авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 12 |

«FB2: “AVQ ”, 05.12.2009, version 1.0 UUID: BD-B143D1-13ED-0242-0CA1-68D0-78A9-198804 PDF: fb2pdf-j.20111230, 13.01.2012 ...»

-- [ Страница 5 ] --

- Не надо, Алексей Павлович, я тут, рядом с Объектом, - ответил Саша. Как-то странно посмотрел на Лота, решительно поднес пластинку еще ближе к уху и, понизив голос, спросил: - А тот псих, который сбежал… Он как выглядит? И что с Галей?

- Только не вздумай геройствовать! - голос Алексея Павловича переполнила паника. - Он опасен! Он безумец, опасный и непредсказуемый! Саша, я хо чу, чтобы ты… - Как он выглядит, Алексей Павлович? - настойчиво повторил Саша, как-то очень нехорошо поглядывая на Лотринаэна. Тот вернулся за стол с выраже нием вежливого удивления, не стремясь показать, что прекрасно слышит содержание разговора.

- А ты что, его не видел? Как же так вышло… Значит, запоминай: рост выше среднего. В плечах широк. Телосложения плотного. Волосы темные, корот кие. Глаза карие, нос крупный. Лицо квадратное, выражение такое хитрое, по словам Евгения Аристарховича, разбойное… Назвался Октавиным, имени я пока не узнал… Саша, прошу тебя - возвращайся на Объект немедленно! Я сейчас в клинике Лукина, можешь идти сюда. Серов поднял «волчат» по трево ге, Волков уехал искать по окрестностям. Не приведи господи, если случится еще одна смерть! Он опасен, Саша, поэтому скажи, где тебя найти, я… Голос из пластиночки прекратился так же неожиданно, как и начался.

- Простите, достойнейший Саша, - спросил Лотринаэн, наблюдая, какое серьезное и немного испуганное стало у юноши после разговора. - Можно узнать, о ком это вы сейчас говорили?

- Не знаю, можно ли… Но говорили об одном пациенте, сбежавшим из психиатрической клиники, - Саша нервно снял очки и потер переносицу.

- Я стал невольным свидетелем вашего разговора, - извинился Лот. И сжал кулаки, с трудом удерживаясь, чтобы не запустить в юношу заклинание внушения. Кто знает, как тот воспримет чужую магию, да и получится ли у Лота, в его теперешнем состоянии, хорошее заклятье? - И то описание, которое дал ваш собеседник, очень подходит к Октавио Громдевуру - человеку, которого я должен отыскать. Прошу, выслушайте меня. Только поверьте, просто поверьте - то, что я вам скажу, действительно правда! Пусть разговоры о магии и кажутся вам очень странными… - Да чего там, - невежливо буркнул Саша, снова уставившись на говорящую пластинку. Потом также задумчиво пощелкал по свисающему с куста спею щему помидорчику.

- Если не секрет, - не сдержал любопытства Лотринаэн, - что такого особенного в этом артефакте - те-ле-фо-не? Вы так на него смотрите, как будто он сработал как-то не так.

- Нет, он «так» и должен работать, - рассеянно покачал головой Саша, - завившиеся после купания русые волосы придавали ему сходство с новорожден ным ягненком. - Только обычно для полноценного… э-э… действия артефакта нужны карта, аккумулятор, зарядка и доступ к передающей антенне. А тут… - он еще раз покрутил в пальцах верхнюю панельку старого, разбитого мобильника. - Магия, не иначе… - Мдау, - помахал хвостом Черно-Белый Кот, усаживаясь на стол и блестя золотистыми глазами.

Они выехали ночью, после того, как веселая компания, утомившись, устроилась ночевать: девушки пошли во флигель к бабке Курезадовой, а парни разместились кто на сеновале за овечьим загоном, а кто в душном автобусе. Прытковецкий, благодушный и разомлевший после обильного ужина, сел на заднее сидение;

Волков - за руль. Октавио зачем-то прихватил свежую баранью шкуру, долго упрашивал взять собой коня - оказывается, Лукин попросил Курезадова временно приютить «транспорт», посредством которого состоялось перемещение из другого мира. Серый мощный коняга, помещенный в ко нюшню к четырем смирным лошадкам, которых Курезадов предоставлял приезжающим из города любителям верховой езды, пристально следил за Вол ковым большим карим глазом и кажется, издевался, многозначительно показывая верхние большие зубы и роя копытом землю.

- Возьмем, а? - не желал понимать намеков Октавио. - Мне верхом привычнее, чем в вашей колымаге… К ночи, когда приблизилось время операции, Константин Сергеевич обрел внутреннее спокойствие. Цель поставлена, средство выбрано… Несколько часов посидеть в засаде - так это пустяк.

Пока поднимались в горы, стемнело окончательно. Посвежело. Раздавались одинокие всхлипы сверчков да еле слышное шуршание в полыни. Маши ну оставили внизу, чтоб не шуметь. Прытковецкий, хмель которого уже выветрился, нес на плечах снайперскую винтовку;

«сержанту Октавину», по просьбе Лукина, вернули его копье, - а ведь Серов, командовавший операцией по захвату «маньяка» прошлой ночью, наверняка положил глаз на эту ра ритетную вещицу. Волков ухмыльнулся, радуясь тому, что придется разочаровать зама. Извини, у нас с Лукиным совершенно другие планы на эту тяже лую, с хищным стальным наконечником длинную палку. А когда добрый доктор Евгений Аристархович просит, ему обычно не отказывают… Оставалось только наблюдать, да - чего греха таить - завидовать, с какой легкостью и привычной ловкостью управляется со своим допотопным оружи ем Октавио. Не сбавляя шага, он, поднимаясь вслед за Прытковецким на скалы, добыл откормленного сурка - и как только заметил бурого зверька, пря тавшегося под грудами камней?

- Боюсь, одной бараньей шкуры им не хватит, - объяснил Октавио в ответ на недоуменный вопрос Прытковецкого, неужели ему ужин не понравился.

- Да кому - им? - рассердился Федот.

- Сейчас узнаешь, - пообещал Волков.

Они устроились под защитой небольшого выступа - так посоветовал Октавио. Дескать, чтобы сверху не напали. Внизу, метрах в пятидесяти ниже по крутому склону, они бросили тушку сурка и окровавленную баранью шкуру. Сверху и стрелять сподручнее, и видно дальше… Волков внимательно осмот рел окрестности при помощи прибора ночного видения - никого, крупнее мыши поблизости не наблюдалось.

- Понял, - прошептал Прытковецкий спустя час томительного ожидания. - Мы на вампиров охотимся, да?

- Простак человек, - добродушно посмеялся над охранником Октавио. - Да кто ж вампиров мертвечиной приманивает? Они свеженькую кровь любят.

Опять же, для вампиров надо осиновые колы готовить, ножи обсидиановые, жрецами заговоренные, хорошо подходят… Волков зло толкнул Октавио в плечо. Думай, что говоришь… Тот отодвинулся в сторону и, устроившись под выступающим камнем, снова подал голос:

- Он у вас всегда такой строгий? - спросил он у Прытковецкого.

- Бывает и хуже. Но тогда вообще кранты, пора удочки сматывать и панихиду заказывать.

- Разговорчики! - буркнул Волков.

Ожидание, ожидание, ожидание… Обиднее всего вот так сидеть - хотя в данном случае, скорее, лежать, - в засаде и ждать неизвестно чего. Лукин пы тался объяснить - да кто ж поверит Боулингу? Да и не сказал он толком ничего - просил держаться вместе, быть осторожными, присматривать друг за другом, беречься нападения сверху… Неужели действительно вампиры? В них Волков не хотел верить больше, чем во что-либо другое. Для него казалось грязной сама идея существования за счет чужой крови, и еще более мерзкой - идея, что можно добровольно мириться и находить компромиссы с тем, кто покупает собственную жизнь чу жой смертью.

Уж лучше достойная смерть, чем недостойное рабство.

Волков знал, что говорят за его спиной - и не оправдывал ни одно из решений, которые случалось принимать в спешке, среди панических воплей и об щей неразберихи. Он не считал себя жестоким человеком - просто знал, что каждое его действие было оправдано высшей необходимостью. Кто-то искал на службе славы, кто-то почестей, кто-то, чего скрывать - денег;

Константину Сергеевичу воровка-Судьба сумела преподнести на блюдечке всё перечис ленное, да еще одарила самым щедрым подарком - убеждением, что он сохранил свою честь.

За восемь лет службы на Объекте он почувствовал себя сволочью и предателем только один раз - когда льстивый и слащавый Курезадов предложил энную сумму денег за подробный рассказ, как же, все-таки, случилось то самое наводнение. Испытывали что-то секретное, правда?

Самое смешное, что, не поспеши Курезадов с расспросами и не пожалей бы он выдержанного коньяка, то смог бы получить рассказ очевидца даром.

Волкова до сих пор трясло от злости, что лысый коротышка-доктор, которого он не принимал в своих карьерных планах за серьезную фигуру, оказался главным игроком. Не велеречивый Монфиев, не хитрый Бэлмо, хвастающий знакомствами с сильными мира сего, не Сабунин, который действительно был с ними знаком, не Академия Наук в дипломированном множестве своих действительных академиков, а скромный провинциальный доктор, самосто ятельно похоронивший выдающийся талант в глухой степи… Поневоле начинаешь верить во всю эту магию-шмагию, глядя, как ловко Лукин обтяпывает свои дела. Интересно, - снова вернулся Волков к вопросу, который беспокоил его восемь долгих лет, - а жену свою он тоже приворожил, или Марина его, черта лысого, сама по себе любит?

Вокруг царила лиловая ночь, ветер едва заметно шуршал по полыни, слышался одинокий сверчок да еле различимый свист с той стороны, где сидел в засаде Октавио. Думать о Марине Николаевне было приятно. Не худышка, как эти современные барышни, всё при ней. Личико сердечком - широкие ску лы и сужающийся подбородок, теплые ореховые глаза, светлые вьющиеся волосы… Лисенок. Он называл бы ее лисенком - если б она хоть раз за все эти годы посмотрела в сторону начальника охраны.

Он бы берег ее, если бы такая красавица - смеющаяся, добрая, элегантная - настоящая дама! - хоть раз посмотрела бы на него. Она бы поняла, что он сде лает для нее всё - ради себя самого он тоже способен на ложь, предательство и подлость, но ради нее он готов пойти еще дальше и прозакладывать до ставшуюся даром, от Судьбы в подарок, незаслуженную честь;

и когда-нибудь она поймет, что он просто голоден - голоден так, будто пролежал здесь, на пустых холодных скалах, целую жизнь, и… Кто-то очень больно сжал плечо - Волков едва сдержался, чтобы не вывернуться и не выстрелить в непрошенного гостя.

