авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 11 | 12 || 14 | 15 |   ...   | 20 |

«Министерство образования Республики Беларусь УЧРЕЖДЕНИЕ ОБРАЗОВАНИЯ «ГРОДНЕНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ ЯНКИ КУПАЛЫ» СОВРЕМЕННЫЕ ГЛОБАЛЬНЫЕ ...»

-- [ Страница 13 ] --

над «я». Поскольку выживание силами отдельной семьи являлось глу боко проблематичным, постольку связь общинная на уровне успешной адаптации к суровой среде часто оказывалась более существенной, чем собственно кровнородственная. Поэтому понятие рода распространяет ся не только на действительно кровную родню, но на все сообщество, от которого зависит жизнь и судьба – на общину. При этом границы «общины» в условиях ландшафтно-пространственных и демографичес ких особенностей существования славянских народов не фиксируются жестко, со временем они распространяются на достаточно обширные общности, основанные на этнической и (или) конфессиональной, со словно-классовой или государственной принадлежности. Одновременно в способах идентификации с новыми общностями устойчиво, как кор невая основа, сохраняется координация с системами близкого кровно го родства. Эмпирически это обнаруживается, например, в обычаях побратимства, распространенных в славянских культурах [14, c. 202], а также привычных и естественных для восточных славян словосоче таниях «браткi-беларусы», «братья-православные», «Родина-мать», особенностях коммуникации, при которых незнакомые детям люди, как и лица, состоящие в определенной кровнородственной связи, на зываются «дядями» и «тетями», «дедушками» и «бабушками», речь И.В.Сталина к народу, связанная с трагическими событиями начала Великой Отечественной войны, начинается с обращения «Братья и сестры!», а основной моральной посылкой сферы должного для мно Глава гих поколений людей является лозунг «Все люди – братья». Приве денные примеры можно объяснять «большей традиционностью» [15, c. 107] рассматриваемых культур, но удастся ли обнаружить отпечатки подобной традиционности в далеких периодах существования романо германских народов? Скорее, здесь мы сталкиваемся с особенностями ментальности, свидетельствующих об иррелевантности этнокультурных оснований коллективного сознания различных сообществ.

Таким образом, главными факторами специфики ментальности во сточнославянских народов являются:

– вытеснение и вынужденное переселение с обжитых в глубокой древности территорий Западной Европы в менее благоприятные гео климатические зоны Восточной Европы (в силу пережитой историчес кой травмы мир на уровне ментальности у восточных славян характе ризуется непредсказуемостью, имманентным наличием в чем противо положных начал, спонтанное влияние которых на человеческие судь бы не подлежит регуляции);

– длительное хозяйственное освоение зон рискованного земледе лия с их суровыми условиями и высокой степенью колебательности всех влияющих на урожайность условий – среднегодовой температу ры, количества осадков и т.д. [12]. С этими факторами связано усиле ние ментальных установок восприятия природы как непредсказуемой и нерегулируемой стихии, которая может быть доброй, благой по отно шению к человеку точно так же, как и злой, враждебной, независимо от того, как ведет себя человек.

– многовековое освоение восточнославянскими народами обшир ных редконаселенных территорий. В формирующейся ментальности нео бозримость пространства, необоримость природы обусловили установ ку на особое внимание к другому человеку, людям как возможным помощникам, спасителям, заступникам и в силу этого повышенное внимание к нравственным характеристикам человека по сравнению с любыми другими характеристикам – этническими, конфессиональны ми, хозяйственными, экономическими и пр.;

– длительное существование родственных общинно-племенных групп в условиях относительной изоляции в связи с освоением в основном лесных и лесостепных регионов на основе подсечно-огневого земледе лия. Отсюда анклавные ориентации сознания, т.е. ориентации не на единственного другого, отдельного человека, а на группу, коллектив и связанное с ними усиление ментальной установки на особое значение совместных, коллективных усилий, необходимых для выживания;

– самоорганизация племенных групп славян на принципах стихийно го демократизма, утвердившего принцип равенства как изначальный, уни версальный, причем прежде всего речь идет о распределительном равен стве (от каждого – по возможности, каждому – по необходимости);

– фундаментальные особенности славянских языков, в которых фиксировались изначальные особенности мировосприятия, впослед ствии постоянно через структуры языка воспроизводящие себя из века Ментальность восточных славян в контексте распространения христианства и формирования наций в век и оказывающие влияние на бессознательное тысяч людей из по коления в поколение.

Дифференциация содержания ментальности, происходившая в ка нун неолитической революции (и, возможно, являющаяся одной из ее предпосылок), имеет особое значение как процесс, взаимосвязанный с зарождением вариативности культур, важным источником многообра зия антропосферы, обеспечивающего ее устойчивость. Переход от син кретичной реликтовой ментальности к дифференцированной этничес кой может рассматриваться как основа умножения способов освоения мира, связанного с некоторым высвобождением индивидуальности, скованной ранее жесткими гомеостатичными системами регулятивов в рамках первобытных кровно-родственных групп.

Особое значение этнической ментальности состоит в том, что, ока зываясь со временем наиболее глубинным уровнем сознания, основой смысловой систематизации фактов, явлений, процессов повседневнос ти, она устойчиво предустанавливает особенности субъект-субъектных и субъект-объектных отношений, воспроизводящихся в социальной деятельности более поздних и более сложных форм организации соци ума. Этнокультурные особенности ментальности, сформировавшиеся в глубокой древности, отличающиеся необыкновенной устойчивостью, становятся в дальнейшем существовании народов одним из базовых факторов их социокультурной динамики. Сложившись однажды, бу дучи обусловленным рядом других факторов, этнический менталитет становится основой информационного обмена с миром, выступает как инвариантное ядро духовно-культурной матрицы, опосредующей по рождение и освоение культурой хозяйственных, социальных, полити ческих, религиозных, идеологических инноваций.

Ментальность восточных славян в контексте распространения христианства и формирования наций Итак, ментальность, включающая в себя в качестве основания фун даментальные слои универсального коллективного бессознательного че ловечества как рода, в глубокой древности трансформируется в соот ветствии со складывающимися особенностями родо-племенного обще жития в различных геоклиматических регионах. В результате начина ет формироваться содержательное наполнение общих для всех соци альных общностей архетипических праобразов и, что очень важно, по степенно выстраивается их иерархия. Таким образом, формируются доминанты ментальности, под которыми предлагается понимать наибо лее устойчивые, исторически воспроизводящиеся принципы коллек тивного и индивидуального сознания, выполняющие роль смыслооб разующих и ценностных стержней в интерпретации мира и историчес ком творчестве данной социокультурной общности.

Глава Доминанты ментальности закладываются в период этногенеза, на начальных стадиях перехода от синкретичного реликтового мировоз зрения первобытных коллективов к дифференцированным специфи ческим формам коллективного сознания социальных групп, часть ко торых войдет в историю как племенные объединения, народы или ста нет основой для развития цивилизованных форм человеческого бы тия. В процессах выделения доминант ментальности происходит «выс вечивание», фиксация определенных бытийных связей мира, обще ства и человека, причем в определенной ориентированности – сонап равленности, нейтральности взаимовлияний или противоположеннос ти. Будучи зафиксированными в менталитете, особенности проекций мира в рамках отдельных социокультурных общностей формируют оп ределенные мировоззренческие основания сознания, приобретающие в социально-исторической действительности не только интерпретирую щие, но и конституирующие реальность функции.

Устойчивость этнической ментальности обеспечивает необходимые и достаточные возможности внутригрупповой согласованности и соли дарности, отвечающие требованиям времени на определенном этапе.

Разнообразие ментальной сферы этнического среза, широкий спектр закрепляющихся в ментальности ориентаций, установок, ценностей, стереотипов поведения возникают в процессах самоорганизации обще ства, на стадии этногенеза аккумулирующего опыт приспособления к территориальным и климатическим условиям «прародины» – ареала длительного процесса становления этноса, обычно завершающегося возникновением государственности [13].

Важным фактором изменения ментальности становятся межэтни ческие взаимодействия данной социальной общности (этноса), которые приводят к возникновению полиэтнических и суперэтнических общнос тей. Но всегда в истории жизнеспособность этих общностей поддержи вается не только единством хозяйственно-экономической сферы и уни версальными социально-политическими институтами, но и более или менее выраженным духовным единством, строящимся на ментальных основаниях. Во взаимоувязанности когнитивная, аксиологическая и по веденческая сферы этнической ментальности могут рассматриваться как культурно-цивилизационные проекты, жизнеспособные и эффективные в определенном пространственно-временном континууме.

