авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 12 |

«FB2: “AVQ ”, 05.12.2009, version 1.0 UUID: BD-B143D1-13ED-0242-0CA1-68D0-78A9-198804 PDF: fb2pdf-j.20111230, 13.01.2012 ...»

-- [ Страница 7 ] --

что ковер в кабинете Большого Начальства изодран и утеплен кошачьим сбитым ворсом, а уж что творилось в большом шкафу, где хранилась входящая документация!… Вчера утром Кот отметился в лаборатории химиков, нежно пройдясь по штативу с пробирками и спровоцировав малую научную катастрофу. Содер жимое разбитых сосудов расплавило часть бетонного перекрытия между подземными этажами. Когда организовали спасательные работы, оказалось, что в одном из защитных костюмов вместо кислорода баллон противогаза продуцирует аммиак. Пока разбирались, оказывали первую помощь полузадохнув шемуся Бульфатову, кот добрался до баллона с гелием, нюхнул и выдал протяжный мяв, весьма напоминающий - интонацией и общим содержанием  песню народов Дальнего Востока.

В лабораторию физиков Кот тоже рвался, ободрал когтями стальную дверь и долго орал в коридоре. Однако тамошние техники, активно разбирающи еся со сгоревшей электронной «начинкой» сабунинского грандиозного прибора, немного злоупотребили бесцветной горящей жидкостью, которой пред полагалось зачищать контактные поверхности. А потому громко пели о шумящих камышах, как «выйду на улицу, гляну на село…», хором просили «отпу стите меня в Гималаи» и столь выразительно выли на предполагаемую Луну, что Кот-злодей стушевался и отправился восвояси.

«Волчата» дружную толпою преследовали пушистого стервеца, но тому, видно, черти ворожили - он скрылся в неизвестном направлении.

- Доктор, - проникновенно и нежно проворковала Петренко, изложив печальную повесть последних дней, - закодируйте нас, пожалуйста. Я за себя уже не ручаюсь, как эту пушистую тварь вижу, мне сразу раздеваться хочется!

- Раздеваться? - хором уточнили Лукин и Монфиев.

- Ну да, - мило зарделась секретарша. - Я ж в обморок падаю, а одежда так давит, так давит… Монфиев, как бык на тореро, вылупился на обильные петренковские части, «сдавливаемые одеждой» особенно жестоко, промычал что-то многозначи тельное и отправил Анечку делать кофе.

- Евгений Аристархович… Так что ж нам делать?

- Ммм… - глубокомысленно ответил Лукин.

Если честно, Евгению Аристарховичу самому хотелось поделиться с благодарными слушателями последними сплетнями из клиники - там какой-то шутник взял привычку уже третье утро подряд подкидывать на крыльцо дохлых крыс. Бурые тушки с оскаленными, прищуренными, и от того еще более мерзостными ухмылками оскорбляли эстетический вкус Марины Николаевны, а Леночку довели до истерики. Более того. Одна из «жертв» неведомого маньяка оказалась, в лучших традициях детективного жанра, полуживой, и попыталась найти спасение в недрах клиники.

Несчастная бегала по процедурной, моля о милосердии, очевидно, принимая издаваемые Леночкой (медсестра забралась на верх шкафчика с история ми болезни) вопли за глас Судьбы. Отважный рыцарь Алексей Павлович Журчаков прискакал на белом коне, то есть, в белом халате. Кубарем скатился со второго этажа, где ругался с Лукиным, перепугался до смерти, в расстроенных чувствах попытался найти спасение на шкафу с медикаментами, добросо вестно переколотил и стеклянное сооружение, и половину бывших в нем пузырьков. Крыса то ли напоролась на шприц, то ли попала в ядовитую лужи цу, то ли, на нервной почве, хлебнула что-то из разлившихся лекарств… Так или иначе, когда Марина Николаевна, Евгений Аристархович и дежурные са нитары прибежали, вооруженные мухобойкой и свернутой газетой, на полу лежали трое. Сомлевшая от расстроенных чувств Леночка, отбивший, пар дон, задницу и весь расцарапанный осколками шкафа Журчаков и дохлая крыса.

Жаль, профессиональная этика предписывает истинному психиатру степенное, отстраненное от земных дрязг и суеты величие. Авторитет, с таким трудом заслуженный, нечего растрачивать на пустяки. Подумаешь, крыса… Подумаешь, Леночка в обмороке… Вот Журчаков, взбеленившийся до такой степени, что даже внушение на него не действовало - это действительно проблема.

- Капканы на кошку поставьте, - наконец, выдал «творческую идею» Лукин. Монфиев судорожно закивал, соглашаясь:

- Непременно, непременно… Я уже дал Курезадову заказ, он доставит нам партию капканов при первой же возможности. Кстати, Евгений Аристархо вич… А вы ничего странного за Курезадовым не замечали?

- А что с ним может быть странного?

- Понимаете, - заговорщицки понизил голос Мазай Арутюнович. - Последние три дня он со мной не торгуется.

И замолчал, будто выдал государственную тайну.

Лукин нетерпеливо отмахнулся.

- Я вас прошу, Мазай Арутюнович, какие глупости! Может, наконец, наворовался?

- Не знаю, не знаю, - недоверчиво покачал головой Монфиев. - Возможно ли такое в принципе… - Лучше скажите, что там с Журчаковым?

- Да вот, заявление об увольнении. Желает уехать как можно дальше из наших небезопасных мест… Дескать, лаборатория его окончательно выведена из строя - один лаборант погиб, второй планомерно спивается, а в одиночку много не наработаешь… - Это все Елена распрекрасная воду мутит, - в сердцах бросил Лукин. - Испугалась какой-то паршивой крысы, теперь готова уволиться и ехать с люби мым на край света. А тот, рыцарь, тоже мне… Что, он мало званий тут заработал? Или его в грантовской поддержке кто-то обидел? Вожжа под хвост попа ла… - Не скажите, Евгений Аристархович. Я беспокойство Журчакова истинно понимаю. Ведь Галочку-то тот беглец, извиняюсь, того, чуть не пришиб. Ва шему мужеству, Евгений Аристархович, можно только позавидовать. И как вы не боитесь за жизнь прекрасной вашей супруги? Ведь беглец-то до сих пор где-то здесь, в степи прячется… Лукин поморщился. Ай-яй-яй, господин Октавио, как невежливо с вашей стороны избегать моего гостеприимства! Интересно, вы с самого начала зна ли, что сфинксов три штуки, и вообще, живы ли вы еще?

Ну да ничего. Мой новый…э-э… экземпляр, пожалуй, еще интереснее вас будет. Ожоги заживают, внутренних повреждений не было, к ночи, если Гиль дебран не врал, очнуться должен… Тогда и поговорим.

А вас, господин Октавио, я обязательно помяну в своих молитвах.

- Галя уже поправляется. Сотрясение мозга было сильное, ей пока предписан строгий постельный режим. Мне без Леночки, если честно, со всеми паци ентами не управится. Конечно, Тыквин с Белокуровым помогают - но они-то ведь санитары, им не с руки выполнять медсестринские обязанности. И не врачей же обязывать больным делать уколы, измерять температуру и раздавать таблетки! Марина Николаевна, по мере сил и доброты душевной, может выручить, за больными присмотреть, укол сделать, систему поставить - но этого мало. У меня и так без Волидарова некомплект персонала, если еще и Ле ночка уедет… - Всё понял, Евгений Аристархович, - ответил Монфиев. И буквально следующей фразой показал, что ничегошеньки он не понял, - Сегодня же отправ лю запрос, вам подберут сотрудников. А пока… - Монфиев помолчал, покусал губы и нехотя выдавил из себя вежливое предложение: - Я могу Анечку деле гировать в клинику, она, кажется, курсы медсестер проходила… - Нет, - решительно отказался от великодушного дара Лукин. «Ни за что!» мысленно перепугался доктор, представив встречу Петренко и, допустим, пьянчужки Боба. Или того, из палаты номер девять… Монфиев вздохнул с видимым облегчением.

- И вообще, уговаривать остаться нужно и Леночку, и самого Журчакова. Я, конечно, понимаю, дело молодое, они свадьбу играть надумали - так семью потом кормить придется, а где Журчаков найдет условия, выгоднее наших?

Лукин подкидывал важно кивающему Монфиеву одну идею, как уговорить Журчакова остаться, за другой. Нет, в самом-то деле - если Журчаков уедет, кто ж будет заниматься изучением сфинкса?

Загрузив Монфиева задачей уговорить Журчакова остаться, Лукин избежал петренковского кофе и отправился бродить по Объекту.

- Саша? - доктор постучал в приоткрытую дверь кабинета 101. - Заняты?

- Здравствуйте, Евгений Аристархович! - Сашка отвернулся от монитора, чтоб поприветствовать Лукина. - Да вот… Ян Витальевич мэйл прислал, руга ется, что я реферат по философии до сих пор не закончил… Да уж, Атропину всегда и во всем везет. Сломал пару костей - имеет законный повод не участвовать в происходящем сейчас на Объекте безобразии. И аспирантов не сам учит, а позволяет им набить себе шишки и открыть Истину самостоятельно - и, согласно вселенскому закону подлости, именно к Бэл мо приходит талантливая молодежь. По крайней мере, Журчаков считал Сашу Глюнова талантливым, а сам Ян Витальевич сквозь зубы называл своего аспиранта «многообещающим».

- Саша, - окинув молодого человека более пристальным, чем обычно, взглядом, по-деловому, с напором, заговорил Евгений Аристархович. - У меня есть для вас деловое предложение.

- Сыграть в ваших «Королей и Звездочетов»? - хмыкнул Глюнов.

- Лучше, гораздо лучше… В компьютерную Монфиев прибежал запыхавшийся и злой, как бобик. Хотя, учитывая последние события на Объекте, мысленно поправил себя Ку бин, надо бы сказать - как бобик, в будке которого немного пошустрил Черно-Белый Кот. Хи-хи-хи… - Что, вы тоже мяукаете? - с порога заорал Большой Начальник. - Чем, черт побери, вы тут занимаетесь?

Лёнчик подскочил, вытянул руки по швам и начал орать в ответ:

- Выполняем ваши приказания! Следим за Объектом! Посторонних не обнаружено! Травмированные лечатся!

- Травмированные? - мигом сбавил тон Монфиев. - Какие травмированные? Что, опять что-то случилось? Почему мне не доложили?

- Не, - отмахнулся Кубин, вернулся на вращающийся стул. - Случилось уже давно, просто травмы тяжелые. Вот, посмотрите, - Кубин щелкнул парой кнопок и представил Монфиеву изображение со скрытой камеры, расположенной в одном из коридоров общежития. - Хвостов с Бульфатовым «лечат ся»…И где только водку добыли?

