авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 | 14 |   ...   | 20 |

«Министерство образования Республики Беларусь УЧРЕЖДЕНИЕ ОБРАЗОВАНИЯ «ГРОДНЕНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ ЯНКИ КУПАЛЫ» СОВРЕМЕННЫЕ ГЛОБАЛЬНЫЕ ...»

-- [ Страница 12 ] --

Существует немало причин поощрения этносуверенитетов творца ми глобального мира. Одна из них хорошо известна еще со времен римской античности: «Разделяй и властвуй». Управлять мелкими и, в сущности, бессильными в экономическом, политическом и военном плане государствами намного проще, нежели мощными и влиятельны ми империями. Но сегодня появился еще один фактор «этнического ренессанса». Основываясь на открытиях синергетики, страны «золото го миллиарда» стали использовать качественно новые способы энерге тической подпитки своих обществ за счет окружающей их незападной социальной среды. Такую функцию ранее выполняла колониальная среда. В настоящее время неравномерное развитие современного мира, по верному замечанию А.И.Неклессы, есть «та субстанция, из которой ТНК извлекают дополнительный источник дохода». Можно сказать, что отдельные анклавы на территории России, такие, как Москва, смогли воспроизвести некоторые черты западной модели рыночной экономи ки за счет притока внешних ресурсов, как финансовых, так и челове ческих. Тем самым создание «контролируемого хаоса» через всяческое поощрение этносуверенитетов, т.е. сознательное понижение уровня их социальной организации, есть вполне определенное развертывание процессов глобализации.

Центробежные процессы внутри многих национальных государств являются не единственным следствием глобализации. Не менее важ ным аспектом тенденции ослабления института государства стал все более активный демонтаж государства всеобщего благоденствия (оно же именуется социальным, страховым, кейнсианским, интервенциони стским и т.д.). В результате возникает новое соотношение между госу дарством и рынком, ведущее к крупным социальным изменениям.

Расцвет государства всеобщего благоденствия пришелся на 1945– 1975 гг., которые французский социолог Ж.Фурастье определил как «славное тридцатилетие». К этому времени в целом был реализован проект социализации капитализма, принятия буржуазией целого ком плекса социальных обязательств. Между основными акторами соци Глава ально-политических и социально-экономических процессов, т.е. госу дарством, бизнесом и профсоюзами, был заключен корпоративный до говор по поводу проблем занятости, оплаты труда, социальных гаран тий и т.п. Благодаря этому был достигнут экономический рост, неви данный по своей устойчивости и продолжительности, подъем благосо стояния, расцвет образования, уверенность в будущем. Казалось, что более чем полуторавековой конфликт между трудом и капиталом за вершился историческим компромиссом.

Однако в начале 70-х гг. обнаружились свидетельства приближаю щегося кризиса социального государства. Его ослаблению способство вали многие причины: чрезмерные военные расходы, стремительное старение европейских народов, что привело к усилению нагрузки на пенсионную систему, разразившийся в 1973 г. мировой энергетичес кий кризис, просчеты в финансово-экономической политике. Обус ловленное этими факторами замедление экономического развития и падение прибыли подтолкнули капитал к снятию с себя части соци альных обязательств, что привело к ощутимому ухудшению положе ния наемных работников и ослаблению роли профсоюзов.

Официальное изменение политического курса произошло в 1979 г., когда премьер-министром в Англии стала М.Тэтчер. Она провозгласи ла новую экономическую и социальную политику, получившую назва ние неолиберализм или ультралиберализм, рыночный фундаментализм.

Ее основные компоненты таковы: подавление профсоюзов, приватиза ция, демонтаж государства всеобщего благоденствия, полная свобода рынка при минимальном вмешательстве государства. Многие из по ставленных целей в общем и целом были ею достигнуты. Весьма скоро по этому пути пошли другие европейские страны и США.

В ходе неолиберальных реформ произошла глубокая трансформа ция капиталистической системы, во многом воспроизведшая ее состоя ние начала ХХ века. Произошел отказ от многих социально-экономи ческих принципов, которые мучительно вырабатывал Запад, преодо левая экономический кризис рубежа 20–30-х годов. В частности, был отвергнут фордистский подход к зарплате, предусматривающий ее по стоянный и последовательный рост на основе компромисса между тру дом и капиталом. Под сомнение были поставлены кейнсианские прин ципы государственного регулирования, обеспечивающие рост спроса на производимую продукцию за счет повышения покупательной спо собности населения. Серьезные изменения произошли в финансовой сфере, где была разрушена система кредитования предприятий под низ кую процентную ставку, что создавало благоприятные условия для на копления промышленного капитала. Все это резко ослабило позиции социального государства, ядро которого составляла система социаль ной защиты, осуществляющая перераспределение богатства и обеспе чивающая солидарность социальных групп. Государство ослабило свои позиции в качестве основного скрепляющего стержня всех структур и общества в целом.

Восточнославянская государственность в современном мире: основные тенденции эволюции Либеральная экономическая мысль разработала развернутую сис тему аргументации против вторжения государства в экономику. В част ности, было отмечено, что рынок способен к решению всех значимых социальных проблем, тогда как неразумное вмешательство государства приводит к сбою тонких рыночных механизмов и препятствует реали зации всех возможностей самоорганизующегося хозяйства. В вину го сударству было поставлено, что оно является весьма дорогостоящим, но при этом малоэффективным, громоздким и зачастую пораженным коррупцией. Его филантропические усилия порождают иждивенцев, не прилагающих ни малейших усилий для поиска работы, но настой чиво требующих «хлеба и зрелищ». Общетеоретическим доводом про тив государства стал тезис о том, что моноцентризм власти уходит в прошлое, уступая место децентрированности, фрагментарности и при оритету индивидуальных жизненных стратегий.

Тем самым были намечены контуры нового типа государства с пер спективой его самоотрицания и перехода в постгосударственное состо яние. Это стало одним из главных факторов, вызвавших значительные социальные изменения и последствия, которые в той или иной степе ни затронули основные параметры человеческого существования: со циальную структуру, труд, доходы и потребление, занятость и безрабо тицу, образование, социальную защиту и др.

Здесь необходимо определить проблему: является ли указанная тенденция ослабления и слома национального государства с присущи ми ему стремлениями к социальной защите и реализации долгосроч ных национальных интересов исключительно стихийной, диктуемой неумолимой логикой социального развития, или сама эта логика есть следствие сознательного проектирования и волевого воплощения. От вет на этот вопрос может дать рассмотрение общей проблемы социаль ного детерминизма. Как показано в современной социальной филосо фии, объективная закономерность в общественной жизни определяет лишь ее общую тенденцию, но не каждый поворот, не каждый отдель ный исторический факт. В каждой точке исторического пространства времени существует целый спектр возможностей дальнейшего разви тия, и выбор одной из них предоставлен людям, субъектам историчес кого творчества. Это общее методологическое положение в полной мере относится и к процессу глобализации. Глобальный порядок, как и все остальное в мире, имеет альтернативные варианты и сценарии. Поэто му задача человека состоит в том, чтобы по возможности отстоять наи более гуманные и справедливые из них и, напротив, воспрепятство вать проявлениям нового хищничества, выступающего под лозунгом «иного не дано».

И поэтому нам предстоит совершить методологическое усилие и увидеть за внешней объективностью и непреложностью сознательный умысел и субъективное своеволие. Тенденция ослабления государства диктуется не глубинными общественными потребностями, напротив, усложнение социальных связей и отношений и необходимость систем Глава ной трансформации общества требуют более эффективной организа ции и управления. Слабое государство необходимо творцам глобаль ного мира для установления бесконтрольной власти над ним. Именно в этом контексте становятся понятными все нападки на национальное государство как средство защиты своих национальных интересов, свя занных с производительной экономикой и справедливым самостоятель ным распределением ее продукта. Национальное государство предпо лагает не только экономическую независимость, но и политический суверенитет. Демократия означает, что функции власти осуществляют те, кого народ избрал в ходе своего волеизъявления. Его избранники обязаны выполнять народную волю и всецело контролируются им.

Ничего общего с этим не имеет политология глобализма. Она предпо лагает, что настоящие центры власти принятия решений не считаются с интересами и требованиями местного избирателя и выражают согла сованные стратегии международных трестов – экономических и поли тических. В той же мере агрессивному глобализму неугодно и социаль ное государство как средство поддержания общественного согласия и защитник тех социальных групп и слоев, которые по критериям ры ночной пользы и рентабельности не могут себя оправдать. Мораль гло балистов подозрительно напоминает ницшеанского сверхчеловека: «Сла бые и неудачники должны погибнуть... Первое положение нашей люб ви к человеку».