Процесс формирования восточнославянских народностей и наций начинается с политической централизации еще в языческий период и выступает в виде формирования княжеств. В зонах рискованного зем леделия Центральной и Восточной Европы для выделившейся власт ной верхушки захват земель и обложение их населения данью был наиболее эффективным способом экономической и политической са моорганизации. Создание огромных, подобных восточным деспотичес ких империй на территориях, осваивавшихся славянами, было невоз можно, поскольку сам тип обживаемых пространств никак этому не способствовал. По мере разрастания народностей и усиления конку Ментальность восточных славян в контексте распространения христианства и формирования наций ренции между ними военизированные раннеславянские общества в ус ловиях усиления давления с запада – германских, с востока и юга – различных кочевых сообществ нуждаются в новых интегративных фак торах. Наиболее значимым среди них стало распространение христи анства, постепенно сменившего язычество в период с X по ХIV – XV века и выступившего как мощный духовный источник консолидации восточных славян.

Возникшее в лоне иудаизма христианство несло в себе ряд уни версальных идей, среди которых ключевым стал принцип равенства перед Богом в этническом и сословно-имущественном смыслах, резо нировавший с эгалитаристскими компонентами архаического слоя мен тальности восточнославянских племен и поэтому обусловивший быст рое распространение христианства среди восточнославянских народно стей. Однако по мере распространения, новое вероучение, изменяя ду ховную жизнь многих народов, приобретало различные конфессиональ ные особенности. Последние были связаны с преломлением христиан ских идей глубинными «призмами» коллективного сознания соци альных общностей, которые отличались степенью зрелости, социокуль турным и историческим опытом, уже оформившимися в основном до минантами структур ментальности в их этническом срезе. Сталкиваясь с этническими доминантами ментальности, абсолютная система нрав ственных координат, сформулированная христианским вероучением, различным образом проявлялась в разных социокультурных контек стах, вступая в резонанс, параллельное сосуществование или же скры тые противоречия с укоренившимися особенностями социального и культурного воспроизводства. Однако в сплаве христианства с этни ческими основаниями ментальности многих народов возникли харак теризующиеся относительным единством интенции коллективного со знания, позволяющие выделять христианскую ментальность, являю щуюся формообразующим духовным фактором для существования вы деляемых ныне некоторыми исследователями западнохристианской и восточнохристианской цивилизаций [16, c. 123;

17, c. 228].

Таким образом, возникающие или принимаемые религии как бы укрепляют и дополняют сакральную вертикаль, обозначенную, префор мируемую «нижними», сосредоточивающими этнические духовные ре сурсы, уровнями ментальности, интегрируя уже сложившиеся систе мы социальных отношений, культурные стили со сферой должного, идеального, с «предполагаемым трансцендентным назначением чело вечества» [18, c. 80]. В результате возникают механизмы формирова ния культурно-цивилизационной идентичности и культурно-цивили зационного уровня ментальности. Не случайно отдельные цивилиза ции носят одновременно два названия: «конфуцианской» и «китайс кой» или «западнохристианской» и «романо-германской». Менталь ность культурно-цивилизационного уровня не просто совмещает, а ско рее синтезирует в цивилизующих стратегиях глубинные доминанты ментальности с психоэнергетическим потенциалом веры.

Глубина син Глава теза зависит от ряда обстоятельств, первым среди которых обнаружи вает себя органичность основного содержания вероучения принимаю щей его ментальности или ее возможностям «перевести» новые идеи на «свой язык», ввести их в собственное ментальное пространство. От глубины же рассматриваемого синтеза зависит устойчивость культур но-цивилизующих ресурсов общественного сознания и жизнеспособ ность цивилизации, по крайней мере, на определенном историческом отрезке. Не случайно специфика религиозного сознания в рамках ныне существующих мировых религий в большой степени коррелирует с эт нической и суперэтнической дифференциацией в рамках тех крупней ших культурно-цивилизационных парадигм, которые упрочились (Юго Восточная Азия, Европа) или возникли (мир ислама) с распростране нием религиозных учений «осевого времени».

Выбор религии, возможный в определенных исторических обстоя тельствах (именно так, путем выбора феодальной верхушкой право славия, проходило принятие христианства на Руси), осуществляется, казалось бы, при участии рефлексивных слоев сознания, но не без влияния глубинных установок коллективного бессознательного. Кро ме пышности и великолепия религиозного культа в Царьграде [19, c. 111], или пресловутого «веселия Руси», были, очевидно, и такие осо бенности православия, которые казались крестителю Руси князю Вла димиру более соответствующими обычаям, нравам и психологическим установкам подвластного народа;

скорее, чем иудаизм, ислам или ка толичество, пришлись бы «по душе» ближнему и дальнему языческо му окружению, не вызвали бы серьезных противоречий с уже имею щимися у народа представлениями об отношениях святого и профан ного, добра и зла, отдельного человека и общины, низов и власти, – всего того, что составляло основы ментальности родоплеменных объе динений восточных славян. Можно заострять внимание на любых из зафиксированных имеющимися историческими источниками основа ниях выбора Владимиром византийской веры, однако есть еще нереф лексивный «остаток» – не зафиксированные летописцами латентные ментальные интуиции, которые явились важнейшим основанием со гласования восточнославянской этнокультурной «самости» с новыми векторами ее самореализации. Природа преобладавших среди восточ ных славян языческих верований не оказалась враждебной новым ду ховным ориентирам. Язычество в какой-то степени уступало место пра вославию, в какой-то «продолжало жить своей потаенной жизнью в народных традициях, в глубинах сознания (или подсознания), в соци альной практике» [16, c. 121]. Тем не менее связанный с принятием христианства феномен духовного обновления, расцвета восточносла вянской культуры времен Киевской Руси подчеркивает органичное со ответствие сложившегося содержания структур ментальности заимство ванным религиозным представлениям.

Христианство в течение длительного времени выполняло функ ции идеологии не только во внутрисоциальных отношениях, выражая, Ментальность восточных славян в контексте распространения христианства и формирования наций как утверждали марксисты, интересы правящего класса. Оно, будучи освоенным восточнославянскими народами в особых, византийских традициях, являлось фактором интеграции в противостоянии экспан сии иных, западноевропейских и степных народностей. Этот факт дос таточно давно был отрефлексирован западноевропейским социогума нитарным знанием, так известный британский политический мысли тель, один из основоположников геополитики, Х.Дж.Маккиндер в 1904 г.

писал: «Возможно, самое впечатляющее совпадение в истории зак лючалось в том, что как морская, так и сухопутная экспансия Европы явилась в известном смысле продолжением древнего противостояния греков и римлян. Несколько неудач в этой области имели куда более далеко идущие последствия, нежели неудачная попытка Рима латини зировать греков. Тевтонцы цивилизовались и приняли христианство от римлян, славяне же – от греков. Именно романо-тевтонцы впослед ствии плыли по морям;

и именно греко-славяне скакали по степям, покоряя туранские народы. Так что современная сухопутная держава отличается от морской уже в источнике своих идеалов, а не в матери альных условиях и мобильности» [20].

Период укоренения христианства у восточных славян особенно важен в связи с тем, что именно с ним связана «перекодировка базо вых структур ментальности» [21, c. 89]. Нет сомнений в том, что хри стианство в его византийском идеале трансформировало ментальность восточнославянских народов в соответствии с целостностью идей, ле жавших в его основании. Но в силу повышенной устойчивости струк туры ментальности не могли, в свою очередь, не оказать воздействия на рецепцию принципов христианства коллективным сознанием вос точных славян (как и любых других народов).

Ряд исследователей связывают особую роль христианства с фор мированием систематизированных представлений о должном, на фоне сложившихся в архаический период представлений о сущем как мире эмпирической реальности. «Должное – апофатизованный (лишенный недостатков) универсальный идеал, описывающий совершенного чело века и идеальное общество» [21, c. 87]. В православной ментальности христианский образ должного достигает максимальной степени проти вопоставленности сущему, с чем некоторые исследователи связывают особый эсхатологизм православного сознания и следующее из него восприятие мира как зла, отмечая, что «в православии мироотречная интенция представлена существенно сильнее, чем в католицизме. В зрелом протестантизме мироотречная линия практически снимается»

[21, c. 92]. Но, воспринимая мир как должное и как источник добра, протестанты должны были бы максимально устраниться от попыток его преобразования, однако в действительности именно носители про тестантской этики заявили и продолжают заявлять о себе в истории как неукротимые активисты на поприще изменения и покорения мира – как природного, так и социального. С другой стороны, носители пра вославных идеалов сравнительно неагрессивно взаимодействовали с Глава миром, что скорее свидетельствует об установках его изначально тер пеливого восприятия, готовности принимать его таким, каков он есть, но при этом никак не об отождествлении мира со злом. Возможно, зафиксировавшийся в ментальности максимализм предельного и по этому недостижимого совершенства в построении образа должного для восточного славянина является следствием того, что именно христиан ство стало в восточнославянских регионах первой, материнской циви лизационно-духовной парадигмой. В Западной Европе христианские идеалы «надстраивались» над цивилизационными слоями римской античности с ее образами должного, поэтому и трансформировались в большей степени, причем в определенной направленности, связанной с верой в достижение реального совершенства отдельным человеком, отдельным народом («Я» или «Мы» – лучшие, и поэтому можем и должны учить других и повелевать ими). Это, правда, стало важной предпосылкой формирования эффективного и ставшего привлекатель ным для окружающих народов западноевропейского цивилизационно го проекта, который тем не менее практически исчерпал свой (и не только свой) природно-ресурсный и культурный потенциал в течение нескольких столетий.