Монфиев тяжело засопел и пробормотал обещание устроить охранникам «веселую» жизнь.

- Я тебе сказал, проверить, что на ферме Курезадова творится?

- Нет, Мазай Арутюнович, - возразил, входя в компьютерную, Зиманович. - Это распоряжение вы формулировали мне. Посмотрите, - Кирилл набрал се рию команд, и на экранах начали последовательно появляться виды курезадовской усадьбы. - Всё ли так, как вы задумывали? Можно следить за пребыва ющим транспортом, можно прослушивать коммуникации… - Хотите, я покажу вам, что Курезадов искал прошедшей ночью в Сети? - голосом кинозаговорщика предложил Кубин. И тут же вывел на монитор изоб ражение прекрасной блондинки… и второй, и третьей… Глаза у Монфиева затуманились.

- Нет, Лёня, ты ошибся. Это был запрос с другого адреса. Возможно, что даже с твоего… А наш общий друг Курезадов пол-ночи изучал вот это, - Кирилл постучал по клавишам. И на экране вдруг появилась зеленовато-разлагающая голова чудовища. Оскалив затянутые слизью неровные зубы, монстр без звучно заревел, взмахнул полуразложившимися руками и потянулся к застывшему от ужаса и омерзения Монфиеву.

- Отменная графика, - тоном знатока прокомментировал Кубин. - Кир, вечером поиграем?

- Играть вздумали?! Вы что, дети малые?!

- Нет, мы просто свои креативные способности реализуем через нестандартную деятельность, - проворчал Кубин, но тихо, так, чтоб не провоцировать очередной начальственный разнос.

- Вы мне тут… - утратив былой апломб, попытался приструнить компьютерщиков Монфиев. - Мне тут вам…Дождетесь! схопочите по загривку!

- Рады стараться! - подскочил пионерским салютом Кубин. - Есть приготовить загривки к хопотанию!

- Вы сначала психа, который маньяк, мне разыщите, а потом уже готовьтесь! - всё же сумел удержать линию начальственной выволочки Монфиев.  Вот и Евгений Аристархович беспокоится, спрашивает о нем. Ведь как же ему людей лечить, когда всякие маньяки только и делают, что сбегают? А еже ли что еще случится? У вас тут эти… балконные кобеля простаивают, что ж вы маньяка до сих пор не нашли?

- Мазай Арутюнович, мы делаем всё, что в наших силах, - серьезно ответил Зиманович. А Кубин не собирался сдаваться так легко:

- О каких результатах вы говорите, Мазай Арутюнович? Мы ж не всю степь оптоволоконным кобелём ещё опутали! Подпишите распоряжение на выде ление дополнительного оборудования отделу, а? Подпишите, подпишите, подпишите… - Идите вы!… - возмутился Монфиев, отбиваясь от настойчивых просьб подчиненного. - Идите-ка вы работать!

- Есть идти в указанном направлении! - отсалютовал Кубин. Ненавязчиво помог Монфиеву преодолеть порожек и плотно запер за ним дверь. - А ведь мог бы и подписать, жадюга… - Сам не жадничай, - Кир внимательно следил «видами фермы Курезадова». В поле обзора маячил широкоплечий мужчина в серой камуфляжной фор ме, играющий с крупным двуцветным котиком. Наигравшись, мужчина воровато осмотрелся по сторонам, зачем-то свистнул вверх, в небо и нарисовал на виднеющемся в кадре заборе уродливую пародию на деревце. - Вызывай Сашку. Союзник приглашает на переговоры.

- У Сашки не получится, - тут же отозвался Лёнчик и кивнул, в качестве доказательства своих слов, на экран камеры слежения из коридора первого этажа корпуса А. Через приоткрытую дверь кабинета было видно плечо доктора Лукина и нервное Сашкино раскачивание на стуле. - Видишь, они о чем то с Евгением Аристарховичем глаголят.

- Глюновский комп доступен?

- Так есть, - важно кивнул Кубин, побегав пальчиками по клавиатуре своего компьютера.

- Включай веб-камеру и пиши их беседу. Потом сравним Сашкины воспоминания… Я все-таки разберусь, - пообещал себе, наверное, в сотый раз, Зима нович, - как наш «добрый доктор» свои фокусы проделывает! Сашк? - спросил Кирилл у телефонной трубки.

Сашка - одновременно и появившийся на экране кубинского монитора, и отвечающий по телефону, - буркнул свое любимое «аллё».

- Сашк, у нас тут дерево выросло. Тебя ждать?

- Нет, э-э… - протянул Глюнов. И, будто учуяв желание Кубина, поправил маленькую камеру, укрепленную над монитором. - Я занят. Вы уж сами… - Понял, - ответил Кирилл. - Лёнчик, на тебе техника. Следи за Сашкой, делай нужные копии, я на ферму к дорогому камраду К.

- Кир, ты там осторожнее.

- Не дождешься… Оставшись в компьютерном царстве в одиночестве, Лёнчик экспрессивно взмахнул руками, и, изображая пианиста в творческом экстазе, бросился стучать одновременно по пяти клавиатурам. Повинуясь велению компьютерщика - хотя сейчас Кубину не хватало только синих молний из глаз и из-под ногтей, чтобы считаться Верховным Богом Машин, - техника продолжила свою работу. В частности, аккуратно вырезала из оригинала записи изображе ние постороннего громилы в камуфляже;

а Черно-Белого Кота многократно размножила. Не наяву, хвала богам, а исключительно в цифровом варианте.

Леонид приблизил фото Кота. Вынудил его поклацать зубами, подвигать лапами и покрутить хвостом. Добавил желтизны в глаза. Усов и вибриссов по всем сторонам морды. Заставил выдыхать пламя.

- Отлично, - потер ладони компьютерщик. Вернулся на сайт с любимым развлечением Курезадова и включил в игру отцифрованного котика в каче стве собственного пресонажа.

- Ай-яй-яй, - громом небесным прозвучал глас Зимановича из второго компьютера. Друг и начальник явился в образе праведного вируса. - И не стыд но? Какой пример ты подаешь молодежи? Раскайся, Кубин! Раскайся и исправься! Ведь на нас, компьютерных мастерах, лежит ответственность за судь бы виртуального мира!!!

- Уж и пошутить нельзя, - обиделся Кубин. Убрал Кота с сайта с блондинками и ввел его в «Восстание Некротов, часть XIII». - Давай, Черно-Беленький, покажи, на что ты способен… Кушай зомбяков, кушай! Представь, что это Евгений, сын Аристархов, и не стесняйся… Погруженный в свои нестандартные креативные занятия Кубин не обратил внимание на фигуру в белом халате, неловко тающуюся от видеонаблюде ния на втором подземном этаже. Крадучись, человек вышел из поля обзора камер, установленных у лифта;

потом залепил жвачкой окуляр у той, что бы ла установлена в середине коридора. И тихо скрипнул дверью одной из лабораторий.

Сашка рассеянно покрутил в руках трубку, прежде, чем вернуть ее на рычаг. Что еще придумал Октавио?

Если честно, Глюнов до сих пор не знал, правильно или нет он поступил, раскрыв перед неожиданными союзниками все карты. Собственно, перед Ки риллом и Лёнчиком даже пришлось оправдываться- они, оказывается, без труда выследили Сашкины передвижения в сторону бункера «изолянтов», но не спрашивали по причине врожденной вежливости. Да еще - потому, что случайно попавший в обзор камеры слежения Лот совершенно не походил на словесный портрет сбежавшего из клиники Лукина маньяка. А так… мало ли, с кем Аладьин и Поспелов спиваются… С другой стороны - хорошо, что рассказал сам. Потому как часов через шесть после того, как немного улеглась шумиха вокруг пожара, к Объекту за явился лично Октавио Громдевур. Припарковал коня за валунами, на ближайшем холме, и попытался устроить разведку. Собственно, если бы не наблю дательность видеокамер, управляемых Кубиным, черта с два Глюнов сумел бы рассмотреть едва различимого на фоне камней и чахлой полыни партиза на.

Зиманович и Сашка вышли, познакомились, поговорили. Кубин контролировал их встречу дистанционно, а Ноздрянина уговорили посидеть со снай перской винтовкой на крыше общежития просто так, на всякий случай. (Глюнов подозревал, что на Лёнчика плохо действует обилие компьютерных игр и бесконтрольное лазание по Сети, но не подозревал, что в реале тот страдает еще более выраженной игроманией.) Октавио не стал угрожать, потрясать оружием или что-то еще. Он попросил помощи, да еще так, что ответить отказом ни у Зимановича, ни у гораздо более циничного и серьезного Ноздрянина язык не повернулся.

Для начала Октавио в двух словах объяснил, что тот самый, едва не сгоревший в бункере «пострадалец» Лот - его старый приятель, они вместе приеха ли на ферму к Курезадову, провести недельку на природе, придушить пару эльфов (Сашка вытаращился от удивления, но смолчал, а Зиманович при стально рассматривал нового знакомого и глюновской реакции не заметил). Что ему не повезло - наткнулся в степи на изуродованного стаей волков че ловека;

трое в камуфляже его задержали до выяснения обстоятельств, но вместо того, чтобы выяснить - укатали в лечебницу для умалишенных. Какой-то лысый козел пытался его… Привести в чувство, - подсказал Сашка, - экстернировать подавленную агрессию, спровоцированную ранним аутозапретом на выражение интериоризированного локуса иммуноперцепции.

- Во-во, - поддакнул Октавио. - а я ж нормальный, я ж на голову не жалуюсь. Я и сбежал. А на меня теперь всех собак вешают. И что я с головой не дру жу, и что избил кого-то… Что я, по тюрьме соскучился? Или действительно ненормальный?

Зимнович, поразмыслив, согласился, что, возможно, Октавио и не врет. И что проучить «доброго доктора» за его привычку помогать советами и тера пией всем, кто этого не просит, не плохо бы. Чуть удивленный тем, что стихийно оформившийся заговор против Лукина мгновенно нашел сочувствую щих и соучаствующих в лице господ Кубина и Ноздрянина, Сашка кивал и соглашался, и даже сам внес пару рациональных предложений. Потом спохва тился и, для солидности понизив голос, напомнил собравшимся (и тебе, Лёнчик, ты ж наш разговор слышишь), что главной задачей является вовсе не подложить свинью Лукину, а разыскать ту… падлу (это Ноздрянин, по рации подсказал), которая несчастных ролевиков погрызла, да чуть Аладьина с По спеловым не съела.