Однако мы, в отличие от глобализированных «граждан мира», не имеем другого Отечества и истории, кроме «истории наших предков, такой, какой нам Бог ее дал» (А.С.Пушкин). Поэтому задача нацио нально ориентированной элиты состоит в том, чтобы продумать на правления и методы укрепления собственного государства. Определе ние перспектив развития национальной государственности в эпоху гло бализации должно учитывать не только современные тенденции, но и инвариантные принципы жизнестроения народов, выработанные и ап робированные ими на протяжении столетий. Удержание в едином ана литическом поле исторических традиций и духовного проекта, логики прошлого и велений будущего является залогом того, что в гуще ветвя щихся дорог истории коллективный субъект найдет наиболее перспек тивные линии своего социокультурного развития. Именно способность к сохранению преемственности прошлого и будущего есть необходимое условие исторического творчества, ибо история с ее чуткостью к само бытному и индивидуальному не принимает и не признает грубых под делок, политиков-копиистов и имитаторов. Исторический плагиат столь же нетерпим, как и любой другой.

В первую очередь перед государством стоит важнейшая задача обес печения национального единства, т.е. сотрудничества и действий в об щем направлении различных общественных сил (классовых, нацио нальных, интеллектуальных). Даже в самом благоприятном случае, когда основания единства нации и общности ее интересов заложены в структурах ментальности и специально не рефлектируются, государ Восточнославянская государственность в современном мире: основные тенденции эволюции ство обязано оказывать на них корректирующее влияние (ибо в опре деленных условиях общества могут быть склонны к социальному само убийству, как, например, советское, или к разложению в условиях стагнации). В случае же дезинтеграции социального пространства и противоборства групповых и клановых интересов, порождающего уси ление социальной напряженности и экспоненциальный рост асоциаль ных практик, государство с необходимостью должно делать стратеги ческий выбор и предлагать (а иногда и навязывать) его обществу. При этом желательно использование «мягких» технологий заинтересовы вания и идеологического воздействия, что не отменяет общей необхо димости организации общественного развития.

Решение этой задачи, в частности, предполагает согласование ин тересов бизнеса и населения. Бизнес по своей природе стремится к эффективности и максимальной прибыли и потому исповедует либера лизм. Население же стихийно стремится к справедливости, понимае мой как равенство. Поэтому его естественная идеология – социализм.

Исторический опыт показывает, что только своими силами достичь компромисса им не удается. Необходимо государство как способ гармо низации этих разнонаправленных интересов ради достижения долго срочного успеха всего общества в целом. Одним из способов нахожде ния искомого баланса интересов является всемерная поддержка госу дарством бизнеса в его внешней экспансии с одновременно жестким регулированием в интересах населения (например, через антимонополь ное законодательство) внутри страны. Эта общая схема может и долж на конкретизироваться применительно к наличным экономическим и социокультурным условиям, но в целом она апробирована и показала свою эффективность.

В целом перед государством в современных условиях стоит задача сформировать единое социальное пространство, абстрагированное от эко номических, культурных, этнических и иных различий отдельных соци альных групп, в котором действуют единые для всех «правила игры».

Именно жесткий контроль за сохранением большого социального про странства не позволяет вернуться к феодальной раздробленности с его «правом силы». Как писал П.Новгородцев, «требование суверенного и единого государства... выражает не что иное как устранение неравенства и разнообразия прав, существующих в средние века. При раздробленно сти феодального государства право человека определялось его силой и силой той группы, к которой он принадлежал» [34].

Во-вторых, государству принадлежат право и обязанность форми ровать и отстаивать долгосрочные социальные и национальные цели и интересы. Общество само по себе, а восточнославянские общества в особенности, характеризуются рыхлостью, слабой способностью к са моорганизации, недостаточной развитостью организующей воли. В не драх социума может вызреть значимая социальная инициатива, как это показал, например, опыт русской Смуты начала XVII века, но опреде ляющим фактором развития все же является не самоуправление, а же Глава сткое централизованное управление. Оно способно выполнить такие функции, которые неподвластны самому обществу. «Главной из таких функций, – пишет М.Делягин, – является развитие или, если акцен тировать внимание на качественной стороне дела, преображение обще ства: необходимость его может ощущаться изнутри, давая импульс мысли и действию, но само это действие и даже осмысление могут осуществляться только извне общества – со стороны государства» [35].

Это, разумеется, не означает разрыва и противостояния между обще ством и государством. Напротив, их противостояние, взаимное обо собление и непонимание приведет и к ослаблению государства, и к разрушению социума. Государство лишь тогда обретает мощь, дально видность и мудрость, когда выражает глубинные интересы народа.

Значимость функции стратегического планирования и действия резко возрастает в условиях глобализации, где сфера политики актив но вовлекается в область рыночных отношений. Возникла метафора «политического рынка», заключающаяся в уподоблении политическо го процесса как отношения политических профессионалов с массой электората рыночному процессу как отношениям продавцов и покупа телей товаров. Политические программы, административные решения, правовые акты в глобальном мире все чаще становятся товаром, за который положено платить наличными. Причем основная опасность заключается в том, что данная ситуация не только обнаруживается эмпирически, но и обосновывается теоретически [36]. Такая ситуация выгодна тем группам, которые имеют все основания полагать, что они смогут победить в конкурентной борьбе за политическое решение, если оно будет представлено в виде товара. Как правило, это олигархичес кие группы, интересы которых ничего общего не имеют с интересами населения в целом. Как писал А.С.Панарин, «на этом основании по лучают свое разрешение многие загадки нынешней власти, столь пос ледовательно «ошибающейся» в вопросах защиты национальных инте ресов и интересов неимущего большинства. Дело просто-напросто в том, что за решение, направленное в защиту национального произво дителя, отечественного сельского хозяйства, других национальных при оритетов и интересов, некому как следует заплатить. Напротив, за то, чтобы Россия вопреки интересам сохранения собственной промышлен ности и сельского хозяйства продолжала импортировать низкокаче ственный ширпотреб и «ножки Буша», нашим высокопоставленным чиновникам и политикам, ответственным за принятие соответствую щих решений, есть кому заплатить. За то, чтобы операция российских федеральных сил была успешна в Чечне, оказалось некому заплатить;

за то, чтобы успех ее был сорван и РФ в результате получила незажи вающую рану, нашлось кому заплатить» [37, с. 462–463].

Однако обществу необходимо государство, выступающее как мо нополия в отстаивании его интересов. То, что это выгодно обществу, очевидно. В случае общества «политический рынок» уничтожает его целостность, порождая неупорядоченную мозаику интересов, лишен Восточнославянская государственность в современном мире: основные тенденции эволюции ных какого-либо «общего знаменателя». В результате возникает рас согласованность общественных интересов и поведения, несовместимая с самим понятием политической системы. В случае государства «поли тический рынок» означает утрату его суверенности, ибо заказчиками политического товара неизбежно выступает наднациональные глоба листские структуры, всегда могущие переплатить или перекупить. «В условиях растущего экономического неравенства стран открытый по литический рынок прямо означает, что властные элиты в ходе приня тия решений заведомо станут ориентироваться не на бедных соотече ственников, не способных материально вознаградить их политическую находчивость, а на зарубежных покупателей, способных сразу же вы ложить наличные» [37, с. 464]. Вывод о скорой утере таким государ ством исторической субъектности напрашивается сам собой.

Определение перспектив политического развития восточнославян ских народов предполагает анализ конкретных моделей государствен ного строительства в современных условиях. Одной из наиболее при влекательных мы считаем модель империи, которая прямо вытекает из исторического опыта России и, как мы покажем ниже, отвечает на многие вызовы современности. Проблема империи занимает совершенно особое место в русской историософии, ибо с момента обретения нацио нального самосознания русский народ мыслил себя как народ имперс кий. На протяжении многих столетий имперская парадигма в явной или подспудной форме определяла содержание государственного стро ительства, питала своей энергетикой народы, участвующие в этом ве личественном процессе. Сегодня тема империи актуализировалась в связи с необходимостью определения места восточнославянских наро дов в мировом развитии, выдвижения привлекательной и органичной нашей культуре национальной идеи. Однако задача исследователя ос ложняется тем, что на протяжении ХХ века империя практически не становилась предметом серьезного теоретического исследования. Тема империи, в отличие от некоторых других разновидностей социально политических систем (например, нации-государства), не получила в науке достаточного эксплицированного, формализованного теоретичес кого описания. Вместо серьезного, вдумчивого размышления над осно ваниями имперской идеи ее превратили в ярлык, навешиваемый на политических конкурентов (имперские амбиции, «империя зла» и пр.).

Поэтому перед наукой стоит задача ресемантизировать понятие Импе рии, придать ему строгий теоретический смысл и на этой основе оце нить реальные перспективы имперского возрождения.

Сущностной характеристикой Империи является универсализм ее духовной и политической системы. Империя – это надэтническое, над национальное образование, организованное на основе ряда высших начал, тяготеющих к Абсолюту. Реализация универсалистского прин ципа достигалось обычно, а на протяжении большей части человечес кой истории исключительно, в виде различных форм сакрализации власти. При этом сакральный статус может приписываться как персо Глава нально властителю, так и государству и его институтам в целом. Так, например, В.Соловьев отмечал, что в Китае «всякий начальник, выс ший и низший, есть ео ipso и религиозный глава народа в пределах своей юрисдикции» [38, с. 115]. А современный исследователь А.Б. Зубов, предлагая самостоятельную идею возникновения государства, считает, что движущей силой политогенеза был поиск людьми путей религиозного спасения: «На каком-то этапе возрастания сложности этот процесс отлился в государственные формы политической социально сти, не теряя ничего из своей принципиальной направленности к ино му миру. Государство возникло как инструмент спасения, а не как сред ство для приумножения благ этого мира самих по себе» [39, с. 6].