Для православного же человека образ должного стал источником постоянного переживания своего несовершенства. Об этом косвенно свидетельствуют и бесконечные «открытия» в работах восточносла вянских исследователей неискоренимого язычества, манихейства и про чих свидетельств «недохристианства» своих, восточнославянских на родов, а ведь в действительности идеал христианства, выступающий как система абсолютных нравственных координат, недостижим пол ностью никаким народом или народами. Дело доходит до крайностей, когда хорошо образованные, талантливые современные исследователи игнорируют элементарные требования изучать явления в сравнении, во взаимосвязи;

читая работы, подробно анализирующие степень от сутствия «чистоты» или «глубины» христианской веры у русских, бе лорусов или украинцев невольно, поскольку даже не обозначается на личие подобной проблемы у других народов, оказываешься в уверен ности, что у испанцев, французов или германцев следов язычества нет и быть не может, они де глубинные, подлинные христиане сплошь и поголовно! Что же касается мироотречения, то оно все же скорее ха рактерно для православного монашества и не могло приобрести статус компоненты ментальности, что подтверждается самоотверженным под вижничеством многих глубоко верующих православных в миру. Дру гое дело, что в православном сознании действительно укоренялось под сознательное сомнение в оправданности приоритета методичных уси лий по обустройству земного жизненного пространства, особенно в индивидуальном масштабе, подозрительное отношение к материально му преуспеянию, равнодушие к бытовому комфорту. Образ предельно совершенного должного является и одной из причин повышенной кри тичности к своему сущему историческому и культурно-цивилизацион Ментальность восточных славян в контексте распространения христианства и формирования наций ному наследию, особой чувствительности к разнообразным утопиям, в том числе и теоретически оформившейся на Западе коммунистической идее. Особое значение идеала в восточнославянской ментальности не разрывно связано с особым смыслом этого понятия, разъяснить кото рый может помочь пространная цитата из недавно впервые опублико ванных текстов Павла Флоренского (с сохранением выделенных слов по рукописи): «Наши понятия об «идеальном» до такой степени врос ли в нас, что нам трудно представить себе возможность его отсутствия:

а может ведь вовсе не быть столь любимого нами и столь злоупотреб ляемого интеллигенцией слова «идеал», «идеальный». Ведь у нас оно образовалось из православия, а в православии получило форму от Платона. Наши понятия об идеальном, как о конкретной полноте со вершенства (идеален в собственном смысле один Иисус Христос) чуждо западному миру, а даже самое слово употребляется там редко. Самое слово ideal по преимуществу означает во французском языке... «мыс ленный, умственный, воображаемый»... Нередко встречается выраже ние «l amour ideal», но это вовсе не значит совершенная любовь, а лишь «воображаемая, отвлеченная, головная» – в противоположность любви настоящей....

По-немецки: «ideel – мнимый, воображаемый;

idea, idealish – во ображаемый». А казалось бы Германия, особенно Германия Шиллера, романтиков и т.д. – по преимуществу страна идеалов и идеализма.

Замечательно, что страна и народ, породившие новый философский идеализм, вовсе не знают житейское понятие идеала....

Итак, нам нужно вникнуть в этот, в глубочайшей сущности враж дебный нам, источник европейской культуры. Для нас смысл и оправ дание нашего бытия – в области сверх-человеческой, потусторонней, – в трансцендентном. Платоновская идея как конкретное совершенство и высшая реальность, вот что должно, по нашему же сознанию, руко водить нашей деятельностью в каждом ее моменте. И понятно, что эта трансцендентность нашей культуры находит себе выражение в способе понимания, что такое культура вообще. Для нас культура это есть иде ал, система идеалов, и, наконец, существо идеальнейшее, Христос.

Мы считаем народ культурным или некультурным в зависимости от того, есть ли у него идеалы, или их нет. Но наличным устройством жизни мы интересуемся мало, а в душе даже осуждаем такой интерес, как мелочность, как культурную нравственную приниженность. – На против, для Запада жизнь оправдывается и осмысливается имманент но, т.е. находит смысл свой в области чисто человеческой, посюсто ронней, трансцендентальной» [22, c. 40–42].

Таким образом, поскольку идеальные образы должного являются не обходимой составной частью духовной интеграции народов и наций, век тором их исторической субъектности, постольку с распространением пра вославия среди восточных славян закладываются основания особой вос точнохристианской цивилизационной парадигмы, с особой ролью понятия об идеале как высшей, совершенной реальности в духовной сфере.

Глава Выполняя для восточнославянских народов первичную духовно цивилизационную функцию, христианство играло важную полити ческую роль (здесь, правда, реализовалась и дезинтегрирующая фун кция, выразившаяся в противостоянии папизма и византизма, в свя зи с чем более четко обозначились основные линии внутриславянс ких противоречий, возникшие в связи с более ранними процессами политической централизации в рамках княжеств). Но изначальный приоритет светской политической силы над религиозной приводил к тому, что религия не столько обусловливала политические колли зии, сколько использовалась в них. Несомненно, ускорение этим про цессам придавали и социально-экономические факторы: социальное расслоение, расширяющиеся площади обрабатываемых земель, став ших основой феодального типа хозяйства. Однако сложившийся ра нее менталитет, органично соединившись с важнейшими этическими императивами византийского христианства, закрепил в духовном кон тинууме восточнославянских народов ценности социоцентризма, эга литаризма, диалогичности, что подкрепляло, получала обратную под держивающую связь с особенностями социальной структуры, длитель ное сохранение и особую значимость крестьянской общины. В общи не сошлись социально-экономические, социально-политические и ду ховно-христианские, социально-идейные императивы бытия восточ нославянских народов.

У восточных славян община оставалась важнейшей хозяйствен ной и социокультурной ячейкой гораздо дольше, чем у западноевро пейских народов [13, С. 49–55]. Именно в рамках общины сохраня лись и воспроизводились исконно присущие славянам, в том числе и восточным, принципы равенства, идеалы справедливости, свободы как воли, нравственные константы традиционного типа. В силу этих уста новок восточнославянские народы всегда были особенно отзывчивыми на политические призывы, связанные с идеями не индивидуальной, но коллективной свободы. Стремление к идентификации с общнос тью-миром и общественно одобряемыми качествами в ментальности славянина постепенно получило редко обнаруживаемый в культурных особенностях восточных народов ценностный приоритет над иденти фикацией прежде всего с семьей и кругом ближайших кровных род ственников, но, в то же время, никогда не сводилось к индивидуально ориентированной самоидентификации, постепенно утвердившейся в западноевропейском мире. Однако ориентации на кровно-родственные связи оставались живучими и особенно сильно проявлялись (и прояв ляются) в кризисных ситуациях затяжной социальной нестабильнос ти. Нередко важным фактором выхода из таких ситуаций было пре одоление родовых ориентаций и переход к более широким принципам консолидации, что приводило к победам исторического масштаба, име ющим значение для славянства в целом или для отдельных славянс ких народов. Достаточно привести пример Грюнвальдской битвы в про тивостоянии крестоносцам, сражения на Куликовом поле в противо Ментальность восточных славян в контексте распространения христианства и формирования наций стоянии татаро-монголам, события, связанные с деятельностью народ ного ополчения под руководством Минина и Пожарского, Отечествен ной войной 1812 года, а такде двумя мировыми войнами ХХ века. Уже упоминавшийся Х.Дж.Маккиндер отмечал: «Идеи, формирующие на цию как противоположность простой толпе человеческих существ, обыч но принимаются под давлением общего несчастья, либо же при общей необходимости сопротивляться внешней силе».

Этнонациональный, связанный с формированием наций и нацио нального самосознания уровень ментальности у восточнославянских народов начинает оформляться относительно поздно – с начала XIX века у русского и украинского народов, в конце XIX – начале XX века у белорусов. Но и то, что это происходит довольно поздно, и то, какой степени развитие национального самосознания достигает, и то, какую роль оно играет, – все это обнаруживает прямые связи со спецификой ментальности восточнославянских этносов. С Х века роль этнического самосознания выполняла восточно-христианская, православная иден тичность, слившаяся с этнонимом «русь», самоназванием «русский», что до сих пор обнаруживается, например, в белорусско-польском по граничье, когда праздники католического календаря и православного именуются как «польская Пасха» или «русская Пасха» (плоды просве щения и довольно высокий образовательный уровень населения мало что в этой ситуации меняют, поскольку срабатывают чрезвычайно инер тные установки менталитета). Если в Западной Европе с раннего сред невековья обнаруживается разделение властей – светской и духовной, что препятствует соединению, слиянию конфессиональной и этнона циональной, политизированной идентичности, то византийские тра диции ведут к любопытным последствиям: несмотря на постоянно под черкиваемое исследователями подчинение в регионах преобладания православия духовной власти светской, а церкви – государству, в ме ханизмах идентичности возникает подчинение именно духовной влас ти, получает приоритет духовно-конфессиональная идентичность.

