авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 11 | 12 || 14 | 15 |   ...   | 22 |

«А. Н. Сахаров (редактор) Исторические портреты. 1762-1917. Екатерина II - Николай II Серия «Романовы. Династия в романах», книга 2 ...»

-- [ Страница 13 ] --

Вершиной аппарата стало Министерство государ ственных имуществ, в губерниях были созданы его местные органы — палаты государственных иму ществ. Каждая губерния делилась на несколько окру гов, во главе которых стояли окружные начальники и их помощники, каждый округ — на несколько волостей, которые управлялись уже на выборной основе, воло сти — на сельские общества, где избирались сельские старшины, сельские старосты, сборщики податей, смо трители хлебных магазинов, сотские, десятские и, на конец, члены сельских судебных расправ.

Возник большой и дорогостоящий судебный аппа рат, в котором чиновник играл ту же роль, что и поме щик в частновладельческой деревне. Сохранение в не изменности прежних крепостнических принципов да вало многим современникам законное основание счи тать, что гнет чиновников не столь уж сильно отлича ется от гнета помещиков. Нельзя не признать, одна ко, что положение государственных крестьян всегда было лучше положения крестьян в деревне помещи чьей. Новая же система управления позволила еще не сколько улучшить их положение. Местные и централь ные органы увеличивали наделы там, где они были меньше установленных норм, занимались переселе нием государственных крестьян из центров аграрного перенаселения на окраины, где еще хватало свобод ных земель, улучшалась и регулировалась оброчная система, министерство стремилось перевести все на туральные повинности в денежные, тем самым стиму лируя развитие рыночных отношений, строились шко лы, больницы, ветеринарные пункты, внедрялись про грессивные формы ведения хозяйства.

Таким образом, хотя реформа и не внесла прин ципиальных изменений в положение государственных крестьян, она принадлежит все же к немногим удав шимся мероприятиям николаевского царствования. А П. Д. Киселев за свою деятельность в министерстве прочно завоевал в консервативной и реакционной ча сти общества репутацию «красного».

Успех первой части «двуединой реформы» побудил Николая вскоре учредить еще один Секретный коми тет — на этот раз с целью подготовки реформы поме щичьей деревни. Комитет был создан в 1839 году. К то му времени крупные политические деятели первой че тверти ХIX века сошли уже в могилу, и в новом Коми тете на первый план вышли деятели нынешнего цар ствования. Председателем Комитета был назначен И.

В. Васильчиков, но было ясно, что не ему, а П. Д. Ки селеву предназначена в нем ведущая роль.

Назначе ние И. В. Васильчикова определялось не только его положением председателя Государственного совета и Комитета министров и предшествовавшей совместной работой с Киселевым в Комитете, готовившем рефор му государственных крестьян. Немалую роль играли его личные дружеские отношения с императором. Он, как вспоминал М. А. Корф, был «человек, которого им ператор Николай не только любил, но и чтил, как нико го другого… которого он считал и называл своим дру гом». Кроме Киселева и Васильчикова в Комитет были включены: министр юстиции Д. Н. Блудов, управляю щий Министерством внутренних дел А. Г. Строганов, глава I отделения собственной Его Императорского Ве личества канцелярии А. С. Танеев, чиновник этого от деления В. Я. Ханыков и два члена Государственного совета — А. Ф. Орлов и П. А. Тучков.

Высочайшее повеление о создании Комитета возла гало на него достаточно определенные задачи. Коми тету поручалось «сделать безотлагательно пересмотр закона об увольнении в вольные хлебопашцы» (зако на 1803 г., не имевшего никаких практических резуль татов). Еще конкретнее — наметить такие новые усло вия, на которых помещики могли бы освобождать сво их крестьян, «не стесняясь нынешним положением о свободных хлебопашцах, которое новым положением изменится».

Очевидно, что Комитет, по мысли Николая I, дол жен был заложить основы постепенно реализуемой реформы — теперь уже помещичьей деревни. Един ственным условием, поставленным императором, бы ла неприкосновенность помещичьей земельной соб ственности. И конечно, дело должно было вестись в строжайшей секретности.

Однако отчетливо выраженное намерение Николая I наметить спасительный для империи и вместе с тем не нарушающий экономических выгод помещиков путь освобождения крестьян и на этот раз не достигло успе ха. Вся деятельность Комитета 1839 — 1842 годов — это история того, как консервативное большинство его членов, пользуясь тактикой пассивного сопроти вления, критикой без позитивных предложений, своди ло на нет любую программу, а вместе с ней и саму идею реформы. Но вместе с тем это и история того, как император, столь решительно поддержавший сна чала проекты Киселева, шаг за шагом отступал от них, как только наталкивался на сопротивление им самим подобранной бюрократической элиты.

Основой для обсуждения в Комитете стала подгото вления Киселевым записка с критикой указа о вольных хлебопашцах 1803 года, с предложениями по существу порученных Комитету вопросов. Работая над ней, Ки селев опирался на тесный личный контакт с императо ром. Еще не закончив работу над своей запиской, Ки селев представил Николаю 1 (13) февраля 1840 г. ее программу, озаглавленную: «О мерах правительства в отношении к крепостному состоянию». Составленная в достаточно общих выражениях, программа эта позво ляла наполнить их потом любым содержанием. Можно не сомневаться, что, прежде чем развернуть эту про грамму в свой проект, Киселев обсуждал будущее его содержание с царем. Это подтверждает, в частности, следующий факт. Завершив в марте 1840 года работу над проектом, Киселев сперва представил его при осо бом докладе царю, объясняя, что желает убедиться, имел ли он «счастие выразить вполне высочайшие на мерения». Видимо, Киселев действительно считал не обходимым повторно согласовать свой проект с Нико лаем I, и смысловое ударение на том, вполне ли уда лось ему выразить мысли императора, не случайно.

Доклад Киселева царю от 18 марта 1840 г. позво ляет понять предлагавшийся им механизм решения крестьянского вопроса. Он исходил из трезвого пони мания крепостнических позиций основной массы по мещиков и невозможности рассчитывать на их содей ствие постепенной ликвидации крепостного права. По этому предлагалось следующее: личное освобожде ние крестьян должно было производиться при регла ментации верховной властью новых взаимоотношений крестьян с помещиками, стержнем его стало бы пре доставление крестьянам земли за определенные по винности;

предлагалась и целая система мер, которые стимулировали бы постепенный перевод большей ча сти крестьян в свободные хлебопашцы.

Естественно было бы предположить, что все идеи Киселева, сформулированные и в программе будущей записки, и в докладе царю, найдут развернутое вы ражение в самой записке, представленной Николаю I вместе с докладом. Это, однако, было не так. План действий верховной власти, предложенный Киселе вым, оставался известен лишь его автору и императо ру.

Какой же проект реформы был предложен Киселе вым Комитету? Проанализировав историю крепостно го права в России и опыт освобождения крестьян в дру гих странах, он предложил способ освобождения, по добный использованному в Австрии и Дунайских кня жествах. Принципами проекта были: отчуждение по мещиками части их земельной собственности в поль зование крестьянам и обязанность последних компен сировать это трудами или денежным оброком, личная свобода крестьян, право на движимую собственность и право, выполнив обязанности в отношении помещи ка, «переходить в другое состояние или переселяться на другие свободные владельческие земли».

Главное значение проекта Киселева состояло в том, что государство не оставляло более на волю помещи ков определение ни размеров крестьянского надела, ни формы и объема повинностей и создавало такие условия, которые принуждали помещиков следовать этому новому порядку. Однажды добровольно заклю ченные помещиком с крестьянами условия, и в том чи сле передача им большей части своей земли, не мо гли быть потом пересмотрены, так как земля поступала в пользование крестьянской общины. Таким образом, будь этот проект реализован, предлагаемый порядок стал бы основой переходного этапа к освобождению крестьян с землей.

18 марта записка и доклад Киселева были отправле ны царю. «Читал с особенным вниманием и полным удовольствием, — писал Николай I, возвращая их в тот же день Киселеву, — начала, на коих основан про ект, мне кажется, весьма справедливы и основатель ны. Я не нашел сделать ни одного замечания и разре шаю весть в Комитет». Естественно было бы ожидать, что Киселев, представляя записку в Комитет, ознако мит его и со своим докладом царю, и с его одобритель ной резолюцией. Ведь это сразу подорвало бы позиции его противников. Но он этого не сделал. Тактика Кисе лева была сложнее.

В документе, предназначенном для Секретного ко митета, он развертывал свою программу далеко не полностью. Идеи о мерах, которыми следовало заста вить помещиков пойти по новому пути, и о самом ме ханизме действия верховной власти Киселев развивал только перед царем, надеясь на его дальнейшую под держку. Таким образом возникал еще один уровень се кретности.

Поразительный, чисто российский парадокс! Обра тившись к одному из самых жгучих вопросов русской действительности, правительство делало это втайне от общества, создав Секретный комитет. Но и этому узкому комитету, состоявшему из высших сановников империи, не следовало знать об истинных планах царя и его ближайшего советника. Тактика Киселева состо яла в том, чтобы на каждом уровне приоткрывать лишь определенную часть своей программы, в полном объ еме согласовывая ее лишь с царем. Его одобрение бы ло получено и на проект, и на способ его реализации.

Комитету был представлен только проект, а механизм его осуществления был утаен. В проекте же Комите ту предлагалось утаить от общества подлинный смысл готовящегося закона, выдав его просто за частичное развитие и дополнение указа 1803 года.