Говоря об универсализме имперской идеи, обычно вспоминают Рим.

Однако тенденция к сакрализации власти, наделение ее универсаль ными, сакральными смыслами обнаружилась значительно раньше, а именно, в эпоху политеизма с характерной для нее крайней этнополи тической мозаичностью. Попытки снятия напряжения между универ сализмом государства и политеистической религиозной традицией пред принимались неоднократно (например, в державе Ахеминидов или империи Александра Македонского), но лишь Рим смог стать своего рода символом сакральной, вселенской миссии государства. Это ему удалось за счет примирения и синтеза двух мировых универсальнос тей – Церкви и Империи. Чтобы примириться с Церковью, продолжая честно исполнять свой долг, Константин Великий мог стать только христианином. Но даже римских языческих властителей христиане рассматривали как богоданных. Так, например, апостол Павел считал языческого императора Удерживающим мировое зло. Это становится на столетия стержневой идеей христианской философии и политики.

В ее развитии проявляется принцип «симфонии» Церкви и христианс кого Царства, которые поддерживают друг друга, оставляя за собой свои сферы деятельности. Причем Церковь, не вмешиваясь в дела уп равления, имеет право нравственного суждения по любому политичес кому решению. Об этом основательнее и убедительнее многих писал С.Аверинцев: «Объединив все земли средиземноморской цивилиза ции, Римская империя и впрямь была в некотором смысле миром.

Римские власти долго преследовали раннехристианских проповедни ков, но расходились эти проповедники по свету дорогами, проложен ными римскими солдатами. Даже в те времена, когда христиан броса ли на съедение львам, христиане верили, что римский порядок – заг радительная стена против прихода Антихриста. А когда, наконец, рим ский император Константин принял христианскую веру под свое по кровительство, был пережит опыт, который никогда не повторялся впоследствии, но который властно определил средневековое сознание вообще и навсегда сформировал византийское сознание. Географичес кая зона действия римских законов, распространения греко-римской культуры и свободного исповедания христианской веры была одна и та же. Все высшие духовные ценности, как религиозные, так и светс Восточнославянская государственность в современном мире: основные тенденции эволюции кие, – Библия, передаваемая Церковью, и Гомер, передаваемый шко лой, греческая философия, римское право и прочая, – какие только знал человек христианского ареала, содержались в границах одного и того же государства, в его рамках, в его лоне. За его пределами – мир одновременно иноверный (неверный), инокультурный (варварский) и к тому же беззаконный, как бы и не мир, не космос, а хаос, «тьма внешняя». Двуединство Римской империи и христианской Церкви само по себе мир» [40, с. 323].

Но невероятное историческое влияние Римской империи связано было и с той, синхронной по времени ее существованию, возможнос тью распространить свои принципы на всю внятную в ту эпоху Ойку мену. На империю ориентировались и окружавшие ее варвары, и так называемые «галло-римляне», и сама империя не могла не чувствовать мощь энергийного излучения своего образа жизни, своей цивилиза ции, своего общественно-политического устройства. Как пишут совре менные исследователи, латинское Imperium происходит от глагола imperare (приказывать, господствовать) и означает повеления, власть, полномочия, а в римском праве – высшую распорядительную власть, включая военную, в пределах городских стен Рима ограниченную пол номочиями других органов власти и политическими правами граждан:

«С этим сопряжено и понятие об Imperium как империи именно в смысле определенной области: Римского государства в доступной его экспансии сфере, в некоторые периоды понимаемой как весь ведомый мир: круг земель, orbis terrarium. После падения Западной Римской империи общее именование сохранила за собой Восточная. Но и поми мо этого империя продолжала жить как идея и возродилась в Европе как Священная Римская империя германской нации. Позже мы встре чаем это еще несколько раз в истории Европы, когда – с использовани ем все того же латинского корня (у французов, англичан и русских), а когда и без оного (у немцев). Граница во всех этих случаях была яв ственна как грань, отделявшая от других государств. И очень часто в имперскую идею была также вплетена мысль о безграничности, имен но о круге земель, может быть, временно и неподвластных, но в прин ципе включаемых в сферу перспективной экспансии и в этом отноше нии до конца исчерпывающих ее» [41, с. 99].

Необходимость территориальной экспансии, являющейся наряду с универсализмом еще одним сущностным признаком империи, обус ловлено не только требованиями идеологии, но и прагматическими причинами, связанными с необходимостью поддержания стабильного существования. Как показано в современной теории систем, для ус тойчивого развития системы необходима хотя бы ограниченная неза висимость от постоянных колебаний внешних условий, причем про стейшим способом ее реализации является достижение относительной автономности системы, благодаря ее способности к накоплению внут ренних энергетических и вещественных резервов. Поэтому любой сис теме, стремящейся к достижению равновесия в отношениях с внешней Глава средой, присуще стремление к поддержанию определенного объема материальных и энергетических ресурсов. Другими словами, для им перии более характерен экстенсивный принцип развития, предполага ющий экспоненциальный рост объема доступных и контролируемых ресурсов. Но важно отметить, что стремление к территориальному рас ширению ради привлечения дополнительных ресурсов характерно и для неимперских систем, которые прекращают свою экспансию в тот момент, когда издержки начинают превышать приобретения. Имперс кая же логика, напротив, осмысливает экспансию как самоценный про ект, способный компенсировать любые возможные материальные из держки культурно-символическими достижениями. Как пишет извест ный исследователь темы Империи С.И.Каспэ, «возникновение есте ственных препятствий к расширению территории (природных – втор жение в неблагоприятную климатическую зону, либо антропогенных – столкновение к неуступающим по силе политическим конкурентом) ведет не к свертыванию интервенционистской активности, но к ее пре дельному наращиванию – поскольку любая преграда дискредитирует вселенские притязания государства» [42, с. 41].

Успешная внешняя экспансия приводит в действие новый фактор.

Включение в состав государства новых территорий с их зачастую ино этническим и инорелигиозным населением практически неизбежно ста вит вопросы о методах их эффективной интеграции и управления. Об этих методах скажем несколько позже, а пока отметим следующее об стоятельство. Конечно, наиболее удобной и бесконфликтной является жизнь моноэтнического общества, но такое и раньше, а тем более се годня, встречается крайне редко. Большинство из когда-либо суще ствовавших государств полиэтничны. Поэтому необходимо искать спо собы организации их более или менее сносного сосуществования. Сре ди немоноэтнических государств наиболее удобные условия для этно сов предоставляли как раз империи. Империя универсальна по своей идее, и в силу этого она наиболее терпима. Но за счет каких конкрет ных механизмов осуществляется согласование интересов различных этнически групп?

Во-первых, через включение элиты покоренных народов в состав имперской элиты. Имперская знать – это всегда полиэтническая и раз нородная в культурном отношении общность. Причем эти элиты со храняли реальную власть в неутратившей свою самобытность провин ции империи. Провинции, например, Римской империи благополучно сохранили нисколько не поврежденный Римом уклад жизни, со свои ми обычаями, часто со своим законодательством, со своими неповто римыми социополитическими, социоэкономическими отношениями.

Конечно, была необходимость отправления культа императора, но это была чисто внешняя, мало к чему обязывающая, условность. Но вза мен и элиты и народы получали многие достижения Империи, среди которых дороги, почта, акведуки, водопроводы. Сходная ситуация была и в Российской империи, где знать провинций, сохранив практически Восточнославянская государственность в современном мире: основные тенденции эволюции в полном объеме свою реальную власть, получала высокий символи ческий статус и блага империи для себя и своего народа.

Во-вторых, сами этносы почувствовали преимущества жизни в со ставе империи. Для начала сошлюсь на пример, который приводит рос сийский историк В.Махнач: «1611 год, Смута. Идет формирование вто рого земского ополчения князя Пожарского. Сохранился замечательный документ – Казанский земский приговор по этому поводу. Список со бравшихся открывает митрополит, далее следуют представители чинов и сословий. Понятно, почему стремятся на бой ради освобождения сто лицы, родной земли русские. Можно с некоторым напряжением объяс нить участие в ополчении черемис, т.е. марийцев. Но совсем, казалось бы, противоестественно участие татар. Ведь Казань шестьдесят лет как присоединена. По старинному правилу – враг моего врага мой друг – казанские татары должны были ударить в спину ненавистному оккупан ту. И ни один историк потом не упрекнул бы их, как никто не упрекнет ирландцев, работавших в годы первой мировой войны по возможности на немцев – слишком натерпелись от англичан.

Происходит же совершенно неожиданное: казанские татары садят ся на коней и отправляются освобождать Москву. Мне встречались суждения, объясняющие это исключительным гуманизмом русских. Я же склонен объяснять этот факт имперским характером России, в ко торой уживались все, как прежде уживались в Риме. В том числе за шесть десятилетий вполне ужились с Россией и казанцы» [43].