Слож но не заметить, что даже в условиях сложившейся государственности (Великое княжество Литовское, Московское царство, Российская им перия) преобладающая у восточнославянских народов православно-хри стианская идентичность выступает как основание мессианских интен ций христианского духа, а не как почва для битв за место под солнцем (территорию), материальные блага и доминирование над другими на родами. Экономические причины политических событий, в том числе и захватнических войн, типичны для истории западноевропейских на родов. Для них характерно в основном четко выраженное собственно этнонациональное или национальное самосознание, тождественное в настоящее время гражданскому, опирающееся на ментальные установ ки индивидуализма, достижительства, преуспеяния. Конкурируя в эко номическом состязании с другими, рациональный европеец не может не понимать, что его экономическое благосостояние неразрывно связа но с благосостоянием общества, к которому он относится, государства, Глава гражданином которого он является. Возникшая в протестантизме идея связи между надеждой на спасение и экономическим преуспеянием, ко торое становится важным критерием личностной состоятельности, была закономерным результатом развитых индивидуалистических мотиваций, укорененных в коллективном бессознательном, по-своему перемолов шем христианский идеал любви к ближнему и обусловившем либо при оритет гражданской (национальной) или этнической идентичности над христианской, либо их параллельное (не пересекающееся) присутствие в самосознании. В восточнославянском социокультурном континууме произошло слияние православно-христианских ориентаций коллектив ного сознания с этническим уровнем ментальности, что в раннем сред невековье выразилось в отождествлении самоназвания «русь», «русь кий» с принадлежностью к православию, а позже проявлялось в самых разнообразных событиях истории восточных славян.

Важным фактором формирования наций в восточнославянском мире стала Российская империя как единое государство, целостное полити ческое пространство со специфической национальной политикой, не разрывно связанной с православными идеалами титульного русского этноса. Многие авторы подчеркивают особую роль экономического фак тора в процессах формирования национальных общностей, прежде всего имея в виду развитие индустрии, потребовавшее более глубокого раз деления труда, усиления специализации различных регионов, что влек ло за собой и усиление их зависимости друг от друга, формирование единого экономического пространства. Однако следует обратить вни мание на то, что подобные процессы имели место в различных регио нах, где шло активное развитие промышленности, но разнородные по этническому составу группы экономически тесно взаимодействовавше го между собой населения не всегда становились едиными нациями. В качестве примера можно привести не только Австро-Венгрию. Не про изошло формирования единого народа, единой нации также и в рамках долгое время политически и хозяйственно взаимодействовавших этно социальных групп в составе Речи Посполитой, где в условиях несфор мированности в ХVII – XVIII веках белорусского или украинского на ционального самосознания единое, в масштабах всего государства, на циональное и ментальное пространство не сложилось. Также в период вхождения в состав Речи Посполитой не происходило и становления самостоятельной украинской или белорусской нации. Практически по всеместно формирование наций происходило на основе определенных этнических общностей. В сущности, у восточных славян имело место развитие национального самосознания не столько в связи с процесса ми интеграции на основе развития экономики в рамках отдельных эт нических общностей, сколько в связи с усилением дифференциации или интеграции этносоциальных групп на информационном уровне:

чем активнее разные этнические общности взаимодействуют между со бой, тем более актуальными, обнаруживаемыми становятся основания отличий или сходства между ними, коренящиеся в языке, особеннос Ментальность восточных славян в контексте распространения христианства и формирования наций тях исторической памяти, обычаев, традиций, т.е. в сфере ментальнос ти. Предпосылками активизизации как коллективной, так и индивиду альной духовной энергии, т.е. активного духовного творчества, направ ленного на формирование национального самосознания народа, могут быть различные события, приводящие к обращению коллективной па мяти к своим основаниям. «Нижние», этнические «этажи» ментально сти, хранящие наиболее важные образы коллективного сознания, реа нимируют возможности отчетливых представлений о социальном, по литическом, экономическом, культурном, – т.е. национальном своеоб разии «населения» той или иной территории. Так, в процессах форми рования русского национального самосознания особое значение имели не столько экономические, сколько политические события начала ХIХ века, в частности, Отечественная война 1812 года. Победа над лучшей в Европе наполеоновской армией стала толчком к преодоле нию глубочайшего культурного раскола русской этнической общности на европеизированную элиту и хранивший свою аутентичную русскость народ. На фоне общей этносоциальной интеграции, резкого ускорения формирования русского национального самосознания происходит рас цвет русской культуры, возникают великая классическая русская лите ратура, музыка, живопись, самобытная русская философия. Причем интеграция колллективного сознания и оформление национального са мознания русского народа происходили в девятнадцатом веке в значи тельной мере на фоне явной активизации архетипов коллективного бессознательного, что стало возможно благодаря резкому усилению внимания этносоциальной общности к своему языку, истории, фольк лору, народным традициям. Именно обращение русской духовной эли ты к русскому фольклору, народной культуре обусловило особый ко лорит русской классики, русской элитарной культуры. С обращения к выявлению специфики белорусского языка, этнографических исследо ваний белорусской культуры, фольклористики начинается становле ние белорусского национального самосознания в ХIХ веке. К этому процессу самое прямое отношение имели и политические события, свя занные с восстанием под руководством К.Калиновского, когда впер вые внятно были провозглашены лозунги создания самостоятельного белорусского государства. В хозяйственном, экономическом отноше нии Беларусь в это время оставалась отсталой, нищей окраиной Рос сийской империи, что не стало препятствием для формирования бело русского литературного языка, возникновения белорусской литератур ной классики. Как ни странно, именно в составе Российской империи произошло действительное развитие национального самосознания бе лорусов, что свидетельствует по крайней мере о парадоксальности час то применявшегося к России ярлыка «тюрьмы народов».

Таким образом, если в механизмах формирования идентичности западноевропейских народов очень рано, в связи с индивидуализмом и антропоцентризмом, особую роль начинают играть экономические фак торы, а также политические программы и идеологии, завязанные на Глава идее экономического преуспеяния, то в восточнославянских сообще ствах формирование национальной культуры в целом и механизмы национальной идентичности носили в большей степени характер, свя занный с социально-политическим (государственным) и социально идейным (православно-христианским) основаниями взаимодействия людей, что сопровождалось усилением единства ментального простран ства. У восточных славян формирование суверенного государства, мас штабные политические идеологии, опирающиеся на идеи коллектив ного, совместного усилия, а также победы в войнах, как правило, обо ронительных, придавали мощный импульс культурному, духовному развитию, в конечном счете влияя и на экономический рост. При мыс ленном движении с Запада на Восток эти тенденции все более ярко проявляются по мере ослабления тенденций индивидуализма. Таким образом, в меридианном срезе при движении с Запада на Восток не столько политика зависит от экономики, сколько экономика от поли тики, но и в том, и в другом случае огромное значение имела специфи ка менталитетов – общие черты и различия в ментальных основаниях сознания, обусловившие указанные тенденции.

В целом в истории восточнославянских народов и наций периоды активизации архетипов коллективного бессознательного, связанные с усилением единства ментального пространства, характеризуются особой ментальной энергетикой, которая способствует общему духовному подъе му, этносоциальной консолидации, расцвету культуры (Киевская Русь, XVI в., вторая половина ХIХ в.). Эти процессы в восточнославянских сообществах взаимосвязаны не столько с экономико-хозяйственными, сколько с политическими и духовно-идеологическими явлениями.

Если бы между бытием и сознанием существовала та причинно следственная связь, на которой настаивали классики марксизма (бы тие определяет сознание), то следовало бы ожидать, что формирова ние буржуазных отношений в Российской империи будет сопровож даться усилением индивидуалистических установок сознания и ориен тациями на материальное обогащение. Однако можно обнаружить це лый ряд весьма любопытных явлений, которые происходили в связи с ментальностью восточных славян в ходе осуществления в дореволюци онной России буржуазных преобразований. Восточнославянское крес тьянство в основном болезненно воспринимало разрушение общины.

Есть отталкивающееся от объективной действительности объяснение этим процессам, которое сводится к тому, что прилежный каждоднев ный труд в рамках отдельных домохозяйств в регионах расселения во сточных славян мог принести необходимый результат только в южных (Украина) и западных (Западная Белоруссия) районах, в зонах же повышенного риска земледелия выживание обеспечивалось совмест ными усилиями спаянной сотнями лет и трудностей бытия крестьянс кой общины. Ф. Энгельс отмечал: «...на русском языке одно и то же слово «мир» означает, с одной стороны, «вселенную», а с другой – «крестьянскую общину» [23, c. 445].