Изучение записки Киселева членами Комитета про должалось без малого полгода, и Комитет, естествен но, не заседал. Однако имевшие, по-видимому, место личные беседы Киселева с его членами, а также пред ставленные частью из них письменные возражения за ставили Киселева переработать проект, пойдя на зна чительные уступки консервативному большинству Ко митета. Во-первых, ограничивалось право лично сво бодного крестьянина покинуть своего владельца, вы полнив обязательства перед ним: по новому вариан ту для этого требовалось согласие помещика;

во-вто рых, вместо термина «вольные хлебопашцы», подра зумевавшего владение хлебопашца землей, вводился термин «обязанные крестьяне»;

наконец, перспекти ва личного освобождения всех помещичьих крестьян, пусть и в отдаленном будущем, составлявшая важ ный компонент программы, согласованной Киселевым с царем, была теперь исключена из проекта.

Представив в ноябре 1840 года этот новый вариант проекта, Киселев теперь уже надеялся достичь успеха ценою незначительных уступок. Между тем он принял некоторые организационные меры к сосредоточению в своих руках дальнейшей работы над готовившимся за конодательным актом. Все делопроизводство Секрет ного комитета было передано в V отделение собствен ной Его Императорского Величества канцелярии, кото рым руководил сам Киселев. Очевидно, что это могло произойти только с согласия Николая I, и это доказыва ет, что он еще продолжал поддерживать программу Ки селева, создавая благоприятные условия для ее успе ха в Комитете.

Но консервативные сановники пункт за пунктом устраняли из проекта Киселева на каждом этапе осво бождения все, что могло бы поставить реформу поме щичьей деревни на практическую почву, настаивая на предоставлении помещику всех условий перевода кре постных крестьян в обязанные. Тем самым бесплод ность будущего законодательного акта был предопре делена.

Тактика пассивного сопротивления, примененная ими уже на следующем заседании 10 января, не дала принять конкретных результатов. Было решено только представить письменные мнения о главной статье про екта — о крестьянских наделах, правах и повинностях.

Итак, Киселеву не удалось добиться быстрого одо брения своей программы. Его противники, напротив, убедились, что могут сопротивляться этому проекту.

Как видно из дальнейших событий, убедился в этом и Николай.

В представленных письменных мнениях члены Ко митета единодушно возражали против регламентации правительством земельных наделов и повинностей крестьян. Но главную роль в изменении ситуации сы грала записка морского министра А. С. Меншикова, представлявшая одно из «мнений». Она содержала альтернативный проект. С этого момента одним прин ципам будущей реформы (наделение крестьян землей и определение властями объема их повинностей, об щинное землепользование) были противопоставлены совсем другие (личное освобождение крестьян без зе мли и возможность для помещика договариваться с крестьянами без вмешательства правительства).

В сложившейся ситуации для Киселева возможны были два пути: либо добиваться одобрения своей про граммы, борясь и с позицией остальных членов Коми тета, и с планом Меншикова, либо подчиниться боль шинству и, отстояв все, что возможно, общими силами покончить с гибельным, по его мнению, планом Мен шикова. Первый путь, однако, был реален, если бы Николай решился оказать открытое давление на Ко митет. Такой поддержки не последовало, и Киселеву пришлось встать на путь дальнейших уступок. В та ком духе был составлен им в феврале 1841 года еще один, компромиссный, вариант проекта. Но к заседа нию 28 февраля был подготовлен неожиданный сюр приз: И. В. Васильчиков огласил новое Высочайшее повеление. Оно явно противоречило Повелению года. Если тогда император призывал Комитет искать пути решения крестьянского вопроса, «не стесняясь нынешним положением о свободных хлебопашцах», то теперь, наоборот, подчеркивал, что порученные Ко митету «занятия истекают из существа указа 1803 го да». В Повелении было ясно заявлено, что император «как прежде не имел, так и ныне не имеет намерения дать когда-либо предполагаемому дополнению указа 1803 года силу обязательного закона» и «собственное желание помещиков» должно лечь в основу дополне ния.

Это был решительный поворот в позиции Николая:

такая гласная декларация царя имела двойной смысл.

Ее прямое назначение заключалось в том, чтобы дать гарантии, которых добивались крепостники, а форму лировки Повеления, предписывающие Комитету дер жаться существа указа 1803 года, позволяли боль шинству использовать его для дальнейшего урезания преобразований. С другой стороны, Повеление демон стрировало ограниченность поддержки Киселева им ператором.

Вынужденный при последнем обсуждении вносить в документ изменения, уводившие его все дальше и дальше от первоначальной программы освобождения крестьян, Киселев попытался закрепить за правитель ством хотя бы контроль за содержанием доброволь ных соглашений крестьян с помещиками, утвердив его за своим ведомством. Внеся в марте такое предложе ние в Комитет, Киселев одновременно представил ца рю «экстракт» из него, где гораздо яснее выражено не доверие к дворянству и обоснована необходимость не допустить тяжелых для крестьян условий, которые, не сомненно, будут ставить помещики.

Откровенные формулировки в «экстракте» свиде тельствуют о том, что Николай I продолжал оставать ся в курсе тактики Киселева. Не находя уже возмож ным открыто его поддерживать вопреки позиции боль шинства членов Комитета и всякий раз отступая пе ред ним, император вместе с тем не препятствовал по пыткам Киселева удержать в готовящемся указе все, что возможно, из прежнего своего плана. Но сама эта двойственность, неопределенность поведения Нико лая предрешали победу реакционного большинства Комитета.

В итоге, завершая свою работу и готовясь предста вить царю проект указа и всеподданнейший доклад, Комитет сделал последний шаг к полному уничтоже нию первоначальных проектов (напомним — горячо одобренных Николаем): столь долго обсуждавшийся документ решено было превратить в министерскую ин струкцию, совершенно необязательную даже как раз витие указа 1803 г. Ясно, что к этому времени Киселев прекратил борьбу за осуществление своих намерений.

Перед ним был единодушный Комитет, за ним — ниче го.

Представляя императору подготовленные Комите том документы, Васильчиков предлагал внести их на рассмотрение Государственного совета. Проект указа поступил в Совет 13 марта 1842 г. Примечательно, что, готовясь к обсуждению в последней инстанции указа даже в том резко измененном виде, до какого его до вели в Секретном комитете, верховная власть не бы ла уверена в беспрепятственном его утверждении. По этому Николай I счел нужным лично выступить на за седании 30 марта 1842 г. и официально заявить о сво ем отношении к проблеме.

Признав, что крепостное право есть очевидное зло, царь тем не менее тут же заявил, что «прикасаться к нему теперь было бы делом еще более гибельным» и даже помысел об этом «в настоящую эпоху» был бы просто «преступным посягательством на обществен ное спокойствие и на благо государства». Успокоив та ким образом преобладавших в Совете консерваторов, Николай перешел к аргументам в пользу предложен ного указа, который он рассматривал как «дорогу к пе реходному состоянию».

Главные достоинства указа, по его мнению, состо яли в том, что он продолжал прежнее законодатель ство, исключал отчуждение в пользу крестьян земли и недвусмысленно заявлял, что «земля есть собствен ность не крестьян, которые на ней поселены, а поме щиков». Для крестьян же выгода состояла в том, что они оставались «крепкими земле» и им не угрожало превращение в безземельных батраков.

Отражала ли речь Николая его истинные взгляды на крестьянский вопрос? Может быть, за время работы Комитета они действительно изменилась? Вряд ли это так. В этом проявилась лишь раз и навсегда избранная им линия поведения. Ведь и ранее, ведя далеко иду щие интимные беседы с Киселевым, император в сво их официальных заявлениях был крайне осторожен и ни в какой мере не связывал себя результатами этих частных бесед. Столкнувшись же с полным неприяти ем сановной бюрократией разработанных Киселевым планов решения крестьянского вопроса, он решитель но примкнул к ее позиции. А так как, несмотря на всю секретность, слухи о каком-то готовящемся преобразо вании все же разлетелись по стране, тревожа крепост ническое большинство помещиков, то Николай, пре красно помнивший о роли дворянства в решении во проса о российском престоле в XVIII и начале XIX века, отступил вполне сознательно.

Заметим, однако, что прямого отказа от перспекти вы изменений в помещичьей деревне в речи импера тора тоже не было. И если учесть, что вплоть до года возникали новые Секретные комитеты, по частям занимавшиеся проблемой крепостного права, то мож но утверждать, что Николай только в последние свои годы окончательно оставил мысль об изменении поло жения крепостных крестьян.

Внешняя политика Приоритеты во внешней политике Российской импе рии Николай обозначил сразу же после своего всту пления на престол. Для этого ему не требовалось мно го времени — после Отечественной войны 1812 г. и заграничных походов центр тяжести внешнеполитиче ских усилий был перенесен с Запада на Восток. От томанская империя явно клонилась к упадку, и каза лось, что давняя мечта России — установить контроль над Босфором и Дарданеллами, обеспечив тем самым свободный выход из внутреннего Черного моря, что, безусловно, отвечало экономическим интересам стра ны, — близка к осуществлению.

Принимая в начале 1826 г. европейских дипломатов, Николай I прямо заявил: «Брат мой завещал мне край не важные дела, и самое важное из всех: восточное дело». И выдержав паузу, продолжил: «Я непременно должен положить скорый конец этому делу». Однако, хотя в продвижении России на Восток в царствование Николая I был достигнут ощутимый прогресс, полно стью осуществить свои намерения ему так и не дове лось. В этом стремлении России противостоял мощ ный соперник. Подчинив Индию, Англия была намере на продолжать распространять свое влияние все даль ше и дальше, ведя активную политику на Ближнем Во стоке и Кавказе.