Этот пример иллюстрирует действие общего закона, который мож но условно назвать «малый» народ вместе с «большим» против «сред него». Если схематизировать этническую структуру некой обобщенной империи, то верно будет сказать, что ее населяет большой народ, не сколько средних и известное количество малых. Для огромной части населения империя является защитницей малых от агрессии средних.

Действие этого закона мы можем наблюдать, в частности, на территории многих постсоветских государств, где высвободившиеся из-под имперс кой опеки, – не обязательно владычества, скорее опеки, – более много численные средние, не имевшие навыка руководства имперским орга низмом, первым делом ужесточили положение малых народов. Поэто му распад всякой империи, чем бы он ни вызывался, – всегда вселенс кая скорбь, всегда стон не только людей, а множества народов.

Развивая эту мысль, можно сказать, что нормативная сверхзадача империи состоит в том, чтобы обеспечить условия возможности куль туры и цивилизации. Культура в сущности своей хрупка и ранима, она не может существовать без поддержки политических, правовых, мо ральных форм социума. Идея империи в этом контексте выступает как основание социального порядка, урегулированности, цивилизованной благоустроенности, единства и надежности, универсальной законнос ти и полезности. Как пишет российский ученый К.С.Пигров, «сама империя есть не только жесткая оболочка, не только некая инертная «защитная скорлупа» для культуры и цивилизации. Она сама также Глава есть продукт и живой момент культуры/цивилизации. Во всякой им перии есть инновационное творческое содержание. В этом смысле и сама империя есть мегаинновация, несущая творческое начало» [44, с.

6]. Иначе говоря, империи являются наиболее адекватным политичес ким оформлением пространства цивилизации. Доказательством дан ного тезиса является глубокое внутреннее родство идей империи и цивилизации. И империя и цивилизация строятся вокруг сверхценно сти, которая обеспечивает единство культуры и ее воспроизводимость.

В обоих случаях эта сверхценность имеет религиозный характер и оп ределяет все атрибуты культуры. Устойчивая цивилизационная куль тура в большинстве случаев есть культура имперская.

Устойчивость империи в свою очередь определяется тем, что она всегда опирается на стержневой этнос. Действительно, анализ истории любой империи показывает, что ее строительством занимался в основ ном один народ. Мы можем их выделить – персы, римляне, греки византийцы (которые называли себя римлянами), немцы, русские.

Империя, при всей универсальности ее сверхценности, строится на основе политических, лингвистических, культурных и даже бытовых предпочтений одного этноса, этноса-строителя. Исчерпание сил им перского этноса означает конец империи.

Какое реальное содержание может получить мессианская импер ская идея в условиях современности? Как ни парадоксально, свою актуальность она обретает в контексте процессов глобализации, кото рую многие рассматривают как завершение классических империй и иных традиционных государственных форм. Под глобализацией мы понимаем определенный социально-исторический проект, предпола гающий размывание традиционных центров власти и ее переход на над- и субнациональный уровень. В этой связи развитие средств ком муникации и транспорта выступает лишь средством и условием реа лизации данного проекта, а не самостоятельным атрибутом. Глобали зация имеет своих заинтересованных субъектов, «акторов». В пер вую очередь к ним относятся финансово-экономическая и политичес кая элиты, которые, стремясь к абсолютной власти, ищут возможнос ти освобождения от прежних ограничителей, «сдержек и противове сов». Одним из таких ограничителей выступает институт государ ства, предполагающий ответственность правителей перед народом (а в традиционных политических системах и перед Богом). Государство через различные механизмы (фискальную политику, трудовое и граж данское право, идеологические клише и т.п.) ограничивает притяза ния элит и призывает, а иногда и прямо принуждает их к националь ной солидарности. В процессе глобализации эти элиты увидели дав но ожидаемую возможность освободиться от стесняющих уз, препят ствующих им сполна воспользоваться своим привилегированным по ложением. Но только своими силами добиться желанной эмансипа ции элиты не могут. И поэтому они нашли своих союзников и по мощников в лице всевозможных меньшинств (религиозных, сексу Восточнославянская государственность в современном мире: основные тенденции эволюции альных, социальных), которые стремятся реализовать свои антипра вовые или аморальные практики, а поэтому тоже тяготятся прежни ми формами социального контроля.

Важно отметить, что понятие «меньшинство» имеет не арифмети ческий, а культурологический смысл: под ним мы понимаем группу, обладающую активным самосознанием, противопоставляющую себя остальному обществу, ведущую борьбу за особый статус, привилегии, и, в конечном счете, гегемонию. Несложно понять, что все это работа ет на все тот же самый процесс демонтажа национального государства и его ядра – национального среднего класса.

Сегодня этот процесс – единение элит с меньшинствами против народа и его оплота – традиционной государственности – приобрел та кой масштаб и энергию, что многие аналитики обоснованно утвержда ют, что победить глобализацию силовым образом невозможно. Из нее можно только выйти, создав крупное социально-экономическое и со циокультурное пространство с суверенной властью. Только в их рам ках можно защититься от транснационального капитала и достичь же лаемой цели – сберечь народ в его политической и культурной субъек тности. Для восточных славян это означает, что они должны создать собственный региональный центр развития и силы, в котором будут гарантированы как индивидуальные права индивидов, так и коллек тивные права народов.

Здесь возникает вопрос: в какой мере это выгодно другим наро дам, населяющим евразийское пространство? Вполне очевидно, что восточнославянские этнические интересы в главном могут быть легко приравнены к евразийским и в этом качестве стать доминирующими для других народов, населяющих континент Евразия. Для восточных славян нормальным, естественным состоянием является социально ориентированное индустриальное общество, а главным механизмом адаптации – сильное, хорошо вооруженное государство. Они помога ют сохранению культурно насыщенной среды, в которой получают возможность развития как сами восточные славяне, так и иные наро ды, которые не подвергаются ни дискриминации, ни ассимиляции.

Это тем более важно, что есть народы, не способные к самостоятель ному государственному строительству, а есть и такие, которые могут хорошо жить, в безгосударственном мире, например, при криминаль но-феодальном укладе или при гегемонии транснациональных корпо раций. Но подавляющему большинству народов все же необходимо четко очерченное цивилизационное пространство с надежной защи той своих национальных и гражданских прав. И вот именно здесь обнаруживается возможность нового прочтения темы Империи: именно восточные славяне могут объединить Северную Евразию в большое неколониальное пространство. Такого предложения и на таких усло виях ей никто больше не сделает – ни США, ни Китай, ни ЕС, ни исламский халифат. Только русские, обладающие многовековым опы том строительства империи, могут возродить ее в новых условиях и Глава цивилизованных формах. Этот проект, как справедливо пишет М.Ре мизов, «не будет альтруистическим – история отучила нас от бес смысленного альтруизма, – но, несомненно, он будет великодуш ным» [45, с. 159].

Но, для того чтобы его реализовать, восточным славянам необхо димо предложить определенную идеологию. Здесь надо проблемати зировать сам концепт «идеология» и обратиться к анализу его исто ков. Одним из наиболее продуктивных опытов его анализа мы счита ем марксистский. Немецкий философ выводит идеологию из классо вой борьбы, понимая под ней не явное уничтожение одного класса другим, а культурно-символическое его подавление. Господствующий класс с помощью ряда средств доказывает, что его классовые интере сы тождественны общественным и в качестве «приза» получает в свои руки инструменты государства. Тот способ, посредством которо го происходит это отождествление «частичного» со «всеобщим», и есть идеология. Сегодня восточные славяне должны предложить та кую идеологию своим ближним и дальним соседям и показать, что их интересы прямо соответствуют императивам выживания всего евра зийского континента. Выше уже было сказано, что для этого есть все основания, а умения осмысливать свои интересы как универсальные нам не занимать.

В пользу обоснованности претензий восточных славян на реинтег рацию евразийского пространства под своей эгидой свидетельствует мощнейшая традиция имперской честности, которая усвоена нами в полной мере. Эта традиция может быть сформулирована следующим образом: «Империя не предает своих союзников никогда». В частно сти, своих союзников никогда не предавал Рим. «Друг и союзник рим ского народа» – вот титул, которым оперировал Рим, создавая импе рию. Конечно, мы хорошо понимаем, что этот «друг и союзник» дол жен был раскошеливаться на военные нужды Рима, предоставлять ему свои корабли, войска и т.п. Поэтому между ними были отношения уважительного, но вассалитета. Однако при всем этом союзник мог быть твердо уверен в том, что Рим не предаст его даже в безнадежной ситуации. Данный тип отношений стал механизмом формирования империи вообще. Общеизвестно поведение России в отношении взя тых на себя обязательств (зачастую ее честность оборачивалась колос сальными потерями, что никогда не ставило под сомнение необходи мость их исполнять). Но это «не прерогатива России – быть честной по отношению к подданным и младшим союзникам, это имперская тра диция. Все настоящие имперские организмы в той или иной степени выдерживали этот экзамен» [43].

