авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 |

«Над чем работают, о чем спорят философы А.П.Скрипник Моральное зло Скрнпннк А. П. С45 Моральное зло в истории этики и ...»

-- [ Страница 7 ] --

ческого развития сделались дурные страсти лю дей: жадность и властолюбие. Непрерывным доказательством этого служит, например, ис тория феодализма и буржуазии. Но Фейербаху и в голову не приходит исследовать историчес кую роль морального зла"1. Как следует из этого часто упоминаемого энгельсовского поло жения, моральное зло способно выполнять кон структивные функции в истории человечества.

Интерпретация первой части данного положе ния не вызывает трудностей. Новые формы об щественных отношений и способы поведения не редко утверждают себя н месте прежних форм и воспринимаются с точі \ зрения морали, об служивавшей эти отношения, как отклонения. Та степень раскрепощенности, которая нормальна, например, для современной женщины, в про шлом веке, не говоря уже о старообрядческих нравах, оценивалась как крайняя распущенность.

И первые образцы такого поведения представ лялись осквернением святынь целомудрия и суп ружества. Конечно, не всякий бунт против старых порядков является таким злом, которое выполня ет конструктивную историческую функцию, да вая рост зародышам новых общественных отно шений. Очень часто к подобному бунту и осквер нению святынь прибегает самоутверждающееся ничтожество. Разрушение старого имеет право на жизнь только тогда, когда оно совершается ради нового, к тому же лучшего нового. Из страха прослвпъ ретроградами и консерваторами люди иногда впадают в противоположную крайность — бездумные нововведения и реконструкции.

Чтобы исключить такую крайность, новое непре менно должно содержать в себе то позитивное, что имелось в старом. Любая деструкция являет ся чрезвычайно опасным оружием.

Маркс КЭнгельс Ф. Соч. Т. 21. С. 296.

Вторая часть энтельсовского положения утвер ждает, что в классово-антагонистическом обще стве — феодальном и капиталистическом — ры чагами поступательного развития были как раз те качества, которые этикой и моралью традици онно осуждались, — жадность и властолюбие.

Как следует понимать это замечание Энгельса?

Означает ли оно оправдание указанных пороков в частности и зла вообще? Истолковывать дан ный тезис как реабилитацию зла в имморалисти ческом духе было бы ошибкой. Суть его в том, что мораль не является единственным регулято ром поведения, и в цивилизованном обществе ее требования вступают в неразрешимое противоре чие с экономическими, политическими и другими интересами. Если жадность и властолюбие дви жут миром частного присвоения, то это не зна чит, что они заслуживают оправдания. Ведь воп рос о том, что справедливо и что несправедливо, не решается силой. Мораль всегда боролась, бо рется и будет бороться с этими пороками, а так же возвышать самоотверженную щедрость и скромность. Но она должна считаться с тем, что хотя способность посвятить себя целиком служению своему народу есть соль человечности, но вся человечность не сводится к этой соли.

Человек как родовое существо гораздо шире и сложнее. В нем имеется, кроме того, и матери альный интерес, и потребность в уважении, и жа жда любви. С пороками нельзя бороться насаж дением искусственного единообразия человечес кой природы. Будь жадность и властолюбие три жды злом, борьбу с ними не следует доводить до искоренения материального интереса и склонно сти к самодеятельной инициативе.

Преодоление морального зла в целом не мо жет быть осуществлено уничтожением одной из противоположных тенденций общественного или индивидуального развития. Если бы зло поддава лось локализации в пространстве, то его можно было бы разрушить или же обречь иа самоунич тожение. Но такого общемирового лепрозория для аморализма учредить нельзя. Поэтому оста ется создавать общественные институты, культи вировать мысли и чувства, которые могли бы ограничить и изменить направление нежелатель ных для человечества тенденций.

Применительно к социализму вопрос об исто ках морального зла поставлен и решен К. Марк сом и Ф. Энгельсом лишь в самом общем виде.

Возникнув в процессе революционного преобра зования капитализма, соция диетическое обще ство "во всех отношениях, в з \номическом, нра вственном и умственном, сохраняет еще родимые пятна старого общества, из недр которого оно вышло"1. Этими словами сформулировано исто лкование зла как пережиточного явления, игра ющее ключевую роль в марксистском историзме.

Вопрос же о том, сохраняет ли моральное зло свою позитивную роль в новом обществе, осно воположники марксизма оставили открытым.