Ментальность восточных славян в контексте распространения христианства и формирования наций Известный российский исследователь В.Кожинов обоснованно от мечал: «... хотя климат России, возможно, в самом деле лежит в осно ве «коллективности» или, вернее, «общинности» ее сельского хозяй ства, нельзя не учитывать и сложившееся за столетия мировосприя тие, – в частности, отношение к труду и к трудящимся рядом людям, словом, то, что теперь часто определяют заимствованным с Запада тер мином «менталитет» [24, c. 361]. С такой трактовкой нельзя не согла ситься. Но невозможно и не заметить, что специфическое мировоспри ятие восточнославянских народов с сохранением общинных установок ментальности было тесно связано и с этическими императивами право славия, ориентировавшими не только на заботу о ближнем, но и на христианский имущественный эгалитаризм, опирающийся на идеи того, что богатство, стремление к нему развращает душу человека [25, c.

147]. Рецепция православных этических императивов таким консерва тивным социальным слоем, как крестьянство, причем крестьянство, в течение веков трудившееся в зонах рискованного земледелия, обусло вило особую устойчивость общинных установок ментальности и их активное проявление в условиях развития противоречащего им капи тализма. Современные исследователи крестьянской ментальности от мечают неприятие российским дореволюционным крестьянством част ной собственности на землю. Земля, понимаемая как божий дар, не рассматривалась как возможный для частного присвоения объект. Ус тойчивое, характерное для народной речи словосочетание «земля-ма тушка» выражает смысл, не соединимый с возможностью дележа, по купки, продажи. «В силу целого комплекса причин, основная масса населения России (как в деревне, так и в городах) отторгала буржуаз ные нормы жизни и буржуазной ментальностью практически не обла дала», – пишет российский исследователь Б.Земцов [26, c. 91]). И далее: «...антибуржуазное мировоззрение подавляющей части народа делало невозможным переход к власти буржуазии. Демократическая революция в России открывала дорогу к власти не ей, а социалистам разных оттенков. А все без исключения социалисты были убежденны ми антирыночниками» [26, c. 91].

Если же обратиться к русской истории, то зажиточность, богат ство зачастую неоднозначно переживались самими их носителями, ча сто не рассматривались как самоценные, о чем свидетельствует меце натство, ориентированное не столько на личное покровительсво (пат ронат) конкретным талантливым людям, как это в основном происхо дило в Европе, но на общественно значимые духовные цели (Третья ковская галерея, Строгановское художественное училище, многочис ленные приюты, богадельни, школы для бедных и т.д.). Восточносла вянская литературно-хужожественная традиция XIX – XX вв. не яв ляет нам в целом повышенного внимания к личностным драмам, свя занным либо с испытанием беспросветной бедностью, либо с накопле нием богатства, распоряжением им и утратой, что трудно не увидеть как главную тему в западно-европейской литературе (Ч.Диккенс, Глава О.де Бальзак, Дж.Голсуорси, Дж.Лондон, Т.Драйзер и мн. др.). Сквозным сюжетом русской, украинской, белорусской художественной литерату ры является драма нравственного поиска и выбора, сложность отноше ний человека и общества, человека и мира. Как отмечал В.Шубарт, «...русскому и вообще славянам свойственно стремление к свободе, не только от ига иностранного народа, но и свободе от всего преходящего и бренного... Среди европейцев бедный никогда не смотрит на богатого без зависти, среди русских богатый часто смотрит на бедного со стыдом.

В русском живо чувство, что владение означает принадлежность чему то, что в богатстве задыхается свобода» (цит. по: [27, c. 50]).

В период формирования наций в ментальности восточнославянс ких народов также сохраняются установки патернализма и на их осно ве формируются установки авторитаризма. В целом в научной литера туре эти установки коллективного сознания анализируются достаточ но противоречиво и чаще всего касаются русского национального ха рактера (Глубокий анализ проблемы противоречивости русской куль туры в целом и отражения ее в литературе осуществлен А.С.Карми ным [28, c. 191–236]). Ряд исследователей настаивает на «рабской пси хологии», «безмерном почитании вышестоящих», преклонении перед вышестоящим начальством, «отсутствии чувства собственного досто инства», раболепии, «опьянении рабством», готовности к бесправно му положению личности, характерным для русского человека, а учи тывая, что очень часто до последнего времени белорусы и украинцы отождествлялись с русскими, то эти характеристики с некоторыми ого ворками легко переносятся на всех восточных славян (линия европей ских и отечественных западников от де Кюстина и К.Кавелина до со временных исследователей). Исходя из подобных характеристик пове денческих стратегий, трудно объяснить многое в не менее чем тысяче летней истории восточных славян, в особенности исторические побе ды в Отечественной войне 1812 г., Великой Отечественной войне.

Другая линия, представителей которой, как зарубежных, так и отече ственных, можно условно считать славянофилами, видит в том же русском человеке вольнолюбие и стремление к независимости, готов ность к борьбе за свободу и стремление к высшим духовным идеалам.

Думается, что патернализм, являвшийся органической составляющей традиционной культуры на этапе формирования этносов практически повсюду, сохранившийся в разной степени как элемент культурно-ци вилизационного устройства и у современных народов, может рассмат риваться как естественная компонента ментальности этнического уров ня у восточнославянских народов. Эта черта менталитета осталась чрез вычайно устойчивой вплоть до настоящего времени в связи с рядом исторических обстоятельств, она связана с долговременными родовы ми и общинными ориентациями культуры, о чем свидетельствуют мно гие устойчивые предпочтения и обычаи, в том числе сохраняющаяся именно у русских, белорусов и украинцев традиция называния челове ка не просто по имени, но по имени-отчеству. В то же время степень Ментальность восточных славян в контексте распространения христианства и формирования наций влияния установок патернализма на восточнославянские культуры (осо бенно по сравнению с классическими восточными культурами – ин дийской, китайской, арабской) остается ограниченной, поскольку с древ нейших времен им сопутствуют связанные со стихийным вечевым де мократизмом и общей картиной мира установки эгалитаризма. Взаимо действие патернализма и эгалитаризма не является взаимоисключаю щим: именно это взаимодействие выступает архетипической основой принципа соборности, к которому постоянно обращалась рефлексия русской философии, понимавшей личность как часть целого, т.е. об щества, неполного, незавершенного без такой части. По мнению С.Л.Франка, соборность – это внутренняя гармония между личностью и надиндивидуальным единством, в которой «не «я», а «мы» образует последнюю основу духовной жизни и духовного бытия. «Мы» мыс лится не как внешний, лишь позднее образовавшийся синтез, объеди нение нескольких «я» или «я» и «ты», а как их первичное, неразло жимое единство, из лона которого изначально произрастает «я» и бла годаря которому оно только и возможно... И каждое «я» не только содержится в «мы», с ним связано и к нему относится, но можно сказать, что и в каждом «я» внутренне содержится, со своей стороны, «мы», так как оно как раз и является последней опорой, глубочайшим корнем и живым носителем «я»... Однако «я» в своем своеобразии и свободе тем самым не отрицается, напротив, есть мнение, что оно только из связи с целым и получает это своеобразие и свободу, что оно, мож но сказать, напитывается жизненными соками из надиндивидуальной общности человечества» [29, c. 487].

Что же касается авторитаризма, то в определенной степени и эта черта присутствует в ментальности восточного славянина. В неразрыв ной связи «я» и «мы» личность обретает готовность признавать авто ритет другого «я» в случае, если это «я» отличается надындивидуаль ным характером интересов, стремлений, целей, совпадающих (действи тельно или хотя бы по видимости) с интересами, целями «мы». Это связано и с анализировавшимся выше максималистским православным образом должного, исходя из которого православный человек часто ожидает подтверждения правильности своего выбора, своего поступка, своей позиции от другого человека или социальной группы, всегда допуская возможное совершенство других в большей мере, чем свое собственное.

Такого рода авторитаризм, вместе с патернализмом, на фоне дли тельного исторического противостояния восточных славян агрессив ным действиям других народов, обусловили формирование и такой установки ментальности восточнославянских народов как этатизм (от франц. Etat – государство) – особое ценностное отношение к государ ству как средству обеспечения национальной консолидации. Это свя зано с важнейшей ролью государства и государственности в истории восточнославянских народов. С одной стороны, в тенденциях форми рования государственности у восточных славян явно просматриваются Глава ярко выраженные в период существования Киевской Руси традиции самоуправления, стихийно-вечевого демократизма, возникшие еще в догосударственный период, сохраняемые коллективной памятью и не избежно вступающие в противоречия с императивами принятия лич ностью государственной воли. Однако двести лет татаро-монгольской угрозы и владычества, сопротивление экспансии католического Запада стали исторической школой, подорвавшей основы вечевого строя, взра стившей социально-психологическую готовность народа к централиза ции власти, которая изначально была объективным процессом реак ции на постоянные внешние угрозы. В условиях обживания огромных редкозаселенных пространств преимущественно в зонах сурового кон тинентального климата государство стало важнейшей организующе-ре гулятивной силой, сакрализация которой на уровне ментальности, преж де всего у русского народа, усиливалась отождествлением государства с вселенски-православным Царством, укоренением этики служения государству и народу (но не власти самой по себе или Маммоне). Од новременно формировались и установки взыскательных ожиданий по отношению к государству и олицетворяющим его авторитет людям.