Важно отметить, что идеология должна вытекать не только из ма териальной (экономической, политической и военной) необходимос ти, но и опираться на значимую социальную идею, дающую «ответ» на грозные вызовы современности путем обращения к Абсолюту. Именно укорененность в абсолютных началах бытия гарантирует идеологии Восточнославянская государственность в современном мире: основные тенденции эволюции подлинность и практическую конструктивность 1. Этот аспект идеоло гии, могущей быть сформированной в восточнославянском ареале пла неты, был глубоко продуман российским мыслителем А.С.Панариным.

В ряде своих последних работ он детально обосновал мысль о том, что идейным фундаментом глобализации являются возрожденные и пере интерпретированные принципы социал-дарвинизма, расизма, колони ализма [46]. Теоретики глобализма со ссылкой на новейшие культуро логические исследования утверждают, что народы не равны друг другу по своей способности к прогрессу, демократии, цивилизованности.

Подлинной их родиной является лишь западная культура, имеющая тем самым право определять путь дальнейшего цивилизационного раз вития и навязывать его остальному миру. Однако развитие нуждается в ресурсах, поэтому мировые источники сырья и энергии должны по ступить в собственность «золотого миллиарда». Осмысливая эту грань глобализации, Панарин дает ей следующее определение: «Глобальные ресурсы для узко эгоистических интересов меньшинства – вот настоя щее кредо «глобализма» [47, с. 15]. В духовном плане идеология гло бализма предполагает «зооморфное» видение человека и общества, где общество уподобляется джунглям (рыночный отбор, неограниченная конкуренция), а в человеке делается акцент на его телесной составля ющей (расовой, этнической, физиологической). Причем эта идея ис пользуется Западом не только для достижения внешнеполитических целей, но и активно применяется к своему собственному обществу. Во многих социологических исследованиях показано резкое обострение социальных противоречий в США и Европе, что дало основание ис следователям заговорить о новом витке классового противостояния [48].

Но современная классовая борьба имеет признаки, неведомые ее марк систским аналитикам. Господствующий класс все чаще оценивает свое го визави не как социальную общность, имеющую иные экономические и политические интересы, статус и идеологию, но как иную биологи ческую общность, как представителей другого, заведомо более низкого вида. Этим объясняется патологическое нежелание элиты искать ком промиссы, признавать законные требования народа, создавать единое социальное пространство. В отечественной литературе идею «биологи ческого» противостояния элиты и массы аргументировано обосновыва ет В.Соловей [49].

Тем самым необходима новая социальная идея, заново открываю щая единство человеческого рода и подлинное, а не декларируемое равенство прав индивидов и народов. «Требуется мощная социальная инициатива, – пишет А.С.Панарин, – новая социальная идея, способ ная заново «просветить» косную телесность, мешающую людям раз В этой связи отметим, что коммунистическую идеологию во многом погубила непод линность ее аскезы. Трудовая жертвенность, героизм и иные коммунистические доброде тели были лишены высшего смысла, рассматриваясь лишь как средство достижения ма териального изобилия. Когда обнаружилось, что искомые блага не «потекли полным пото ком», произошли обесценивание этих ценностей и крах идеологии.

Глава личных рас, этносов и вероисповеданий увидеть свое глубокое челове ческое родство, свое равенство по высшему счету» [37, с. 481]. Возни кает вопрос: а кто станет субъектом этой идеи? Очевидно, что граж данское общество на роль носителя не годится, ибо по самой своей природе оно чуждо воодушевлению, энтузиазму и жертвенности, без которых никакую идею не воплотить. Ценности гражданского обще ства не выходят за пределы эгоистических мотиваций отдельных инди видов, и потому к мироустроительным проектам апологеты гражданс кого общества относятся с сарказмом и нескрываемым скепсисом. По тому вполне закономерным является обращение к государству как субъекту реализации современной социальной идеи.

Причем далеко не каждый тип государства способен стать носите лем трансцендентной идеи. Судя по всему, современные национальные государства, родившиеся на волне буржуазных революций и построен ные на просветительских началах рассудочности, эвдемонизма и инди видуализма совершенно чужды такой миссии. Они скорее являются средством сохранения статус-кво, нежели способом прорыва в иное социальное измерение. Открывать новые горизонты в сфере социаль ности в значительно большей степени способна империя. Империя об ладает и материальной мощью и, самое главное, духовным потенциа лом, необходимым для прорыва в качественно иное будущее. Причем этот прорыв принципиально не может быть сепаратным. Имперская футурология исходит из фундаменталистского принципа: либо спаси тельное будущее для всех, либо его не будет вовсе. Империя возлагает на всех бремя земной аскезы, подчиняющее стремящихся к обособле нию индивидуалистов единой судьбе.

Сегодня эта способность империи глубоко актуальна. Как ни труд но это признать гедонистически-эмансипаторскому сознанию, у совре менного человечества нет другого пути к единству и, следовательно, другого способа избежать истребительной гражданской войны приспо собленных и неприспособленных в планетарном масштабе, кроме сме ны светской парадигмы «гражданского общества» на сакрально-жерт венную парадигму государства-империи. Это государство будет при страстно защищать права индивидов, социальных групп и целых наро дов, ставших «лишними» в глобальном мире и от которых глобализа торы стремятся избавиться как от ненужного балласта. В современных государствах либералов у них нет никаких шансов даже по самым мяг ким стандартам «морали успеха». «Перестроенному либералами на на чалах социал-дарвинизма гражданскому обществу, судя по всему, пред стоит подвергнуться новому насилию со стороны большого социально го государства, т.е. социальной революции сострадательного этатизма, имеющего сакральные корни в восточной идее царства, несущего от блеск вознаграждающего Царства Небесного» [37, с. 489].

Здесь важно отметить следующий момент. Государство-империя в ойкумене восточных славян в первую очередь призвано защищать их интересы. Это обусловлено тем обстоятельством, что одним из след Восточнославянская государственность в современном мире: основные тенденции эволюции ствий глобализации является деславянизация мира. Именно славян ство и в целом все постсоветское пространство рассматривается в каче стве уже упомянутого балласта, сбрасывание которого за борт истории позволит «кораблю» глобализации устойчиво плыть в будущее. Если говорить более строго, восточнославянский регион рассматривается как потенциальный и актуальный рынок рабочей силы, сбыта некачествен ной промышленной и духовной продукции, источник дармового сы рья, а также геополитический буфер против набирающей обороты Азии.

Кроме мощного государства, других средств защиты у нас нет. Но воз рождающаяся империя может и должна выполнять не только локаль ные (пусть и крайне важные) функции. Она сможет предложить но вый способ мироустройства всему человечеству, уже не видящему пу тей выхода из цивилизационного мрака и взаимной ненависти.

Здесь уместна историческая аналогия. В ХХ веке Советский Союз смог реализовать собственный социокультурный проект, создав преце дент модернизации на незападных началах. Этот проект оказался на столько значимым и привлекательным, что Запад усвоил многие его существенные черты. Это дало ему возможность «очеловечить» свой капитализм, найти баланс между интересами бизнеса и общества, а трудящиеся смогли защитить свои интересы через систему тред-юнио нов. Перед лицом могущественного СССР капитал был вынужден вес ти себя цивилизованно, соблюдая социальные обязательства и прини мая в расчет некоммерческие интересы общества. Во многом именно крах СССР обусловил стремительное одичание капитала и возвраще ние его к уровню цивилизованности середины ХIХ века. Аналогия заключается в том, что восточнославянское государство-империя смо жет защитить не только свои народы и культуры, но и стать носителем мощнейшей идеи, которая воодушевит всех тех, кто «проиграл» от стремительного наступления глобализации. А таких «проигравших»

немало на самом Западе, а в целом мире – подавляющее большинство.

Продумывание перспектив государства-империи невозможно без обращения к теме Церкви, ибо Православная Церковь с самого начала являлась конституирующим началом восточнославянской государствен ности. Суверенное государство на Руси начало формироваться в нача ле ХV века путем построения вертикали «божественного права», со гласно которому государь претендует на то, чтобы быть единственным, и тем самым происходит переход от «княжения» к «царствованию».

Духовной основой царствования является «традиционная легитим ность» – вера в трансцендентные основания публичного порядка, ко торые могли поддерживаться лишь в ситуации Империи, т.е. в ситуа ции принципиального совпадения границ закона с границами христи анского мира. Формируется концепция «Третьего Рима», которая яв ляется, что важно подчеркнуть, не идеей лидерства, а идеей одиноче ства. Так пространство истинной власти совпало с пространством ис тинной веры. «Государственность выступила как форма исповедания, – пишет М.Ремизов. В этот момент набравшие мобилизационный потен Глава циал московские государи обрели репрезентативную мощь. Безуслов но, это и есть момент рождения российского суверенитета» [50].