- Началось, - едва слышно шепнул Октавио.

X. МОНСТРЫ Сам Октавио учуял опасность по характерному сумбуру, вдруг возникшему в прощание.

мыслях. Устроившись спиной к каменному выступу, придерживая копье рядом, он осторожно поглаживал медальон, подаренный ему Ангеликой на Ну, звездочет хренов… Неужели не напутал с предсказанием?

Из всего населения Королевского Дворца в Талерине Ангелика была единственной, кто вежливо разговаривал с мэтром Нюем, главным королевским астрологом. Вернее - она вообще была единственной, кто с ним разговаривал. Астрологов в Кавладоре не слишком ценили - в отличие, допустим, от гер цогства Пелаверино, где гороскопами пользовались все, кому не лень, а тем более Эль-Джаладского Эмирата, где звездочетам оказывался почет иногда больший, чем даже главному визирю. Конечно, виной тому был мэтр Фледегран - старший из придворных магов питал личную неприязнь к предсказате лям всевозможных мастей и считал астрологов самими негодящими из всех, кто когда-либо пытался прочесть таинственные знаки Судьбы.

Вот кавладорские астрологи за три с половиной столетия, в течение которых Фледегран колдовал на благо Короны, и привыкли предсказывать по воз можности быстро, аллегорично и драматически. Более того - последние пятьдесят лет большинство астрологов соглашалось предсказывать даром - если, конечно, вы обращались к их услугам впервые. Составляя гороскоп второй раз, по настойчивой просьбе шокированного первым предсказанием клиента, астрологи обычно вознаграждали себя за годы полуголодного существования… Мэтр Нюй, как заподозрил Октавио еще года четыре назад, в плане личного обогащения сделал ставку на принцессу Ангелику. Благо, дочь короля Ло рада вежливо слушала весь тот бред, который ей по большому секрету выдавал главный астролог, кивала, соглашалась и обещала, что примет его советы к сведению. Ха! А ведь Октавио всячески старался оградить бедную девушку от астрологической чуши! Он, можно сказать, готов был жизнь прозаклады вать, ради ненаглядной принцессы… Будь Октавио поэтом, он сказал бы, что принцесса Ангелика, вторая дочь его величества короля Лорада из династии Каваладо, была для него всем  звездочкой на небосклоне, утренним солнышком, теплом родного очага. Но генерал Громдевур - бывший разбойник с большой дороги, променявший по жизненную каторгу на военную службу, выражался гораздо проще: Ангелика была той единственной, кто не видел в нем головореза, преступника или обычного жаждущего убийств и крови монстра.

Она была моложе Октавио на шестнадцать лет. Когда он в первый раз появился в Талерине - следуя в почетном эскорте короля Лорада как один из ге роев завершившейся Луазской Кампании, - принцессе Ангелике было неполных четыре годика. Помнится, на церемонии посвящения в рыцари королева Анна держала девочку на руках, чтобы малышке лучше было видно всадников в блестящих стальных доспехах.

Потом… много воды утекло с тех пор. Рассказывая мэтру Лукину и господину Волкову о своей жизни, Октавио не слишком и солгал: действительно, по сле того, как закончилась война в провинции Луаз, выбор у Октавио Громдевура, двадцатилетнего лейтенанта, посвященного в рыцари за мужество и личную доблесть, был небольшой. Или возвращаться домой, в собственное поместье, как сделала часть его боевых товарищей, или выбрать карьеру странствующего рыцаря, совершающего подвиги ради Прекрасной Дамы, или остаться на службе у короля.

Папаша Громдевур в Стафодаре владел всего лишь сапожным шилом, молотком и дратвой, которыми всегда был рад поделиться с седьмым сыном - ес ли, конечно, старшие шесть братьев не все разобрали;

так что возвращение на родину отпадало сразу. Странствия… Странствий Октавио накушался до сыта, сбежав из дому в десять лет, покуролесив по провинции Триверн, герцогству Пелаверино и южным лесам Буренавии и добравшись к пятнадцати годам до каторги в мерзких болотах Тьюса. К тому же подвиги ради Прекрасной Дамы, на взгляд молодого воина, были вполне в духе каких-нибудь смаз ливых красавчиков, пытающихся подражать менестрелям Кленового Века и виснущих на деревьях, но никак не его самого.

Оставалась королевская служба.

За двенадцать лет по велению короля Лорада Октавио Громдевур побывал в Вечной Империи Ци (когда отшельники с Шан-Тяйских гор вдруг решили в обязательном порядке насадить свою веру среди жителей Запада и пробрались аж к самому Триверну);

в Эль-Джаладской великой пустыне - когда у та мошних звездочетов что-то замкнуло с предсказаниями, и они воспылали жаждой завоевать Южный Шумерет. Пришлось побеседовать и с ллойярдски ми некромантами, в очередной раз «пошутившими» на побережье между Литтл-Джоком и Чудурами;

и лично начистить рыло оборзевшему феодалу  ладно уж, как и обещали, кто старое помянет, тому глаз вон, так что без имен обойдемся… И глаз свой возьми - чтоб память крепче была… После того, как Октавио командовал обороной Стафодара в год нашествия викингов, ему в личное командование определили полк арбалетчиков и три дюжины бомбард. А после Илюмской Кампании - базилевса Александра, отца нынешнего Патрокла, вдруг обуяла мания величия, и он решил сделать соб ственное имя символом великих побед, - Лорад назначил Октавио Громдевура генералом-командующим Восточной Армией.

Безродного вояку с сомнительным прошлым придворные хлыщи и родовитые дворянские заморыши терпеть не могли. Хотя с чего это они считали его прошлое сомнительным? Октавио не делал секрета из того, чем запомнился ему город Тьюс и окрестные болота, не стеснялся во время королевских парадных обедов смерить оценивающим взглядом украшенный драгоценным ожерельем бюст какой-нибудь модной прелестницы и прилюдно объ явить, во сколько бы он оценил комплект - и бюст, и ожерелье, и прелестницу, - попадись они ему на лесной дороге. А картину «Громдевур требует про центы с фрателл[5] Раддо и Мильгроу» даже в Королевский Музей повесили, шедевром брутального натурализма обозвали.

Король Лорад обожал звон мечей, от природы вспыльчивый и неуживчивый, он не стеснялся усмотреть оскорбление в любом высказывании сосе дей-королей и слишком уж самостоятельных подданных, снова и снова отправляясь в поход. И придумывая для самого надежного из своих командиров все более сложные задачи. Октавио Громдевур действительно любил и ценил хорошую драку;

обладал звериным чутьем, мгновенно выискивая слабости противника и умело выстраивая атаку именно в тот единственный миг, который решает судьбу будущей победы.

Его прозвали «цепным псом короля Лорада», шептались о нем по углам, придумывали обидные прозвища, потешались над его неотесанностью, время от времени сочиняли обвинения (обычно - в превышении выданных королем полномочий);

и сами же первые звали его на помощь, когда из болот выле зали стаи голодных ташунов или перегораживали дорогу лихие людишки. Он так и не стал рыцарем - да, конечно, его величество вел высокие речи, по ложив меч на его плечо;

а потом имя Громдевуров внесли в большую книгу в бархатном переплете с золотым дубом на обложке;

 - но рыцарем Октавио проведенные королевские ритуалы не сделали. Он по-прежнему считал, что противника лучше бить сзади, когда он отвернется, и что тот, кто похваляет ся нажитым богатством - просто напрашивается, чтоб ему помогли избавиться от лишнего груза.

За эти двенадцать лет семейство короля - старший принц Гудеран, Ангелика и их младший братишка, Роскар, - стало чем-то привычным, обязатель ным и, как ни странно, своим. Серьезный и любопытный Гудеран выспрашивал о дальних землях и чужих обычаях - его величество легко и просто сбра сывал на принца-наследника управление внутренними делами, отправляясь в очередной поход, так что увидеть другие страны мальчишке не светило;

Роскар выпытывал «приемчики», бурей врывался в фехтовальный зал, требовал, чтобы с ним сражались на «взаправдашних» мечах и, открыв рот, слу шал байки о подвигах. Ангелика… Вежливая, послушная девочка, постоянно приносящая природную смешливость и трезвомыслие в жертву дворцовому этикету, только и всего.

В позапрошлом году, возвращаясь из Илюма, Октавио вдруг заметил, как в одночасье похорошела юная принцесса. Дворцовые сплетники судачили о том, что Ангелике не досталось и половины красоты ее матери, скорее, она больше удалась в родню Лорада со стороны ллойярдских родственников. Чуть более бледная, чуть более сухощавая, постоянно сдержанная… Когда же Гудеран, впервые в жизни вырвавшись в иноземное странствование, привез из Иберры свою молодую супругу, принцессу Везувию - о, эта южная красотка с ее огромными голубыми очами, пышной копной вороных волос, нежным бархатистым голосом и пылким темпераментом совершенно затмила скромную Ангелику! Октавио, по привычке сбежав проверять караулы - в зале Ко ролевского Дворца, заполненным гостями, поздравляющими принца с бракосочетанием, ему было тесно и скучно, - услышал подозрительные звуки в увитой розами беседке. Подошел узнать - может, это рой призванных пчел? или не слишком опытный ассасин притаился? - увидел зареванную Ангелику.

«Я-а-а… некрасивая-аа…» - всхлипывала девочка. Октавио, сдвинув брови, предложил показать того идиота, который осмелился утверждать подобную глупость. Дайте мне его, я покрошу его в мелкий фарш! Отставить слезы! Слушай мою команду! Основная боевая задача - деморализовать противника и навязать ему свои правила сражения! Глаза утереть, щеки напудрить, со мной танцевать в бальный зал бе-гом!

Восхищаясь и умиляясь немного вздорным, непоследовательным и, на его неизбалованный взгляд, загадочным характером Ангелики, Октавио пре вратился в ее верного рыцаря. Умел бы сочинять стихи - ей-ей, постарался бы сложить в ее честь поэму из тринадцати сонетов! Увы, он привык считать себя неотесанным мужланом, тонкости дворцового этикета вызывали у него зубную боль, всё, что он мог предложить девушке - любой, будь она дворян ка, купечишна или даже крестьянка - это свой меч, выщербленный от частого употребления… В прошлом году, когда они с Роскаром вернулись из-под Тьюса (охотились на расплодившихся ташунов), его величество грозно потребовал явиться пе ред его очи. Лорада вдруг начали мучить хвори - дали о себе знать старые раны - и Октавио поспешил к королю, думая, чем тот может быть рассержен. В королевских покоях у окна сидела Ангелика, одновременно и довольная, и испуганная.