С этим предложением тоже согласились, но как-то виртуально, не слишком конкретно - Кубин даже потом издевнулся, спросил, что случилось с Грин писом, раз Сашка посчитал необходимым предать идею сбережения фауны от человеческого фактора. Пришлось срочно придумывать миф о конфликте мировоззрения с объективной реальностью.

Единственное, что не сумел Сашка - выговорить, что Лот - помимо того, что полуэльф, еще и маг, а господин Громдевур - генерал иномирского королев ства. Останавливала даже не боязнь оказаться под столь осуждаемой Зимановичем заботливой опекой Евгения Аристарховича, а… осознание бессмыс ленности подобных уточнений, что ли. Согласились, не вмешиваются - уже хорошо.

-  Первое дело на войне, - объяснил Октавио поздно ночью, когда Сашка выбрался за ограду Объекта к нему в степь. Трещал маленький, чуть живой ко стерок, столь не похожий на адский огонь, который вчера уничтожил второго сфинкса и чуть не поглотил Лота;

Кот довольно жмурился и сыто урчал, конь потряхивал мордой, недовольный горечью предлагаемой закуски. - Первое дело на войне - устроить дымовую завесу. Чтоб никто не понял, что проис ходит.

-  Уже. Я, например, совершенно не понимаю, что, как и почему. В нашей истории, - вздохнул Сашка, - всё перевернуто с ног на голову. Как я понял из объ яснений Лотринаэна - неполных, непоследовательных и крайне сбивчивых - сфинксы могли появиться сами по себе, случайно. Если поднапрячь фантазию и смоделировать вероятную ситуацию, как бы я сам отнесся к сообщению, что где-то видили мифическое создание - то, чего скрывать, первым моим по буждением было бы вызвать бригаду психиатрички. Я могу понять, почему появление этих тварей надо держать в секрете от общественности, и это,  да, признаю, - одна сторона сложившейся ситуации.

Но мне постоянно кажется, что в происходящем есть какой-то второй смысл, которого я при всем желании не могу понять! Хм, - фыркнул аспи рант. - Подобные заморочки приятнее читать в детективе. Там-то всё точно, как в аптеке: ищи того, кому выгодно. Но в чем заключается выгода от сложившейся ситуации - представить себе не могу! У меня просто мозг кипит - я совершенно не понимаю, что делать дальше!

Октавио Громдевур утешительно похлопал молодого человека по плечу.

-  На такие мелочи у тебя есть я. Так и быть, уговорил, беру на себя командные функции. Значит, телепортировать меня домой ты точно не жела ешь? - и ненавязчиво сжал пальцы у основания глюновской шеи.

-  Да не умею я телепортировать! - обиделся Сашка, высвобождаясь из командного захвата. - Однажды случайно получилось, что я, сразу великим ма гом стал?!

-  Критичное отношение к своим возможностям - это хорошо, - согласился Октавио. - Но я домой хочу. У меня там невеста, король, армия… Хотя ар мия без меня как-нибудь проживет, и король тоже не такой дурак, каким его в армии считают, но по невесте я и в самом деле соскучился.

-  Надо было Лота спрашивать, чтоб он вас отправил… а вы - сразу душить его принялись.

-  Есть такое ученое слово - рефлекс называется, - глубокомысленно объяснил Громдевур. Сашка недоверчиво потряс головой, не веря, что громила дей ствительно знает значение слова «рефлекс», но не решил не спорить:

-  Как вы думаете, Лот выживет?

-  Маги - народ живучий. Если не помер сразу - значит, выкарабкается.

Помолчали. Посмотрели на угольки костра. Кот улегся рядом с Сашкой и урчал тепло и по-домашнему.

-  Значит, если ты не в курсе происходящего, - размеренно, задумчиво, произнес Громдевур. - Надо провести разведку боем и поинтересоваться у тех, кто точно знает.

-  Это кто? Монфиев? Курезадов?

-  Я бы начал с мэтра Лукина, - расчетливо прищурился Громдевур. И с силой сломал сушняк, приготовленный для костерка.

-  Это вы загнули… - фыркнул Сашка. - Он не будет со мной разговарить. У нас, на Объекте, кроме меня полно умных людей, так что со мной Евгений Аристархович, даже если он причастен ко всей этой заварушке со сфинксами, будет о чем-то откровенничать в самую последнюю очередь.

-  Как говорят астрологи: переживем - увидим.

- Саша? - переспросил Лукин. Глюнов вздрогнул, и телефонная трубка едва не свалилась на пол. - Так что вы решили? Вы сможете мне помочь?

Вот оно. Оказывается, Громдевур был прав в своих предположениях. И двух дней не прошло - и вот Лукин зазывает себе в союзники недоучку-аспиран та.

Сашка вытер ладони о полы халата.

- Конечно, Евгений Аристархович. Только… Ян Витальевич наверняка обидится, если я без разрешения воспользуюсь его лабораторией.

- Я беру на себя уговорить Монфиева, а приказу Монфиева Бэлмо будет обязан подчиниться, - мигом нашел оправдания Лукин.

«Да?» - не поверил Сашка. Атропин уволил одного из своих сотрудников только за то, что тот однажды, не имея собственной авторучки, воспользовал ся его, персональной бэлмовской. Но не стал спорить.

- Тогда идем в лабораторию.

- Идем, - согласился Лукин. Поднялся с кресла и повернул к выходу.

Тут раздался громкий треск, створка окна распахнулась от сильного толчка костылем. Покряхтывая и поминая чертей в больших количествах, через подоконник перелезал добравшийся-таки до медицинского специалиста Юрий Андреевич Теплаков.

- Доктор!… доктор!… - запыхавшись, взывал он.

- Что с вами, дражайший Юрий Андреевич? - печально покоряясь клятве Гиппократа, ответил Лукин. - Кости ноют? Обезболивающее вам выписать? И не стыдно вам - ведь умный человек, а ведете себя так, будто поставили себе цель проспиртоваться и обеспечить нетленность останкам… Сашка немало удивился, когда в ответ на увещевание доктора Теплаков - не самый покладистый и миролюбивый человек, - не стал отвечать трехэтаж ным матом. Наоборот, философ состроил обиженное, дитячье выражение на своей разрисованной зеленкой физиономии, подскочил, неуклюже опираясь на костыли, к Лукину и спросил:

- Доктор, вы правда считаете, что я - всего лишь алкоголик?

- Честно говоря, Юрий Андреевич, я считаю вас алкоголиком творческим и образцово-показательным. Лечиться бы вам и лечиться… - Я согласен! - чуть не пал на колени возрадовшийся Теплков. В его очах била крыльями робкая надежда. - Только скажите - для обычного алкоголика такое, - он сорвал с головы бинтовую повязку и наклонил к Лукину макушку, - нормально?

Лукин замер, кажется, потеряв дар речи. Сашка тоже подошел, полюбопытствовал.

Из ярко-рыжей макушки Теплакова торчали коротко остриженные зеленые ростки. И еще десяток почек только-только проклевывались. Одна упря мая веточка нагло свесилась на лоб «изолянта», покачиваясь, как будто была фазаньим перышком на модном берете.

- Мммда… - синхронно протянули Сашка и Евгений Аристархович. - Кажется, это была морковка… -  Это называется морковкой, - объяснил Громдевур, когда Сашка вчера ночью возвращал ему «диверсанта» и спросил о планах, которые строил Окта вио с Зимановичем. Черно-Белый Кот, наигравшись с охранниками, продолжал искать на своей пятнистой шкуре следы «химического оружия», которым его поразила тетя Люда. - Морковка подвешивается на длинный шест и раскачивается перед носом упрямого осла, который и сам бы пошел в нужную сторону, но почему-то считает себя слишком важным ослом, чтобы действовать без лишних уговоров.

На сравнение Кирилла с ослом Сашка обиделся.

-  Твой приятель еще сам не решил, чего хочет от жизни, - заметив насупленный Сашкин взгляд, чуть изменил формулировки Октавио. - То ли мэтра Лукина подставить, то ли поиздеваться, то ли просто узнать чужие секреты и ухватить ушлого мэтра за живое.

Сашка не желал униматься:

-  Если Кирилл, по-вашему, такой осел, - то я, спрашивается, кем тогда в вашей систематической классификации числюсь? Мокрицей? Дождевым чер вем?

-  Тю, обиделся! - обезоруживающе ухмыльнулся Громдевур. И, помолчав, прибавил серьезно: - Ты у меня числишься магом. Не самым ученым, что есть, то есть, но магом. Издеваться над тобой… - Громдевур покатал на языке просившееся окончание фразы: «все равно, что бить лежачего». Передумал и сказал иначе: - Чревато последствиями. Вот обидишься на меня сегодня - а завтра я проснусь с какими-нибудь оленьими рогами на голове. Если вообще проснусь. Оно мне надо? Нет, Сашка, к магам, чародеям и звездочетам в любом королевстве счет особый… XV. ЧУДОТВОРЕЦ Солнечные зайчики прыгают по стенам. Он зачерпывает солнце ладошкой - от души, полной горстью, и удивленно рассматривает солнечный свет.

Солнце.

Белые стены.

Зеленые листья.

Там, у стены, старый узловатый боярышник скрючился колченогим стариком;

если не побояться зацепить одежду за острые коричневые шипы, мож но вскарабкаться наверх, пройтись по забору - он каменный, широкий, выдержит;

а там можно перелезть на крышу, забраться на самый верх, и, придер живаясь за печную трубу, посмотреть на расстилающийся внизу город.

А можно сделать шаг - и тоже оказаться на крыше.

Ветер рвет волосы и смешно щиплет за острые кончики ушей. Он забрался так высоко, что кажется - весь мир лежит у него на ладони.

Такой же загадочный и неуловимый, как солнечный зайчик.

От восторга и нетерпения он подскакивает, прыгает, танцует по острому скату крыши, крутит финты, подсмотренные у ярмарочного шута, и кри чит во все горло проплывающим над городом облакам:

-  Ого-го! Я король мира! Повелеваю вам, мои верные подданные… - размахивая руками, он командует что-то бесконечному небу, птицам и Солнцу, ко торые равнодушно смотрят на заигравшегося мальчишку.

-  Лот? - зовет знакомый женский голос.

Он прыгает вниз - даже не думая о том, что прыжок с высоты, на которой летают ласточки, может окончиться сломанными ногами;

и бежит по зеленому, покрытому пятнами солнечных зайчиков саду.

-  Посмотри, кто пришел.