Попытки выявления причин существования нега тивных явлении в советском обществе. Первона чальное понимание морального зла в советской этике сложилось на основе обобщения опыта ре волюции и социалистического строительства в нашей стране и было увязано с решением прак тических задач хозяйственной, политической, культурно-просветительской и идеологической работы. Такая тесная увязка, естественно, прида ла ему своеобразный колорит. Новое видение мира обусловило коренную перестановку оценоч ных акцентов. Первоочередной задачей в тот пе риод было провозглашено преодоление буржуаз ного и мелкобуржуазного мировоззрения, соот ветствующих им жизненных ориентаций. Сооб разно этой практической задаче в качестве глав Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 19. С. 18.

ной формы морального_^лабьіпи—определены п е р е ж и т к и прОШІШГоГббъясняяналичие в после о к т я б р ь с к и й период таких явлений, как частносо бственнические индивидуалистические ориента ции, тунеядство, спекуляции, проституция, хули ганство и тому подобное, В. И. Ленин пользовал ся понятиями "пережитки капитализма", "насле дие капитализма", "привычки, традиции и нравы старого общества".

В ленинских работах и выступлениях излага лась стратегия и тактика борьбы с пережиточ ными явлениями в сознании людей, была пред принята попытка установить причинную связь между остатками капиталистической эксплуата ции, с одной стороны, преступностью и аморали змом — с другой. Враждебные, антиобществен ные позиции, отмечал Ленин, закономерные про дукты "общества, в котором нужда и нищета выбрасывала тысячи и тысячи на путь хулиганст ва, продажности, жульничества, забвения челове ческого образа, — общества, в котором неизбеж но воспитывалось стремление у трудящихся: уй ти хоть обманом от эксплуатации, извернуться, избавиться хоть на минуту от постылой работы, урвать хоть кусок хлеба каким угодно путем, какой угодно ценой, чтобы не голодать, чтобы не чувствовать себя и своих близких недоедающи ми'4. Те способы поведения, которые порождены капиталистической эксплуатацией и представля ют собой либо прямое ее продолжение, либо негативную реакцию на нее, сохраняются в нра в ах нового общества, в привычках, стереотипах, предрассудках индивидуальной и групповой пси хологии. Эти пережиточные феномены, как ут верждалось в идеологических постулатах того времени, с наибольшей полнотой воплощены в лицах, классово враждебных социализму.

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 35. С. 200—201.

Зло в виде классово враждебных позиций под лежало безоговорочному уничтожению. Это бы ла скверна, от которой следовало очиститься, — и чем скорее, тем лучше. Однако очень быст ро выяснилось, что пережиточные явления не локализуются только в одной социальной груп пе, а распространены во всех классах и слоях общества: пролетариате, крестьянстве, интелли генции. Здесь наличие "родимых пятен капита лизма" объяснялось побочными следствиями, противоположными pea циями, инерцией и т. п.

Пережитками были названы те представления о добре, совести, справедливости и свободе, которые не соответствовали новым идеологичес ким установкам.

Ленинское понимание социальных корней амо рализма строилось с учетом многоуровневой де терминации негативных явлений. Нравственные аномалии выводились из особенностей экономи ки (ее многоукладное™, расстроенности и т. п.), политической жизни (сохранения классов, в том числе остатков буржуазии), просчетов и недоде лок в организационной работе. В. И. Ленин до пускал, что утверждение новых общественных от ношений тоже может нести с собою негативные побочные явления. Зло, таким образом, может быть и нажито, а не только получено по наслед ству. "Ни одно глубокое и могучее народное движение в истории не обходилось без грязной пены, — без присасывающихся к неопытным но ваторам авантюристов и жуликов, хвастунов и горлопанов, без нелепой суматохи, бестолочи, зряшной суетливости, без попыток отдельных "вождей" браться за 20 дел и ни одного не до водить до конца"1. Вся эта грязная пена, взятая сама по себе, тоже, конечно, пережиточна, но в контексте происходящих преобразований она Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 36. С. 193.

я в л я л а собой нечто новое, не сводимое к насле дию прошлого.

В качестве необходимого условия преодоления чуждых социализму нравов полагались как на дальнейшее развитие базисных общественных от ношений, так и на организационно-воспитатель ные меры: широкий спектр средств и приемов, начиная от кардинальных изменений в масшта бах всей страны (отмены частной собственности, ликвидации антагонистических классов, устране ния различия между городом и деревней, всемер ного развития производительных сил) и закан чивая индивидуальным воздействием на людей, вплоть до "деловой, беспощадной, истинно рево люционной войны с конкретными носителями зла' 4. По отношению к последним В. И. Ленин рекомендовал использовать как можно больше разнообразных средств от самых жестких и крутых мер пресечения до терпеливой поддерж ки попыток нравственного самовозрождения2. На практике, однако, репрессии быстро и решитель но возобладали над убеждением.