- Объясни, - потребовал Лорад, - с какой это стати моя дочь собралась за тебя замуж?

Октавио опешил. Вытаращился на Ангелику, будто та вдруг превратились в трехголовую змею.

- Я ищу ей жениха, - продолжал король, - думаю, кого ж выбрать - ллойярдского принца, Янтарного Дракона[6], или кого-нибудь с севера, из викингов,  а она вдруг заявляет, что никто ей не нужен, кроме тебя!

- Октавио, - подошла Ангелика. - Скажите папеньке правду - что вы меня любите и никогда не бросите, а не то он меня в Вечную Империю или ка кой-нибудь остров Дац просватает… - Конечно, - кивнул Октавио, лихорадочно соображая, как же ему быть. Принцесса, милая принцесса… Конечно, он желал ей счастья всей душой, но кто он, вчерашний разбойник, а кто она - наследница тысячелетней королевской династии! - Это самое… не брошу… это самое… люблю… Ангелика радостно завизжала и бросилась Октавио на шею.

- Гудеран! - деловито крикнул Лорад. - Где ты там?

Когда явился старший принц, Громдевур был морально готов к тому, что его запрут в какой-нибудь темнице, за оскорбление Короны. Вместо этого Гу деран и Лорад обменялись заговорщицкими взглядами:

- А ты, оказывается, был прав, - хлопнул король сына по плечу. - Так, с Ангеликой я определился. Давай сочинять завещание дальше… Оказывается, таким образом его величество изволило позаботиться о судьбе дочери. А что? И генерал Громдевур - человек заслуженный, без сомнения, достойный, и будущему королю Гудерану - правителю умному и справедливому, но уж слишком далекому от войн и сражений - компетентный советник по армейским делам пригодится… Да и Ангелика - кто ж поймет этих женщин? - влюбилась в Октавио по уши.

Больше года Октавио наслаждался немыслимым, неземным счастьем. Поначалу придворные, глядя на эту странную пару - семнадцатилетнюю юную Ангелику и громоздкого, похожего на разбойника генерала - хихикали;

после того, как Октавио немножко подправил улыбки самых упертых зубоскалов, смеяться перестали. Они бы поженились по весне, в канун нового года, но сохнущий от хворей Лорад ворчал, маялся, страдал, и дочь не решалась оста вить его одного надолго.

Тут, как мышка из ларя с мукой, выскочил мэтр Нюй.

Он начал пророчить Ангелике, что «Аль-Кушар искривляет орбиту Аман-Бусара», «знаки Анкха смущают дома Лебедя и купель Скорпиона», «апогей зе нита перевешивает в созвездии Посоха», «Змея кусает свой хвост», «Волки грозят затмением Охотнику и Кувшину», «Кот смещает равновесие»… Понять что-то в этой звездочетской ерунде было невозможно, но Ангелика вежливо слушала, кивала, соглашалась и обещала, что немедленно примет меры.

Когда Лорад дал поручение, проверить, какие беды творятся в горах Восточного Шумерета, Ангелика, дождавшись, когда отец окончит аудиенцию, вы скользнула следом.

- Октавио! А может быть, ты не поедешь?

- Как это - «не поедешь»? Меня его величество попросил. Не бойся, душа моя, - он нежно поцеловал невесту в лоб, - сейчас мэтр Фледегран телепортиру ет меня в Луаз, там я возьму отряд;

четыре дня - добраться до Монти, еще три-четыре дня - там на месте во всем разобраться;

еще четыре дня - обратно. Ну, еще один день положим на всякие непредвиденные заминки - и через каких-нибудь тринадцать дней я вернусь. Обязательно.

Ангелика всхлипнула:

- Мэтр Нюй пророчит тебе неприятности.

- Дайте сюда мэтра Нюя, и он мигом поймет, что ошибался, предсказывая неприятности мне, - хвастливо пообещал Октавио.

Ангелика невесело улыбнулась сквозь подступающие слезы.

- Пошли, - потянула она Октавио в башню придворного мага. - У меня есть для тебя подарок. Я прошу принять его - чтобы он хранил тебя от бед.

В башне их уже ждал мэтр Фледегран. Он попросил Октавио вытянуть правую руку и тонкой кисточкой принялся наносить замысловатый узор на внутренней стороне ладони. Было немного щекотно, немного горячо, - а потом Фледегран положил на ладонь Громдевура тяжелый золотой медальон с миниатюрным портретом Ангелики.

- Постарайтесь хотя бы два дня поменьше тревожить артефакт, чтобы он лучше укрепился, - посоветовал маг, перебинтовывая ладонь с погрузившим ся в нее медальоном.

- Мэтр Фледегран, - объяснила Ангелика, - вложил в артефакт заклинание, предупреждающее об опасности, плюс заклинание, снимающее чужое воз действие на твой разум. А рисунок, сделанный на ладони, поможет тебе не потерять мой портрет.

- Да я бы и так ни за что на свете не потерял, - улыбнулся Октавио, прощаясь. - Помни - через тринадцать дней. Я вернусь.

И восемь дней из назначенного срока уже прошли.

Вместо того, чтобы спешить в Луаз, он сидит рядом с двумя странными незнакомцами, смотрит в синее ночное небо, стараясь найти хоть одно знако мое созвездие, и ждет неизвестно чего… Неужели был прав козявка Нюй, что предрекал Октавио Громдевуру всяческие беды? Сначала крестьяне эти, хитрецы доморощенные, - то тролли у них шалят, то гоблины расплодились, потом чернокнижник, колдующий посреди горной дороги… Когда Октавио попытался проткнуть колдуна копьем, тот вдруг подпрыгнул вверх;

и конь, не сбавляя хода, угодил в синюю дыру, вдруг образовавшуюся в том месте, где стоял маг. Потом… что было потом, Ок тавио плохо понял. Его подхватило и закружило потоком расплавленного ярко-синего света, и вдруг выбросило на каменистый склон. Он, помнится, еще не удержался в седле - вернее, не удержался умбирадец[7], тоже испытавший на своей конской шкуре воздействие магии, упал на колени, скатываясь по склону вниз, а Октавио тяжело и неловко вывалился из седла, чтоб не придавило.

Отряхнув пыль и оглядев расцарапанные ладони, Октавио с удивлением убедился, что медальону Ангелики падение не повредило. Нет, всё так, как го ворил придворный маг: если сосредоточиться, то можно увидеть золотой медальон, прячущийся за золотистыми замысловатыми рисунками. А стоит приказать медальону спрятаться - так и нет его. Всего лишь ладонь с рисунком, похожим на цинскую татуировку.

Некоторое время - Октавио сам не мог сказать, сколько именно, но усталость навалилась зверская, - он блуждал по степи, не зная, как отыскать челове ческое жилье. Какой-то заколдованный круг снова и снова выводил его на ту же гору - хотя называть эту возвышенность «горой» означало оскорбить вер шины Восточного Шумерета, - где и закончилось его «магическое перемещение». Потом какой-то козел встретился - увы, не настоящий, а то бы пообедал, а человеческий, наглый и самоуверенный, так что его пришлось проучить да сбросить с холма вниз, чтоб не выпендривался. Прошлой ночью, когда он набрел на растерзанное монстрами тело, Октавио даже, чего скрывать, обрадовался появлению людей.

Удивился, откуда у них такое нелепое оружие, почему они так странно одеты, но и обрадовался - сейчас он узнает, где спрятался маг-чернокнижник, который так зло подшутил над ним, Октавио Громдевуром… Ан нет. Вместо этого Октавио отвели в странный дом, где лысый низкорослый крепыш по прозванию Лукин долго объяснял ему, что тот попал в «па раллельный мир». Фр… придумает же человек подобные байки… хорошо хоть, накормили… А то он так проголодался за время блуждания по горам… Как вкусно пахнет свежая кровь… - вдруг медальон в ладони нагрелся. Еда… Мр… вкусно… Мой живот наполнится теплым мясом… и я буду спать на нагревшихся каменных глыбах… - Началось, - Октавио сжал плечо Волкова.

Убедился, что Волков сбросил мечтательность и готов к решительным действиям. И, осторожно подобравшись к Прытковецкому - тот, будто загипно тизированный, следил широко открытыми блестящими глазами за только ему видимой точкой на небосводе, - повторил процедуру пробуждения. Не спать! Монстры идут!

Волков приник к прибору ночного видения. В зеленоватом сумраке колыхались очертания какой-то крупной твари, раздирающей сурка на части.

Большая, да. Это единственное, что было понятно. А вот количество ног… или это хвост? Какие странные движения! Может, если подойти поближе, будет понятнее? А аппетитная, должно быть, зверушка… - подумалось Волкову, как будто он сквозь сон слышал далекое радио, - Хмм… а я так голоден… Надо подойти поближе… - Куда! - ухватил Октавио Волкова за куртку и оттащил обратно в укрытие. Резко ударил всё еще спящего с открытыми глазами Прытковецкого под ребро: - Чего заснул, убогий? Стреляй промеж глаз! Сказано - стреляй, пока не улетел!

Федотушка замешкался, заворочался в тесном для его богатырского сложения убежище, и поедающая приманку тварь забеспокоилась, учуяла что-то, притаилась, ожидая нападения.

Первый выстрел был сделан впопыхах, и лишь раззадорил ночного гостя. Второй раз Прытковецкий успел поймать цель в окуляре прицела. Открыв от удивления рот, Федот несколько раз нажал на спусковой крючок. Звук выстрелов - почти не различимый из-за глушителя - и противный чавкающий от клик попавшей в плоть пули. Всё?

Проклятая тварь, утробно рыча от боли, бросилась вверх по склону. На то, чтобы одолеть расстояние до убежища охотников, ей потребовалось всего дюжина ударов сердца - тварь была сильна, непередаваемо, нечеловечески, неестественно сильна и подвижна. Не успел стихнуть отзвук последнего из выстрелов Прытковецкого, как громадные когтистые лапы зверя уже скрежетали по камням, за которыми притаились Волков и Октавио.

Закричав от вспыхнувшей в крови ярости, Волков разрядил в атакующую тварь полную обойму - зверюга неуловимо быстрым движением, играючи, ушла в сторону, и выпущенные из пистолета пули прошли мимо, не задев даже крыльев. Крылья! У этой твари есть крылья! - но глаза не поспевали за блестящими вспышками выстрелов, и понять, правда ли это, не представлялось возможным.