В 20— е гг. Англия приобрела существенные пре имущества в отношениях с Ираном. Этому способство вали крупные денежные суммы, которые английский посланник при шахском дворе Д. Макдональд, не сму щаясь, выплачивал окружению шаха. Командующий русскими войсками на Кавказе А. П. Ермолов прямо пи сал Николаю, что «англичан прикрепляют к персиянам деньги, кои они большими суммами расточают между корыстолюбивыми министрами и вельможами, а сии, во зло употребляя слабость шаха, наклоняют его в их пользу…». Англичане вооружали иранскую армию, об учали солдат и провоцировали военный конфликт Ира на с Россией. Весной 1826 г. условием выплаты значи тельных субсидий, о которых шах давно просил англи чан, стало начало военных действий против России.

Не устояв от соблазна и стремясь захватить Тифлис и вместе с ним всю Грузию, а далее овладеть Север ным Азербайджаном, шах направил в глубь Закавка зья 60-тысячную армию. Военные действия продолжа лись до начала 1828 г., когда русские войска приблизи лись непосредственно к Тегерану, одержав в ходе во енных действий ряд убедительных побед над ирански ми войсками.

10 февраля 1828 г. был подписан Туркманчайский мирный договор (составленный, как известно, А. С.

Грибоедовым, который позднее был убит в Тегеране).

По этому договору Иран отказался от всех своих терри ториальных притязаний и признал, что территория Во сточной Армении, занятая русскими войсками, отныне принадлежит России.

Окрыленный успехом, Николай решился на следую щий завоевательный шаг, начав войну с Турцией. Отто манская империя сама дала повод для этого, расторг нув в одностороннем порядке все ранее заключенные договоры с Россией. Николай рискнул вступить в кон фликт с Англией, Австрией и Францией, которые, ко нечно, резко протестовали против односторонних дей ствий России, опасаясь быстрого разгрома Турции. Од нако война затянулась. В 1828 г. не удалось, как плани ровалось, овладеть Константинополем, и России при шлось выдержать серьезный дипломатический натиск своих европейских партнеров, не на шутку встрево женных возможностью того, что Россия одна будет ре шать судьбу Турции. Однако внутренние противоречия между европейскими государствами оказались слиш ком сильными, и антироссийская коалиция, к чему так стремился Меттерних, не состоялась.

В 1829 г. военные действия были продолжены весь ма успешно. К концу лета русские войска овладели Адрианополем и остановились в 60 километрах от Кон стантинополя.

Встал вопрос о том, что делать дальше. Был создан специальный Секретный комитет, который после дол гого обсуждения пришел к выводу, что выгоды сохра нения Оттоманской империи в Европе превышают его невыгоды. Николай не решился захватить Константи нополь, опасаясь окончательно испортить отношения с Англией, Австрией и Францией. 2 сентября 1829 г.

в Адрианополе был подписан мирный договор, по ко торому Россия получила дельту Дуная и все морское побережье Кавказа от Анапы до Поти, включая Абха зию и Менгрелию, а также Ахалцихскую область. Были расширены автономия Сербии, Валахии и Молдавии, а также Греции, через полгода вообще ставшей неза висимым государством. Но даже эти довольно скром ные результаты победы вызвали раздражение в Евро пе. Англия грозила разрывом дипломатических отно шений, а Меттерних назвал Адрианопольский мир «не счастием».

Вершиной дипломатических успехов Николая I на Ближнем Востоке стало подписанное в 1833 году Унк яр-Искелесского договора с Турцией, подготовка кото рого велась в строжайшей тайне. По этому договору Россия и Турция становились союзниками, а главное, согласно секретной статье договора, Турция обязыва лась закрыть проход через Дарданеллы для всех ино странных военных кораблей. Одновременно были под тверждены все положения Адрианопольского догово ра. Политика России в отношении европейских дел но сила охранительный консервативный характер. Нико лай с маниакальным упорством пытался не допустить разрыва Священного союза, видя в нем гарантию со хранения статус-кво и верное средство борьбы с рево люционной угрозой. Однако время изменилось, и Ни колай не встречал понимания европейских политиков.

Они готовы были бороться с революционной «зара зой», однако вовсе не хотели ради этого признать гла венство России на Европейском континенте. Николай раз за разом предлагал использовать русскую армию для подавления революционных выступлений и неиз менно получал отказ. Лишь революция 1848-1849 гг.

заставила воспользоваться услугами российского им ператора. Один из министров описал характерную ре акцию Николая I на известие о революции в Париже и о свержении Луи-Филиппа. В этот момент император был на балу. Он дал знак умолкнуть музыке и, обра щаясь к гвардейским офицерам, воскликнул: «Госпо да, седлайте коней;

во Франции провозглашена респу блика». Седлать коней действительно пришлось, но не для восстановления монархии во Франции, а для по мощи Австрии. В 1849 г. русский экспедиционный кор пус участвовал в подавлении восстания в Венгрии. Из вестно, каким ударом для Николая I было вероломство Австрии, когда вместо благодарности она во время Крымской войны открыто поддержала Англию и Фран цию, начавших военные действия против России.

Политика «европейского жандарма», которую на стойчиво пытался проводить Николай I, не принесла России ощутимых успехов. Более того, к концу цар ствования Николая она оказалась в прочной изоляции на международной арене.

Николаевская Россия глазами иностранцев Что же представляла собой тогда Россия, под власт ной рукой Николая превратившаяся в военно-бюро кратическую империю? Современники оставили мно жество свидетельств об этом. Но, пожалуй, самую яр кую картину нарисовал не наш соотечественник, а на блюдательный иностранец. В 1839 году в России побы вал французский аристократ, известный путешествен ник и писатель маркиз де Кюстин. Его книга «Россия в 1839 году», вышедшая в свет четырьмя годами позд нее, стала сенсацией. Успех ее в Западной Европе был ошеломляющим.

К 1854 году тираж многочисленных изданий этой книги на разных языках достиг почти 200 тысяч экзем пляров. В России книга де Кюстина была запрещена.

По словам Герцена, автор «оскорбительно много ви дел». Герцен справедливо считал, что сочинение Кю стина — «самая замечательная и умная книга, напи санная о России иностранцем».

Едва де Кюстин пересек русскую границу, первое же столкновение с российскими чиновниками сразу дало ему представление и о характере строя не известной ему до тех пор страны, и о царящих в ней нравах. У де Кюстина отобрали книги — почти все, без разбора, без смысла.

«Столько мельчайших предосторожностей, — писал де Кюстин, — которые считались здесь, очевидно, не обходимыми и которые нигде более не встречались, ясно свидетельствовали о том, что мы вступаем в им перию, объятую одним лишь чувством страха, а страх ведь неразрывно связан с печалью». У де Кюстина тре бовали ответов на вопросы, на которые он уже давал раньше письменные ответы, и чиновник никак не мог поверить, что можно ехать в Россию без всякой корыст ной цели.

«— Значит, вы путешествуете исключительно из од ной любознательности?

— Да.

— Но почему вы направились для этого именно в Россию?

— Не знаю…»

Кажется, мелочь, но она превращалась в символ огромной и бессмысленной бюрократической машины, во власти которой, как довольно скоро уловил де Кю стин, находится вся страна. «Россией управляет класс чиновников, — уверенно заявлял он, немного оглядев шись и вкусив первые плоды петербургской жизни. — Из недр своих канцелярий эти невидимые деспоты, эти пигмеи-тираны безнаказанно угнетают страну». Сло жившаяся система настолько могущественна, прони цательно замечает де Кюстин, что даже сам импера тор в значительной степени находится в руках бюро кратов. «И, как это ни парадоксально звучит, самодер жец всероссийский часто замечает, что он вовсе не так всесилен, как говорят, и с удивлением, в котором он боится сам себе признаться, видит, что власть его име ет предел. Этот предел положен ему бюрократией, си лой страшной повсюду, потому что злоупотребление ею именуется любовью к порядку, но особенно страш ной в России». Можно только удивляться прозорливо сти де Кюстина, не знавшего, конечно, всех перипетий только что рассмотренной нами неудачной попытки ре шения крестьянского вопроса, но чутко уловившего од ну из главных черт николаевской системы — всесилие бюрократии.

Другой основополагающий элемент системы, точно и беспощадно подмеченный де Кюстином, — отсут ствие в России эпохи Николая I свободы. «Все здесь есть, — саркастически восклицал он, — не хватает только свободы, то есть жизни». Но можно ли говорить о свободе в стране, больше похожей на казарму, чем на нормальное место для жизни? «Русский государ ственный строй, — подводил итог своим наблюдени ям де Кюстин, — это строгая военная дисциплина вме сто гражданского управления, это перманентное воен ное положение, ставшее нормальным состояние госу дарства». Его не могли обмануть рассказы крепостни ков о благодетельности крепостного права для русских крестьян. «Не верьте медоточивым господам, — пи сал он, — уверяющим вас, что русские крепостные — счастливейшие крестьяне на свете, не верьте им, они вас обманывают. Много крестьян в отдаленных губер ниях голодают, многие погибают от нищеты и жестоко го обращения. Все страдают в России, но люди, кото рыми торгуют, как вещами, страдают больше всех».

Но во имя чего, спрашивал себя де Кюстин, прино сятся все эти жертвы? Отказ от свободы, преимуще ства которой перед деспотизмом были столь очевид ны, мог диктоваться только какой-то скрытой целью.

Такой целью, как полагал де Кюстин, было стремле ние к мировому господству. «Русский народ, — писал он, — теперь ни к чему не способен, кроме покорения мира. Мысль моя постоянно возвращается к этому, по тому что никакой другой целью нельзя объяснить без мерные жертвы, приносимые государством и отдель ными членами общества. Очевидно, народ пожертво вал своей свободой во имя победы. Без этой задней мысли, которой люди повинуются, быть может, бессо знательно, история России представлялась бы нераз решимой загадкой».