Описанные стратегия и тактика борьбы с пере житками, с чуждыми социализму нравами испо льзовались в практической деятельности партии и государства, правоохранительных органов, школы и других воспитательных организаций.

Но в ней наличествовал определенный изъян, который со всей остротой дал о себе знать по зднее, в период сталинского деспотизма. Не была решена, а пожалуй, и поставлена проблема дема ркации пережитков и атрибутивных свойств чело веческой природы. Более того, возобладала уве ренность, что человеческую природу можно "ко вать" и "перековывать", изменяя ее в любом потребном направлении. Опасные следствия та кого взгляда на человека не осознавались в пол Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 37. С. 91.

См. там же. Т. 35. С. 204.

ной мере. И они не замедлили сказаться впоследст вии, когда учение о пережитках прошлого было упрощено и вульгаризировано, утратило свою многомерность и превратилось в универсальный объясняющий принцип для всех идеологически и нравственно отрицательных явлений. Социали стическая идеология и культура неуклонно пошли по пути "неоманихейства", устанавлир іющего ли нию фронта между силами света и сі іами тьмы.

Корни нравственного зла стали усматривать в од ной только причастности к буржуазному миру.

В искусстве и массовом сознании утвердился стерео тип, по которому все пороки и недостатки являются наследием старого режима и ответственность за них несут те лица, которые обладают "темным про шлым": принадлежностью к кулачеству или род ством с кулаками, связью с церковью и т. п.1 Была воскрешена мифологема "грязи" — своего рода наследственного греха в новой семантической обо стереотип, увы, начал формироваться очень J3TOT рано. Наблюдательный М. А. Шолохов подметил, что еще в гражданскую войну появилась склонность от носить все неудачи на счет вражеских происков. Вот как описаны в "Тихом Доне" пропагандистские приемы председателя сельсовета Михаила Кошевого: "Мишка долго рассказывал старикам о том, как белые при отступлении уничтожали государственное имущество, взрывали заводы, жгли склады. Кое-что он видел сам во время войны, кое о чем слышал, остальное же вдохновенно придумал с единственной целью — от вести неЯовольство от родной советской власти. Чтобы оградить эту власть от упреков, он безобидно врал, ловчился, а про себя думал: "Не дюже большая беда будет, ежли я на сволочей и наговорю немножко. Все одно они сволочи, и им от этого не убудет, а нам явится польза" Но дальнейшее развитие событий в стране показало, что такой обман далеко не безобиден. Вдох новенная ложь стала нормой пропагандистской практи ки. А когда у тех, кто видит правду, зажимают рты, обман, разрастаясь лавиной, накрывает в конце концов и своих авторов.

лочке "классово-чуждого происхождения" Идея пережитков прошлого трансформировалась в ти пичную персонификацию зла со всеми вытекающи ми из нее негативными результатами. Как и всякая другая персонификация, она начала служить небла говидным целям руководства, стремившегося сва лить вину за собственные просчеты и некомпетент ность в управлении на чужие плечи, найти "козлов отпущения" и сосредоточить на них всю мощь отрицательных оценок общественного мнения1.

После XX съезда КПСС были отвергнуты на иболее одиозные следствия концепции пережит ков прошлого. Однако сама эта концепция еще некоторое время продолжала оставаться универ сальным объясняющим принципом негативных нравственных явлений, хотя ее односторонность становилась все более заметной. Начало 80-х го дов можно считать тем периодом, когда понятие пережитков было интегрировано в более общую теорию, объясняющую сущность негативных мо ральных явлений в советском обществе. Опреде ленный этап развития этой теории зафиксирован новой редакцией Программы КПСС, принятой на XXVII съезде в 1986 г.: "Работа по коммуни стическому воспитанию неотделима от борьбы с проявлениями чуждой идеологии и морали, со всеми негативными явлениями, связанными с пе режитками прошлого в сознании и поведении людей, с недостатками практической работы в различных областях общественной жизни, с за годы сталинизма расправа с "козлами отпуще ния" многим казалась такой естественной и необходи мой, что даже те, кто оказывался ее жертвой, покорно мирились с нею или, в крайнем случае, не могли понять лишь того, почему жребий пал именно на них. В по следнем письме к Сталину, например, Н. И. Бухарин спрашивал: "Коба, зачем тебе была нужна моя смерть?" (Медведев Р. О Сталине и сталинизме // Зна мя. 1989. № 2. С. 209).