Тварь наседала, метя страшными когтями по людям, шипя и воя от боли;

заорал Прытковецкий - Волков буквально собственной шкурой почувствовал удар, распоровший охраннику плечо… Двухметровый богатырь использовал снайперку как дубину, раз за разом бил прикладом в оскаленную пасть чудо вища;

Волков бросился с ножом, стараясь попасть под левое крыло - и тут же упал, сбитый с ног какой-то плетью… перекувыркнулся, еле удержался на осыпающемся каменном склоне, увидел расплывчатое пятно, мелькнувшее на фоне более синего неба… Потом услышал глухой удар и мучительный, полный смертельной тоски, вой.

- Сдохни, зараза, - посоветовал Октавио, поворачивая копье в шее твари. Раздался хруст позвонков;

зверюга дернула длинным, похожим на плеть, хво стом, заелозила по земле всеми четырьмя лапами, несколько раз ударила воздух двумя большими, больше орлиных, крыльями, и умерла.

- …, - от души высказался испачканный брызгами чужой и собственной крови Прытковецкий. Он зажал здоровой рукой распоротое когтями твари пле чо, и морщился, разглядывая поверженного монстра, явно не в силах поверить собственным глазам: - Что это?

Волков достал из рюкзака с припасами фонарь. Пятно белого света выхватило темно-бурую шерсть, львиные очертания спины, мускулистые плечи, крылья, очень странные передние лапы - бугрящиеся узлами мышц, повернутые под неестественным для звериных конечностей углом, и чересчур длин ными, похожими на человеческие пальцами;

ненормально высокую, долгую шею и необычную голову.

Голова не была ни вытянутой, как у лошади или собаки, ни круглой, как у кота. Она была продолговатой и высоко посаженной, как человеческий че реп, с открытым, широким лбом и большими глазами. А также острыми кошачьими ушами, расположенными близко к темени, мощной, совершенно львиной пастью и выпирающими саблевидными клыками. В темноте, разгоняемой светом звезд и сиротливым фонариком, очертания головы казались вполне человеческими и одновременно до жути звериными.

Темная, похожая в слабом свете звезд на застывшую ртуть, кровь стекала из оставленных пулями ран по львиному туловищу;

большие, почти черные перья вывернутых крыльев тоже перепачканы, сломаны во время агонии;

в левом плече зверя темнеет полузажившая язва. Но страшнее всего именно голова - копье Октавио вошло в верхнюю часть корпуса, там, где соединялись мышцы плеч и шея, и в темноте казалось, что у ног охотников лежат два су щества - безголовый крылатый лев и покрытая редкой слабенькой шерсткой отрубленная голова… львоподобного человека.

- Что за тварь? - с отвращением повторил свой вопрос Прытковецкий. - Или я совсем с панталыку сбрендил, что мне такая дрянь чудится? Я ведь вроде как совсем не пил… - Не видишь, что ли? - с отвратительным чавканьем достал копье из раны странного создания Октавио. - Обыкновенный сфинкс. Эх ты, простак чело век. Вампиров ждал? Так ведь сфинксы, пожалуй, опаснее будут.

- Опасней человека твари нет, - совершенно неожиданно возразил Федот. - Мне так один умный старикан как-то сказал… - Старики дурного не скажут, - согласился Октавио, с простодушной улыбкой вытирая сфинксову кровь с лезвия наконечника копья.

После короткого совещания - нести мертвого сфинкса к машине, или попытаться внедорожник перегнать повыше, - попробовали компромиссный ва риант. Сверкающий в темноте белой повязкой на руке Прытковецкий, постоянно приговаривая, какие, оказывается, чудеса в мире происходят, подъехал ближе, а Октавио и Волков свалили мертвую тварь вниз. Подобрали остатки сурка, бараньей шкуры, свалили все неопрятной грудой, плеснули бензином и подожгли.

Ветер практически стих, и языки огня подпрыгивали отвесно вверх, бросаясь искрами. Потянуло вонью сгорающей шерсти… Волков курил, сосредото ченно глядя внутрь пламени, а Прытковецкий нервничал.

- А что ж мы… Алексей Палыч, наверное, от счастья бы запрыгал при виде такой зверюшки, - наконец, шепотом спросил Федотушка.

- Ага, - согласился Волков. - Потому и жжем. Чего стоишь? Подбрось дровишек.

Прытковецкий посмотрел по сторонам.

- Да какие ж в степи дрова, Константин Сергеич?

- Ну, бензину добавь, чтоб сгорело быстрее.

Охранник выплеснул остатки из запасной канистры, и рыжее пламя всплеснуло вверх и покачнулось, будто играя, из стороны в сторону. Казалось, что мертвый сфинкс протянул руку-лапу к своим победителям. Играючи пошевелил кончиком хвоста. Подмигнул залитым закипающей кровью глазом… - Осторожнее, - буркнул Октавио, отодвигая парня подальше от костра, - сфинксы не любят охотиться и умирать в одиночку… В ответ Прытковецкий четырехэтажно выразил «восторг» привычками сфинксов.

«Одному - пуля, другого - ножом», - повторил Волков. Он опустил руку на пояс, чтобы вытащить оружие.

Кобура оказалась расстегнута и пуста. Почувствовав опасность, Волков застыл, напряженно и настороженно вглядываясь в лица «сержанта Октавина»

и Прытковецкого. Случайность? Неприятность? Страх от схватки с непонятным крылатым монстром действительно прокатился по жилам огненной струей, но не псих же он, чтоб пистолетами разбрасываться. Значит, не случайность… Кто из них, тоже гадать не надо. Федя - простак… а этот… протеже, его мать, нашего «доброго доктора»! какой еще подлянки нужно от него ожидать? Надо бы исхитриться достать спрятанный второй, запасной пистолет, а на поясе нож… должен был быть… - Что-то потеряли, господин Волков? - насмешливо спросил Октавио, перешедший на другую сторону костра. В его левой руке, игриво подмигивая звез дам, блеснуло лезвие волковского ножа. Копье, которым он сразил страшное чудище, было прислонено к соседнему валуну.

А пистолет Константина Сергеевича лежал в пяти шагах от кострища, наполовину утопленный в серой степной пыли. Как он там оказался? И чему улыбается этот хитрый пришелец из другого мира? Он что, смеется над ним, над Волковым?

Что он задумал?

Ах, Евгений Аристархович, вы не представляете, что я с вами сделаю после того, как разберусь с вашими пациентами!

Волков метнулся к автомобилю и выхватил с заднего сидения винтовку.

- Да что же… Стоять! - крикнул Прытковецкий. Чтобы сориентироваться в ситуации и выхватить из кобуры свой собственный пистолет, ему хватило половины минуты;

как назло, сейчас, стоя приблизительно на полпути от машины до костра, он мешал Волкову прицелиться в Октавио.

- Спокойно, дружище, спокойно, - «сержант Октавин» поднял руки, демонстрируя искренность намерений. Нож исчез, словно по волшебству. Копье же спряталось в тени, отбрасываемой широкой октавинской спиной. Хитер, гад!

Ну да ничего. Эта допотопная деревяшка, будь «сержант Октавин» даже чемпионом ближайшего леса по ее метанию, не сможет ничего сделать против современного оружия.

А уж против самого Волкова - и подавно.

- Стреляй! - скомандовал Волков, очень медленно обходя кострище - огонь, бросая искры в темноту, мешал прицелиться.

- А… в смысле, почему… - растерялся Прытковецкий, наверное, единственный раз за всю жизнь решившись обсудить приказ.

- Подумай сам, - предложил Октавио. - Я ведь вам нужен был, чтобы сфинкса поймать. А сейчас он перед тобой, в огне догорает. Какой еще с меня хлеб?

Значит, выходит, не так уж я вам и нужен. Только вот, разобравшись со мной, он ведь за тебя примется, простой ты человек.

- Не слушай! - закричал Волков, но Прытковецкий снова не подчинился. Он как-то нехорошо взглянул на Константина и застыл, держа «Октавина» на прицеле, но не спеша нажимать на курок.

- Подумай! - буквально в тот же момент прозвучал приказ со стороны Октавио. И, к досаде Волкова, следовало признать, что приказывал гость из чу жого мира гораздо убедительнее, чем господин начальник охраны. - Подумай сам, с чего бы ему нервничать, если речь идет всего лишь об охоте на стран ного зверя? Что, в первый раз, что ли? А зачем ему ты понадобился, когда по-хорошему достаточно одного сильного охотника с хорошей, дальнобойной аркебузой? Второй нужен для подстраховки - и им должен стать я, потому как знаю повадки сфинксов, а ты, зачем нужен именно ты?

- Не слушай его! - повторил Волков, лихорадочно соображая. Если он, как задумывалось с самого начала, выстрелит в Октавио, как поведет себя Прыт ковецкий? За долгие годы, проведенные на Объекте, Волков выучил, что обманчиво громоздкий, туго соображающий в обычное время детинушка в ми нуты опасности может реагировать молниеносно, превращаясь в ожившее торнадо из мускулов и злости. С него станется выстрелить в начальника охра ны, просто услышав резкий звук… Они стояли, образуя почти правильный треугольник вокруг огня, в котором горело мертвое чудище, и тени, отбрасываемые пламенем, превращали их лица в уродливые маски.

- Ты что, не видел, как весь день он скрипит на меня зубами и позволяет делать, что на ум взбредет? А почему, разве не понятно? приговоренным к смерти положено последнее желание, - продолжал Октавио.

Стрелять в Прытковецкого? Придется. Успеет ли Октавио метнуть нож? Он держит его в левой руке - надо бы вспомнить, как он держал вилку за ужи ном у Курезадова… Твою мать, хитрец, нашелся на мою шею!

Прытковецкий или Октавио? В кого стрелять? Свой или чужой? Да кто может быть своим в этом чужом мире… В мире, где появляются из воздуха львы с орлиными крыльями и человеческими головами и оживают суточной давности покойники?

Поставим вопрос иначе: в кого стрелять в первую очередь, а кто пусть подышит лишних пару минут? Октавио или Федот?

Мертвый сфинкс дернулся в пламени, а может, это была всего лишь тень, пролетевшая по звездному небосводу;

но в ту же секунду Октавио воспользо вался ситуацией, нырнув вниз, под укрытие из сполохов кострища, и в сторону.

Волков, не целясь, выстрелил в Прытковецкого - в грудь и голову, чтоб наверняка. Федя покачнулся и упал навзничь.

Где Октавио? Яркий огонь слепил глаза, а темнота ночной степи так обманчива… Волков буквально учуял опасность и отшатнулся - на волосок разминувшись с вращающимся ножом. В следующий момент последовал жесткий удар под колено - не удержав равновесие, Константин рухнул, едва не выпустив из рук винтовку.