Отвращение к увиденному в николаевской России, абсолютное неприятие самодержавия во всех его про явлениях были столь велики, что, заканчивая книгу, де Кюстин обращался к своим соотечественникам: «Ко гда ваши дети вздумают роптать на Францию, прошу вас, воспользуйтесь моим рецептом, скажите им: поез жайте в Россию!… Каждый, близко познакомившийся с царской Россией, будет рад жить в какой угодно другой стране. Всегда полезно знать, что существует на све те государство, в котором немыслимо счастье, ибо по самой своей природе человек не может быть счастлив без свободы». Горькие, но очень справедливые слова.

В одном де Кюстин был не прав. Россия времен Ни колая I не стремилась к мировому господству. Этого не было. Роль жандарма Европы, которую пытался играть российский император, отнюдь не тождественна роли властелина мира. Но система действительно зижди лась на рабстве и насилии.

Мир менялся. В России же стремились только закре пить и упрочить то, что было. И действительно, в этом Николай много преуспел. Особенно если брать внеш нюю сторону дела.

Бюрократический механизм отлично работал: нико лаевское делопроизводство не сравнить с делопроиз водством прежних времен. Бумаги исправно переходи ли из канцелярии в канцелярию. Армия блистала на смотрах. Огромный чиновничий аппарат располагался в новых, специально построенных лучшими архитекто рами правительственных зданиях.

Но чем дальше, тем яснее становилась современ никам бесплодность действий императора. В 40-х го дах его уже не сравнивали с Петром. Ясно, что Россия не получила нового великого реформатора. «Что за странный этот правитель, — писала о нем жена мини стра иностранных дел графиня М. Д. Нессельроде, — он вспахивает свое обширное государство и никакими плодоносными семенами его не засевает». С годами усталость и разочарование стал ощущать и сам Нико лай. А. О. Смирнова-Россет записала в своем дневни ке 5 марта 1845 г.: «Государь без императрицы, кото рой на зиму врачи рекомендуют уезжать в Италию, гру стит и одинок. Занимается один целыми часами. Это все имеет влияние на других. Государь сказал мне:

„Вот скоро двадцать лет, как я сижу на этом прекрас ном местечке. Часто удаются такие дни, что я, смотря на небо, говорю: зачем я не там? Я так устал…“ Он работал все больше и больше, а результаты были все плачевнее и плачевнее.

Реакция Таким его застала революция 1848 г. Началось по следнее, «мрачное», семилетие царствования Нико лая. В полном великолепии и действенности прояви лась его роль жандарма Европы. Сначала в западные губернии была стянута 300-тысячная армия, которая в любой момент была готова двинуться на подавление революций в Пруссию, Австрию или Францию. В г. этому суждено было осуществиться — русские вой ска совершили Венгерский поход, подавив революцию в Венгрии и обеспечив династии Габсбургов существо вание еще на 60 с лишним лет.

Угроза революционного взрыва заставила Николая открыто встать на путь реакции. Теперь он уже пу блично отрекается от своих прежних намерений посте пенно идти к освобождению крестьян. Принимая дво рян одной из губерний, Николай счел нужным заявить:

«Некоторые лица приписывали мне по сему предмету самые нелепые и безрассудные мысли и намерения. Я их отвергаю с негодованием».

Цензурный гнет достигает в эти годы своего апо гея. Россия решительно отгораживается от всего ци вилизованного мира. Создается чрезвычайный орган, так называемый Бутурлинский комитет, который про сматривает уже пропущенные цензурой издания. Но сятся слухи о возможном закрытии университетов, и даже скромную статью С. С. Уварова в защиту уни верситетского образования Николай объявил «непри личной», отправив министра в отставку. «Варварство торжествует там дикую победу над умом человече ским», — записал о тогдашнем состоянии России в своем дневнике известный либеральный цензор А. В.

Никитенко.

Но долго так продолжаться не могло. Крах системы с особенной силой проявился в поражении России в Крымской войне. Сама эта война была не чем иным, как попыткой уверенного в своем могуществе Николая I воспользоваться слабостью Турции, захватить стра тегически важные для России территории и утвердить свое господство над черноморскими проливами.

На стороне Турции выступили тогда Англия и Фран ция, что не оставило России никаких шансов на успех.

За всю историю нового и новейшего времени Россия не терпела столь крупного и постыдного поражения.

Огромная страна, обладавшая самой крупной в Евро пе армией, не смогла справиться с 60-тысячным экспе диционным корпусом, высадившимся в Крыму. А ведь всего за несколько лет до этого, в 1850 г., с небывалой пышностью праздновалось 25-летие «благополучного царствования».

В представленных по этому случаю всеподданней ших отчетах всех основных министерств и ведомств доказывалось, что «положение России и ее монарха никогда еще, с самого 1841 г., не было более славно и могущественно». На бумаге система выглядела без упречной. В действительности же, как писал П. А. Ва луев в 1855 году в записке «Дума русского», переда вавшейся из рук в руки всей читающей Россией, ока залось, что «сверху блеск, а снизу гниль».

События Крымской войны стали тяжелейшим испы танием для самого Николая. Он искренне верил, что созданная им система идеальна и приносит России только благо. Когда же выяснилось, что ни армия, кото рой он так гордился, ни флот не в состоянии защитить Отечество от неприятеля, он просто не смог перенести очевидного краха.

«Угнетение, которое он оказывал, не было угнетени ем произвола, каприза, страсти;

это был самый худший вид угнетения, — писала А. Ф. Тютчева, — угнетение систематическое, обдуманное, самодовлеющее, убе жденное в том, что оно может и должно распростра няться не только на внешние формы управления стра ной, но и на частную жизнь народа, на его мысль, его совесть и что оно имеет право из великой нации сде лать автомат, механизм которого находился бы в руках владыки. „…“ И вот когда наступил час испытания, вся блестящая фантасмагория этого величественного цар ствования рассеялась как дым. „…“ В короткий срок по лутора лет несчастный император увидел, как под ним рушились подмостки того иллюзорного величия, на ко торые он воображал, что поднял Россию».

Смерть Даже железное здоровье Николая не могло выдер жать свалившейся на него беды, и 18 февраля г. после двухнедельной болезни он скончался. Алек сандр Николаевич записал в этот день в своем дневни ке: «Мандт (лейб-медик Николая. — С. М.) за мной. Го сударь спросил Бажанова. Причастился при нас всех.

Голова совсем свежая. Удушье. Сильные мучения.

Прощается со всеми — с детьми, с прочими. Я на ко ленях, держу руку. Жал ее. К концу чувствуется хо лод. В 1/4 1-го все кончено. Последние ужасные му чения». «Незадолго перед концом к императору вер нулась речь, — передавала Тютчева рассказ жены на следника, — которая, казалось, совершенно покинула его, и одна из его последних фраз, обращенных к на следнику, была: „Держи все — держи все“. Эти слова сопровождались энергичным жестом руки, обозначав шим, что держать нужно крепко».

По Петербургу вскоре поползли слухи, что импера тор покончил с собой или отравлен. Добролюбов, тогда еще совсем молодой студент, записал в своем дневни ке: «Разнеслись слухи о том, что царь отравлен, что от того и не хотели бальзамировать по прежнему спосо бу, при котором, взрезавши труп, нашли бы яд во вну тренностях, что потому и не показывали народу лицо царя во все время, пока он стоял в Зимнем дворце».

В пользу версии о самоубийстве как бы говорит от кровенно подавленное состояние императора в по следние месяцы перед смертью. Близкие часто виде ли, как ночами царь «клал земные поклоны перед цер ковью», а в кабинете «плакал как ребенок при полу чении каждой плохой вести». П. Д. Киселев вспоми нал, что в последние месяцы император «утомлялся и сколько ни желал преодолеть душевное беспокойство, оно выражалось на лице его более, чем в речах, кото рые при рассказе о самых горестных событиях заклю чались одним обычным возгласом: „Твори, Бог, волю свою!“ Незадолго до смерти он отказался выслушать письмо от младших сыновей Михаила и Николая, быв ших в Крыму. „Здоровы ли они? — спросил он и про должил: — Остальное меня не касается“. Однако тя желое душевное состояние вовсе не доказывает еще версии о самоубийстве. Записи в дневнике Алексан дра Николаевича показывают, что зимой 1855 г. в Пе тербурге была сильная эпидемия гриппа. Болели, и тя жело, почти все в окружении Николая. Вернее всего, что грипп, перешедший в воспаление легких, и стал причиной его смерти.

Слухи о самоубийстве Николая I неожиданно полу чили некоторое подтверждение в начале XX в. В г. в журнале «Голос минувшего» были опубликованы воспоминания внука 3. В. Пеликана, во времена Ни колая I бывшего председателем Военно-медицинско го комитета, директором медицинского департамента военного министерства и президентом Медико-хирур гической академии. «По словам деда, — утверждал Д. Пеликан, — Мандт дал желавшему во что бы то ни стало покончить с собой царю яду. Обстоятельства эти были хорошо известны деду благодаря близости к Мандту». Внук и его товарищи, студенты-медики, осу ждали поступок Мандта как недостойный врача. В. В.

Пеликан отвечал им, что император «нашел бы иной способ покончить с собой и, возможно, более замет ный».

Можно ли безоговорочно поверить этому свидетель ству? Вероятнее всего, нет. Очевидно все же, что во прос о причинах смерти Николая требует дальнейшего изучения.

Умирая, Николай говорил своему наследнику:

«Сдаю тебе мою команду, к сожалению, не в том по рядке, как желал, оставляя много хлопот и забот». Та ким горьким признанием завершилось его тридцати летнее царствование.

Л. Г. ЗАХАРОВА АЛЕКСАНДР II Александр II вошел в историю как царь-освободи тель, единственный из русских самодержцев, удосто енный этого «титула». Он не был назван I современни ками и историками Великим, как Петр или Екатерина, но реформы его осознаны и определены как великие.