В этом принципиальное отличие процесса обретения суверенитета в России и в Европе. Для европейца процесс обретения суверенитета – это выход из-под юрисдикции римского престола и секуляризация вла сти, в России же суверенитет есть продукт ее теологизации. Разница здесь заключается еще и в том, что «российский суверен» с самого начала определяет себя через свою «единственность». «Европейский суверен» всегда есть некто в ряду себе подобных, координация отно шений между которыми осуществляется в рамках системы междуна родного права. Европейская страна – всегда «государство в мире». Рос сия – «государство – мир». Поддержание суверенитета равнозначно здесь поддержанию границ мира, в котором он имеет значение. И эту мирообразующую функцию для страны выполняет ее Православие. «Оно задает горизонты целостности общества и формирует представительс кую способность государственной власти (т.к. власть представляет не «жителей», а «общественное целое»)» [50]. Поэтому для нас полити ческая религиозность – это не вопрос вкусовых предпочтений или «глу боко интимного» выбора, а атрибут государственного стандарта.

Могут возразить: то, что так было вчера, вовсе не значит, что так должно быть сегодня и тем более завтра. Мы полагаем, что традицион ный способ легитимации власти и защиты суверенитета себя не только не исчерпал, но и получает «второе дыхание». Сегодня модель сувере нитета, основанная на секуляризации политического и на симметрии взаимного признания государств, разрушается тенденциями обратной теологизации политики и «реанимации «имперского мышления» в гло бальном масштабе. В ближайшей исторической перспективе «суверен ная европейская нация» есть нация, теряющая сами основания своего суверенитета. Поэтому способы легитимации российского государства сохраняют свою актуальность, и более того, именно в контексте «но вейшего Средневековья» оно способно наилучшим образом определить свою миссию и свои границы.

Серьезным препятствием на пути имперского возрождения явля ется тот очевидный факт, что у русских сейчас главенствующее место в жизненной стратегии заняла мотивация «малых дел», повседневная ориентация вытеснила историческую. Это понятно, естественно и оп равданно. Когда русский народ не является хозяином в своем соб ственном доме, говорить о спасении мира просто смешно. Но есть все основания полагать, что уже при минимальном налаживании повсед невности и обретении уверенности в завтрашнем дне масштабные и амбициозные проекты вновь станут привлекательными и займут при оритетное место в иерархии ценностей. Восточные славяне сложились как исторический народ, и сегодня это может быть расценено как каче ственное превосходство, ибо в ситуации планетарных трансформаций без развитого чувства истории невозможно занять достойное место в глобальном миропорядке.

Восточнославянская государственность в современном мире: основные тенденции эволюции Список использованной литературы 1. Ильин, И.А. О России / И.А.Ильин // Собрание сочинений. В 10 т. Т. 6.

Кн. 2. – М., 1996.

2. Гачев, Г.Д. Наука и национальные культуры (гуманитарный комментарий к познанию) / Г.Д.Гачев. – Ростов-на-Дону, 1992.

3. Лихачев, Д.С. С добром и миром / Д.С.Лихачев // Литературное обо зрение. – 1982. – №12.

4. Кожинов, В. Недостаток или своеобразие / В.Кожинов // О русском национальном сознании. – М., 2004.

5. Булычев, Ю.Ю. Россия как предмет культурно-исторического познания.

Введение в проблему российской культурно-исторической самобытности / Ю.Ю.Бу лычев. – СПб., 2005.

6. Милов, Л.В. Великорусский пахарь и особенности российского историчес кого процесса / Л.В.Милов. – М., 1998.

7. Олейников, Ю.В. Природный фактор исторического бытия России / Ю.В.Олейников // Свободная мысль. – 1999. – №2.

8. Солоневич, И. Народная монархия / И.Солоневич. – М., 2005.

9. Назаренко, А.В. Русское национально-государственное самосознание меж ду Царством и Церковью / А.В.Назаренко // Восточнохристианская цивилиза ция и восточнославянское общество в современном мире. – М., 2001.

10. Панарин, А.С. Россия в циклах мировой истории / А.С.Панарин. – М.,1999.

11. Лисовой, Н.Н. «Святой Диоклетиан»: таинство Империи / Н.Н.Лисовой // Трибуна русской мысли. – 2002. – №2.

12. Виппер, Р.Ю. Кризис исторической науки / Р.Ю.Виппер. – Казань, 1921.

13. Новгородцев, П.И. Об общественном идеале / П.И.Новгородцев. – М., 1991.

14. Панарин, А.С. Православная цивилизация в глобальном мире / А.С.Пана рин. – М., 2002.

15. Мясников, В.С. Договорными статьями утвердили / В.С.Мясников. – М.,1996.

16. Нарочницкая, Н.А. Россия и русские в мировой истории / Н.А.Нароч ницкая. – М.,2005.

17. Василенко, И. Диалог цивилизаций / И.Василенко. – М., 1999.

18. Панарин, А.С. О Державнике – Отце и либеральных носителях эдипова комплекса / А.С.Панарин // Москва. – 2003 – №3.

19. Зызыкин, М. Царская власть и Закон о престолонаследии / М.Зызы кин. – София, 1924.

20. Шахматов, М. Государство правды (Опыт по истории государственных иде алов в России) / М.Шахматов // Евразийский временник. – Кн.4. – Берлин, 1925.

21. Аверинцев, С. Византия и Русь: два типа духовности. Статья вторая / С.Аверинцев // Новый мир. – 1988. – №9.

22. Вальденберг, В. Понятие о тиране в древнерусской литературе в сравне нии с западной / В.Вальденберг // Известия по русскому языку и словесности.

Т. 2. Кн. 1. – Л., 1929.

23. Вальденберг, В. Древнерусские учения о пределах царской власти. Очер ки русской политической литературы от Владимира Святого до конца XVII в. / В.Вальденберг. – Петроград, 1916.

24. Ильин, И.А. Мировая политика русских государей / И.А.Ильин // Собрание сочинений. В 10 т. – М., 1996. – Т. 2. Кн. 1.

25. Костомаров, Н.М. Смутное время Московского государства / Н.М.Кос томаров. – М., Глава 26. Ле Гофф, Жак. Цивилизация средневекового Запада / Жак Ле Гофф. – М., 1992.

27. Третьяков, В. Крушение СССР и возрождение России / В.Третьяков // Политический класс. – 2006 – №12.

28. Достоевский, Ф.М. Избранное / Ф.М.Достоевский. – М., 2000.

29. Романов, О.А. Идеалы восточнославянских народов как ответ на вызов современности / О.А.Романов // Вестник ГрГУ. Сер.1. – 2004. – №3.

30. Соколова, Р.И. Государство в современном мире / Р.И.Соколова, В.И.Спиридонова. – М., 2003.

31. Kapstein E.B. We Are US: The Myth of the Multinational / E.B.Kapstein // International Politics: Enduring Concepts and Contemporary Issues. – N.Y., 1996.

32. Делягин, М.Г. Мировой кризис: Общая теория глобализации / М.Г.Де лягин. – М., 2003.

33. Уткин, А.И. Новый мировой порядок / А.И.Уткин. – М., 2006.

34. Новгородцев, П.И. Лекции по истории философии права / П.И.Новго родцев // Сочинения. – М., 1995.

35. Делягин, М. Миссия государства в новом столетии / М.Делягин // АПН. Агентство политических новостей [Электронный ресурс]. – Режим доступа:

http://www.apn.ru/publications/article17314.htm. – Дата доступа: 10.03.2008.

36. Морозова, Е.Г. Политический рынок и политический маркетинг: концеп ции, модели, технологии / Е.Г.Морозова. – М., 1999.

37. Панарин, А.С. Стратегическая нестабильность в XXI веке / А.С.Пана рин. – М., 2003.

38. Соловьев, В.С. Китай и Европа / В.С.Соловьев // Собр. соч. – СПб, 1912. – Т. 6.

39. Зубов, А.Б. Сотериологическая модель генезиса государственности / А.Б.Зубов // Восток. – 1993. – №6.

40. Аверинцев, С.С. Другой Рим: избр. статьи / С.С.Аверинцев. – СПб., 2005.

41. Филиппов, А.Ф. Наблюдатель империи (империя как понятие социологии и политическая проблема) / А.Ф.Филиппов // Вопросы социологии. – 1992. – №1.

42. Каспэ, С.И Империи: генезис, структура, функции / С.И.Каспэ // Полис. – 1997. – №5.

43. Махнач, В. Империи в мировой истории / В.Махнач // Р.Ж. Русский журнал [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://old.russs.ru:8080/antolog/ inoe/mahn2.htm. – Дата доступа: 27.02.2008.

44. Пигров, К.С. Империя как инновация или императив империи / К.С.Пиг ров // Вестник СПбГУ. Сер.6. – 2007. – Вып. 2. – Ч. 1.

45. Ремизов, М. Национальный вопрос в России / М.Ремизов // Моск ва. – 2007. – №11.

46. Панарин, А.С. Искушение глобализмом / А.С.Панарин. – М., 2000;

Панарин, А.С. Православная цивилизация в глобальном мире / А.С.Панарин. – М., 2002;

Пана рин, А.С. Стратегическая нестабильность в ХХI веке / А.С.Панарин. – М., 2003.

47. Панарин, А.С. Искушение глобализмом / А.С.Панарин. – М., 2000.

48. Шовель, Л. Возвращение социальных классов / Л.Шовель // Перспек тивы [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.perspectivy.info/ oykumena/europe/vozvraschenie_socialnyh_klassov_2007_6_16_42_3.htm. – Дата до ступа: 10.03.2008.