Незнакомый человек смотрит на Лота как на какое-то чудо. впрочем, человек ли? У незнакомца большие глаза - огромные, с необыкновенной семи цветной радужкой, у него золотистая кожа и волосы цвета благородного серебра;

он невероятно высок - впрочем, для Лота весь мир высок и бесконечен, как этот конкретный человек. Нет, конечно же, не человек. Эльф.

Эльф садится на корточки и заглядывает Лоту в глаза. Внимательно, будто ждет чего-то волшебного. А что может быть волшебного в Лоте? Он обыкновенный, самый обыкновенный… -  Мне очень приятно познакомиться с тобой, Лотринаэн, - звучным голосом говорит эльф.

-  Мне тоже очень…э-э… - вдруг запинается Лот и смотрит на маму. Она стоит поодаль, прикрыв рот ладонью, у нее поблескивают глаза, и она смот рит то на эльфа, то на сына так, будто никогда раньше не видела их вместе. Чем она расстроена? Лот сделал что-нибудь не так? Да, он неоднократно обещал, что больше не будет прыгать через пространство, но удержаться нет сил. Он смотрит на мужчину в поисках ответа. А тот продолжает смотреть, будто никогда раньше не видел никого, подобного Лоту. Гладит по голове, заправляя непослушные пряди за острые длинные ушки, потом под хватывает Лота и начинает кружить, держа на сильных вытянутых руках.

Они смеются, оба. Они смеются от того, что прекрасен летний день, и можно ловить вдоволь солнечный зайчиков, удерживая свет ладонью, что ве тер свеж, пахнет морем, и что мама смотрит на них и улыбается сквозь слезы.

Жар. Боль. Почему так горячо?

- Пить… - шепчут пересохшие губы.

- Сейчас, сейчас, - отвечает женщина. Женщина? да. голос звучный, напоминающий перезвон арфы. Не малой арфы - писклявой и чересчур яркой, а большой, инкрустированной слоновой костью и перламутром;

голос красивый и бархатистый, как выдержанное вино… Холодный металл ложечки касается губ. Вода… всего несколько капель… почему такой странный вкус?

- Вот так, хорошо, - приговаривает женщина. И осторожно проводит мягкой тканью по его лицу.

Здесь нет стен. Здесь только листья. Листья цвета травы, листья цвета заката, листья цвета солнца, листья цвета полной луны, листья, похожие на крыло бабочки и листья, похожие на сон… На серебристых кустах чуть покачиваются спелые ягоды. Вода скатывается с тугих боков и с тихим шлепком падает в лужу. Дождь… Он бежит по бесконечному лесу, задевая ладонью каждый встречный лист, колос или цветок, будто здороваясь с закадычными приятелями. Где-то да леко шумит дождь, а здесь, под плотно переплетенными ветками и лиственным холмом, уютно и тепло. Здесь тоже шумят падающие капли - в мра морной чаше по-домашнему воркует маленький фонтан, чуть вздрагивая, когда мальчишка пробегает мимо. Дальше, дальше… туда, где лес расступает ся и открывается вид на бесконечный морской простор.

Дождь падает в море, так, как будто хочет заполнить собой весь мир до краев.

Посреди небольшой круглой полянки - впрочем, в любом другом дворце это пространство называлось бы внутренним двориком, верандой или ка ким-нибудь еще неживым ученым словом - распустился великолепный цветок. Он выше Лотринаэна в полтора раза, мощный стебель, чуть шероховатый, слабо изогнувшийся, чтоб уравновесить огромный бутон, толщиной с небольшую дворняжку. Листья - как и весь побег - серебристо-белые, узорчатые, сложно разрезанные, острые и чуть скрученные по краям. Тонкие усики шевелятся и будто прислушиваются к шлепанью дождевых капель. А бутон… Он еще не раскрылся, так, легкий намек на будущую откровенность читается в чуть раздвинувшихся лепестках. Но даже сейчас растение привораживает своей необычностью и чудесным совершенством.

-  Знаешь, что это? - спрашивает отец. Он, как обычно, сидит на краю площадки, любуясь открывающимся видом. - Это Альвинара. Можешь подойти и поздороваться.

-  Ты говоришь так, будто она может нас услышать… - смеется Лот.

-  Почему - может? прекрасно слышит. Только сейчас она спит. Не стоит нарушать ее покой.

Лот, зачарованной происходящей наяву сказкой, подходит к цветку, осторожно прикасается к листу. Один из усиков, отвечая на приветствие, легко скользит по его лицу, касается руки, оставляя на ладони капльку росы.

-  Альвинара рождается из шепота ветра, - тихо объясняет отец, - и первые пятьдесят лет растет по ночам, питаясь лунным светом. От того ее ли стья и цветок серебристые и мягкие. Ей нужно окрепнуть, чтобы рискнуть встретиться с солнечным светом. И очень хорошо, что идет дождь - она успеет привыкнуть к новым условиям и, надеюсь, не будет страдать от солнечных ожогов в первые дни… Но ожоги появляются - через несколько часов, когда упрямое южное солнце разгоняет на время серые тучи. Листья Альвинары дергаются, сворачива ются, и отец колдует туманную дымку, укрывающую цветок от яркого светила. Потом подходит к растению и тихо шепчет, положив ладонь на тем ное пятно ожога.

-  А можно, я тоже попробую? - спрашивает Лот.

-  Вот так, - объясняет отец. - Осторожно. Почувствуй, как бежит сок, как пульсирует жизнь, как перетекает магия от твоих ладоней к ее листьям и обратно. Течение Силы - как музыка;

не навязывай свою мелодию, просто… пой вместе с ней.

И Альвинара благодарно отвечает, покачивает бутоном и тонкими усиками в такт песенке, которую напевает Лот. Песенке, которую так любит мама… Боль. Странная боль. Она заполняет всё его существо. Было бы ошибкой сказать, что болит всё тело. Руки, лицо, шея… Болит всё, даже воздух, с трудом продирающийся в легкие. Весь мир заполнен болью.

Шаги.

Шаг легкий, танцующий. Звонкие каблучки. И наверняка изящные туфельки. На тонких быстрых ножках.

Но руки у девушки холодные. Равнодушные.

Прохладные пальцы проскальзывают по плечу, втыкают железную иглу в локоть.

И она уходит, ничего не сказав. уходит… Остается боль. Но она тоже уходит. Со временем… Альвинара сияет полированным золотом. Будь на месте Лотринаэна гном, в пору подыхать от зависти. Каждая клетка и жилка растения наполнена магией, сверкающей, как радуга после долгого дождя. От корней до кончиков лепестков таинственный одушевленный цветок - волшебство и чудо.

Лотринаэн кивает Альвинаре, как старой знакомой. И начинает разговор с того, что кажется ему самым важным:

-  Я прочитал, что бывает еще и Черная Альвинара. Ты не рассказывал о ней. Почему?

-  Истинная Альвинара рождается серебристой, умирает золотой, проживая всего сто лет, - отвечает отец. Он задумался о чем-то, и говорит нехо тя, через силу, будто не с Лотом, а с пустотой. - Черная Альвинара - это аномалия, быть которой не может в принципе, которая своим существованием бросает вызов Природе. Это несчастное растение всходит там, где случилась смерть. Впрочем, это миф, до конца не подтвержденный… Забавно, - груст но улыбается эльф, слушая неведомую Лоту пустоту. - Я прожил так долго, а до сих пор верю в мифы. Знаешь, с человеческой точки зрения магия - тоже своеобразный миф. Однако это не мешает… совсем не мешает… -  Что-то случилось? - осторожно спрашивает Лот. И сам не верит глупости заданного вопроса. Случилось? С кем? с отцом? Он вечен, как… Даже не подобрать соответствующего слова. Как воздух, как море, как солнце… -  У меня плохие новости, - отвечает мэтр Пугтакль. И протягивает распечатанное письмо. - Мне очень жаль, сын… Лот в растерянности скользит взглядом по строчкам рун. Нет, невозможно. Здесь написано, что мама умерла. Но ведь это невозможно… Золотая Альвинара покачивается в такт едва различимой Музыке Сфер. Почему люди уходят, а волшебство остается?

Голос кажется равнодушным. Он очень тихий, размеренный и неспешный. Легкое пощелкивание… Надо бы открыть глаза, посмотреть, но так прият но лежать в полутьме и не делать ни одного движения… Дайте-ка угадаю, что это может быть за звук.

Щелк… бормотание… щелк… Да это же четки, догадывается Лот. Рядом со мной сидит жрец и шепчет молитву.

Пусть себе молится, - решил Лотринаэн. Никогда не понимал человеческой привычки передоверять свою судьбу сверхъестественным существам и об стоятельствам, но пусть. Открывать глаза и объяснять свое жизненное кредо не хотелось.

Голос только кажется равнодушным. На самом деле он - сонный. Лучшее в мире снотворное. Во сне благоухали свежестью пестрые, вывернутые на изнанку цветы. У них загнутые, как ресницы красавицы, лепестки и стыдливо подрагивающие тычинки. Пыльца сыпется золотистым дождем, бутоны шепчутся между собой, как девчонки, звеня хрустальными голосами…Альвинара… Лот вынырнул из сна резко, вдруг обнаружив, что задыхается. Несколько секунд хватал ртом воздух - отвратительный, горький, воняющий незнако мыми снадобьями. Горло перехватило и скрутило, будто кто-то перетянул шею тугим жгутом;

Лот зашелся в надсадном кашле.

- Спокойно, парень, спокойно, - проговорил старик, сидящий рядом. Положил руку на шею пациента и что-то прошептал;

спустя секунду Лот почув ствовал блаженное тепло, дышать стало легче, кашель прекратился. Полуэльф без сил упал на подушку и, наконец, смог разглядеть, что же его окружает.

Комната была обставлена скромно - его, Лотринаэна, лежанка, неудобная, слишком высокая, узкая;

придвинутая к изголовью этажерка с несколькими ящиками, испускающих непонятные звуки и мельтешащих прыгающими линиями;

окно маленькое и расположено неудобно;

на потолке - лампы искус ственного света, уже знакомые по подземелью господ «изолянтов»… Рядом, на жестком стуле, сидел старик. Вполне обыкновенный - невысокого роста, кругленький, с добродушным лицом и седым венчиком волос, в невзрачных, серых и измятых куртке и штанах - похоже, моль пировала этими одёжками лет сто, не меньше.

Ну конечно, - признал Лот, услышав со стороны старика тот звук, который слышал сквозь забытье. В руках у старика деревянные четки, темные от вре мени, которые он неспешно гоняет по нитке.