Тем интереснее попытка выявить его роль в том исто рическом переломе, который пережила Россия в 60-е гг. XIX века и последствия которого сказались в потря сениях XX века.

Характерны и знаменательны хронологические рам ки жизни и царствования Александра II, органично вплетенные в ткань истории страны. Он родился в 1818 году 17 апреля. По признанию Н. М. Карамзи на и многих будущих декабристов, образованная Рос сия тогда была взволнована обещаниями императора Александра I дать конституцию русским подданным, публично заявленными в его речах по случаю открытия первого сейма дарованной им Польше конституции.

Великий князь Александр Николаевич стал наследни ком престола 14 декабря 1825 г., в день выступле ния и поражения декабристов. Император Александр II погиб от рук народовольцев 1 марта 1881 г., в тот день, когда он наконец решился дать ход проекту М.

Т. Лорис-Меликова, сказав своим сыновьям Алексан дру (будущему императору) и Владимиру: «Я не скры ваю от себя, что мы идем по пути к конституции». Вели кие реформы остались незавершенными. Инициатив ная роль монархии в проведении реформ исчерпана.

Освободительное движение повергло царя-освободи теля, исчерпав и свои возможности и силы. Трагиче ское сопряжение этих дат в жизни монарха и страны очевидны.

1. Путь к совершеннолетию, воспитание, образование Первенец великокняжеской семьи, Николая Павло вича и Александры Федоровны, дочери прусского ко роля Фридриха-Вильгельма III, родился 17 апреля 1818 г. в Москве, в Кремле, был крещен в Чудовом мо настыре. Особое расположение к первопрестольной столице и «добрым москвичам» в нем проявлялось на протяжении всей жизни. Подростком тринадцати лет, собираясь отправиться в Москву, он запишет в днев нике: «Я весьма рад быть с моими родителями в мо ей родине». Поэт В. А. Жуковский, близкий к импера торской семье, приветствовал новорожденного возвы шенно и пророчески:«…Да встретит он обильный че стью век! Да славного участник славный будет! Да на чреде высокой не забудет святейшего из званий: чело век!» Через несколько дней после появления на свет Александр назначен шефом лейб-гвардии гусарского полка, в семь лет пожалован чином корнета и далее в детском и отроческом возрасте чинами подпоручика, поручика, штабс-ротмистра, ротмистра. А при креще нии был награжден высшим российским орденом Свя того Апостола Андрея Первозванного.

Известный поэт и критик, профессор русской сло весности с 1832 года, редактор и издатель «Современ ника» (1838— 1846), один из преподавателей великого князя Александра Николаевича, П. А. Плетнев в своих воспоминаниях о воспитании наследника утверждает, что никогда до императора Николая Павловича «вос питание и учение великих князей не совершали на тех простых и твердых началах», какие приняты были при нем.

Суровый и властный монарх считал, что наследник его «не должен рано отказываться от счастливого сво его детского возраста», что будущий «государь тоже человек, как и все», что задача его обучения заключа ется «не в исключительных успехах по каким-нибудь наукам, а в общем развитии и образовании ума дея тельного, светлого и многообъятного». Такой просве щенный взгляд монарха определил выбор воспитате ля, наставника и всего штата учителей для наследника престола.

Придавая огромное значение нравственному стано влению своего первенца, он избрал воспитателем «не знатного вельможу, не могущественного государствен ного человека — на что обращает внимание Плет нев, — но одного бедного офицера в капитанском чине, лично известного ему по примерной нравственности, по благородству и нежности сердца, по преданности к исполнению долга и к высоким христианским прави лам». Это был Карл Карлович Мердер, в прошлом бо евой офицер, награжденный за храбрость, проявлен ную при Аустерлице, неоднократно раненный, затем служивший в 1-м кадетском корпусе и Школе гвардей ских юнкеров и подпрапорщиков, где «приобрел на вык и умение обращаться с детьми». Современники единодушны в оценке Мердера как человека высоко нравственного, доброго, умного, уравновешенного, во левого (что подтверждает и его дневник). Твердость и строгость характера сочетались в нем с гуманностью:

в дневниковой записи 1831 г., отмечая в своем воспи таннике недостаток сострадания к бедным, он расце нивал это как свое горе и ставил задачей достигнуть «того, что он будет считать единственным истинным наслаждением, — помогать несчастным». «Не избало ванный счастьем в продолжение прежней своей жиз ни, — пишет Плетнев, — привыкнув равнодушно пе реносить разные лишения, соединенные с бедностью, Мердер и в новом своем положении умел сохранить во всем благородную простоту, прекрасную умеренность и трогательную предупредительность в отношении ко всем, кто бы к нему ни обращался. Он определял до стоинство человека только по его внутренним каче ствам». В постоянном общении и безотлучном пребы вании с таким воспитателем в течение десяти лет на следник «ежеминутно получал все высокие правила нравственности и жизни… С детского возраста труд ная наука долга и обязанностей незаметно, постепен но развивалась и неизгладимо печаталась на сгибах молодого сердца», — уверенно заключал Плетнев.

В наставники по учебной части Николай I избрал для сына Василия Андреевича Жуковского, которого одно имя составляло «честь и славу России», считали со временники. Выбор этот всех обрадовал. «Все зара нее уверены были, что из этих уст не могут излить ся наставления, как только служащие к благу и чести человечества». Достоинства Жуковского были хорошо известны царской семье. В 1817— 1820 гг. он препо давал Александре Федоровне, тогда еще великой кня гине, русский язык по рекомендации императрицы-ма тери Марии Федоровны — вдовы Павла I, при кото рой состоял чтецом. В течение полугода Жуковский со ставил специальный «План учения», рассчитанный на двенадцать лет и одобренный Николаем I. Целью вос питания и обучения провозглашалось «образование для добродетели». Жуковский считал, что «его высо честву нужно быть не ученым, а просвещенным. Про свещение должно познакомить его со всем тем, что в его время необходимо для общего блага и в благе об щем для его собственного. Просвещение в истинном смысле есть многообъемлющее знание, соединенное с нравственностью».

Мердер и Жуковский, взаимно уважая друг друга, с одинаковой искренностью и преданностью отдались общему делу. Согласованность их действий никогда не нарушалась. Николай I этим выбором показал, отмеча ет Плетнев, «как высоко ценил он в человеке ум, нрав ственное достоинство и любовь к простоте жизни». Ре лигиозное воспитание, порученное законоучителю Г.

П. Павскому, также гармонично сочеталось с принци пами, которых придерживались Жуковский и Мердер.

В результате наследник престола получил доволь но разностороннее образование. Набор предметов об ширен: русский язык, история, география, статистика, этнография, логика, философия, математика, физика, минералогия, геология и другие. С раннего детства из учались языки — французский, немецкий, английский, польский. Цель — владение разговорной речью и пись мом. Дневник цесаревича (который он вел ежеднев но с января 1826 г.) позволяет увидеть его за чтени ем истории Шотландии на английском, Литвы и Ливон ского ордена на немецком, за переводом Карамзина на французский, за сочинением об открытии Колум бом Америки на английском, за переписыванием сти хов на немецком и т. д. Тренировка в языках была еже дневной. Восьмилетний мальчик укоряет себя в том, что, «будучи у госпожи Ливен, стыдился говорить по немецки» (стыдился, но уже мог, заметим в скобках). В отдельную группу выделялись занятия, направленные на развитие природных дарований: рисование, музы ка, гимнастика, фехтование, плавание и многие другие виды спорта, танцы, ручная работа, чтение, деклама ция. Подарки в дни рождений или православных празд ников родителям, братьям и сестрам, учителям он ча сто делает сам, обычно это рисунки, отцу — карты Рос сии. Он любит спорт, охоту, с детства имел собак и ло шадей. Меньше его увлекают танцы, хотя он знает все, что положено светски воспитанному подростку, а буду чи в Москве на бале с матерью в ноябре 1831 г., со крушается: «Мне очень стыдно, я не умею танцевать вальс, не так, как Папа это желает». А еще наследник обучался токарному и слесарному делу, для чего были приобретены необходимые станки и приходили специ альные мастера.

Большое место в процессе воспитания и в жизни ре бенка и подростка занимали занятия с духовным на ставником Павским, регулярное чтение Евангелия (как правило, ранним утром), постоянное посещение вме сте с родителями церковных служб, молебнов, участие в ритуале главных православных праздников, ежегод ное причастие и исповедь. Иногда Павский читал на своих занятиях «нравственные отрывки», а четырна дцатилетний Александр, стыдясь, констатировал, что не мог взяться за работу, «ибо тело преодолевало ду шу». Другая запись свидетельствует: «Жуковский чи тал нам законы, по которым мы должны вести себя».

Нельзя сказать, чтоб наследник любил читать, но ему постоянно читали учителя, репетиторы, воспита тели. Не достигнув десяти лет, он сам прочел «Робин зона Крузо», в десять лет со своими товарищами по учебе (Паткулем и Виельгорским) слушал «Илиаду», «Дон Кихота», «Недоросля» в исполнении Жуковского, также и сочинения Карамзина.


Любопытно, что точно в том же возрасте его сверстники (а в период царство вания и сотрудники), братья Николай и Дмитрий Ми лютины, сами прочли всего Карамзина. В одиннадцать лет ему читали трагедию «Дмитрий Донской», «Пол таву» Пушкина, «Гулливера», сам Крылов читал ему свои новые басни, а в сентябре 1830 года дарит из дание своих сочинений. В двенадцать лет Жуковский знакомит его с «Борисом Годуновым», а один из учите лей — с «Энеем» Вергилия, Плетнев — с русскими на родными повестями. Сам Александр предпочитал чи тать о путешествиях, великих географических откры тиях. С детства он приучался ходить в концерты, слу шать музыку, итальянскую и русскую оперы, смотреть театральные постановки (один из видов наказаний бы ло лишение театра), видел «на собрании у Мама акте ра Щепкина, который представлял разные сцены». И досуг был построен так, что продолжал процесс обуче ния. Находясь с родителями в Москве, он читает книгу по истории города, посещает с матерью достопримеча тельности: Донской монастырь, где «все любопытное осмотрели с Мама», Семеновский монастырь, выстав ку промышленных изделий, Дом труда и многое другое.