- Что, скотина, даже своего воина не пожалел?

- Убью, сволочь! - закричал Волков, уворачиваясь от стальной пики. Быстро крутанув копьем, Октавио уже шел в следующую атаку, не позволяя про тивнику воспользоваться преимуществами своего оружия.

Волков отпрыгнул в сторону, намереваясь увеличить дистанцию между собой и врагом.

- Убьешь, непременно, - согласился Октавио, легко сокращая дистанцию и метя пикой в лицо Волкову. - Объясни, зачем так нужна моя смерть твоему господину, и можешь убивать, сколько душе угодно… - Он мне не господин! - крикнул Волков.

Стальное хищное лезвие, со свистом рассекая воздух, будто издеваясь, подбиралось к глазам Волкова все ближе и ближе. Дошло до того, что Констан тин Сергеевич попытался фехтовать, принимая выпады Октавио прикладом винтовки. Ему удалось отбить один удар, второй;

и Волков плотоядно оска лился, собираясь провернуть хитрую комбинацию. Значит, сейчас ты ударишь меня в правое плечо, я закроюсь, уйду вниз и резко брошусь вперед, бью прикладом тебе в колено и тут же, не сбавляя темпа, подсекаю, ты падаешь, я бью тебя в голову… Копье ударило прямиком в живот. Удар был столь силен, что Волкова отбросило на четыре шага назад. Еще не понимая, откуда пришел океан боли, от которого разом ослабели руки, Волков отступил, посмотрел на своего убийцу, отступил еще на полшага, споткнулся и тяжело рухнул в костер.

Так. Что мы имеем? У нас есть противник, только что умерший в результате несовместимых с дальнейшим существованием разногласий;

есть хитрый коротышка, который рад давать «советы»;

есть одежда… блин, гады, кольчугу, шлем и прочее обмундирование заныкали! А ведь там у меня меч был - да не абы какой, а хороший, только в прошлом году мастеру три сотни золотых отвалил… Копье… Будто издеваясь, оружие, застрявшее в Константине из рода Волковых, расцвело огненными бутонами. Ах, чтоб тебя… Был бы под рукой гном, чтоб сбить окалину с наконечника и подправить обуглившееся древко… Похоже, придется довольствоваться чужим ножом.

Октавио подошел проверить, что там с их третьим сотоварищем.

Тот лежал, уставившись пустыми мертвыми глазами на равнодушные звезды. Прости, дружище, но так получилось. Так и начинаешь верить дедов ским приметам… Напоследок Октавио еще раз повернулся к костру. Ненасытное пламя бушевало, и казалось, что бурый сфинкс играет с почерневшим Волковым, как забавный котенок. Тьфу, пакость. Игруны на мою шею… XI. СОВЕТНИК Известие о смерти Волкова костра посреди окружающих Объект как пожар в сухом бору. Их обнаружили перед рассветом - кто-то из «волчат» заприме и Прытковецкого распространилось, тил отблеск догорающего холмов;

вызвали Серова, известили Монфиева… Нервничающая Петренко, оставшаяся дежурить в кабинете Большого Начальства даже не дала Сашке придумать объяснения, где он провел большую часть вчерашнего дня и половину ночи. Стоило Глюнову на рассвете вернуться в корпус А, как секретарша схватила аспиранта за пуговицу халата, тут же заревела и принялась пристраивать завитую головушку на Сашино плечо, попутно излагая хронику событий: Волчановский оскорбился, что Серова известили раньше его самого, а Серов обиделся, что его не посчитали единственным достойным услышать весть о гибели непосредственного начальни ка. Теперь оставшиеся без вожака «волчата» ходят серой стаей по Объекту, хмуро косясь друг на друга и не зная, что делать, кому рвать пасть в первую очередь.

Вчера Монфиев велел готовить всё для видеоконференции с участием Сабунина, а сегодня Анна Никаноровна не знает, отменять распоряжение на чальства, или все же выполнить;

Сытягин на радостях, что обзавелся официальной причиной нетрудоспособности, забулдыжил, и теперь распивает с Теплаковым на пару, стреляя из самодельной рогатки по всем, кто не в добрый час решился их проведать. Федота жалко… Константина Сергеевича тоже, но Федот хороший был, - всхлипнула Петренко, еще явственней вешаясь Саше на шею. Да что ж теперь со всеми нами бууууудет… - Мрряк, - подсказал Черно-Белый Кот, запрыгивая на стол Монфиева. Кот смерил взглядом победителя оторопевшую Петренко, фыркнул, вылизал бок и гордо удалился.

Саша, воспользовавшись временной очумелостью секретарши начальника, сбежал следом.

В столовой плакала тетя Люда, повязавшая голову темным платком и мигом состарившаяся на десяток лет. Повариха щедро одарила Сашу гречневой кашей с гуляшом, облобызала «Флаффи» и принялась учить обоих - и Кота, и аспиранта - житейской мудрости, перемежая сетования о злосчастной судьбе Прытковецкого и Волкова наставлениями, что, дескать, «нельзя сдаваться раньше времени»… - Молодой ты, Сашка, - вздохнув, ответила тетя Люда безуспешным попыткам Глюнова ее успокоить и уверить, что самое страшное уже позади. - Глу пый. И зачем ты, дурашка, сюда приехал?

- Науку двигать, - поразмыслив, ответил Саша.

- Так наука не жена, даже если подвинется, толку с этого… - фыркнула тетя Люда. Кот, набив футбольное пузо угощением, довольно заурчал, ластясь к поварихе. Женщина рассеянно почесала хитрое животное под подбородком. - Ведь уже трех человек эти волки у нас задрали, а сколько их там, в степи, еще бродят… - Это не волки, - буркнул Саша.

Людмила Ивановна вдруг заплакала и лишь махнула на Глюнова рукой. Уж лучше бы волки… Волки… Не волки… Психи… Не психи… После ночного разговора, состоявшегося в бункере социоэкологоизолянтов со странным парнем по имени Лот, у Саши шла кругом голова. Самое время подхватить какой-нибудь чахлый лютик и устроить гадание в лучших традициях доморощенных Василисушек  «любит - не любит», «правда - не правда»… Если попытаться отбросить в сторону эмоции и рассуждать здраво, последовательно и логически, получалась следующая абстракция.

Пункт первый. Сбежавший из клиники Лукина псих, скорее всего, есть тот самый Октавио, которого разыскивает прячущийся в теплаковском бункере Лот. Описание внешности, по крайней мере, совпадает.

Пункт второй. Если верить Петренко - а ей, уважая ее способность узнавать самые свежие сплетни, поверить придется, - именно пропавшего «пациен та» Евгений Аристарховича Монфиев, Волчановский и Серов, оставшиеся охранять Объект, сейчас подозревают в причастности к смерти Волкова и Прыт ковецкого.

Даже если этот постулат не слишком правилен - Лот клялся десятком богов, что его знакомец Октавио считался там, «у них», вполне нормальным че ловеком и просто не мог «за здорово живешь» кого-то убить, а уж тем более - поднять руку на беззащитную девушку, - незваный гость из другого мира проживет ровно столько, сколько нужно «волчатам», чтобы поймать его на прицел. Хвостов и Бульфатов уже побились об заклад, на бутылку импортного виски, кто приволочит «психа» Лукину.

Мертвого, естественно. Живой он на кой нужен?

Пункт третий. Лот. О, зачем, зачем Сашка читал так много фэнтези? Зачем не спал ночи и портил глаза, восхищенно «проглатывая» страницу за стра ницей? О Мерлин и иже с вами, зачем?

Когда странный парень Лот заговорил о магии и путешествии между мирами, Сашка инстинктивно начал оглядываться по углам. Мало ли - может, там Лукин с санитарами прячется, или Кубин с Догонюзайца, хохмачи в авторитете, решили ради поднятия научного боевого духа приколоться по пол ной программе. По углам бункера шелестели сочными зелеными листьями ботанические прелести, которые, по идее, должны были считаться подтвер ждением того, что господин Поспелов достиг чего-то на ниве замкнутых экосистем. А что растения льнули к Лоту и, будто влюбленные фанатки, налива лись спелым румянцем от каждого его движения… мало ли, что кажется в половине второго ночи, да после рюмки «ментального стимулятора». Говоря щий Кот - это вообще фокус на уровне детского сада. Дайте мне фланелевую загородку и плюшевого мишку, я сам такое же сотворю… Добил Сашку мобильник. Вернее, его верхняя панелька с торчащими в разные стороны надломленными и разоренными платами. Игнорируя свое бед ственное, считая с высоты технического прогресса - откровенно дохлое состояние, мобильник функционировал. Позволил пообщаться с Журчаковым. А потом еще поработал рацией, дав возможность слушать разговоры Догонюзайца, Бульфатова и Серова с оставшимся дежурить на Объекте Волчановским.

Потом, правда, выключился, но ведь не приснились же Саше те ночные разговоры, в самом-то деле!

Если бы приснились - не было бы ни расстроенной тети Люды, ни рыдающей Петренко. Ни мертвых Прытковецкого и Волкова… Этот факт был самым неоспоримым из всех.

После завтрака, ощущая некоторый прилив сил и желудочно стимулированного вдохновения, Саша вышел на плац, чтобы осмотреться и, наконец, приступить к выполнению Плана. Главным пунктом было - найти Октавио, приятеля Лота. Страдающая от одиночества в глюновской голове рациональ ная мысль о том, что Октавио, вероятнее всего, не совсем нормален, кружила хороводы с идейками, что и Лот не вполне обычен, а значит, они с Октавио составят оригинальный комплект;

да и вообще… «подобное - к подобному», «рыбак рыбака видит издалека», «преступники всегда возвращаются на место преступления», «дайте мне точку опоры, и я переверну что-то там» и «бог шельму метит».

Признайся, Сашка, обратился Глюнов к содержимому своей головы, - признайся, что тебе всё происходящее до ужаса интересно. Именно так - до ужаса, до сведенных паникой коленей и сжатых кулачков, потому, что Смерть, поселившаяся рядом с Объектом, сейчас следит за тобой с высоты окружающих холмов и примеривается, расправляя орлиные крылья: следующим можешь быть ты… А может стать жертвой непонятных обстоятельств и таинственных чудовищ и та же тетя Люда, женщина хотя и немного взбалмошная, и весьма гром кая, но такая простая и понятная. А может, и Петренко - ее просто жалко, да и, учитывая финансовый вклад Анны Никаноровны в развитие мировой кос метической индустрии, откровенно не рентабельно. Следующим, после Константина Сергеевича и Феди, может стать кто угодно - солидный и речистый Догонюзайца, надежный Ноздрянин или психопат Бульфатов, вон тот парень в форме «волчат», или даже вон тот, другой, в белом халате, который сейчас, пошатываясь, с пьяной сосредоточенностью прёт на колючую проволоку… - Сережа? Барабанов, ты куда? - спохватился Сашка.