А еще в этой комнате было много цветов. Они стояли на полу, окружая старика и Лота неровным кольцом. Очень странные цветы, автоматически от метил знаток кавладорской и иберрской растительности и сын Верховного Друида Юго-Западного Побережья - длинные цветоносы украшены причудли выми, будто наполовину вывернутыми бутонами;

зеленые листья, клубни… - Что, - спросил старик, крутя в руках деревянные бусины четок, - продолжишь играть в умирающего, или передумал?

- Передумал, - проворчал полуэльф, пытаясь понять, что же происходит.

Мир вокруг пульсировал. Голос жреца был то еле слышен, то ввинчивался в голову полуэльфа с неожиданной силой. Краски и запах цветов были на вязчивы, раздражали, но вместе с тем манили, обещая наркотическое забвение.

- Ну вот и славно, - согласился старик. Он будто находился за тысячу лиг, но одновременно его присутствие было невыносимо, будто он вдруг превра тился в великана и сейчас сжимал Лотринаэна в огромном кулаке… - А теперь - спи.

- Постойте-ка, - мгновенно воспротивился чужой воле Лотринаэн. Скорее повинуясь старой привычке, чем доводам разума, волшебник взмахнул ру кой, сканируя доступные ему потоки магической энергии.

И едва сдержал вопль боли. Малейшее прикосновение к Силе отдалось в организме так, будто Лот по ошибке или незнанию попробовал искупаться в сильнейшей кислоте.

- Вот бестолочь остроухая… - скорее, добродушно, чем сердито, отозвался старик на неудавшуюся попытку Лота. Лотринаэн машинально схватился за ухо. Точно, острое… как и должно быть. А как же физиологическая трансформация, которая обеспечивала ему идеальную маскировку?

- Маскировка твоя сгорела. Я сказал - спать, - руки старика уверенно вернули беспокойно пациента обратно на лежанку. И еще придержали, чтоб у Ло та пропало всякое желание вскочить и действовать. - Потом поговорим, - на прощание смягчается старик.

- Погодите! Ответьте только на один вопрос! - забеспокоился Лот, догадываясь, что спорить бесполезно. - Мы в тюрьме?

- Смотря с какой стороны решетки считать, - серьезно покачал головой старик. И Лотринаэн неожиданно снова провалился в сон.

Это был по-настоящему страшный сон. В нем Лотринаэн жил обычной серенькой жизнью человека, напрочь лишенного магических способностей.

Добросовестно подчинялся чужим приказаниям, довольствовался прозябанием в тесной неуютной комнатушке, каждый день уходил «служить» в скуч ное, заставленной пыльными шкафами и бумажными горами место;

медленно, но неотступно, погружался в мутноглазую бессмысленную старость, и считал паралелльные миры чьей-то глупой выдумкой… В очередной раз выплыв из беспамятства, Лотринаэн решил, что старый жрец ему приснился. Нет, в самом деле… Чудотворцы, способные вернуть че ловека, уже перешагнувшего порог небытия, и дома, в Кавладоре, были редкостью. Что уж говорить об этом полубезумном мире?

«Ты рассуждаешь, как двадцитилетний мальчишка, только вчера материализовавший единственную и неповторимую на всю Вселенную муху, - обру гал себя Лотринаэн. - Воскрешение, чудотворцы, приснилось… Подумай лучше, почему мир вокруг то начинает кружится, то резко останавливается, вы зывая головокружение;

почему вдруг исчезла привычная кромка ауры, которая обычно сопровождает предметы… Вот появилась… вот исчезла… Что с то бой случилось, Лот?»

В комнату - а может быть, и камеру - Лота вошла сиделка, одна из двух женщин, которые раньше мерещились ему во снах. Полуэльф прикрыл глаза, продолжая изображать спящего, и попытался угадать, кем она может быть. Магэссой? Надо обладать редким талантом, чтобы суметь тонко и точно отте нить собственную ауру тщательно подобранным ароматом духов. Такое удается немногим… Пытаясь угадать, имеет ли здешняя обитательница сходство с тетушкой Аниэль, признанной законодательницей эльфийской магической моды, Лот чуть приоткрыл глаза.

В него хлынула чернота. Страшная, плотная и удушающая. Свет обратился в тьму, в густо-фиолетовую вязкую жижу, и мгновенно оказался внутри Ло тринаэновых глаз, въелся в кожу, впитался в кровь… Хрипло закричав, Лот вцепился пальцами в лицо, пытаясь остановить разъедающий его поток непо нятной субстанции.

Со стороны - там, где стояла металлическая этажерка, раздался надсадный писк, который Лот воспринял как яркую белую вспышку, неприятно завис нувшую поперек собственной головы. Звук-вспышка был настолько неприятен, что Лота вырвало;

судя по запаху и внезапно накатившему бессилию  кровью.

Действительно… Зрение вернулось также неожиданно, как и пропало. Лот понял, что лежит на полу, перепачканный кровью и блевотиной. Сердце бе шено колотилось, грудь сдавило, будто на нее упала гора. Пестрые цветы, попавшие под рухнувшее тело, жалобно поникли.

Женщина вернулась и бросилась поднимать Лота, будто он был беспомощным младенцем, - приговаривая что-то утешительное. Следом за ней прибе жал тот самый жрец, которого Лот посчитал плодом воспаленного воображения - вполне материальный старичок подхватил больного под мышки, дово лок до кресла на колесиках. А потом они, предварительно вымыв пациенту лицо и укутав его тонким одеялом, повезли Лота в сад.

- Полегчало? - спросил старик полчаса спустя. Женщина - жрец называл ее Мариной - участливо и заботливо взглянула на Лота, совершенно без надоб ности поправила одеяло, и подала еще один стакан воды.

Пятый, кажется. Жрец благословил целый кувшин, и велел пить, пока не станет лучше. Первые четыре стакана Лот выпил жадно, не чувствуя вкуса. А теперь, когда неприятные черно-фиолетовые точки перестали прыгать перед глазами, можно было не спешить и смаковать каждый глоток.

Вода была очень чистой. Как из подземного озера. Насыщенной серебром - да, именно оно придает нежный сладковатый привкус.

Кем бы ни был старик, он прекрасно разбирается в исцелении немощных эльфов.

Лот нахмурился. Поболтал пустой стакан и начал присматриваться к старику и женщине, прикидывая, как бы начать разговор.

Хозяйственный старичок за это время подмел дорожку, извивающуюся перед прихотливо расположенными клумбами и рукотворными каменными горками, полил расцветающий куст водосборника, прорыхлил землю между двумя купами ирисов-касатиков - желтой и лиловой. И теперь смотрел на Лота с видом деловым и по-гномьи расчетливым:

- Так что, полегчало, или опять помирать будешь?

- Я… Кажется, полегчало.

- И то хорошо. Марина, будь добра, этому страдальцу чего-нибудь посущественней воды поищи. А то ветер, не ровен час, дунет - улетит к рогатым де монам, как какой-нибудь чахлый листок… Женщина посмотрела на Лота сочувствующе и, кивнув, ушла.

Поморщившись, Лот представил, каким он должен казаться со стороны: мешковатая серая пижама;

лицо наверняка в пятнах излеченных ожогов, вы тянувшееся и печальное, как вздохи скряги;

уши острые, волосы растрепаны и висят спутанными космами - наполовину серебристые, наполовину свет ло-русые, большинством людей они воспринимались как седые. Пожалуй, сейчас они с этим старичком-бодрячком выглядят ровесниками. Оба тянут… ес ли не на полные сто, то уж минимум лет на семьдесят.

- Меня Гильдебраном кличут, - назвался жрец. - А ты, стало быть, и есть тот шутник, который в этот мир сфинксов приволок?

Услышав вопиющее и совершенно необоснованное обвинение, Лот мигом позабыл о собственной внешности и болезненном состоянии. Полуэльф за дохнулся от возмущения и… трудно поверить, но даже порадовался отсуствию Силы в выжженных астральных жилах - а то, чего доброго, шваркнул бы в старикашку огоньком. От души.

- Что это вы такое сочиняете, мэтр Гильдебран? - стараясь придать хриплому, еле живому голосу оттенок стального недовольствия, проговорил Лот.

- А что, тут кто-то, кроме тебя, балуется Силой, телепортируется между мирами? - не унимался Гильдебран. - Бестолочь ты остроухая!… - Я не виноват!

- Ты мне тут еще сказки посочиняй! Расскажи, что хотел что-нибудь сотворить для общего блага и вселенской пользы, - грозно пристукнул метлой по дорожке Гильдебран. - Что я, вашу породу не знаю? Наверняка с каким-нибудь артефактом начудил, а потом - «я не виноват», «я тут ни при чем»… Ты хотя бы подумал, как люди будут расправляться с этими хитрыми тварями? Ты об этом подумал?! А ну, встань!

Рассердившийся Лот вскочил рывком, едва не потеряв одеяло с плеч, позабыв и о своей немощи, и о хорошем воспитании - ведь как-то не принято сра жаться с тем, кому обязан жизнью.

Впрочем, старик не стал продолжать свою гневную тираду - тяжело опираясь на метлу, он, громко охая, придвинул к себе кресло и упал-плюхнулся, по путно объяснив, что жара нынче… неплохо бы дождика, да кто ж его сотворит, все боги в отпуске… Лот смутился. Подождал, пока дыхание Гильдебрана выровняется, отступит нездоровая бледность, явно спровоцированная сердечной недостаточно стью.

- Я и понятия не имел, что вмешаются сфинксы, - еще раз объяснил Лот. - Мне казалось, я так хорошо всё рассчитал, все придумал, спрогнозировал… - Подойди ближе, - проворчал Гильдебран. - И метлу подай, я тебе по шее вмажу, чтоб ты понял, наконец, в какую беду из-за тебя столько народу угоди ло! Понимаешь ли ты, что эти кошки крылатые уже десяток человек со свету сжили? Или для тебя это все так… издержки эксперимента?

Голубые глаза старика горели гневом и… болью?

Лот совсем собрался было выдать еще одну порцию оправданий. Потом склонил голову и, тяжело вздохнув, выговорил.

- Моя вина.

- Ну что ж, - мигом успокоился старик. - Тогда будем считать, что ты на верном пути к выздоровлению. Мозги, по крайней мере, у тебя заработали. Чего воздуху набрал? спросить хочешь - так спрашивай.

- Я хотел предложить свою помощь в вашем излечении, мэтр, - объяснил Лот. - Но боюсь оскорбить неумелостью ваш талант целителя.