49. Соловей, В. Русская история: новое прочтение / В.Соловей. – М., 2005;

Соловей, В. Контуры нового мира / В.Соловей // Свободная мысль. – 2007. – №2.

50. Ремизов, М. Суверенная теократия / М.Ремизов // АПН. Агенство политических новостей [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http:// www.apn.ru/publications/article1884.htm. – Дата доступа: 23.03.2008.

Крепкие основания – те, что поддер живают нас в повседневности. Мы их не всегда и замечаем, ибо основы – субстанциальны и не зависят от пе ременчивых веяний эпохи.


Александр Панарин ГЛАВА СПЕЦИФИКА МЕНТАЛЬНОСТИ И ИСТОРИЧЕСКИЙ ПУТЬ ВОСТОЧНОСЛАВЯНСКИХ НАРОДОВ Менталитет восточнославян ских народов: факторы формирования и специфика стр. Ментальность восточных славян в контексте распространения христианства и формирования наций стр. Специфика ментальности белорусов в перспективе формирования экогумани стической цивилизационной парадигмы стр. Факторы кризиса ментальности восточнославянских народов в условиях глобализации и поиск цивилизационной идентичности стр. Менталитет восточнославянских народов: факторы формирования и специфика Менталитет восточнославянских народов:

факторы формирования и специфика Связывая позитивные перспективы социокультурного творчества различных общностей с соответствием происходящих в них социальных изменений не только вызовам современности, но и собственным соци окультурным особенностям, стабильность и инертность которых зада ют ментальные структуры, нельзя не задаться вопросами о глубинной специфике и современном состоянии ментальности восточнославянс ких народов, их соответствии требованиям времени. При разрешении поставленных задач представляется возможным более глубокий кон текстуальный анализ белорусской ментальности, выявление особенно стей которой необходимо для постановки продуктивных социальных целей и поиска средств их достижения при одновременном осознании существования барьеров социальных технологий, осуществляемых в современном белорусском обществе.

Кризис общественного сознания, возникший как следствие про цессов социокультурной трансформации восточнославянских обществ в постсоветский период, не отменяет присущих их коллективному со знанию внеидеологических, неполитизированных смысло-ценностных ориентиров и обусловленных ими поведенческих программ, которые могут явиться естественным основанием или, наоборот, препятствием для процессов сохранения и развития культуры и общества в совре менных условиях. В то же время наличие определенных особенностей ментальности для каждого отдельного народа является обстоятельством, которое требует взвешенности и ответственности в выборе социокуль турных стратегий, поскольку лишь при условии соответствия после дних устойчивым доминантам коллективного сознания социокультур ная динамика будет носить максимально органичный для общества в целом характер. Социальные изменения, не отвечающие глубинной специфике ментальности, могут приводить к непредсказуемым, в том числе и социально опасным, состояниям сферы общественного созна ния. В частности, может происходить актуализация программ социаль ного и индивидуального поведения, не способствующих поддержанию социальной солидарности, необходимой для стабильной жизнедеятель ности общества.

Однако прежде чем устанавливать характеристики ментальности восточнославянских народов и возможности ее изменения, необходи мо выявить долговременные факторы формирования менталитета сла вян, его специфику и доминанты, исследовать взаимосвязи последних с особенностями протекания социокультурных изменений в славянс ком в целом и восточнославянском социальных пространствах. На этом основании представляется возможным выявить особенности и отли чия белорусской ментальности, ее значение в контексте социокультур ных перспектив различного масштаба.

Глава Неся с собой многие особенности культуры древних ариев (солн цепоклонничество, глубокие следы матриархата, культы плодородия), славянские племена, вытесненные с территории нынешних Дании и Германии приблизительно 3,5 тысячи лет назад [1, c. 153] и оставив шие своим гонителям славянские гидронимы и топонимы, оказались перед необходимостью заселения малопригодных для земледелия, дос таточно суровых в климатическом отношении, однако обширных ред конаселенных территорий внутриматериковых лесов, болот и полусте пей к северу от 45-й параллели. Сам факт переселения в результате вытеснения при значительном снижении качества осваиваемой среды, переход от более компактного проживания в центре Европы к рассея нию по ее восточной периферии, на многие века внес в картину мира славян, особенно восточных, чувство отсутствия гарантий существова ния, обусловившее готовность к лишениям и умение терпеть. Возмож но, это была глубочайшая «социальная травма» [2], зафиксированная в мифологемах, несущих мотивы разобщения и дороги в незнаемое («идти куда глаза глядят»), необжитое пространство, без четко задан ного направления, без гарантий. В то же время общность предковых феноменов в системах символизации и сфере языческих верований [3, c. 3–23], сходство хозяйственной жизни, соответствовавшей геоклима тическим условиям ареалов местообитания в период этногенеза сла вян, обусловили общие основополагающие принципы в исходных ус тановках менталитета восточнославянских народов, воплотившего оп ределенные особенности интерпретации бытийственных связей.

Одной из главных, исходных среди таковых в коллективном со знании славян явился общий принцип несоответствия между разум ным началом и наличным бытием, охватывающим как природное, так и социальное окружение. Система отношений в мировидении, форми рующем менталитет славян, не являет мир рождающимся из хаоса и преодолевающим его через упорядочение, мир изначально и постоянно включает спонтанные, случайные, непредсказуемые явления, т.е. эле менты хаоса. Мир полон стихийности и противоречий, но не враждеб ности, поскольку в стихийности целостного мира преобладают жизне носные космические силы, представления о взаимопроникновении ко торых в человеческую жизнь сохраняются как неотъемлемая часть на родного мировоззрения. В языческих представлениях славян не обна руживается «сильно выраженного дуализма» [4, c. 142], жесткого раз деления сил порядка и хаоса, добра и зла. При этом не столько поря док («логос» в западноевропейской ментальности) порождает добро, сколько, скорее, наоборот, добро, связанное с действиями человека, порождает или, по крайней мере, усиливает порядок как лад, согласие в мире. В то же время добро и лад не столько противостоят злу как имманентной самостоятельной силе мироздания, сколько примиряют ся с ним, включают его в себя, подчиняя и как бы «используя» «в миропостроении» [4, c. 142]. Таким образом, задается одна из основ ных интенций славянской ментальности, ось славянской картины мира, Менталитет восточнославянских народов: факторы формирования и специфика охватывающая все его элементы: относительность явлений окружаю щего мира «в их положительном или отрицательном значении для человека» [4, c. 142] на фоне естественного преобладания потенций добрых начал. О последнем косвенно свидетельствует то, что во мно гих славянских языках понятие «свет», противоположное по значе нию «тьме», «темноте», является синонимом понятию «мир» в его всеобъемлющем смысле. По мере продвижения восточных славян вглубь Евразии, а именно в ее северо-восточные регионы, укреплялась установка ментальности на неподвластность человеку оснований бы тия, невозможность управления ими. В максимальной степени трак товка жизни как процесса непредсказуемого и неуправляемого вырази лась в емкости русской частицы «авось», в которой лингвисты видят выражение глубинных интуиций, обращенных к «неконтролируемос ти событий, существованию в непознаваемом и не контролируемом рациональным сознанием мире. Если у нас все хорошо, то это лишь потому, что нам просто повезло, а вовсе не потому, что мы овладели какими-то знаниями или умениями и подчинили себе окружающий нас мир» [5, c. 78–79].

Однако одновременно в ментальности должны были сформиро ваться представления об опорах, которые помогают человеку выстоять, уцелеть, утвердиться в непредсказуемом, полном противоречий, но при этом не выступающем как враждебный мире. Такие опорные точки коллективного сознания в ментальности оформлялись в связи со спо собами социального взаимодействия, которые в процессах самооргани зации общинно-племенных групп славян изначально отличались как от рационально-демократических устоев, транзитно пронизывающих античную и следом за ней западноевропейскую традицию, так и от коллективистки-деспотических начал социальной организации в клас сических восточных культурах. Схематически основания понимания мира как связи между природой и обществом, закрепленные в мен тальности, можно представить следующим образом:

– на Западе: мир – это возникновение порядка из хаоса, силы зла укоренены в природе, отдельный человек может обуздать зло, подчи нив себе природу через познание, благодаря собственному разуму;

– на Востоке: мир изначально совершенен, гармоничен, зло потен циально содержится в деятельности человека, поэтому обузданию под лежат источники зла, насилия в отдельном человеке, подавляемые че рез коллективные установления, закрепленные в традиции;

– в славянских культурах: добро и зло вплетены в ткань мирозда ния, каждое явление в силу этого может поворачиваться к человеку любой из этих граней, человек своими действиями может усиливать или ослаблять каждую из них прежде всего через отношение к другим людям, через связь с обществом. Природа как основа мира человеку не подвластна.

Таким образом, в целом человеческое существование в мире, не смотря на изначальную благость природы, не гарантировано ничем, Глава кроме включенности человека в родовой, человеческий мир и через него в мир космический.