Праздность в семье Николая I порицалась, бездарное времяпрепровождение даже в течение часа считалось недопустимым, хотя детей вовсе не лишали забав, игр, увеселений, общения с друзьями. Наследника не ли шали детства и отрочества.

Мальчик рос впечатлительным, очень чувствитель ным и вместе с тем веселым, резвым. «Был вне се бя от радости», «от радости прыгал» — часто мель кает в дневнике. Он бурно радуется возвращению до мой из путешествия, жаворонку в небе, цветам в поле, прогулке в саду в 5-6 часов утра, целует сестру Ольгу «так крепко, что она заплакала», а известие о рожде нии еще одного брата, Михаила, приводит его в такой восторг, что он «не мог заснуть, движимый чувством необыкновенной радости». Он любит веселье («милая веселость, ему одному свойственная», по признанию Мердера) и осуждает в себе плохое настроение или скуку, что, впрочем, случалось редко, напротив, запись «день провел весело» обычна для дневника.

Но не менее обычна другая — он часто плачет и по разным поводам: «плакал, ибо не хотел держать пера, как должно», «озябли руки, плакал», «скакал на дива не, разбил нос и плакал», «сердился и плакал», «за жег порох, обжег руку, не мог удержаться, плакал», «на занятиях плакал», «ленился и оттого плакал», «пла кал потому, что был невнимателен», часто мелькает — «плачу без причины». 31 декабря 1827 г. он запишет:

«Надеюсь, в будущем году не буду столько без причи ны плакать». Но не удержится, 24 мая 1828 г. призна ется: «К. К. (Карл Карлович Мердер. — Л. 3.) сказал мне, что я на каждую безделицу плачу», а спустя ме сяц: «Вел себя весьма неприлично. Плакал о том, что я должен был выучить урок». 25 апреля 1828 г. деся тилетний Александр записал в дневнике: «Прощался с Папа. Он едет в Тульчин. Папа мне сказал, что когда мне захочется плакать, то вспомнить, что я солдат».

С годами слезы в дневнике становятся не так обиль ны, но вспышки гнева настораживают и пугают настав ников и учителей. Характерна запись 3 января 1828 г.:

«Вечером, когда мы играли, Карл Карлович меня по хвалил, ибо когда я кинул в Петю Мердера (сын воспи тателя. — Л. 3.) мячик и попал прямо в лицо и когда потом он в меня также кинул, то я не рассердился и не кинулся как бешеная собака на него». В этом месте на полях помета рукой Жуковского: «Мне это было больно читать. Видно, что Вам часто случается сердиться на шутку, как Вы этот случай записали, как хорошее де ло». Вспыльчивость и несдержанность были характер ны для Александра Николаевича и, как правило, сме нялись раскаянием. Он мог крикнуть на лакея, быть невежлив со старшим. Будучи десяти лет, он как-то на уроке отвлекся, глядя на кошку, учитель Юревич хотел ее прогнать, на что ученик ему сказал: «Лучше пойди те прочь, нежели взять кошку» — и тут же «сожалел о своей грубости». Эта неуравновешенность с годами не сгладилась. Уже императором он мог плюнуть в лицо незадачливому собеседнику, раскричаться, но тут же обнять, обласкать, просить прощения за свой необуз данный порыв.

И все же его сердечность, любовь и доброжелатель ность к людям, привязанность к родителям, «бесцен ным» Мама и Папа (как он их называл), к сестрицам и братьям, к учителям и товарищам по учебе и играм, к друзьям, некоторые из которых прошли через всю его жизнь, как, например, Александр Адлерберг, были оче видны, несомненны для всех окружающих. «За сердце ваше мы все отвечаем смело», — говорил ему Жуков ский. «Нежное чувство к родителям — одно из прекрас ных качеств великого князя», — отмечал Мердер. И не ошибался, сам находясь в этой орбите любви. Когда Мердер уехал на лечение за границу, любящий ученик записал 12 марта 1833 г.: утром встал с ощущением, что «чего-то недостает» — «у меня нет моего второго отца». Когда позже пришла весть о его смерти, роди тели долго не решались сказать об этом сыну.

И вместе с тем все учителя встревожены явной склонностью своего питомца к лени, отсутствием воли, периодически наступавшим состоянием апатии. И сам Александр сознает свои недостатки как порок. Он по веряет дневнику свою тревогу и раскаяние: «за уроком был вял», «неохотно занимался» (это частая запись), «К. К. сказал, что когда я должен мои уроки делать, то я не знаю, какие тетради взять», «мною лень овладела, и я не мог ее переломить», «вел себя совсем непри лично, не знал заданного урока, был невнимателен и буфонил», «я слишком вял». 14 января 1830 г. он запи сал: «Дал слово К. К., что буду стараться с сегодняш него дня превозмогать себя в моей лености», а 7 фе враля: «Стараюсь каждый день приобрести твердую волю». Когда Николай I выразил свое неудовольствие успехами и поведением сына, тот записал 9 апреля 1830 г.: «Недостаток воли есть причина всех сих неудо вольствий». Вскоре, 30 апреля, он сам себя стыдится, признавая: «предпочитаю праздность занятию». Под росток переживает, хочет превозмочь себя. 11 февраля 1831 г. он пишет: «Вечером мы с К. К. говорили, и я ре шил совсем перемениться». 16 февраля: «Проснулся сегодня с желанием исполнить все мои обязанности», но эти благие порывы быстро проходят, и лень снова овладевает им.

Неизменно доброжелательный, любящий, но взыс кательный, Мердер дает такую характеристику деся тилетнему мальчику: «Великий князь, от природы гото вый на все хорошее, одаренный щедрою рукою при роды всеми способностями необыкновенно здравого ума, борется теперь со склонностью, до сих пор его одолевавшею, которая при встрече малейшей трудно сти, малейшего препятствия приводит его в некото рый род усыпления и бездействия». Даже после удач но сданных экзаменов, зимой 1828 г., которыми остал ся доволен Николай I, в своем отчете он заключает, что это результат не столько собственного труда учени ка, сколько усилий учителей и репетиторов, что вели кому князю недостает «постоянной деятельности», что слишком часто его приходится «понуждать» к внима нию и работе. О том же тревожится и Жуковский, уве щевая своего воспитанника завоевать уважение учи телей, для чего есть одно средство: «Владейте собою, любите труд, будьте деятельны». К. И. Арсеньев, из вестный ученый, статистик, прочитав сочинение сво его ученика по истории России, «захотел плакать с досады», так как «начало было сделано хорошее, но остальное с величайшим нерадением». После этих за мечаний наследник престола дает слово исправить ся и на какое-то время становится прилежным, иногда же с отчаянием говорит Мердеру, что не хотел бы ро диться великим князем, признается, что «ему случает ся весьма часто не на шутку сердиться на тех, кото рые напоминают ему его долг». В конце концов Мердер приходит к заключению, что «лень у Александра Нико лаевича есть главный недостаток, от которого происте кают все прочие»: самоуверенность, отсутствие силь ных желаний, настойчивости и постоянства, недоста ток воли. Стимулом для усердия и деятельности ча сто является не внутренняя потребность, а тщеславие, стремление угодить отцу, заслужить похвалу родите лей и учителей, получить отметки не ниже своих това рищей по учебе (Иосифа Виельгорского и Александра Паткуля, с которыми воспитывался). И сам наследник сознавал свои недостатки. 2 февраля 1830 г. он дела ет характерную запись: «Не имею никакой охоты зани маться, мне начало быть только тогда весело, когда я кончил заниматься». А еще два года спустя пишет: «К.

К. мне заметил, что я ни за что не могу приняться, не шутя».

И все— таки, несмотря на леность, отсутствие глу бокого внутреннего интереса к учебе, кругозор наслед ника расширялся, знания накапливались, он взрослел, начинал задумываться над серьезными вопросами. февраля 1832 г. в дневнике запись: «Я до сих пор еще ни к какой науке не показывал особенной страсти, по стараюсь, чтоб она во мне открылась к истории, ибо я вижу, сколько сия наука впоследствии мне будет полез на». Такое заключение сделано, видимо, не без воз действия Жуковского, который считал, что «история из всех наук самая важнейшая, важнее философии, ибо в ней заключена лучшая философия, то есть практи ческая, следовательно, полезная», что «сокровищни ца просвещения царского есть история, наставляю щая опытами прошедшего или объясняющая настоя щее и предсказывающая будущее. Она знакомит го сударя с нуждами его страны и его века. Она должна быть главною наукою наследника престола». История преподавалась всеобщая и отечественная, с древней ших времен до современности, учителя часто прибе гали к сравнительно-историческому методу, так что со бытия российской истории рассматривались синхрон но с происходящими в Европе и на Востоке, Жуковский учил составлять таблицы. Наследник вел свою «исто рическую тетрадь». Среди изучавшихся тем мелькают и такие, знание которых будет практически необходи мо в предстоящей государственной деятельности, на пример, «История славянских народов и турок», «Рас пространение России» и т. д. В 1830 г. М. М. Сперан ский подарил наследнику составленное под его руко водством Полное собрание законов Российской импе рии в 44 томах. Николай I часто дарил сыну в день ро ждения, именин или в связи с каким-то другим поводом книги по истории. История в императорской семье бы ла в почете.