Он догнал осиротевшего лаборанта из генетической, Серегу Барабанова - тот, покачиваясь, ухватился за колючее заграждение.

- Серег, ты как? - заботливо спросил Сашка, хотя растрепанный, унылый внешний вид набравшегося лаборанта не требовал объяснений.

- Эта лысая сука меня послала, - хрипло, запинаясь, объяснил Серега. - Понимаешь? - лаборант отцепился от забора и, покачиваясь, схватился за Сашки но плечо. - Я пришел попрощаться с Витькой, а он меня послал… Сказал, что ему некогда, и что я могу делать, что хочу, хоть стреляться, коли есть охота… И кто он после этого? […], - громко, на все окрестности, высказался Серега. Помолчал, нетвердо держась на ногах, потом добавил: - […] и […], дерьмо соба чье… Боулинг, мля, на нашу голову… Сашка неловко подхватил качающегося лаборанта, подставил Барабанову плечо и попытался развернуть его в сторону общежития. Что-то тяжелое ударило в бедро - Глюнов, скосив глаза, увидел в кармане Серегиного помятого и заляпанного халата очертания пистолета. Этого еще не хватало… - Сереж, ты у кого оружие взял? - мягко и вежливо поинтересовался аспирант. - Давай, вернем, пока не хватились.

- А вот и хрен тебе, - с пьяной злобой окрысился Серега. - Перебьешься. Да пошел ты… - лаборант с силой толкнул непрошенного помощника, с трудом удержался на ногах, и, когда Сашка нерешительно остановился в двух шагах, погрозил ему пальцем: - Что, опять выслуживаешься? Атропину задницу ли жешь, теперь вот с Боулингом скорешился… Думаешь, это тебя спасет? Нас ничто не спасет, Сашка, - Серега всхлипнул и принялся размазывать слезы по грязным опухшим щекам. - Мы все тут умрем… Но сначала…- Путаясь в одежде, он достал пистолет и попытался снять его с предохранителя.

- Серега, ты чего? - откровенно перепугался Сашка.

- Я - «чего»? Да я жить, вашу мать, хочу! - заорал Серега. - И Витька хотел! А вместо этого… Он покачивается и кривится, будто текущие по щекам слезы режут глаза острыми ножами. Пальцы, сжимающие оружие, побелели от напряжения и сведены судорогой. Он кричит, не понимая собственных слов - кричит, потому что сердце готово разорваться от страха… - Да что ты в этом понимаешь, очкарик! Что ты знаешь о жизни?! Ты… - Серег, да успокойся же!… - Я сейчас, не сходя с этого места, - усиливая солидность своих пьяных речей размахиванием пистолета, продолжил Серега, - могу рассказать тебе всё, что случится с тобой в ближайшие пятьдесят лет. Получишь ты свои корочки - сначала кандидатские, потом докторские, будешь с Атропином на пару клеить косточки динозавриков, а с Журчаковым - плодить монстров в подвалах, лыбиться от счастья на конференциях и распивать курезадовские конья ки… - Сереж, прекрати, а?

- Сволочи, подобные тебе, - лаборант вдруг посмотрел Сашке в глаза, и по глюновской спине пробежали мурашки - таким злым и отчаянным был этот взгляд.

Отчаянным? Или отчаявшимся?

- Сволочи, подобные тебе, всегда падают на четыре лапы, как кошки. Не получилось так - получится иначе. Воображение, вашу мать, имеете. Боулинг так и сказал… - Что тебе сказал Евгений Аристархович?

- Ты зря с ним связался, Сашка, - вместо ответа покачал головой Серега. - Ох, зря… Витька ему верил, слушал, а я - никогда. Я ж нормальный, а потому никакого интереса для психиатрии не представляю… Даже сегодня, когда я пришел с Витькой прощаться, он меня послал… Понимаешь - Витьку ведь на подвиги тянуло, - Серега сделал два неверных шага и схватил Сашку за пуговицу. - Понимаешь или нет? Он все шутил, что не хочет оставаться обыкно венным объектовским лаборантом - а потом, после того, как здесь что-нибудь замкнется или траванет на всю округу, бродить в виде зомби с переломан ной ногой и волочить за собой перепачканный собственной кровью топор… эх, Сашка, что ты в этом понимаешь… Барабанов оттолкнул Глюнова так же неожиданно, как и прежний раз. Горестно и обреченно повторил «ээх», тряхнул головой… Сашка понял, что сейчас произойдет, за секунду до того, как Серега щелкнул предохранителем. Тот еще подносил пистолет к голове, а Глюнов неожи данно для себя самого выдохнул чужим, неестественным, каким-то мертвым голосом.

- Стоять!

Серега замер. Замер смешно и нелепо - слегка наклонившись вперед, щурясь от соленой влаги в глазах, опухших после запоя;

правая рука замерла на полпути к виску, левая еще не успела безвольно упасть вниз… слюна скопилась в углу рта и сейчас перельется через губу… Кажется, он даже не дышал.

«Саша, ты псих».

«Ага. Приятно оказаться в теплой душевной компании…»

«Сказать кому - ведь не поверят…»

Три разных мысли пробежали, оставив после себя странное ощущение - растерянность пополам с грезами о величии;

Сашка нервно оглянулся по сто ронам - ага, вон Ноздрянин идет от общаги в их сторону. На всякий случай высвободив из послушных Серегиных пальцев оружие и спрятав его в соб ственный карман, он попытался как-то привести коллегу в чувство. Попробовал щелкнуть по лбу - не помогло, легонько ударил в плечо - тот пошатнулся, но дышать так и не начал… «Отомри, пожалуйста,» - в отчаянии прошептал Сашка, когда Ноздрянин подошел совсем близко.

- Пингвин, что вы с Барабашкой тут делаете? - грозно нахмурился Ноздрянин. - Не слышали, что ли, - Серов и Монфиев запретили шататься на неохра няемых территориях в одиночку. И даже вдвоем, без охраны. Мало ли… Даже Волчановский, хоть Серова гадом считает, спорить не стал.

Серега, наконец, «отмер», пошатнулся и едва не рухнул на землю.

- Да твою ж досаду, разве можно набираться так… да еще без нас? - обиделся охранник. Перехватил Серегу за шиворот, ласково врезал по щекам, убе дился, что лаборант, мягко говоря, не в трезвом уме и без памяти. - Вот что с вами, головастиками, дармовой спиртяга делает! Нет, чтобы поделиться с ра бочим классом… - Александр Данилович… - Чего тебе?

- А что известно… ну… о том, кто Константина Сергеевича и Федота… ну, убил? - запинаясь, выговорил Саша. Ему казалось, что его неуклюжие попытки интриговать сияют покрасневшими от волнения ушами, как какая-нибудь сверхновая звезда.

- Ничего не известно, - буркнул Ноздрянин. Развернул Серегу, как большую набитую тряпками куклу и поволок его к общежитию. Пройдя несколько шагов проворчал, вроде как невзначай: - Я, собственно, удивлен, что Сергеич так долго в живых продержался. Сволочь он был, прости господи… А Федьку вполне он и сам мог укокошить - он же его на дух не переносил.

- А почему?

- Почему, почему… Ты еще спроси, почему небо синее, да почему кошки от валерьянки шизеют! Потому, что они такой породы! Федька… обыкновен ный ведь Федот человек… был, а Волков - он ведь волчара и по жизни, и по имени… Злой он. Он всех, кого мог, ненавидел, - Ноздрянин многозначительно помолчал. Потом резко встряхнул Серегу и изменил тему: - Начитался ты, пингвин глазастый, детективов, вот заговоры да сложности тебе и мерещатся.

Слышь, а может, Волкова твой Котяра Черно-Белый ухайдокал? - невесело засмеялся Ноздрянин. - А что, вполне подходит на роль подозреваемого! Он ведь самая заинтересованная в смерти Волкова морда! Сергеич хотел из него чучело набить, а глянь - сегодня вышагивает твой Флафя, хвост трубой, лапы веером… - Скажете тоже… - Твой Кот, - вдруг проснулся Серега. Обвел мутными глазами своих спасителей, - такая сволочь… знаешь, что он мне сказал?

- Кто? - не понял Ноздрянин.

- Он сказал мне, что я ммф… мяу-мышь… мяконькая… - смахнув с лица светлые слипшиеся от пота пряди, пробормотал лаборант.

Сашка в растерянности замер, не зная, что делать дальше. Как прикажете соблюдать конспирацию, когда эта пушистая хитрая сволочь такая разговор чивая?

Но Ноздрянин оказался на высоте. Он пропустил мимо ушей пьяный бред, перехватил бессознательного лаборанта, кратко прошелся по его родослов ной и заключил:

- Я ж говорю: все беды - от жадности! Нет, чтоб угостить дармовым спиртом всех страждущих! Не-ет, они будут сидеть у себя в подвалах и нажираться в одиночку до говорящих котов! И кто вы после такой подлянки… На плацу Объекта меж тем бушевали страсти. Монфиев, потея и брызгая слюной, пытался разнять Серова и Волчановского. Те, не тратя времени на пу стые разговоры, по-видимому, перешли к рукопашной, чтобы решить вопрос, кто будет назначен преемником Волкова. Догонюзайца сидел за рулем од ного из автомобилей, хмуро наблюдая за происходящим безобразием, остальные «волчата», кто был свободен от дежурства, стояли чуть дальше, не рискуя оказаться в эпицентре событий.

Тут же, у машин, стоял и Евгений Аристархович. Заложив руки в карманы белоснежного отутюженного халата, он скептически и молча наблюдал за разборками двух бывших волковских замов. По его лицу - темным кругам под глазами и углубившимся морщинам, - Сашка понял, как устал и вымотался за последние дни доктор Лукин. Да уж, работенка ему досталась - не позавидуешь.