Гармония, возможная в мире, опосредуется родовой целостнос тью, отношениями кровного родства, пронизанного любовью и самоот верженным отношением человека ко всему родному. Отсюда проистека ет выраженный антропосоциоцентризм парадигмы коллективного созна ния славян, в контексте неустранимой относительности положительно го и отрицательного начал в бытии мира выделяющий значимость не отдельного человека, не общества самого по себе, но межчеловеческих связей, что вело к актуализации роли этических регуляторов человечес кой активности, идеалов «истины – добра – справедливости», в сопря жении выступающих как мера гармонии, равновесия в общей картине мира славян [4, c.

146]. С нравственно оправданным выбором отдельно го человека тесно увязывается понятие справедливости, а нравственная оправданность – в первую очередь с интересами «мира» как социально го целого, который может представать в различных границах: «мира» общины, мира единоверцев или соотечественников, наконец, всего мира людей (и разница между этими мирами не принципиальна, принципи ально лишь отвержение себя самого как автономного центра мира). Ре шение моральных проблем при этом осуществляется через целостную этическую систему, тяготеющую к абсолютам не антропных и не соци альных в отдельности, но антропосоциальных идеалов, формирующих сферу должного. Система коодинат славянской ментальности изначаль но задавала отличия славянской картины мира от западноевропейской, которая строилась на основе собственно антропоцентризма. В связи с последним этические императивы, связанные с европейской ментально стью, имеют в основе парадигму автономности индивида как основания социальной организации [6, c. 161].

Поскольку именно целостность, единство, устойчивость рода (мира людей) в течение длительного времени освоения славянами достаточ но суровых по климатическим характеристикам территорий обеспечи вали возможность существования отдельного человека и взаимодей ствия с величественной и непредсказуемой природой (мир в целом), постольку идеал целостности, единства в ментальности связывается с отношениями справедливости, лада как социального согласия, кото рые, в обратной связи, поддерживают порядок, жизнь, гармонию цело стного мира, делают мир окружающий тождественным роду, единым с ним. Ценность целостности и единства изначально утверждается та ким образом в ментальных структурах славянских по своим корням племен как один из доминирующих принципов интерпретации и кон струирования мира, в отношениях между людьми противостоящий как «индивидуалистическому, так и стадному способу действия» [7, c. 65. – Пер. автора]. Опора на целостность различных феноменов, ее поддер жание и сохранение является воспроизводящимся вектором мотивов и установок коллективного сознания и действия. Мыслимые изменения в соответствии с менталитетом славян касаются не частей мира, обще Менталитет восточнославянских народов: факторы формирования и специфика ства или человека, но их целостных воплощений. В основе таких пред ставлений лежит сохраненный в рамках относительно молодых сла вянских культур более выраженный, чем в европейской культуре, син кретизм аутентичного архаического мировосприятия с присущей ему «верой в преображение» [8, c. 95], в вероятность превращения, мгно венного и полного, граничащего с чудом, вера в которое оказывается часто и легко актуализируемой в славянском сознании. Противопо ложно ориентированный принцип миропостроения, ведущий от само ценных частей к целому, преобладающий в западноевропейской мен тальности, унаследовавшей архаическое наследие античности, обуслов ливает подход к изменению целого через преобразование, отдельных частей, дополняемое их комбинированием, осуществляемое частично и постепенно. Что же касается восточной картины мира, то у ее носи телей установки, связанные с возможностью превращений или ради кальных преобразований мира в целом, природы, отсутствуют, заме щаясь установками на возможности совершенствования человека, из менения его внутреннего мира во имя гармонии, упорядочения обще ственной жизни, приведения ее в соответствие с принципами мироу стройства.

Славянский героический эпос насыщен мотивами самоотвержен ного и часто совместного противостояния героев («три богатыря») злу, угрожающему родной земле, родному народу. Идея враждебности, со перничества между силами природы, общностями, членами сообще ства, сородичами как ментальная установка в сознании славян не яв ляется определяющей, наоборот, интенции коллективных представле ний направлены на преодоление разобщенности, разделенности, от чуждения [9, c. 450–455]. В славянском архетипе, закрепляющем ос нования родственных взаимосвязей, содержатся предпосылки к экст раполяции различных проявлений последних на конституирование многообразных связей внутри славянского социокультурного мира, формирование в соотношении с доминантой социоцентризма как след ствия родоцентризма и других доминант ментальности, таких, как па тернализм, эгалитаризм.

Семантическое, смыслопорождающее ядро понятия «род» для сла вянской ментальности является первичным кодом к смыслам, связан ным с устойчивостью воспроизводства жизни, необходимым, естествен ным плодородием, сакральными тайнами продолжения бытия. «...В пантеоне древних славян одним из верховных богов, принимавшим участие в создании Вселенной.., был бог Род» [10, c. 135]. Ценности родственных отношений, которые «глубоко укоренены в культуре сла вянской» [11, c. 52. – Пер. автора] в архаическом сознании славян фиксируются как основа существования. Человеческое бытие связано не столько с территорией, сколько со связью с другими людьми – роди чами. Здесь обнаруживаются глубокие отличия от имеющих латинские основы смыслов, согласно которым часто отождествляются «родное»

и «местное», т.е. первичная связь между людьми устанавливается че Глава рез общность местообитания, в то время как в славянском менталитете акцентируется первичность собственно родственных, непосредственно межчеловеческих связей. Отождествление «я» и Рода в архаическом архетипе славян воспроизводится в их социально-историческом бытии как отождествление «я» и родо-племенной общины на стадии этноге неза, закрепляется в идентификации личностного начала с народом (на-Родом) в последующих фазах – формирования славянских народ ностей и наций. Параллельно формируется тенденция к одновремен ной идентификации отдельного человека со всем родом-миром людей, включенных в при-роду (окружающий мир в иерархии первичных смыс лов уступает место роду, существуя «при» последнем). Так, в доми нантах славянской ментальности, формировавшейся в определенных геоклиматических условиях обширных, относительно замкнутых (леса, болота), довольно суровых пространств, которые невозможно было осваивать в одиночку, хотя одновременно не была ни возможной, ни необходимой деятельность огромных масс людей, как, к примеру, при строительстве ирригационных систем в открытых пространствах вос точных цивилизаций, зафиксировалась значимость непосредственных родовых связей. А поскольку самая непостредственная родовая связь – это связь между матерью и ребенком, постольку можно предполагать, что праобразом сети отношений, преобладающих в коллективном со знании славян, является бинарный архетип Великой матери и Отрока, любящего дитяти, тесно связанных между собой. Именно этот архетип мы будем рассматривать как фокус коллективного сознания славян, обусловивший воплощение важных для родовой целостности характе ристик социального взаимодействия.

В той природной среде, которую должны были осваивать земле дельческие племена славян, отдельные, пусть даже и большие семьи, не могли выжить. Огромные пространства, низкая производительность труда, суровый климат при повышении по мере продвижения на вос ток степени колебательности важных для аграрной культуры природ ных показателей (температура, влажность) [12, c. 91], низкая плот ность населения стали преградой на пути тех особенностей развития социума, которые в совершенно других условиях обусловили своеоб разие западноевропейской цивилизации (индивидуальная автономия, формирование частной собственности, конкуренция между индивида ми и группами, развитие необходимой в таких условиях системы вне личностных регуляторов социальной жизнедеятельности) и в опреде ленной мере влияли на социокультурное бытие западных и южных славян со времен раннего средневековья. Земледельческие сообщества славян на большей части осваиваемых ими территорий сохраняли жиз неспособность, объединяясь в общины, – социальные миры, на кото рые переносились основные принципы отношений между родней. По скольку община представляет собой универсальное на определенной ступени архаики, но далее, по мере особенностей развития различных общностей, «стадиально-типологическое образование» [13, c. 50], по Менталитет восточнославянских народов: факторы формирования и специфика стольку в зависимости от длительности периода ее существования и значения в жизни людей общинность в большей или меньшей степени воспроизводит себя в коллективном сознании как структурирующий элемент ментальности и, в связи с этим, как укорененный элемент мировоззрения и праобраз интерпретации и конструирования действи тельности. Для славян доминирование общины как основы социально экономической и социально-политической действительности и на ста дии этногенеза, и в период формирования народностей, а для восточ ных славян даже при образовании наций – русской, украинской, бело русской – привело к сохранению или даже преобладанию собственно общинных доминант в изначально социоцентричном коллективном сознании. На уровне архетипическом, сформированном в период ран ней архаики, ярко выражается роль родовых отношений в системах идентификации («я» полностью сливается с «мы», растворяется в ряду сородичей). На этногенетическом уровне ментальности (т.е. уровне, формировавшемся в период зарождения славянских этносов), впиты вавшем следы длительно существовавшей общинной и военно-общин ной демократии, общинность, усиленная общеславянскими традиция ми «вечевого самоуправления» [13, c. 63], становится этномировоз зренческой доминантой славянского менталитета, коррелируя в степе ни выраженности со значением общины в период этногенеза и даль нейшим сохранением ее роли как основы социальной жизни. В систе мах идентификации этот уровень закрепляет приоритет общинного «мы»



Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 | 14 |   ...   | 20 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.