Старик, только сейчас заметив, что держит руку на левой стороне груди, успокаивая разбушевавшееся сердце, поморщился:

- Моя болезнь называется старостью, сынок. От нее заклинаниями не избавишься. А-а, по глазам вижу, что у тебя еще вопросов воз и маленькая тележ ка! Извини, но между мирами я путешествовать не умею. Вернее, - еще раз поморщился Гильдебран, - умею, но тебе этот способ не подойдет.

- До недавних пор я был уверен, что, стоит мне вернуться домой, всё уладится само собой. Как по волшебству… Гильдебран устало покачал головой. Венчик седых волос вокруг загорелой тонзуры-лысины качнулся, как одуванчиковый пух:

- Ты наивен, как… - Как человек? - усмехнулся Лот, по привычке дергая кончик уха.


- Как эльф, - припечатал жрец. - Только эльфам, этим баловням Природы, вечно кажется, что мир создан для их шалостей. Что, стоит выучить полтора десятка заклинаний и придумать устрашающее прозвание, можно начать странствовать между мирами, попутно одаривая никчемных туземцев загадоч ными предсказаниями и соблазняя их зачарованными безделушками и изысканными фантазиями… Только у твоих остроухих родичей, уж не прими за обиду, до ста с лишним лет сохраняется иллюзия, что, если госпожа Удача сыграла на твоей стороне однажды, она так и будет подкидывать крапленые карты следующие три-четыре века… Уж не знаю, как эльфы до сих пор не вымерли, - продолжал ворчать старик. - Нет на вас естественного отбора… Лот мрачно улыбнулся, представив себя в роли жертвы эволюции. В бункере у безумцев-»изолянтов» он от нечего делать полистал книгу - какой-то жутко ученый алхимический трактат. Помимо графиков и непонятных схем на родном языке туземцев, там еще были рисунки, изображившие процесс превращения обезьяны в человека. На редкость забавное, хотя и не лишенное остроумия зрелище… Приступ накатил, как и в предыдущий раз, неожиданно. Скрутил кости липкой черной болью, скрутил со знанием дела, будто целую жизнь прорабо тал палачом. Лот скрючился, тяжело перевел дух - ему показалось, или на самом деле приступ продолжался на несколько секунд меньше, чем прошлый?

- Что со мной, мэтр? - хрипло, с мольбою спросил волшебник.

- Кажется, отравление, - хмуро протянул Гильдебран. Достал из кармана куртки четки и покрутил деревянные бусины.

Так и знал! - мысленно выругался Лот. Не надо было экспериментировать с «ментальным стимулятором»!

- Классический случай, - продолжил Гильдебран, - отравление, вызванное нарушением процесса усвоения маны. Заболевание, - с видом погруженного в размышления алхимика, заключил жрец, - встречается только у потомков эльфов. Так что - можешь сказать спасибо отцу.

- При чем тут мой отец? - насторожился Лот.

- Если б не его кровь, тебя б разнесло в мелкую пыль. Утрата контроля над магией, сынок - не шутки.

- Сам знаю, - немного более резко, чем обычно ответил Лотринаэн. Что, неужели он так похож на сопляка, чтоб выслушивать прописные истины?

- Хотя это еще большой-большой вопрос, - поведал Гильдебран деревянным бусинам, уделяя Лоту меньше внимания, чем какому-нибудь звенящему над ухом комару. - Действительно ли маг контролирует магию, или же всё происходит совсем наоборот?

Аппаратура, занимающая три четверти лаборатории X-942в, подмигивала разноцветными огоньками. «Наверное,» - меланхолично размышлял Саш ка, - «Это визитная карточка современной науки: открытие не открытие, если оно сделано не с помощью странного агрегата, издающего ультравысокие звуки и перемигивающегося с экспериментатором разноцветными лампочками.» А может, - еще пять минут спустя посетила умную глюновскую голову мысль, - в этом мигании и писке есть какой-то тайный смысл?

Ага. Например, машина пытается дать понять человеку, что неплохо бы и ему издать пару-тройку странных попискиваний и подмигнуть разноцвет ными лампочками - а то ей, машинке, скучно решать глобальную проблему современности в гордом одиночестве.

-  Меня интересует, - Лукин нервно сжал руки в замок и хрустнул пальцами, - абсолютно все. Является ли эта хитрая тварь мутантом, насколько естественным, насколько устойчивым. Чем питается, как выводит потомство, какова ее потенциальная продолжительность жизни, какие гормоны контролируют ее активность - одним словом, всё, что вы, Саша, можете вытянуть из анализа ее хромосом и генов.

На темной поверхности стола руки Евгения Аристарховича выделялись необычно яркими белыми пятнами. Вернее, - и Сашка поморщился от такого сравнения - связками слипшейся вермишели. Застывшие. Непонятные.

Лукин осторожно покачал на столешнице пробирку, наполовину наполненную кровью.

-  Вы ведь сумеете, Саша?

Глюнов дернул головой:

-  Ну, я попробую договориться с техникой, - протянул руку за пробиркой.

Лукин нехотя выпустил вещицу из рук. И повторил:

-  Я надеюсь на вас, Саша.

Доверие Евгения Аристарховича, чего скрывать, льстило. Но одновременно… Лаборатория, которой чутко и вдумчиво (и немного истерично) руководил Ян Витальевич, пустовала. Двое старших научных сотрудников, воспользо вавшись отъездом начальства на лечение, взяли отпуск;

четыре мэнээса с лаборантами сейчас «колдовали» в соседних Х-941 и Х-944 - уезжая, старшие коллеги взвалили на хрупкие плечи помощников всё то, что им самим поручил Бэлмо. Евгений Аристархович ненавязчиво подчеркнул, что действует по распоряжению самого Монфиева, а значит, Ян Витальевич, если вдруг узнает, что его лабораторией кто-то пользовался, просто не сможет протестовать официально.

Неофициально, - добавил Лукин, - лучше вообще не говорить Атроп… Бэлмо лишего.

У Сашки был свой собственный интерес попасть в лабораторию. Здесь, на втором подземном этаже Объекта, компьютеры были оборудованы специ альными программами которые, кстати, разработывались здесь же, на Объекте, на пятом этаже подземелья. И на которые очень рассчитывал Сашка - в плане анализа тех трех косточек и половины челюсти, которые ему «презентовал» Ноздрянин.

Интересно, - подумал Глюнов, отчаянно борясь со скукой и не менее отчаянно стараясь не смотреть на тускло мерцающий объектив камеры слеже ния, - тот, кто сейчас наблюдает за мной, догадается, что я загрузил одновременно девять вариантов анализа, или нет? Конечно, монитор работает только один, но мало ли… (Сашка украдкой покосился на принтер, с мягким шелестом выдававший одну страницу за другой).

Впрочем, с самого начала, еще не переступив порог Х-942в, Сашка знал, что нужно сделать что-нибудь, что отвлечет внимание возможных соглядата ев. А потому сразу же, после того, как загрузил образцы крови в ген-анализатор, а кости и клыки пристроил под сканер, он решительно прошел к стелла жу, украшавшему незанятую аппаратурой четверть помещения, вытянул несколько больших картонных коробок.

В коробках лежали кости. Белые или чуть желтоватые, отмытые, фигурально выражаясь, до блеска. Черепа каких-то птиц, грызунов, змей или яще риц;

разрозненные зубы, позвонки, ребрышки. Между прочим, Бэлмо официально передал всё содержимое коробок в личное пользование самого млад шего и самого бесполезного из своих подчиненных, то есть, Сашке. Чтоб упражнялся в морфореконструкции.

«А не собрать ли нам скелет кого-нибудь страшного,» - думал Глюнов. Последовательно атакуя скуку по правому флангу, сейчас он пристраивал череп крысы на позвонки чего-то тюленеобразного. «Черно-Белого, например, напугаю. И вообще… Палеонтолог я или нет?»

После пятой попытки крысо-тюлене-собако-ворона-гриф был готов. Осторожно подтянув проволоку, скрепляющую косточки в единое целое, Сашка с законной гордостью осмотрел свое творение. Разноразмерные кости на удивление хорошо подошли друг к другу, и общая композиция, хоть и страшнова тая на первый взгляд, явно могла бы выдержать проверку эволюцией на жизнеспособность.

- Молодчина! Просто мо-ло-дец! - похвалил себя Глюнов. Не зря пять лет слушал лекции профессора Гугони.

У скелетика отпала нижняя челюсть.

- Ты тоже молодец, - Сашка погладил по своду черепа получившегося монстра. - Челюсть не теряй, вдруг пригодится.

Компьютер издал длинный зум, сигналя, что анализ закончен. Поправив очки, Глюнов, солидно топая, отправился в противоположный угол, ознако миться с результатами, засиявшими на мониторе.

Скелет, неуклюже переступая собачьими ногами-костями и стараясь держать равновесие наполовину грифьими, наполовину вороньими крыльями, побежал за ним по длинному, основательному лабораторному столу.

- Что бы пройти между мирами так, как я, - устало объяснял Гильдебран, - тебе нужно всего ничего - найти необъяснимое, дождаться невероятного и уверовать в таинственную силу невозможного. Другими словами, выполнить заповеди «Ордена Единорога», к которому я имею честь принадлежать. То гда, может быть, тебе явится наш орденский покровитель… Не могу сказать, что сразу благословит, но, знаешь ли, я был свидетелем того, как после хоро шего пинка единороговым копытом у многих моих орденских чад наступало в мозгах просветление. Хотя бы временное.

- Почему сразу «уверовать»? посмотрев на здешних чудаков, я знаю точно, что невозможное действительно существует, - буркнул Лот.

- Ты слишком торопишься. Слишком уверен в том, что знаешь действительно все, и ничем странным тебя не испугать… И убеждать тебя в другом  лишь напрасно сотрясать воздух… - Гильдебран тяжело перевел дыхание и ненавязчиво помассировал грудину.

- Сердце? - участливо переспросил Лот. - У меня были с собой некоторые травы, эликсиры… - и посмотрел на рукава пижамы, прикидывая, сумеет ли добраться до подпространственного «кармана», в который он, отправляясь на поиски Громдевура, собрал немало полезного барахла.

- Попробуешь творить волшбу - помрешь, чего доброго, - кисло предупредил жрец.

- Не попробую - еще, чего доброго, вы помрете, - в тон ответил Лотринаэн.

И действительно, с попыткой колдовать ничего, кроме сильного головокружения и течения крови из полуэльфийского носа, не получилось.

Посидели. Помолчали. Полюбовались на цветущие ирисы. Лот принялся задумчиво подбрасывать камушек.

- У Марины спроси, - ворчливо подсказал Гильдебран. - Если что-то из твоей одежды осталось, она знает.

Они помолчали еще немного. Посмотрели, как зеленеет вокруг Лотринаэна трава - в остальной части садика весьма чахлая и едва живая.