Таким образом, сложно не согласиться с рассуждением Ю.Ольсеви ча: «Самостоятельная, не редуцируемая ни к какой иной сущность наци ональной общности людей состоит прежде всего в том, что она есть специфическая совокупность реальных этических норм, преобразовано отражающих переплетение вековых жизненных процессов данного на рода, концентрированно запечатленных в подсознании человека» [30, c.

74]. Предыстория конкретной нации предопределяет ее национальный дух, основаниями которого выступает этническая ментальность. Ката лизатором трансформации этнической ментальности в национальные особенности коллективного сознания у восточнославянских народов яви лось христианство, ставшее асимптотой их духовного творчества.

Глубинные противоречия культуры восточнославянских народов, ко торые анализируются в литературе, а значит, и противоречия, коснув шиеся сферы ментальности, в большой степени связаны с долговремен ным расколом между народом и элитами, который у русских, белорусов и украинцев имел разные формы выражения, однако оказывал в равной степени драматическое воздействие на судьбы миллионов людей. Так, в рамках формирования Российской империи разрыв между верхушкой общества и низами стал результатом осуществления культурно-цивили зационной модернизации в ходе Петровских реформ, когда «русская жизнь была насильственно перевернута на иностранный лад. Сначала это удалось только относительно верхних слоев общества, на которые действие правительства сильнее и прямее и которые вообще везде и всегда податливее на разные соблазны. Но мало-помалу это искажение русской жизни стало распространяться и вширь, и вглубь, то есть расхо диться от высших классов на занимающие более скромное место в обще ственной иерархии, и с наружности – проникать в самый строй чувств и мыслей, подвергшихся обезнародовающей реформе» [31, c. 444].

Ментальность восточных славян в контексте распространения христианства и формирования наций Что касается украинского и белорусского народов, то подобный раскол культуры у них начал оформляться раньше, в связи с частыми попеременно то пропольскими, то прорусскими метаниями нацио нальных элит, что сопровождалось «уходом» народа, прежде всего кре стьянства, «в себя», формированием настороженного отношения к эли там в целом, вплоть до антиэлитаризма, выразившегося в белорусской крестьянской ментальности [32, c. 106–121].

То, что в дореволюционной самодержавной России получили ши рокое распространение марксистские идеи, не было случайностью. Уто пические идеалы строительства коммунизма упали именно здесь на «ментально» благодатную почву. «Новая коммунистическая вера при чудливо соединила и элементы ветхозаветного мессианизма, и пафос раннеевангельского равенства всех униженных и оскорбленных, и уни версализм вселенского сознания без национального и социального раз личия...» [16, c. 124]. Носители сформировавшихся еще на этничес ком уровне ментальности установок равенства по отношению друг к другу, социальной справедливости, коллективного блага оказались чрез вычайно чувствительны к большевистской пропаганде, включавшей в себя идею Советов как органов власти народа, получающего возмож ность участия в решении коллективной судьбы, распределении благ, в коллективном созидании во имя коллективного блага. Само слово «со вет», близкое древнему восточнославянскому «вече», а также церков но-православному, отрефлексированному русской философией «собор», отвечало как архаическим основаниям идеалов общественной жизни и длительной сакральной традиции, так и многовековым надеждам наро да на возвращение обычаев народного самоуправления и самостоятель ности. Идея власти Советов соответствовала и интенциям преодоле ния противоречившего бессознательным установкам ментальности со храняющегося социокультурного раскола между элитами и народами.

Великая социалистическая революция в 1917 году стала не только при чиной коренных социально-политических и социально-экономических изменений огромного социокультурного пространства, но своего рода «взрывом» коллективного сознания, когда на некоторое время на по верхности в равной мере оказались и неконтролируемые архаические составляющие ментальности, несущие тенденции разрушения, варвар ства и в то же время запечатленные в коллективной памяти образы социального идеала, который для восточных славян был неразрывно связан с идеей общего блага, эгалитарным коллективизмом, идеей со циальной справедливости.

В условиях советского строя возникло мощное взаимопроникно вение специфики ментальности восточнославянских народов, в осо бенности русского народа, и оснований сложившейся идеологии. Со временный российский исследователь Ю.Ю.Булычев отмечает их со впадение в таких конкретных установках как единство власти и наро да, нравственное, не правовое взаимоотношение общественности и вла сти, преобладание коллективных интересов над личными, единомыс Глава лие и единогласие общества, отсутствие в нем классовой конфликтно сти [33, c. 161]. Несмотря на демонстративно атеистический характер советского государства, в нем в своего рода «сублимированных», заме щенных формах воспроизводились, рециклизировались многие элемен ты христианского вероучения, начиная с принципов «Морального ко декса строителя коммунизма», фактически совпадавших с основными заповедями христианства, и заканчивая «троицей» сакрализованных вождей – Маркса, Энгельса, Ленина. Таким образом, многие идеоло гические и социально-психологические параметры, геополитические и экономические особенности советской системы соответствовали основ ным доминантам ментальности восточнославянских народов, вопло щаясь в особенностях так называемой «советской ментальности» с ее обращенностью к светлому будущему, идеалами взаимопомощи, равен ства, коллективизма. «Мировоззренческой основой советского строя был общинный крестьянский коммунизм, «прикрытый тонкой плен кой европейских идей – марксизмом», – отмечает современный рос сийский ученый С.Кара-Мурза. Действительно, все масштабные дос тижения советской системы – восстановление хозяйства после разру шительных войн, рывки в экономике, науке, стремительная урбаниза ция и индустриализация страны, – все это было результатом совмест ного самоотверженного труда выходцев из деревни, вчерашних кресть ян-общинников, коллективистов, не оперировавших установками каль куляции трудовых затрат, привыкших к непрерывному ответственно му труду ради негарантированного «светлого будущего» (в буквальном контексте их прежнего многовекового крестьянского бытия – никогда не гарантированного будущего урожая).

Можно выстроить циклы воспроизводства основных доминант мен тальности восточнославянских народов эгалитаризма, патернализма и социоцентризма (коллективизма) в таких трех исторических контек стах, как: 1) существование древнерусского общества, 2) восточносла вянские общества в период средневековья и Нового времени и, нако нец, 3) советская эпоха, следующим образом:

– равенство в демократически-вечевой самоорганизации общества – через равенство в крестьянской и православно-христианской общинах – к социально-экономическому равенству трудящихся в советском обществе;

– кровнородственный патернализм архаики – общинный патерна лизм – социально-государственный патернализм советского времени;

– кровнородственный и родоплеменной коллективизм древних сла вян – духовно-православный и общинный коллективизм – социалис тический коллективизм (с коллективной собственностью, коллектив ным хозяйствованием, идеей «социалистического общежития»).

«При всех различиях в целях, масштабах и средствах реформ Петра Великого, Столыпина и Ленина их роднит насильственный отрыв ши роких масс людей от устойчивых систем коллективных представлений, цементирующих общество» [34, c. 61]. С этим можно согласиться, отме тив, что такой отрыв, сопровождающийся неисчислимыми жертвами и Специфика ментальности белорусов в перспективе формирования экогуманистической цивилизационной парадигмы потерями, неизбежно заканчивался восстановлением структур менталь ности с активизацией их доминант, хранящих социогенетический код самобытных восточнославянских культур и оригинальных стратегий со циальной самоорганизации. В целом, история восточнославянских на родов выявляет присущий именно им диалогизированный тип менталь ности [35, c. 164], основанный на специфических бинарных архетипах коллективного бессознательного, обусловливающий более выраженную, чем у других народов, мировоззренческую открытость.

Специфика ментальности белорусов в перспективе формирования экогуманистической цивилизационной парадигмы Ментальность, характерная для коллективного сознания современ ных белорусов, является сложноорганизованным феноменом, совме щающим ряд оснований этнического и социально-исторического про исхождения, получивших своеобразное преломление в исторической судьбе белорусского народа. Его формирование начиналось с тесного взаимодействия славянских племен с балтскими племенами, имевшего характер аккультурации и ассимиляции последних, что на этапе этно генеза не могло не внести в структуры ментальности своеобразия, свя занного с отдельными чертами мировосприятия населения, ранее осво ившего территории вблизи рек Днепровского бассейна [36, c. 15]. От носительно невысокая плотность населения, природные особенности осваиваемых земель (труднопроходимые лесные и болотные ландшаф ты) ориентировали население на почтительное отношение к природ ным началам, выступавшим как независимые от человека основания бытия, исполненные как благоприятных, так и опасных для человечес кого существования явлений. Сложные условия хозяйствования и от сутствие излишков продуктов земледельческой деятельности долгое время ориентировали на терпеливый коллективизм социального взаи модействия, препятствовали имущественно-социальной дифференциа ции и формированию самодостаточного автономного личностного «я».


