расчетам должно было что-то случиться, но вот то ли случилось… мы сейчас показания с датчиков снимем, прогоним их по Системе, авось, окажется, что что-то получилось.

- А что вы ее на свежем воздухе испытываете? - не мог остановить поток любопытства Глюнов. - Разве у вас там, в подвалах, не надежнее?

- Эх ты, - постучал Кубин пальцем себе по лбу, показывая отношение к Сашкиному здравомыслию. - Голова, два уха. А если рванет, мы как эвакуиро ваться из-под обломков восьми верхних ярусов будем? А тут, на свежем воздухе, и помирать приятнее.

- Это он шутит, - степенно объяснил Зиманович Саше. - В подвалах на четверть мощности мы еще неделю назад проверяли, только получилась ка кая-то ерунда, вот и решили провести еще один тест, на полумаксимуме… Зиманович обожал такие вот интеллектуальные словечки, вроде «полумаксимума», и с удовольствием вкручивал их в любые мозги, успевай слушать.

Саша решил, что пока вопросов хватит, а остальное он узнает потом, когда Кубин накормит полученными данными свою любимую Систему и придет ве чером в столовую ужинать и хвастаться.

Со стороны послышался шум мотора, Саша обернулся и увидел подъезжающих «волчат».

Внедорожник с открытым верхом - разумеется, раскрашенный в обожаемый Волковым серый пятнистый камуфляж, остановился. Прытковецкий при нялся извлекать себя из-за руля, а Ноздрянин, увидев Сашу, тут же рявкнул, где, его мать, Боулинг? Где, ваших всех, Лукин? если Сашка, пингвин глаза стый, вздумал его, Ноздрянина, за идиота держать и не выполнять, что сказано… Ноздрянин, и так не отличающийся легкостью характера, сегодня был агрессивен на редкость, и Сашка, чего греха таить, порядком струхнул, когда вы сокий охранник резко шагнул к нему, сжимая кулаки и грозно сводя брови к переносице. Кот, про которого Глюнов забыл, но которого, оказывается, про должал держать на руках, утробно зарычал и поднял лапу, предупреждая, что… Раздался шум еще одного мотора.

- Что-то случилось? - послышался уверенный голос Лукина.

- Евгений Аристархович, - мигом поменял гнев на заискивание Ноздрянин. - Гляньте, что мы нашли… - И что же?

Лукин поспешил к серому «волчьему» внедорожнику. Сашка, мимоходом заметив, как потешно смотрятся высокий, плечистый Ноздрянин и низень кий доктор, не стал сдерживать естественного щенячьего любопытства и побежал следом.

- Смотрите, - сказал Прытковецкий подошедшему доктору и откинул брезент, прикрывавший что-то, лежащее в машине.

Сашка взглянул - и тут же отшатнулся в инстинктивном отвращении.

В машине лежали два молодых, вряд ли старше Сашки, парня - перемазанные черной и бурой кровью, изодранные, скрючившиеся и мертвые. На ли цах застыло странное выражение спокойствия и полного внимания, и Глюнов на минуту подумал, что это какой-то розыгрыш, этого быть не может - ведь он же видел этих двух парней, они прибыли с последней группой «охотников на орков», и еще позавчера крутились у забора из колючей проволоки, пы тались замазать краской камеру слежения… Нет, это какая-то хитрость, чтобы проникнуть на охраняемый Объект, и сейчас они подскочат, отклеят чер ные полосы фальшивой крови и скажут… скажут… - Мммяяя! - взвыл Кот, в панике вырываясь из рук Глюнова.

- Саша? Саша, - позвал Евгений Аристархович откуда-то издалека.

Глюнов повернулся к доктору. Медленно, будто забыл, как дышать и двигать головой.

- Саша, вы в порядке?

- Что? - Саша чувствовал себя, как во сне.

- Я должен работать, - ответил Евгений Аристархович. - По правилам медицинской этики я должен сначала оказать помощь тому, кто в ней нуждается больше. Так вот, я спрашиваю - Саша, вы в порядке?