Камушек, подброшенный в очередной раз, вдруг завис в воздухе.

- Можно взглянуть на сложившуюся ситуацию с совершенно другой точки зрения, - подал голос жрец, - если бы Судьбе не было угодно, чтобы произо шло всё то, что началось с твоих дурацких магических экспериментов, этого бы никогда не произошло в действительности.

- Чистой воды казуистика, - поморщился Лот. Сотворенная собственными руками магия мгновенно вернула его в состояние бодрое, оптимистичное и почти здоровое.


- Хорошо, - погладисто согласился Гильдебран. - Скажу иначе. Вмешавшись в жизнь других людей, твои поступки и действия перестали быть исключи тельно твоими поступками и действиями. Теперь всё, происходящее в этом месте и в это время - часть их жизни.

- Я не собираюсь бросать никого в беде! - возмутился Лотринаэн.

- О, да, конечно же! Ты собираешься всю оставшуюся жизнь водить их за ручку и молниями убивать любого жука, который слишком опасен, чтобы его рассматривать? - саркастически подсказал Гильдебран. - Они не дети. Совсем не дети… Но даже если они - дети, глупые и неразумные - кто таков ты, что бы решать за них их Судьбу?

-  Я - король мира! - кричит мальчишка, прыгающий на крыше дома. Он подскакивает, крутит финты, подсмотренные у ярмарочных акробатов, он уве рен в том, что будет жить вечно. Облака несутся, подгоняемые ветром… …Змея развернула черные кольца, подняла треугольную голову. Чем она была? Или, может быть, кем? Ее плотью был камень, черный и стылый, а жизнь была теплой, текучей и завораживающей, как Огонь Творения.

Вокруг переливались радугами ауры сопереживающих сдающим экзамены магам эльфов и людей. Алим посмотрел в сторону - его верный приятель, Лот, нервно кусал ноготь, явно не зная, что ожидает его в будущем.

Какой же он наивный и глупый! Будущее? Да будущее - тьфу! Он, Алим, знает будущее так же точно и твердо, как свои пять пальцев. нет, если уж речь зашла о твердости и надеждности - как пещеры и скалы Южного Шумерета, где прошло его детство. И где он нашел однажды кусок абсолютно черного базальта, внутри которого смог углядеть свернувшуюся хитрым узелком тонкую змейку.

Алим пробовал надколоть камень тысячей самых твердых резцов, пока однажды ему не пришло в голову воздействовать на неподдающийся осколок магией. Волшебство плавило, сжигало и формировало, пока змея, наконец, не оказалась свободной.

Вы видите ее? Вы видите эти плотные чешуйки, точеную голову, чуть выступающие зубы, тонкий подвижный язычок? Да знаете ли вы, что это та кое, на самом деле? Ее плоть - камень, а душа - настоящее и будущее, прошлое и свершившееся, ее душа - магия.

И я, ее властелин. Я, вчерашний ученик, создал одушевленный артефакт! Я смог сотворить из камня то, что вы, глупые собиратели корешков и пере гонщики рассады, сами для себя объявили запретным!

Повинуйся мне, Змея Времени!

Алим хитро улыбнулся нервничающему Лоту, едва не подмигнул мэтру Пугтаклю, добровольно отказавшемуся сегодня от почетного звания предсе дателя экзаменационной комиссии, и, в который уже раз, торопливо оглядел столпившихся у стены зрителей. Пришла ли Альба? Милая Альба, которую он потерял, слишком глубоко увлекшись магическими экспериментами? Та самая Альба, которая сочинила басню про то, что ее украл дракон - чтоб только дасадить неверному поклоннику? Та самая Альба, ради которой он, Алим, и совершал свои магические чудеса?

Он заметил мелькнувшее в толпе лицо девушки в тот самый миг, когда Змея начала пробуждаться. По черному каменному телу, резко увеличиваю щемуся в размерах с каждым ударом сердца, пробежала огненная волна, окрашивая выплавленные в камне чешуйки в оранжевые и красные цвета. А Альба легко скользила между лиловыми мантиями мэтров и серыми мантиями учеников - но смотрела при этом не на покрытую песком арену для испыта ний, не на напряженно контролирующего Змею Алима, а… На Лота?

Что?!

Змея подняла голову и чуть заметно покачнулась из стороны в сторону.

Альба остановилась в трех шагах от Лота, смотрела на полуэльфа мечтательно и с противной маслянистой лаской во взоре, а тот даже не заметил ее присутсвия. Ну, погоди ж ты у меня! Ты у меня еще попляшешь, друг называется!… Вы оба еще узнаете, как смеяться за моей спиной, как обманывать меня, как… Я - повелитель Времени! Я могут сделать с вашими жизнями всё, что угодно! Я… Артефакт «Змея Времени» к тому моменту поглотил столько магии, что перешел из состояния каменного в псевдоживое. И душа, загадочная душа, которая изначально таилась в куске жгуче-черного базальта, требовала всё больше и больше энергии - что абсолютно совпадало с настроением впавшего в эйфорию всевластия рассерженного волшебника.

На опасную концентрацию маны среагировал один из закрепленных под крышей охранных артефактов. Розовый туманный кристалл выпустил луч  предупреждающий мага-экспериментатора, что эксперимент переходит на другой уровень. Но Алим не понял предупреждения. Он поднял посох, пытаясь заблокировать действие охранной магии и «выстрелил» встречным заклинанием, оберагающим обожравшуюся маной Змею.

Вспышка. Еще одна. Огненный шар. Ветер. Вспышка, вспышка, вспышка… И каменная статуя, в которую превратился утративший контроль над магией Алим.

Лучший друг. Повелитель Времени.

Через десять мгновений всеобщей паники маги немного успокоились - грандиозной катастрофы, вполне способной снести с лица земли Лаэс-Гэор и поло вину столицы, удалось избежать. А заполнившие пространство арены для магических испытаний сорвавшиеся с рук файерболы никто и не подумал воз вращать или редуцировать. Какой вред может причинить огонь камню?

Допустим, он может разнести статую в каменную пыль.

Потом мэтр Пугтакль спрашивал себя - правильно или неправильно он поступил, замешкавшись на мгновение и не успев поставить перед застывшим окаменевшим Алимом хоть какую-то защиту от магического воздействия. Решение утаить от кипевшего негодованием сына истинные намерения так называемого «друга» Пугтакль никогда не ставил под сомнение, а вот… может быть, и стоило наколдовать «Щит Даи», или «Щит Амоа». Может быть, и стоило попытаться спасти заносчивого мальчишку, не способного различать добро и зло. Хотя кто знает?

Вряд ли Алим оценил бы по достоинству усилия старших магов. Тоже мне… повелитель пыли.

Вернувшись из сада, жрец и волшебник обсуждали последние новости в Кавладоре, Брабансе, откуда Гильдебран был родом, и Иберре, где родился сам Лотринаэн. Возвращение домой «гильдебрановским» способом временно не обсуждалось, а сам Лот чувствовал себя не настолько хорошо, чтобы пытать ся телепортироваться.

Марина Николаевна принесла обед, а потом пообещала посмотреть, не осталось ли хоть что-то из вещей, которые были на Лотринаэне в момент ката строфы. Сейчас, когда зрение больше не устраивало черных мрачных розыгрышей, Лот сумел оценить изящную и по-настоящему человеческую красоту этой женщины. Никаких магических талантов, даже тени способностей нет - лишь щедрое, по-настоящему золотое сердце, мягкий блеск золотистых ло конов, теплые карие глаза и нежная улыбка на устах. «Она замужем,» - на всякий случай напомнил Гильдебран. Лот отмахнулся - он и не планировал ни чего серьезного. Но, в конце концов, он же мужчина, зачем отказывать себе в удовольствии любоваться женской красотой?

Гильдебран фыркнул, показывая многомудрое отношение монаха к словам потенциального грешника. И до вечера терпеливо, стоически, хотя и не слишком внимательно слушал собрание поэтических перлов, которые чисто случайно пришли на ум Лотринаэну. Он же наполовину эльф, - утешал себя старик, - а для остроухих - что поэзия, что музыка - то же лекарство.

Выслушав поэму, сложенную в честь юбилея основания Министерства Чудес Иберры, волшебного замка-рощи Лаэс-Гэора, в которой ненавязчиво упо минались каждый из пятисот лет конкуренции иберрских друидов и некромантов из Восьмого Позвонка, Министерства Чудес королевства Ллой ярд-и-Дац, Гильдебран мысленно поклялся: «В следующий раз - никаких реанимаций. Пусть хоть мрут, хоть вешаются, никого и ни за что спасать не буду.

Сотворишь чудо - а потом опять лет сто расхлебывай его последствия? Ну уж нет… Мне вообще, по местному законодательству, положена пенсия по вы слуге лет и бесплатное трехразовое питание…»

XVI. ЗАГАДКИ Вопреки распространенному паранойя,паранойя ибыли и личным патологический синдромМонфиева. В условиях промышленного шпионажа и жуткой мнению, включенная в мания преследования вовсе не были профессиональным за болеванием охранников Объекта 65/113, как не «пунктиком» господина околонаучной конкуренции и и мания преследования были вполне обоснованными и тщательно развиваемыми качествами «идеального со трудника». Потому-то и ценило Большое Начальство самоуверенного, крикливого и страдающего повышенной хамоватостью Леонида Кубина. Кто, как не он, выполняя четкие указания Зимановича и Монфиева, организовал идеальную систему внутреннего видеонаблюдения по всему Объекту и ближай шим окрестностям?

А Кирилла Зимановича начальство просто ценило, не объясняя причин. Таких технических гениев, да и просто надежных работников - днем с огнем не сыщешь. Не то, что Барабашка… тьфу ты, откуда у Догонюзайца такой талант придумывать людям прозвища? Не то, что не вернувшийся из запоя Сер гей Барабанов, или тот же Пингвин… То есть Глюнов. Это ж надо? Додумался притащить на Объект, где каждая пробирка, каждая плата бешеных тысяч стоят, - в этот оплот Науки и Истины - притащить мерзкого, всё портящего, настырного и неистребимого кота!

Что за молодежь пошла? Никакого трепета перед авторитетами.