Стоило их троице - Ноздрянину, Сереге и Сашке - подойти ближе, транспортируемый лаборант вдруг пришел в себя и заревел раненым медведем:

- Доктор! Евгений Арест…рис… трахович… Он у меня пистолет отобрал! - ткнул Серега в сторону Ноздрянина. - А то бы я всё сделал, как вы сказали! Ска жите ему, чтоб отдал! Отдай! - вывернувшись из рук Ноздрянина, лаборант сделал попытку пойти самостоятельно. Рухнул на ближайший капот и с тос кой протянул к Догонюзайца молящую длань: - Дайте, я застрелюсь! Я чес-слово застрелюсь, так ведь нечем… Наблюдающая за скандалом тетя Люда вскрикнула и, побелев, схватилась за сердце. Монфиев, воспользовавшись моментом, призвал господ замов к порядку, повелев им срочно во всем разобраться. Волчановский и Серов, распаленные ссорой, красные, потные и злые, резко, как по команде, поверну лись к Сереге, мгновенно оценили степень его опьянения и принялись засучивать рукава. Лаборант увидел приготовленные для него кулаки, свирепые лица бывших «волчат», рухнул на колени и принялся громко каяться - он больше так не будет, он всё сделает, как ему доктор прописал, вот только он, гад ползучий, него оружие отобрал… - Не трудитесь, господа, - поморщившись, опередил взбешенных замов Лукин. Он подошел к Сереге, поднял его голову за подбородок и, хитро сложив пальцы, коснулся лба бедняги.


Лаборант обмяк и громогласно захрапел.

А у Сашки возникло ощущение, будто через него пропустили электрический ток. Жест, которым воспользовался для успокоения Сереги доктор Лукин, был совершенно таким же, какой использовал ночью, для усмирения панически поедающего картофельные ягоды Поспелова, странный парень с заковы ристым именем Лотринаэн.

Не верите? Глюнов тоже не поверил собственным глазам. нет, это быть просто не может… Средний палец правой руки плотно прижат поверх безымян ного, кисть напряжена, движение скользящее и отрывистое, будто атака пикирующего на добычу сокола… Вся сложность - объяснил Лот, усыпив Поспе лова и усадив его под расцветающую в углу яблоньку, - коснуться с одинаковой силой одновременно трех точек. Большим пальцем следует попасть точно в переносицу, а средним и безымянным - чуть ниже и чуть выше центра лба, по проходящим там питающим мозг человека энергетическим каналам… Храпящий и причмокивающий во сне Серега упал на землю. Лукин с оттенком недовольства принялся вытирать руку носовым платком. Сашка потряс головой, сбрасывая наваждение. Какое, на фиг, колдовство? Просто почудилось… А уж мелькнувшая между пальцами Лукина и лбом Сереги короткая, еле различимая лиловая вспышка - всего лишь иллюзия, плод болезненной фан тазии.

Но мы-то с вами знаем, что магия существует… Долгий разговор, случившийся с Александром Глюновым, вселил в Лотринаэна и беспокойство, и уверенность. Уверенность - в том, что он не одинок, что даже в этом непонятном странном мире человек, а тем более - полуэльф, может выжить и сохранить достоинство, честь и способность применять ма гию;

а беспокойство… ох, чуял Лот, что возвратить пропавшего генерала домой будет непросто!

Где Октавио может быть? То, что его определили в клинику для умалишенных - оказывается, Глюнов не случайно спрашивал о знакомстве с тамош ним главным лекарем, - вполне закономерно. Логично, да и, если быть до конца откровенным, рационально. Рыцарям, жаждущим подвигов и славы, в лечебнице самое место.

Друиды Фносса, обиженные тем, какой пожар устроил Громдевур, расправляясь с зарослями «воинства базилевса Пацифия»[8] во время Илюмской Кампании, вообще предлагали Лотринаэнову папе скормить генерала плотоядным растениям. Сначала отравить соком Черной Альвинары, потом прон зить тысячей шипов боярышника, пропитанных слезами стенающего баньши, подержать в клетке, сплетенной из веток заговоренного саксаула… Папа, снизойдя к воплям рассерженных коллег по друидскому призванию, согласился, но ритуальные бронзовые серпы, необходимые для окончательных раз борок с генералом Октавио, точил подозрительно неспешно… Услышав в отдалении шум, Лот сначала обрадовался - подумал, что вернулся Сашка, обещавший разведать, как идут поиски генерала Октавио. Ан нет.

В конце дальнего коридора, соединяющего подземелье с таинственным Объектом, на котором служил Глюнов, показался совершенно незнакомый чело век.

Невысокий, крепкий, абсолютно лысый, с уставшим лицом… Чужак по-хозяйски осмотрелся, с удивлением посмотрел на оживившие серые каменные стены зеленые растения, и принялся выкликать «господина Аладьина и господина Поспелова». Эй, где вы… Лотринаэн подумал и решил, что, пожалуй, не стоит афишировать свое присутствие. А потому спрятался в тени разросшейся до величины небольшой пальмы петрушки и шепнул корням, чтобы выпустили из бокового зала запертых там Жору и Вована (проголодавшись, они все-таки выбрались из своей засады, да как начали чудить, обрывая с таким трудом выращенные листья! Пришлось ограничить их свободу передвижений).

Господа «изолянты», как их обозначил Глюнов, выскочили на порог из своего убежища и замерли при виде гостя.

- Евгений Аристархович… какая га… радость, - наконец, пролепетал Жора. Вован почесал полускрытое мятым белым халатом пузо.

- Добрый день, уважаемые коллеги. Как поживаете?

- Отлично, отлично! - на два голоса выразили восторг Жора и Вован.

Господин с трудно запоминающимся именем придирчиво посмотрел на двух сумасшедших. Все правильно, - догадался Лот. Глюнов говорил, что «Евге ний Аристархович» заведует лечебницей - вот он и пришел проведать своих пациентов. Убедиться, что живы, никому ущерба не причинили, себя не по ранили… Доктор Лукин, не дождавшись от Аладьина и Поспелова новых реакций, обвел рукой окрестности:

- Вижу, вас можно поздравить. Никогда не думал, что можно добиться столь бурной растительности под землей. Вы просто кудесник, Владимир Рома нович. Позвольте выразить свой восторг вашими экологическими талантами!

Лотринаэн поморщился незаслуженной похвале - и так еле-еле удалось уловить ритм энергетического потока, адаптировать заклинания к собствен ным весьма скудным ресурсам получилось кое-как - приличным эльфам созданные «заросли» вообще показать стыдно… А Вован панически огляделся, вздрогнул, когда ему на голову упал усик увешанной зеленцами огуречной плети. Тут подоспел Жора - сбегав в соседний боковой коридорчик, он вернул ся с большой тетрадью, суетливо открыл ее на середине и, придерживая нужную строчку пальцем, принялся зачитывать вслух:

- Эволюция растений создала нашу планету такой, какой она есть. Бесконечный поток солнечного света, пронизывая Галактику, несется сквозь ваку ум, распыляя фотонную энергию… Лукин проворчал ругательство. Вот гад! - возмутился Лотринаэн, - у меня ж сеянцы персиков от такого отрицательного излучения могут обратно в компот превратиться!

- Активно напрягая хлорофилловые зерна в толще своих листьев, - меж тем продолжал Жора, - растения пыхтят, не покладая рук, насыщая и насыщая атмосферу выделенным в результате метаболизма кислородом.

- Улавливают азот, - включился Вован. - Фосфор. Калий. Медь, купорос и кетчуп… - Они даруют нам защиту от ионизирующего воздействия! - вскричал Жора, потрясая тетрадкой в сторону тусклых ламп искусственного освещения.  Они питают наши тела и укрывают их от холода и зноя!… Поспелов принялся демонстративно искать по углам подходящий ему по размеру фиговый листок.

- Вот где клиника… - чуть слышно прокомментировал Лукин. - Господа! Прервитесь, пожалуйста. Я сказал, хватит! - он требовательно взмахнул рукой.

Жора и Вован мигом уподобились зачарованным кроликам и уставились на ладонь доктора. Лукин сделал движение влево - «изолянты» всем корпусом накренились в указанную сторону. Потом, будто привязанные к ниточке марионетки, переместились направо… Лот едва слышно вздохнул. Живут же люди… Если бы он, как этот самый Евгений Аристархович, посмел использовать «Ладонь Ноадина»[9] дома, в Кавладоре, по его магическую душу тут же бы явилась комиссия из Министерства Чудес: да как вы смеете навязывать свою волю разумным существам? А здесь… Конечно, маг из Лукина так себе, но важен сам принцип… - Садитесь, - велел Лукин, указывая на стол. - И отвечайте: не случилось ли чего подозрительного за прошедшие дни?

- Случилось, - тут же послушно ответил Жора. Сердце у Лотринаэна ёкнуло - кажется, межмирового скандала не избежать… Это господин Глюнов  необученный новичок, искренне удивляющийся каждому сработавшему заклинанию;

а Евгений Аристархович - сразу видно, калач тертый, магичить на собственной территории не позволит… - Андреич с ума сошел, - со скорбью и трепетом доложился Вован. - Правда-правда.

- Консервы исчезнул.

- Последнюю морковку на сельдерей переправил.

- Не дал доесть огрызок яблока - ему, видите ли, рассаду не из чего создавать было… - Самогон у нас спрятал. У-у, сволочь… Лот осторожно перевел дыхание. Не понятно, почему «изолянты» до сих пор настырно величают его «Андреичем» - ведь нисколько не похожи, но глав ное, чтобы Лукин тоже ничего не понял.

- Он драться начал! Деревянной палкой, да прямо в лоб!

- С ним такое творится иногда, что даже на себя не похож. Понимаете, в зеркале отражается совсем не он, а другой пришелец… - И сам с собой разговаривает.

- Да, и еще очки зачем-то нацепил, думает, так мы его обман не раскусим… - Поменял ориентацию. Вы не поверите - он даже причесываться каждое утро начал. И умывается дважды в день!

- Вызвал демона из глубин ада, - Вован с горечью посмотрел на свой изжеванный ботинок.

- Стоп, не увлекайтесь. - остановил Лукин поток безумства. - Подробнее про демона. Каков он из себя? Вы, надеюсь, его видели на трезвую голову, или как обычно?

- Как обычно, - честно ответил Жора.

- Понятно… И тут неудача… - пробормотал Евгений Аристархович. Вован меж тем продолжал рассказывать подробности встречи с Черно-Белым Котом:

- У демона глаза горели желтым, и искры бегали по всей спине… Такой весь плотный, мускулистый… - А оружие при себе у него было? - на всякий случай уточнил Лукин, явно не доверяя словам пациентов.

- Было! Четыре крупных сверху, восемь справа, восемь слева! Да и прочее болтается… Евгений Аристархович сморгнул и помотал головой, не в силах догадаться, что речь идет всего лишь о естественном «вооружении» кадавра - зубах, когтях и пушистом хвосте. Снова активизировал «Ладонь Ноадина», на этот раз - чтобы усилить внушающий эффект собственных слов:

- Забудьте про спиртное! Вы испытываете отвращение к выпивке! Вы никогда больше не будете пить самогон, водку и прочие напитки повышенной крепости! Вы будете заниматься своим экспериментом, не отвлекаясь на посторонние глупости!