- Я? Да, наверное, да… - Отлично, - похвалил Лукин. Деловито накинул брезент на мертвые лица, сел рядом с Прытковецким и велел ехать в клинику.

- А они… - Сашка проглотил горькую слюну. - Они совсем мертвые?

- Пингвин ты, Глюнов, - ответил Ноздрянин, уже успокоившийся - в присутствии Лукина все старались быть вежливыми и сдержанными, - Чему вас в ваших университетах учат? Мертвые, мертвые… Я ж те сказал: код 19-а.

- Не пингвин, - как будто из другого измерения, услышал Саша свой собственный голос. - Вы имеете в виду панду - у которой глаза такие же круглые, какими кажутся у меня из-за очков.

- Вот так, Глюнов, вы, интеллигенты, и дуреете от своих опытов, - захихикал Ноздрянин, явно, если использовать терминологию, подслушанную у Евге ния Аристарховича, сублимируя пережитое беспокойство в нервический смех. Охранник хлопнул Саша по плечу, очевидно, чтобы подбодрить: - Панды ж толстые, это даже моя дочура четырехлетняя знает, а ты - пингвин. Пингвином и помрешь… Смерть… До этого дня Саша видел только одного мертвого человека - бабушку, да и то мама просила подойти к гробу, попрощаться, но Саша так и не смог поверить, что лежащая в обитом малиновом атласом ящике старушка, желтая и застывшая, как кукла из воска, его бабушка. Та самая, которая рас сказывала сказки, пекла пироги и сварливо отчитывала за разбросанные по комнате вещи. Она долго болела, пропитав их дом запахом лекарств и стар ческой немощи, сетовала, что врачи не понимают, что сын пропадает на работе, а невестка - что невестка? С ней даже поссориться нельзя, уж больно хо рошая… Отец на похоронах сидел у гроба, сжав руки на коленях, молчал, и Сашка старался смотреть на него, такого непривычно тихого, а вовсе не на чу жую куклу, которая когда-то была бабушкой… Оказывается, смерть бывает и другой - перепачканной кровью, скрючившейся под брезентом в чужой машине и наблюдаемый любопытными посто ронними, - и Сашка был вовсе не рад такому открытию.

День катился своим чередом;

неунывающий шутник, продолжавший трезвонить по служебному телефону и выдерживать стойкое молчание, пока Глюнов спрашивал «Алло?», не желал униматься;

тетя Люда, уже в курсе произошедших событий, прислала Саше обед в большом металлическом термо се;

Петренко, что чрезвычайно удивительно, еще не успела узнать подробности, а потому накрасилась почище индейца на тропе войны и отправилась искать Ноздрянина… Всё как всегда. И то, что два молодых здоровых парня вдруг умерли, волновало, казалось, только Сашу Глюнова, да и то по юности лет и вследствие врожденной добросердечности.

Саша пытался отвлечься от ужасной картины, вновь и вновь всплывавшей в памяти - два лица, одно худое, с нездоровой угристой кожей, другое круг лое, с восточными широкими скулами и выразительными черными бровями;

и мертвые глаза с отстраненным любопытством умалишенных смотрят в пустоту, закрытую брезентом;

 - а потому вновь и вновь рисовал один и тот же график для бухгалтерии. Монфиев требовал, чтобы график отражал эконо мию предприятия за истекший период;

никакой экономии, естественно, не было, но «вы же, Саша, умный, должны что-нибудь сообразить».

Не соображалось, хоть умри… Снова подал голос черный заслуженный ветеран конторского дела.

- Алле? - спросил Саша по въевшейся привычке.

- «Аист», я «зубр», - ответил голос далекого и притерпевшегося к глюновской вежливости Догонюзайца. - Вызови Лукина, у нас код 19-а.

- Уже знаю, - ответил Сашка, грустно вздыхая. - Прытковецкий повез Евгения Аристарховича в клинику, чтобы тот сделал вскрытие и определил в морг, до приезда властей и родственников.

Догонюзайца на другом конце трубки шепотом пересказал сообщение Саши, после чего послышался уверенный и деловитый голос Волчановского:



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 12 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.