Однако в значительно большей степени Николая I, в отличие от воспитателей и учителей, беспокоило об учение своего наследника военным наукам и военно му делу. С удивительной прозорливостью Жуковский, только что приступив к обязанностям наставника, по нял грозящую его целям и его питомцу опасность. Он излил свою тревогу и свое смятение в глубоко искрен нем письме к императрице-матери. Он писал 2 (14) ок тября 1826 г. из Дрездена, только что завершив соста вление своего «Плана учения» наследника: «Я в газе тах прочитал описание развода, на котором наш ма ленький великий князь явился верхом и пр. Эпизод, го сударыня, совершенно излишний в прекрасной поэме, над которой мы трудимся. Ради Бога, чтобы в буду щем не было подобных сцен. Конечно, зрители должны были восхищаться появлением прелестного младен ца;

но какое же ощущение произвело подобное явле ние на его разум? Не понуждают ли его этим выдти преждевременно из круга детства? Не подвергается ли он опасности почитать себя уже человеком? Все равно если бы восьмилетнюю девочку стали обучать всем хи тростям кокетства! К тому же эти воинственные игруш ки не испортят ли в нем того, что должно быть первым его назначением. Должен ли он быть только военным, действовать в сжатом горизонте генерала? Когда бу дем смотреть с уважением на истинные нужды наро да, на законы, просвещение, нравственность! Госуда рыня, простите моим восклицаниям;

но страсть к во енному ремеслу стесняет его душу: он привыкнет ви деть в народе только полк, в отечестве — казарму. Мы видели плоды этого: армии не составляют могущества государства. Если царь занят одним устройством вой ска, то оно годится только на то, чтобы произвести 14 е декабря. Не думайте, государыня, что я говорю лиш нее, восставая с таким жаром против незначащего, по видимому, события. Нет, государыня, не лишнее! Ни какие правила, проповедуемые учителями в классах, не могут уравновеситься с впечатлениями ежедневной жизни». И в «Плане учения» Жуковский провозгласил:

«Истинное могущество государства не в числе его во инов, а в благоденствии народа».

Спустя три года сам военный воспитатель Мердер подтвердит тревоги Жуковского. «Желал бы убедить ся, — отметит он в своих „Записках“, — что частые появления его высочества на парадах, видя, что из парада делают государственное дело, не будут иметь на него дурных последствий: легко может придти ему мысль, что это действительно дело государственное и он может ему поверить». Но жизнь убеждала в другом.

Александр с детства полюбил бесконечные смотры, парады, военные праздники, военные игры со сверст никами, в которых часто принимал участие Николай I и его брат, великий князь Михаил Павлович (также дру гие члены императорской семьи), и пронес это увле чение через всю жизнь. И если Николай I иногда про являл тревогу по поводу излишнего увлечения сына парадной стороной военного дела, то по совершенно иным мотивам, чем его воспитатели. В 1832 г. он выго варивал Мердеру: «Я заметил, что Александр показы вает вообще мало усердия к военным наукам;

я хочу, чтобы он знал, что я буду непреклонен, если замечу в нем нерадивость по этим предметам;

он должен быть военным в душе (курсив мой. — Л. 3.), без чего он бу дет потерян в нашем веке;

мне казалось, — продолжал государь, — что он любит только мелочные подробно сти военного дела».

Понятно поэтому, что попытка Жуковского с самого начала ограничить время занятий военным делом ше стью неделями в году в летние месяцы не удалась. Не возможно было противостоять военному направлению могущественного российского самодержца и его дво ра. Из бойкого в военной игре подростка выходил мо лодцеватый, ловкий офицер. Еще восьмилетним маль чиком в церемониальном марше он мог лихо проска кать полфланга кавалерийской колонны, в 11 лет ко мандовал ротой, в 14 — в первый раз командовал взво дом за офицера во время учений 1-го кадетского кор пуса. Он любил Марсово поле, с удовольствием красо вался на парадах, вызывая восторг окружающих и не умолчные крики «ура». Его дневник пестрит свидетель ствами душевного расположения ребенка и подрост ка к военным забавам, к всевозможной военной атри бутике, к военным делам взрослых. Он любил играть в солдатиков и выстраивать свою игрушечную армию, любил встречаться с кадетами и приглашать их в гости, любил наряжаться в различные военные мундиры, ко торых имел множество (и не только российской армии, но и иностранных держав).

Из всех государственных дел своего отца, которые он мог наблюдать или о которых слышал от взрослых, он фиксировал в своем дневнике почти исключитель но только дела военные, победы русской армии, рус ского оружия. Первые такие записи появляются во вре мя русско-турецкой и русско-персидской войн. 22 ок тября 1827 г.: «Вечером получили радостное известие от лорда Кадрингтона, что русские, англичане и фран цузы побили весь турецкий флот»;

8 ноября: «Получи ли известие, что столичный город ихний Тавриз сдал ся»;

через полгода, 14 марта 1828 г.: «Г(осподин) Гри боедов приехал из Персии и привез счастливое изве стие, что в Персии мир». А дальше регулярные изве стия от самого Николая I, отправившегося на юг стра ны, поближе к театру военных действий: сдача Буха реста, переход через Дунай, взятие Браилова, Анапы, Карса, Поти, Ахалкалаки, Варны, позже, после возвра щения отца в 1829 г., — взятие Эрзерума и известие о мире, подчеркнутое несколькими штрихами. С особым почтением Александр упоминает не раз о герое этих событий — графе Паскевиче-Эриванском, ставшем в 1831 г. еще и князем Варшавским за победы над по ляками. О событиях Польского восстания 1830-1831 гг.

он записывал столь же подробно, как и о войнах, но с оттенком тревоги, сам провожает полки, уходящие в Польский поход, а потом радостно их встречает. Во обще усилия отца-самодержца дали свои плоды: фор мировался человек военный по своим вкусам, привыч кам, мироощущению, по своему окружению.

Но и старания Жуковского не проходили бесследно.

5 августа 1831 г. наследник пишет: «Я начинаю чув ствовать удовольствие в занятиях и понимаю теперь, что непременно нужно учиться, ибо без того я сам буду несчастлив и сам сделаю несчастье целых тысячей».

Конечно, затем следовали срывы и отклонения. Но вот 15 сентября появляется запись-размышление, ко торая, как моментальный снимок, фиксирует кадр в процессе формирования мировоззрения подростка:

«Г(осподин) Липман (один из учителей истории. — Л.

3.) мне говорит, что он предпочитает государя, заботя щегося об образовании народа своего, тому, который только думает о завоеваниях;

мысль сия мне кажет ся весьма справедливой. Первая забота государя, по моему мнению, есть попечение о благоденствии своих подданных. Государь-завоеватель поступает вопреки сему правилу». А однажды появляется совсем удиви тельное и самостоятельное философское размышле ние о законах человеческого бытия. 14 апреля г., накануне своего четырнадцатилетия, наследник за пишет: «Мы были на кладбище в Александро-Невской лавре. Смотря на памятники, я думал про себя о ни чтожестве человека, ибо после смерти, как бы знатен и богат он на земле ни был, ему достаточен только ма ленький клочок земли, чтобы покоиться».

Если несомненным является факт, что Александр не обладал твердым характером, сильной волей и це леустремленностью, то также несомненно надо при знать, что в нем не было узкой ограниченности, догма тизма, тупой прямолинейности. При всех своих недо статках он сочетал в себе много способностей, широту восприятия жизни, любил людей, общение со сверст никами, имел отзывчивое и доброе сердце, был чело вечен. Проявление такого характера в зрелые годы, действие такой личности после занятия трона во мно гом могло зависеть от обстоятельств.

Как относился наследник престола к уготованной ему судьбой роли, что знал о ней, что слышал от роди телей? Николай I рано стал говорить сыну о его пред назначении, которое в беседах и в переписке назы валось словом «обязанность». Восьмилетнему маль чику отец внушает, что «жить он должен для других».

Накануне исполнения девяти лет, 16 апреля 1827 г., дарит портрет Петра Великого с пожеланием «быть ему подобным». 1 января 1828 г. наследник престола запишет в дневнике: «Г(осподин) Жуковский подарил мне картину, представляющую отрочество Александра Невского. Желал бы следовать его примеру». 23 янва ря 1829 г. запись: «Папа мне сказал, что мне надо по стоянно исполнять обязанность мою». Но это, по при знанию самого Александра, получалось плохо. Запись в дневнике 6 февраля 1830 г.: «Зная, что я могу делать хорошо, я все делаю худо, что мне крайне прискорбно.

Все еще не могу владеть собою. По примеру великих людей древности буду стараться подражать им». Но осуществить такие решения трудно. Дневник пестрит признаниями в нарушении «своей обязанности». 2 ян варя 1832 г., устав от этой внутренней борьбы, он дела ет очередную запись: «Мысли не исполнять мою обя занность меня все мучают». По признанию Мердера, с ним периодически случались приступы отчаяния от сознания необходимости готовиться к предстоящей в будущем роли. Призвание к масштабной государствен ной деятельности, видимо, не было даровано приро дой Александру, как, к примеру, его великому предку Петру I, с детства устремленному к своему предназна чению.

Но время шло, совершеннолетие приближалось, и наставления отца становились настойчивее. 6 апреля 1832 г., перед исповедью, за несколько дней до Свет лого Воскресения, Николай I благословил сына и ска зал: «Ты уже больше не дитя, ты должен готовиться заместить меня, ибо мы не знаем, что может случиться с нами. Старайся приобретать силу характера и твер дость», а 24 июня того же года, после поздравления отца с «наканунием» дня рождения, сын записал: «Па па меня обнял, поцеловал и сказал, чтоб я готовил ся быть его подпорою в старости».