Жора и Вован, зачарованные, внимательно и преданно смотрели на руку Лукина.

- Хоть бы на пару дней хватило, - пробормотал Евгений Аристархович. - Какое же вам дело придумать, чтоб вы здесь окончательно не спятили? Заня лись бы чем-нибудь хорошим. В шахматы, что ли, играть научились… - В шахматы не получится, - почти здраво возразил Жора. - Они ж для двух игроков предназначены.

- Да, а нас тут трое, - подхватил Поспелов. Для верности он ткнул пальцем в себя, Аладьина, Лукина и ближайший куст картофеля.

Доктор брезгливо отряхнул с халата след от прикосновения чужого пальца.

- Вам бы психотерапию, да пожестче, чтоб вернуть вас к нормальной жизни… А то совсем спятите… - Как скажете, - с энтузиазмом заправского отличника, согласился Жора. - Если надо заняться психотерапией, мы ей и займемся. Эй, Андреич! Хорош в кустах прятаться! Выходи, терапитировать тебя будем… С подозрением и четко читающимся на морщинистом лице сомнением Лукин наклонился в сторону раздавшегося среди зарослей шуршания. Осто рожно отогнул ветвь… Мимоходом отметил, что у густо зеленеющей пальмы на редкость знакомый аромат… есть здесь кто живой?

- Да, - дружно ответили Жора и Вован. - Мы.

- Тьфу ты… - в сердцах бросил Лукин.

Лот, чудом успевший перелезть из предыдущего укрытия на толстые трубы, пролегающие под каменным потолком, осторожно перевел дух. Кажется, повезло… В узком коридоре каждый шаг Евгения Аристарховича отдавался многократным эхом. Лукин шел не торопясь, размышляя, что же делать дальше. Где искать господина Октавио? Хитер, черт! От Волкова ушел, Прытковецкого… Лукин поморщился, пытаясь угадать, кто убил Прытковецкого. Октавио, учу явший подвох, или сам Волков? Он давно на Федота зубы точил. Не понимал, какой это уникальный экземпляр для наблюдений: человек, переживший воскрешение! Волков, как назло, демонстрировал реакции, более подходящие какой-нибудь неграмотной бабке - стремился лишний раз выдать Прытко вецкому «билет на тот свет», придумывая все более и более каверзные задания. Прытковецкий, будто задавшись целью подтвердить поговорку о том, ко му суждено быть повешенным, раз за разом выходил сухим из воды… А вот вчера не получилось. Убили Федю. Всё, как говорится, кранты. Зря на него Гильдебран шесть лет назад свою магию тратил.

Но кто? Волков? Попросил Октавио постоять в сторонке, посмотреть, как он будет избавляться от ненужного свидетеля? Что за бред, даже от пациен тов такого не услышишь.

По всему выходит, что Волкова и Прытковецкого убил сам Октавио.

Ай-яй-яй, Евгений Аристархович, что ж вы не высмотрели в новом знакомце потенциального маньяка? Теряете хватку, Евгений Аристархович! Где ваш профессионализм? Что, пшикнулись ваши таланты? Как вы лажанулись с Сергеем Барабановым, ай, как нехорошо получилось! всего-то сказали пу стячную расхожую фразу, не думая контролировать силу эмоционального воздействия, а ведь и в самом деле мог застрелиться парень! Почему же вы не смогли почувствовать ложь и недоверие со стороны гостя из другого мира? Что, конец вашим хваленым способностям?

Нет, - одернул самокритику Лукин, - нет. Октавио был спокоен и не врал. Я бы почувствовал. Я бы догадался… А что Волков не сумел сработать так, как договорились, - так это вмешался какой-то неучтенный стихийный фактор.

И что за напасть свалилась на мою голову?! Принесла нелегкая этого сфинкса! - Лукин, пользуясь отсутствием случайных свидетелей, от души выска зался в пустоту узкого коридора по поводу существа, которое доставило ему столько хлопот в последнюю неделю. - И ведь какой проворный стервец по пался! Пятерых «конанов» задрал, Витьку, Игоря… Эх, Игорек, Игорек, как жаль, что ты не справился! Мне не пришлось бы жертвовать господином Окта вио - я ведь совершенно не успел расспросить его. Волков с Монфиевым, как сговорились, требовали немедленно покончить со смутьяном-людоедом. По хоже, вы можете поведать мне немало интересного - и не только о способах ловли сфинксов, но и о том, как вы догадались и предупредили намерение Волкова убрать ненужных свидетелей существования иномирской твари.

Где же вы, господин Громдевур? Возвращайтесь.

Этот мир слишком сложен, чтобы выжить в нем в одиночку. Я знаю людей, подобных вам - вы не умеете жить для себя, ваша фантазия ограничивается сытым брюхом, податливой красоткой и теплыми тапочками. Вы не сможете долго играть против меня - к тому же играть вам придется на моем поле и по моим правилам. Возвращайтесь, господин Октавио. Кому, кроме меня, вы нужны в этом чужом и странном мире? Возвращайтесь, и я помогу найти за нятие, которое будет мало отличаться от того, что вам привычно. Говорили, что служили королю? Что ж, я и здесь сотворю вам короля и королевство, бу дете, как покойный Волков, служить в свое удовольствие, только возвращайтесь.

Я должен знать, как вам удалось меня обмануть.

И все же, - подумал Лукин, подходя к последнему повороту коридора - уже можно было увидеть потайные двери, соединявшие бункер Теплакова и пя тый подземный этаж Объекта, - кто мог ожидать от команды «изолянтов», что они за короткое время вырастят столь густые джунгли? Вот уж не знаешь, где найдешь, где потеряешь! И почему у этой пальмы такой знакомый запах? Честное слово, петрушкой пахнет!

Лукин покачал головой и прибавил шаг. Он только даром потерял время. Взятое «с потолка» предположение, что Октавио может скрываться в бункере Теплакова и его коллег, оказалось ошибочным.

Где ж вы скрываетесь, господин Громдевур? Ваше отсутствие мне всю игру портит… У лифта топтался Сашка Глюнов.

- Меня ждете? - спросил Лукин. - Как вы, Саша? Вчера нам не удалось нормально побеседовать. Может быть, сегодня вечером подойдете?

- Я это… - замялся Глюнов. - Вас Мазай Арутюнович ищет, Евгений Аристархович. Велел вас разыскать, я в клинику позвонил - Лена сказала, что вы еще у нас. Я по всему Объекту, снизу доверху пробежался - вас нет. Идемте быстрее, там вас ждут.

Лукин нахмурился. Кого еще принесла нелегкая на его шею? Глюнов продолжал:

- Евгений Аристархович, а вы куда исчезали? Я вас по всем этажам искал- вы будто сквозь землю провалились.

Так, навязчивое любопытство нам не нужно. Поэтому складываем руку привычным способом - пальцы плотно сжаты своеобразной «дощечкой», боль шой чуть согнут и прижат к основанию указательного;

представляем невидимую линию, соединяющую центр ладони и лоб - в данном случае, Сашин. Ко роткое, мягкое и плавное движение - «Я уже нашелся, Саша, не стоит волноваться по поводу моих перемещений».

Как и требовалось, Саша мигом потерял цепь рассуждений, на секунду запнулся, стараясь вспомнить, о чем он тут разговаривает с доктором, и загово рил о другом:

- Там эти приехали… ну, эти… на машине с мигалками. Спрашивают, почему Волков умер, да как. Расследование будут проводить… Черт!

Ворвавшись в кабинет Монфиева, Лукин обнаружил не только нервничающего и подпрыгивающего от сдерживаемых эмоций Монфиева, но и доволь ного собой Журчакова, расплывшуюся в фальшивых улыбках Петренко, и двух донельзя официальных лиц.

- Кто, извините за выражение, настучал властям? - деловито и тихо осведомился Евгений Аристархович, дав отмашку Петренко изнасиловать визите ров предложением кофе с дополнениями.

- Я, - гордо, но нервно ответил Журчаков.

- Алексей Павлович, вы тихо сбрендили или уже громко перебрали? - зашипел из своего роскошного кресла Монфиев. Большой Начальник оконча тельно растерял свое привычное благодушие.

Зато приобрел самый настоящий меч. Оружие - не какой-то современный новодел, а самый что ни на есть внушительный и полноценный антиквари ат лежало на монфиевском столе - потертые от долгого употребления ножны, чуть заметные царапины, кожаные ремешки не плохо бы сменить;

метал лические полосы, украшающие рукоять, распространяют в пространство ощущение грозной, но спрятанной до поры до времени силы.

Не удивительно, что господа детективы нервно косятся на Монфиева.

- Я всего лишь выполнил свой гражданский долг, - чопорно поджал губы Журчаков. - Мне надоело, что тут происходит черт знает что;

я не собираюсь отдавать свою жизнь на откуп шляющемуся по окрестностям психу. Если никто из вас не способен принимать ответственные решения - значит, черт возьми, это должен сделать кто-то другой.

- Спасибо, Алексей Павлович, - с заметной иронией бросил Лукин. - Без вас наша жизнь была бы пресной и тихой… Так, не тратим слов, действуем. Крепко сжать пальцы «дощечкой», направить всю волю в центр ладони, установить связь с сознанием подопытных.

- Рад приветствовать вас у нас в гостях, - улыбнулся Лукин, на ходу придумывая приемлемое объяснение своим жестам, - Как хорошо, что вы к нам за глянули! У нас, как обычно, все в полном порядке. Такая скука смертная, что просто диву даешься!

- Точно-точно, - подхватил Монфиев, утирая обильный пот, - скучаем… до смерти… - Мы просим прощения, что напрасно вас побеспокоили, - продолжал внушать доктор.

Журчаков открыл рот, собираясь что-то сказать.

- У нас тут всё в полном порядке. Тишь да благодать.

- Но… - подал голос недоумевающий Журчаков.

- Единственная проблема, в решении которой мы смеем надеяться на ваше понимание и поддержку, - усилил нажим - и ментальный, и волевой, Евге ний Аристархович, - заезжие туристы. Бродят по окрестностям, сладу никакого нет! Мне больных пугают… - Но как же… - вклинился Журчаков. Монфиев схватил меч и попытался его приподнять, прямо намекая, какая участь ждет чересчур разговорчивого сотрудника.

- Может быть, - продолжал внушение Евгений Аристархович, - вы сможете как-то не пускать в наши ближайшие степи новых экскурсантов?

- Мы бы рады, - выдал ответ один из посетителей. Лукин взмахнул ладонью - от внушения он испытывал зверскую усталость. Получилось?



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 12 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.