Будучи общностями славянского происхождения, прабелорусы уже в самоназваниях фиксировали связанные с родовой целостностью систе мы социального объединения – радимичи (прямое указание на при надлежность к единому роду), кривичи («люди одной крови») [36, c.

23]. Архетипы ментальности белорусов закладываются в период укоре нения языческих представлений, имевших, в отличие от западноевро пейских, преимущественно антропоморфных архетипических праобра зов, смешанный характер: одухотворенный мир подвижен, в нем сосу ществуют загадочные явления и многокачественные составные сущно сти, человек укоренен в окружающем мире через сверхъестественное родство с животными, растениями, поддерживаемое многочисленны Глава ми обрядовыми и магическими действиями, что задает выраженный пантеистический характер ментальных установок. В парадигме коллек тивного сознания предков современных носителей белорусской куль туры добро и зло соотносятся как естественные и необходимые свой ства мира, нераздельно существующие во взаимопереходах и превра щениях. Роль человека при установках подобного типа сводится к стрем лению вписаться в окружающий мир на условиях минимального воз мущающего воздействия на его спонтанную согласованность, приспо собиться к обстоятельствам, над которыми властно большое количе ство языческих божеств, олицетворяющих, прежде всего, силы и явле ния природы. В ментальности, таким образом, укореняется установка на сохранение установившегося в мире порядка, настороженное отно шение к изменениям, за исключением тех, которые вносятся в мир спонтанными природными началами. Инициирующая изменения че ловеческая активность в коллективном сознании прабелорусов сопря жена с настороженным отношением, неодобрением, неприятием. Ре ально возникавшие проявления социальной активности в рамках пра белорусской и белорусской культуры часто оказывались связанными не столько с эндогенно вызревшими стремлениями и целями, сколько с восприятием экзогенных влияний или сопротивлением изменениям, которое оказывалось детерминированным теми же установками мен тальности, и в социально-исторической действительности проявлялось, как правило, в случае резких, неожиданных, заметных, явственно ощу тимых перемен.

Поскольку основными носителями и хранителями этнокультурных представлений в рамках прабелорусского и белорусского социума в те чение сотен лет являлись крестьяне-земледельцы, грамотность, образо вание среди которых до начала ХХ века были редким явлением, по стольку картина мира в ментальности белоруса имеет особенности орга низации, связанные с особенностями восприятия мира традиционной земледельческой культурой. Архаические основания ментальности бе лорусов остаются явственно выраженными и мало трансформированны ми даже под воздействием христианской религии, распространявшейся с конца Х века [37, c. 162]. Принятие христианства, инициированное верхушкой общества, было медленным, постепенным, население осто рожно подходило к новой, непривычной вере, которая не столько вы тесняла прежнюю, сколько причудливо переплеталась с ней, порождая в сфере религиозного сознания феномен двоеверия. Даже перемены, соответствовавшие интересам населения, в целом могли воспринимать ся негативно, с подозрением, поскольку установка на сохранение суще ствующего, рассматриваемого как не подвластное воле человека, часто оказывалась сильнее. Независимость важных составляющих бытия – пространства и времени – от человеческих целей и стремлений подчер кивается в богатой календарно-обрядовой белорусской поэзии, большом числе устойчивых фольклорных выражений [38, c. 55–247;

391–419], что свидетельствует о том, что в ментальности белорусов человек не Специфика ментальности белорусов в перспективе формирования экогуманистической цивилизационной парадигмы трактуется как активное самодеятельное начало, способное к преобразо ванию мира в соответствии с собственным проектом.

Важной чертой восприятия пространства является выделение в нем тех его частей, с которыми человек связан рождением, кровно родственными узами, т.е. родного, кровного, близкого – «роднай ста ронки», «роднага кута», «роднага краю», вызывающих особенные эмо ционально-оценочные ассоциации. При этом обращает на себя внима ние использование для обозначения пространственных отношений по нятий, выражающих «периферийные» смыслы – «край», «уголок», «сторона», т.е. «свое», «мое пространство» на этнокультурном уровне ментальности не находится в центре коллективного сознания. «При воплощении пространства, особенно движения в нем, белорусские фоль клорные и литературные произведения... чаще, чем русские, литовс кие, польские, украинские и др., доносят сосредоточенность на меже, границе, пограничье, перекрестке» [39, c. 192], что не случайно опос редуется богатством соответствующих понятий в белорусском языке.

Беларусь никогда не ощущала себя центром, но всегда лишь частью, буфером, краем, часто – «передним краем»: в составе Великого княже ства Литовского или Речи Посполитой – передним краем Запада на восточном направлении, в составе Российской империи, СССР, СНГ или Российско-Белорусского союза – «оборонным эшелоном» «боль шого пространства». Беларусь – это «коридор», «транзит», «мост»

между цивилизациями, «окраина», страна, находящаяся на «стратеги ческом перекрестке», на «культурном пограничье». Знаковые для бе лорусской литературы, кино и общественного сознания темы Великой Отечественной войны, Брестской крепости и партизанского сопротив ления, а в последнее десятилетие – еще и чернобыльские сюжеты так же разрабатывают архетип Беларуси – «переднего края» [40]. Большое количество и частое употребление экоприродных и земледельческих маркеров дифференциации пространства (лес, балота, імшары, дубро ва, бор, пустэч, выган, дрывотня, соткі, вазерышча, горка, поле, яр, дрыгва, сенажаць, сядзіба), наделение их антропоморфными чертами (способностью к ощущениям, эмоциям) и заселение их антропоморф ными существами [41, c. 118] свидетельствуют об укоренении в мен тальности экоцентричных пространственных ориентиров. Вторжение в традиционные представления о пространстве детерминант социаль ного происхождения (например, понятия частной собственности на лес, землю) ведет к противоречиям сознания, межличностных отношений, нарушению оснований естественного порядка, согласия между миром и человеком, неоднократно отраженных в сюжетах произведений бе лорусских писателей.

Специфика восприятия времени в ментальности белоруса характе ризуется обращенностью в прошлое, являющееся основанием уже сфор мировавшегося уклада жизни, устойчивость которого имеет приоритет над неопределенными рисками изменений в настоящем и будущем.

Выраженная зависимость основной для населения в течение многих Глава столетий земледельческой деятельности от природных циклов, устой чивое разделение дней года на праздничные и будничные, благоприят ные и неблагоприятные, мужские и женские, скоромные и постные регулировало течение жизни человека вне зависимости от его сиюми нутных потребностей и целей [42, c. 95–96]. Для коллективного со знания белорусов именно природа, с ее стихиями и ритмами, долгое время играла роль внеличностного регулятора различных видов дея тельности. Именно природа являлась одной из важнейших детерми нант в процессах символического освоения мира, оказывая серьезней шее воздействие на содержание ментальности, структуры которой тес но взаимосвязаны со структурами языка. Явственно присутствующее в белорусской художественной литературе «понимание человека как ча сти природы, подчиненной ее общим закономерностям» [43, c. 227] можно рассматривать как объективацию глубинного принципа пара дигмы сознания белорусского народа. Не случайно восприятие време ни в ментальности белорусов имеет «природно-календарную ориенти рованность» [41, c. 119], ярко выраженную в названиях месяцев года, в поговорках и пословицах, связывающих человеческую активность с ритмами природы, усилившую консервативно-охранительную состав ляющую коллективного сознания. Движение времени в белорусском мироотражении также обнаруживает акценты на стадиях перехода, про межутка, кануна [39, c. 192]. Очевидно, фиксация ментальности на значении перехода в его экоприродном, не зависящем от человека смыс ле, является предпосылкой помещения в сферу ценностей естествен ных оснований мироздания, пассивности в человеческом поведении, осторожности, стратегий приспособления к миру в противовес его пре образованию. В оценке современных белорусов быстрые, радикальные перемены в общественной жизни являются малопривлекательной чер той [44, c. 141].

Таким образом, на этнокультурном уровне менталитет белорусов содержит мощные экоцентричные основания, которые являются пред посылкой для экстраполяции особенностей природного окружения в его восприятии, сформировавшемся в период этногенеза, на другие сто роны бытия, включая социальные отношения, существование челове ка, проблему изменения.

Социально-исторический опыт, переполненный геополитически ми, конфессиональными переменами, частое превращение территории современной Беларуси в прошлом в театр военных действий, причем исключительно по «чужой инициативе», – то, что для большинства народов является чрезвычайно редкими, экстремальными обстоятель ствами существования, для населения территорий Беларуси являлось постоянным фоном жизни, сохранение и поддержание которой часто оказывалось в зависимости от определенных социальных характерис тик, вынужденно воплощавшихся в тактике ухода от этнокультурного и национального самоопределения и отстранения от этнически или национально окрашенной сознательной социокультурной активности.