Серьезный разго вор состоялся 11 марта 1833 г., в день ежегодной па нихиды по Павлу I. После службы возвращались пеш ком из Петропавловской крепости по Английской набе режной, потом, как пишет Александр, «обедал один с моим бесценным родителем, и тут Папа мне расска зал, как императрица Екатерина заставила Петра III низложиться, как он был убит Орловыми в Ропше, как она взошла на престол, обходилась с Павлом и, на конец, о вступлении на престол Павла I и его умерщ влении, и не велел мне никому о сем говорить». Боль ше об этом он ничего не записал, но нетрудно пред ставить, какое смятение в душе впечатлительного под ростка мог оставить этот рассказ. Если раньше, семи летним ребенком, он стал свидетелем декабрьских со бытий 1825 г., о которых семейная традиция слушать молебен в церкви Аничкова дворца ежегодно 14 дека бря не позволяла забыть («день, который я никогда не забуду», — писал наследник в дневнике), то теперь он узнал о кровавых делах, но не на площади, а во двор це, в самой императорской семье.

И все же эти тяжелые впечатления не определяли общую атмосферу доброжелательности, любви и вза имопонимания, в которой рос и формировался цесаре вич. «Нельзя было без умиления смотреть на картину семейного счастья, какую представляли собой ежегод но эти соединения всех лиц императорской фамилии, всех участников в воспитании цесаревича и даже по сторонних людей, которых государь не отделял от до машнего своего круга», — писал Плетнев о традиции проведения экзаменов. И сами эти необычные экза мены «походили на семейные свободные беседы, при которых и экзаменующиеся, и преподаватели, и слу шатели непринужденно участвовали в одном общем разговоре, высказывали мнения свои не напоказ, не с чужих слов вытверженные, а приводя свою мысль…»

Близость отца с сыном, о чем свидетельствует обиль ная переписка, прочные семейные традиции, потреб ность вместе проводить досуг (семья Николая I соста вляла даже оркестр, в котором у каждого был свой му зыкальный инструмент) не позволяли надолго сосре доточиться на мрачных мыслях и в целом способство вали становлению личности искренней, жизнерадост ной, человечной.

17 апреля 1834 г., в день совершеннолетия, вели кий князь Александр Николаевич произнес «клятвен ное обещание в лице наследника престола» в боль шой церкви Зимнего дворца и в Георгиевском зале.

К присяге по поручению Николая I его готовил М. М.

Сперанский. Сообщая об этом важном дне Мердеру, уехавшему в Европу на лечение, любящий воспитан ник помимо восторженного описания торжества и са мого текста присяги не забыл перечислить в письме и полученные подарки: «От Папа коллекцию россий ских исторических медалей и две турецкие сабли, от Мама — большой надувающийся глобус… часы узна вать время на всей земле… Костя подарил мне раз ные охотничьи вещи, а сестрицы свои портреты, сде ланные Брюлловым». День этот оказался отмечен не ожиданным и памятным событием. Финский минера лог Н. Норденшильд 17 апреля 1834 г. открыл на Ура ле неизвестный ранее ценный минерал и назвал его в честь совершеннолетия наследника александритом.

Позднее некоторые мемуаристы увидели в этом факте опасное предзнаменование. Изменчивый цвет камня от синевато-зеленоватого при солнечной освещении до малиново-красноватого при искусственном ассоци ировался со светлыми надеждами начала царствова ния и кровавым финалом его конца.

Спустя год после присяги 17-летний наследник пре стола был предупрежден отцом о возможности его неожиданного воцарения в случае внезапных траги ческих событий, связанных с поездкой императора в Польшу. История эта не нашла отражения в литерату ре, но в действительности произвела сильное впеча тление на цесаревича. Летом 1835 г. Николай I соби рался в длительное путешествие, главной задачей ко торого был смотр войск и маневры в Калише в присут ствии прусского короля (тестя российского самодерж ца) Фридриха-Вильгельма III. Наследник оставался до ма. О причинах такого решения родителей великий князь писал в своем дневнике 18 июля: «Он (Николай I. — Л. 3.) говорил, что поляки везде покушаются на его жизнь, что если мы вместе будем, то они верно нас обоих не пощадят, и что тогда с Россиею будет, оста нется один Костя (великий князь Константин Николае вич, второй по старшинству, восьмилетний сын Нико лая I. — Л. 3.), и что потому гораздо благоразумнее мне остаться…» А 30 июля запись дневника свиде тельствует, что Николай I вручил сыну «конверт запе чатанный», который он «должен вскрыть только после его кончины». 1 августа император с супругой, двумя детьми и свитой отбыл из Кронштадта, благословив сына. При прощании «все обливались слезами».

Вести от отца ожидались с тревогой. И уже 5 авгу ста наследник записал в дневнике разговор со своим воспитателем князем Ливеном, который сказал, «что, к несчастью, он получает от всех сторон дурные вести об заговорах поляков на жизнь моего бесценного Папа, вся моя надежда на Бога». 11 августа в письме к отцу любящий сын искренне признается: «Не могу скрыть, что мысль, что я не еду в Калиш, меня мучает, но я счи таю это первой жертвой в пользу Отечества (курсив мой. — Л. 3.), и эта мысль меня утешает, зная при том, что я исполняю волю, для меня священную, волю мое го бесценного отца. Постараюсь сдержать мое слово и употребить столь драгоценное для меня время в поль зу, дабы скорее быть готову на службу». А 25 августа высказывает надежду, чтобы «бесценный Папа выехал бы поскорее из этой негодной Польши». Степень опа сения и тревог самого Николая I вполне передается его речью перед польской депутацией 4(16) октября в Ла зенках. «Если вы, — заявил он грозно, — не перестане те питать преступные мечты о народности и независи мой самостоятельности Польши, вы только навлечете на нее величайшие несчастья;

я воздвиг Александров скую крепость и объявляю вам, что при малейшем смя тении прикажу разрушить город, уничтожу Варшаву…»

Однако ожидаемых эксцессов не произошло, пребы вание императора в Польше завершилось благополуч но. Долгожданное возвращение домой состоялось, и при первой же встрече, 30 октября, сын вернул нерас печатанный конверт. На следующий день император вновь вручил наследнику конверт, «теперь уже для со хранения», и «воротившись домой, — писал наследник в дневнике, — я прочел эту бумагу: слезы у меня не вольно лились».

На случай «исполнения злых умыслов» поляков Ни колай I завещал сыну покориться воле Божией и «ду мать о России». Спустя 10 лет после восстания дека бристов он допускал возможность повторения анало гичных событий. «Ежели, что Боже сохрани, случилось какое-либо движение или беспорядок, — решительно наставлял он, — садись сейчас на коня и смело явись там, где нужно будет, призвав, ежели потребно, войско, и усмиряй, буде можно, без пролития крови, но в слу чае упорства, мятежников не щади, ибо, жертвуя не сколькими, спасешь Россию».

Первые год или два после воцарения Николай I про сил сына не изменять ничего, «ни лиц, ни порядок дел», и уже затем, ознакомившись с делами, царство вать. Среди забот своего юного преемника на первое место он ставил внимание к армии: «Будь к войску милостив, доверчив и береги их». Дальше следовало указание соблюдать строго «все, что нашей церковью предписывается». Эта надежда и внутренняя установ ка на армию (особенно гвардию) и Бога (религию, Цер ковь) — глубоко укоренившееся убеждение Николая I.

В многочисленных письмах неоднократно, в разных ва риантах, он внушал свое миропонимание сыну. Усилия эти не были бесплодны, складывался определенный менталитет российских самодержцев.

Отец— самодержец призывал сына «вести себя так, чтобы мог служить живым образцом». Перечень впол не конкретных предстоящих обязанностей начинает ся со «священной» -долга сына перед матерью: «уте шать, беречь, чтить и слушать ее советов». Далее сле дует забота о братьях, которым придется «служить от цом», «смотри, чтоб были Русские, это значит все, что долг их составит», — строго наставлял он сына. По от ношению к сестрам просил нежно любить их, «соблю дая, елико можно, счастие с пользами государства, ко торого они собственность».

Очертив круг семейных обязанностей, Николай I вполне определенно наметил и государственные. Их фактически названо две, и обе касаются международ ных отношений и имперской политики. «С иностранны ми державами, — писал он, — сохраняй доброе согла сие, защищай всегда правое дело, не заводи ссор из за вздору, но поддерживай всегда достоинство России в истинных ее пользах. Не в новых завоеваниях, но в устройстве ее областей отныне должна быть вся твоя забота (завет, заметим от себя в скобках, оставшийся, к сожалению, в забвении. — Л. 3.). Не давай никогда воли полякам, упрочь начатое и старайся довершить трудное дело обрусевания сего края, отнюдь не осла бевая в принятых мерах». О проблемах внутренней по литики, которыми именно в это время сам он был оза бочен, и особенно о крестьянском вопросе, не сказа но ни слова. Эта «короткая словина» заканчивалась предупреждением пренебрегать ругательствами и па сквилями, но «бояться своей совести» и возлагать всю свою надежду на всемилостивого и великого Бога рус ского.

Нетрудно представить силу воздействия этого до кумента на впечатлительного и очень эмоционально го наследника. На переживания семилетнего ребенка, ставшего свидетелем декабрьских событий воцарения отца, на потрясение подростка, узнавшего о придвор ных заговорах, жертвами которых пали Петр III и Павел I (родной и почитаемый в семье дедушка), наложились новые и не менее острые (к тому же более осознан ные) опасения польской угрозы императорской семье.

Насколько глубоко они запали в душу, скажется три десятилетия спустя, когда свершится первое покуше ние на Александра II Д. Каракозова. Царь-освободи тель будет уверен, что стрелял поляк. Трудно, мучи тельно постижимым окажется не само признание тер рористического акта, а тот факт, что исполнителем его был русский.



Pages:     | 1 |   ...   | 11 | 12 || 14 | 15 |   ...   | 22 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.