С недавних пор у Сереги Барабанова появилось стойкое убеждение, что за ним кто-то следит. Подсматривает, шпионит, наблюдает. Причем всегда - не делая различий, чем Серега занимается: спит в своей комнате в общежитии, уныло ковыряется в тарелке - в общепитском блоке, или даже принимает душ. С целью выяснить, кому и зачем понадобилось знать подробности жизни малозначительного сотрудника генетической лаборатории Объекта, Сере га перестал пользоваться наушниками плеера, постарался выработать у себя привычку озираться на каждый еле заметный звук, и принял решение раз добыть еще один пистолет. В прошлый раз он стащил оружие из ящика Волкова - тот как раз уезжал на охоту, которая его в итоге и угробила;

но куда по ложил, кому доверил - Барабанов не помнил. А теперь, как назло, все попытки разжиться пистолетом, автоматом или винтовкой, строго пресекались. То Ноздрянин вежливо разворачивал в противоположном направлении и отвешивал легкого пинка, то Догонюзайца демонстрировал кулак с полустертой татуировкой ВАСЯ на пальцах, и даже тихая тетя Люда включилась во вселенский заговор против Сереги Барабанова. Вместо того, чтобы помочь, посо чувствовать, она заманивала его домашними котлетками и кормила, как на убой - ласково гладила по голове, приговаривая «Кушай, болезный», и под кладывала кусочки поаппетитней.

Наевшись, Серега и помышлять не мог о каких-то там сражениях, делах, заботах, даже настойчивое ощущение преследования терялось - и он завали вался спать. Чтобы утром, прозевавшись и в очередной раз плюнув в хмурую небритую физиономию, маячившую в зеркале, отправиться на поиски сред ства, которое должно обеспечить ему относительную безопасность.

Лучше - огнестрельное. Но можно и холодное.

За три дня Серега утащил и испробовал в качестве средства самообороны канцелярские ножницы (со стола Петренко), дырокол (у нее же), щипцы для колки грецких орехов (у тети Люды), нож для бумаг (у Глюнова) и вырезанный из журнала крест-анкх. Журнал тоже когда-то принадлежал Петренко;

на самом-то деле анкх был частью художественной композиции, рекламирующей легкость выбора модных духов с тонким свежим ароматом, но Серега воз лагал на оккультный символ большие надежды. Авось, Черно-Белый демон, постоянно искушающий лаборанта пойти, «помяукать о веуучном», испуга ется и отступит.

Сегодня Серегу озарило, что можно найти и другие средства и способы самообороны. Например, почему бы не воспользоваться последними достиже ниями цивилизации, изобретаемыми на Объекте? В одной только лаборатории, возглавляемой доктором Журчаковым, есть как минимум шесть вирус ных культур, годящихся на то, чтобы превратить агрессора в ходячий труп за считанные секунды. А если даже холодильник с микроорганизмами крепко заперт, можно найти и что-нибудь другое, не менее разрушительное.

Залепив жвачкой объектив камеры слежения, Серега, сторожась, по-пластунски, проник на рабочее место. Завлаб отсутствовал. Вообще, после того, как Журчаков получил премию за змею с повышенной ядовитостью, он редко появлялся в лаборатории - ухаживал за будущей госпожой Журчаковой. Ес ли, конечно, он не прячется сейчас в холодильнике… Холодильников в лаборатории Х-938 было два, один для образцов - величиной с небольшую квартиру какого-нибудь олигарха, запертый на шесть ко довых замков и одну стальную дверь в пять дюймов толщиной;

второй обычный. Так, поставить охладиться будущую питальтельную среду для вирусов или бактерий, сохранить вкус помидоров и поставить какую-нибудь пробирку или чашку Петри до завтра - если нет охоты сражаться с замками холо дильника большого.

В малом холодильнике Журчакова не было. Большой не поддался Серегиным пинкам и не открыл своих тайн. Тогда Барабанов добыл резиновую гру шу из лабораторной аптечки и стал искать, чем бы ее наполнить.

Под руку попались фиолетовые чернила, которыми помечали образцы, несколько ампул с пенициллином или чем-то подобным и колба с аналогом вытяжки печени белой акулы. Аналог был получен путем введения генов акулы в геном голотурий, и служил предметом гордости господина Монфиева  Петренко сболтнула ему, что данным препаратом можно усиливать потенцию. Увы, тайным надеждам Мазая Арутюновича приятно провести вечер суб боты не суждено было сбыться - все жидкости были залиты в резиновую грушу и тщательно взболтаны трясущимися руками лаборанта.

В поисках еще какого-нибудь средства Серега обследовал малый холодильник снова, вооружился бутылочкой кетчупа - на всякий случай, и отправил ся в питомник.

Услышав бренчание ключей, обитатели питомника оживились. Кажется, сейчас будет потеха! Последние три дня белые крысы, ящерицы, шесть змей, собачки и геномодифицированные кролики чувствовали себя заброшенными. Подумаешь, кормят… Еда, между прочим, подается сама, из снабженных сенсорами капельниц-поилок и самооткрывающихся кормушек. А ящик почистить? Погладить? А, наконец, поцеловать?

Серега долго и придирчиво выбирал между собаками и кроликами. Собака, по идее, естественный враг кошек. Но все здешние барбосы и моськи участ вовали в жутко сложном эксперименте генетиков и биохимиков, и сейчас находились в стадии повышенной лености и потной лысоватости (Глюнов в частной беседе выдвинул предположение, что Алексей Павлович и его коллеги хотели создать прототип Монфиева - для руководства стайками бродячих животных). Испугать Черно-Белого демона лысой, страдающей одышкой Мухой, добровольцем генной инженерии, вдряд ли получится. Ах ты, Мушенька, давай, я тебе на шею бантик повяжу, чтоб не так холодно было… ах ты, моя хорошая… Пообщавшись с собаками, Серега закинул назад съехавшую на лоб прядь отросших со времени последнего посещения парикмахерской светлых волос и прошел к клеткам с кроликами. Их пытались модифицировать на предмет увеличения объемов тела и темпов наращивания массы. Сейчас экспери мент малость буксовал по причине хронической влюбленности Журчакова, и кролики увеличивали мускульную массу только одновременно с повыше нием уровня гормональной активности.

В результате на каждого из дюжины кролей пришлось выделить по отдельной клетке, причем обивать ее стены и пол листовой сталью - все остальное матёрые грызуны весом в полтора пуда рвали в пять секунд и убегали размножаться. Крольчих уже утилизировали - после того, как Витька и Серега тор жественно отказались регистрировать новых обитателей питомника по полсотни штук в день, бедняжек пришлось зарезать и отдать в столовую. Списа ли по статье «экспериментальное изучение вкусовых качеств и возможностей использования в переработанном кулинарным способом виде». А самцов Монфиев умолил-убедил подержать еще пару недель - чтоб потом было на кого охотиться, ради успокоения нервов.

Может, выпусти этих кролей-маньяков в степь, волкам не пришлось бы загрызать насмерть Витьку? - печально подумал Серега, машинально поигры вая замком на ближайшей клетке. Кроль вытаращил на человека красно-карие глаза с вертикальным зрачком и переступил с лапы на лапу. Геном, кото рый обеспечивал кроликам массивные ляжки, Журчаков особенно гордился - по слухам, ген был выделен из останков тираннозавра, найденного в Коло радо в 1923 году.

Установив зрительный контакт с человеком, кролик-маньяк начал завлекательно помахивать хвостиком.

Изыди, демон! - плюнул Барабанов и стал очень осторожно отодвигаться от клетки, стараясь не отводить от животного перепуганного взгляда. Через несколько шагов лаборант врезался в террариум - змеи тотчас пробудились и зашипели сквозь стекло. У одной - самой толстой черной змеи, вдруг рас крылось утолщении шеи, прямо под головой, и оттуда выскочили еще две маленьких, недоразвитых головы - с агрессивно раскрытыми пастями.

Сработал естественный человеческий страх перед тварями преспыкающимися, мутировавшими и ненормальными. Нервы Сереги не выдержали, и он бросился наутек. Выскочил вон из питомника, и, пребывая в уверенности, что кролики и змеи вот-вот сломают клетки и бросятся за ним в погоню, пробе жался, не глядя по сторонам, по лаборатории, по коридорам, по чужим лабораториям, еще по каким-то коридорам - всюду, где подходили к замкам ко гда-то украденные Витькой ключи. И, наконец, оказавшись в сравнительной безопасности, плотно и шумно захлопнул за собой дверь.

Он очутился в маленьком помещении, единственным источником которого была одинокая люминисцентная лампа, закрепленная над столом. На сто ле, под пластиковым пологом, что-то лежало - что-то, подключенное к равномерно поднимающемуся и опадающему аппарату искусственного дыхания.

Еще несколько трубок уходили к другим медицинским приборам, стоящим в пятне искусственного света. Металлические штативы с закрепленными ка пельницами, мерцали загадочно и многозначительно.

Серега нервозно сглотнул. Интуиция подсказывала, что интересоваться пациентом этой импровизированной клиники не стоит. Но… разве можно просто пройти мимо?

- Понимаешь, тут такое дело выходит, - Октавио пожевал травинку.

- То самое, из-за которого вы меня вызвали? - педантично уточнил Зиманович. - Из-за которого мне пришлось на два часа бросать все остальные заня тия и гнать машину на край света?

- Что, правда - здесь край света? Вот уж не думал… - прикинулся дурачком Октавио. - А я-то верил, что Земля - круглая, как апельсин.

Кирилл глубоко вздохнул и повторил про себя «Я спокоен, я совершенно спокоен». Кто бы ни придумал этот простейший аутотренинг - он явно не об щался с господином Курезадовым, атаковавшим программиста предложением шашлычков и просьбами найти спутниковую тарелку «поглыбже», или с таким вот… не найти другого слова - «союзничком».

Какие цели он преследует? Почему так доверяет нам? Неужели в самом деле хочет всего-навсего поиздеваться над Лукиным?

- Я проверил окрестные горушки, - сплюнув, продолжил Громдевур. - Ребят вон, - он кивнул в сторону шумевших вокруг автобуса ролевиков, - к делу приспособил, они помогли, по склонам полазили. И понимаешь, какая штука - я нашел нору, в которой кошки ночевали. И шерсть там, и кости, и пара остывших куч поблизости. Только, понимаешь, нора-то пустая оказалась.

- Не понял? - переспросил Зиманович.

Громдевур сжал кулак, еле сдерживаясь, чтоб не попробовать свой самый любимый метод объяснений. Увы, со здешней алхимической братией прихо дится быть вежливым.

- Ну я ж тебе человеческим языком объясняю: вашего товарища - того самого, в убийстве которого меня подозревали, волки загрызли. Вернее, сначала думали, что волки, но потом тот, тощий, глазастый, - втянув щетинистые щеки, Октавио попытался изобразить тощего очкарика Глюнова, - мне и шеп нул, чтоб я кошек каких-нибудь по окрестностям поискал.



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 12 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.