Специфика ментальности белорусов в перспективе формирования экогуманистической цивилизационной парадигмы Под влиянием языческих экоцентричных доминант ментальности, с одной стороны, и сложных социально-исторических обстоятельств су ществования белорусского этноса, с другой, формировалось своеобра зие культурно-цивилизационного уровня ментальности, отличающее ся необыкновенной сложностью, многосоставностью разнородных ци вилизационных начал, что привело к их нивелировке, приглушению, неопределенности, несформированности, неполноте. Экоцентричность менталитета, заложенная на этнокультурном уровне, обусловила от сутствие в коллективном сознании белорусов ценностей социальной или индивидуальной исключительности, являющихся важными пред посылками формирования устойчивой национальной или цивилиза ционной идентичности. Территория современной Беларуси в течение многих веков была местом встречи и соперничества двух мощных кон фессиональных направлений христианства – западного и восточного, ставшими формообразующими основаниями западноевропейской и во сточнохристианской цивилизационных общностей. Одновременно бе лорусские земли на протяжении многих веков являлись регионом, в пределах которого сталкивались различные геополитические силы, олицетворявшие различные культуры, но в максимальной степени – польскую и русскую, в определенной степени воплощавшие различ ные цивилизационные начала. «Привитие» последних в той или иной степени сопровождалось насилием, грабежами, принудительностью, поэтому для широких масс народа они стали предметом весьма насто роженного отношения. Кроме того, поскольку территории современ ной Беларуси на протяжении долгого времени являлись зоной пре имущественно аграрного хозяйствования, основная часть населения была представлена крестьянами, а элита общества примыкала к доминирую щим попеременно польской или русской культуре, постольку «бело русская идентичность складывалась исключительно как крестьянская или производная от крестьянской, белорусов называли – то с гордос тью, то с презрением – «мужицким народом» [32]. Эти факторы стали длительно действовавшим дополнительным средством стабилизации и воспроизводства собственно этнокультурных оснований ментальнос ти, которые в отсутствие подкрепляющих их устойчивых цивилизаци онных ориентиров дополнялись установками коллективного сознания на пассивное приспособление, выживание, терпение, бесконфликтность, отстраненность от установления цивилизационной идентичности. В сфере религиозного сознания это привело к устойчивому сохранению языческих оснований этнокультурного происхождения, которые не были вытеснены христианством, но продолжают сосуществовать с ним, воп лощаясь в феномене двоеверия, причудливого симбиоза или «микса»

[45, c. 90] языческих и христианских представлений. Отсюда совер шенно своеобразное кодирование на уровне ментальности многих смыс ловых соотношений, которые могут получать ситуативную интерпрета цию как в христианском контексте, так и в архаико-языческом. Эко центричной белорусской ментальности в отличие от ментальности боль Глава шинства народов, в том числе и славянских, воспринявших христиан ство, остается чуждым эсхатологизм как важнейшая глубинная черта христианской картины мира. Многие центральные идеи христианства, связанные с идеей «конца света», – провиденциалистские, сотериоло гические, – в ментальности белоруса активно взаимодействуют с арха ико-мифологическими представлениями, соответствующими проблемам предопределенности и существования духовных феноменов. Вера, кон фессиональные различия не стали устойчивым основанием для духов ной самоидентификации белорусского народа, хотя в приграничных районах проявляется феномен замещения этнической идентификации конфессиональной.

Во внешнеисторическом масштабе, на уровне взаимодействия с Иным, горечь социально-политического опыта привела к накоплению в ментальности белорусов интенций приспособления к изменениям социокультурной атмосферы не через отказ от собственной идентично сти и ее смену, но и не через ее самоосознание и декларативную защи ту, а через тактику ухода от конфликта, самосохранение через дистан цирование, при высочайшей чуткости к Иному, вплоть до стремления общаться с ним на его языке, в чем проявляется как «возможность усвоения чужого опыта», так и «способность быть посредником в диа логе» [46, c. 130].

Общие для славян социоцентричные ориентации менталитета с акцентом на родственных связях в ментальности белорусов существу ют в видоизмененном облике. Изначально этому, возможно, способ ствовало более тесное взаимодействие с балтским культурным субстра том, в большей степени индивидуально ориентированным. Позднее, по мере расширения возможности самостоятельного ведения земледель ческого хозяйствования отдельными семьями, индивидуалистические интенции ментальности подкреплялись, с одной стороны, подворным характером землепользования, распространявшимся на территориях Беларуси со второй половины XVI века, с другой стороны, формиро ванием городской культуры Великого княжества Литовского и Речи Посполитой, под влиянием европейского Возрождения и Ренессанса накапливавшей опыт формирования автономной самодеятельной лич ности, устремленной, тем не менее, в соответствии с общеславянскими чертами менталитета, к социально ориентированным идеалам обще ственного блага. В рассматриваемом плане ментальность белоруса со держит менее выраженные, чем у его польских соседей, но более выра женные, чем, например, у русских, установки индивидуалистической ориентации в сфере деятельности, тенденции хозяйственной автоно мизации индивидов внутри социума, преимущественной привязаннос ти к узкому близкородственному кругу людей. Однако ориентация на собственную индивидуальность, стремление к конкуренции между ин дивидами, противопоставлению себя и своих интересов другим людям как классические атрибуты индивидуализма западноевропейского типа не свойственны ментальности белоруса, устремляющей его к корпора Специфика ментальности белорусов в перспективе формирования экогуманистической цивилизационной парадигмы тивно-родственному коллективизму. Этнокультурные первоистоки коллективного сознания белорусов прочно удерживают в механизмах «очеловечивания» социально ориентированные смыслоценностные по зиции, свойственные славянскому менталитету в целом. В отличие от свойственного русской ментальности коллективизма общинного типа, для белорусов более характерен коллективизм, выступающий как сово купность общих норм поведения, ориентирующих на приоритет другого человека, прежде всего родича, «сваяка», в межличностном взаимодей ствии. Отличие социоцентричности белорусской ментальности состоит в ее соотносительности с общими экоцентричными устремлениями со знания, отсюда – предрасположенность к уникальной степени терпимо сти, «толерантности» в национальном характере белорусов, готовность к ведению диалога, неприятие радикальности в подходах к проблемам изменения мира, общества, человека, которые интерпретируются и кон ституируются преимущественно в категориях и терминах естественно природных оснований бытия. Возможно, с экоцентричностью как доми нантой ментальности белоруса тесно связан феномен «тутэйшасцi», вы ражающий теснейшую связь человека с ближайшим природным и соци альным окружением, его принадлежность месту и времени существова ния независимо от маркеров геополитического, этнического или кон фессионального значения. Отсюда свойственные белорусам стремление к рачительному хозяйствованию, бытовой обустроенности, забота о се годняшнем дне, готовность к повседневному добросовестному труду, раз меренные усилия по поддержанию порядка, отсутствие чувства нацио нальной или какой-либо другой исключительности. «Тутэйшасць», ко торая обычно получает негативную оценку как свидетельство недоофор мленности механизмов самоидентификации белорусов на национальном уровне, может рассматриваться как средство транзитивного единения с большой Вселенной и социальным целым, минуя не всегда морально легитимируемые коллективным сознанием народа государственно-поли тические, национальные или религиозные метаобщности, предъявляю щие белорусу требования, несовместимые с глубинными основаниями его ментальности. В обстоятельствах иллюзорных возможностей равно правного существования народов в глобализирующемся мире интенции «тутэйшасці» как аналога территориальной идентичности вряд ли могут оказаться средством гибкого противостояния тенденциям социокультур ной нивелировки, однако в идеале они могли бы рассматриваться как основания современных бесконфликтных поликультурных экогуманис тических стратегий жизни.

Транзитный, промежуточный характер белорусской культуры обус ловил сложность органичной социокультурной динамики общества, элита которого, постоянно вовлекаясь в политические коллизии, сме няла свою социокультурную ориентацию в зависимости от конъюнкту ры и ближайших перспектив. Непродолжительное время деятельности национально и созидательно ориентированной интеллигенции времен Франциска Скорины, Миколы Гусовского хранится в исторической Глава памяти народа как «золотой век» родной культуры, достижения кото рого остались несравнимыми с более поздними периодами несвободно го существования в рамках политики полонизации или русификации, когда единственным хранителем духовного наследия предков оставал ся крестьянин-земледелец. Поскольку большинство представителей элиты оказывалось носителями иноязычной культуры и «некрестьянс ких» ценностей одновременно, постольку в ментальности белоруса постепенно формировались проявляющиеся и в настоящее время анти элитарные установки [32, c. 117], своеобразно преломляющие свой ственную славянству в целом эгалитаристскую доминанту ментальнос ти. Представители элиты, легитимируемые коллективным сознанием белорусов, как правило, воплощают в себе качества, в целом соответ ствующие белорусскому крестьянскому архетипу.



Pages:     | 1 |   ...   | 11 | 12 || 14 | 15 |   ...   | 20 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.