паздыванием в решении назревших проблем"1.

Современный ход перестроечных процессов с оче видностью демонстрирует, что само стремление объяснять всякое моральное зло пережитками прошлого уже стало пережиточным. В своем пра ктическом преломлении оно воскрешает архаич ные культурно-нравственные установки.

I Феноменология нравственных аномалий Своеобразие социалистического этоса совер шенно нельзя понять, если отвлечься от семиде сятилетней целенаправленной работы по воспи танию нового человека. По своим официально прокламируемым целям эта работа сводилась к внедрению в нравы тех правил и принципов поведения, которые сначала назывались "партий ной этикой", а потом — "коммунистической мо ралью" Сущностными признаками внедряемой моральной идеологии выступали:

1) абсолютное подчинение нравственности по литике, обеспечиваемое приматом классового подхода к человеку и общественным явлениям;

2) безусловное осуждение всех проявлений че ловеческой индивидуальности, обусловленных частной собственностью;

3) отделение нравственности от ее религиозных оснований, а также негласная минимизация сво боды совести и некоторые другие взаимосвязан ные характеристики.

Все они, эти черты, т. е. этико-политический дуализм, проповедь бескорыстия, богоборчество не были, разумеется, чем-то совершенно новым в культуре. Они опирались на вековечные, хотя, может быть, и периферийные традиции. Но их Материалы XXVII съезда КПСС. М., 1986. С. 165.

соединение и, самое главное, степень выраженности оказались поистине уникальными, что и дает воз можность говорить о морали советского общества как особом культурно-историческом феномене.

С большими трудностями связана оценка реаль ных нравов нашего общества. В общем и целом можно констатировать, что цель воспитания ново го человека до сих пор не достигнута. Та ошелом ляющая быстрота и легкость, с которой достаточ но широкие круги нашего населения отвернулись от идеалов коммунизма, склоняет к выводу, что люди в своих кардинальных чертах остались таки ми же, какими они были до социалистических преобразований. Косвенным свидетельством при нципиального тождества человеческой природы выступает то, что негативные нравственные явле ния, которые с начала 60-х годов патетически именовались "антиподами коммунистической мо рали", в основном своем составе совпадают с тра диционными моральными пороками1. Конечно, коммунистическая мораль была крайне чувствите льна ко всякому инакомыслию, выставляя в каче стве одной из важнейших добродетелей "револю ционную бдительность", но и эта характеристика для нее не специфична. То же самое наблюдается во всяком обществе, тяготеющем к тоталитариз му.

Вероятно, успехи на поприще коммунистичес кого воспитания были столь же преувеличены, как сейчас преувеличивается степень "озверения", нравственного вырождения народа. Мораль об ладает известной автономией по отношению 1 Из 47 антиподов коммунистической морали, кото рые выделяет в своей работе А. Г Борисов (см.: Детер минизм общественных нравов. Саратов, 1984. С.

—65), ни один не является исключительной принад лежностью социалистических нравов. Такие же или слизкие им позиции можно найти в любой из предшест вующих культур.

к политике, и ее защитные механизмы способны нейтрализовать или отторгнуть чересчур навязчи вое идеологическое воздействие. Но это не озна чает, что катаклизмы общественной жизни никак не влияют на мораль, не могут ни ослабить, ни усилить значимость ее ценностей. Сила морали и ее слабость определяются отлаженное ью и вза имосогласованностью составляющих I тончай ших механизмов. Внешнее воздействие — как целенаправленное, так и стихийное — может на рушить хрупкое равновесие этих механизмов и вызвать эскалацию морального зла.

Специфика всякой исторической системы нравов заключаете^ не в особом наборе добродетелей и пороков, а в характере взаимодействия противо положно направленных функций и механизмов, которые исторически инвариантны. Оппозиционная природа функций морали должна быть положена, по нашему убеждению, и в основание типологии нравственных аномалий. В конкретных разновидно стях негативной моральной оценки самообнаружи вается внутренняя структура морали. Квалифици руя те или иные феномены как зло, мораль как бы обнажает свои собственные болевые точки. В этом смысле типология нравственных аномалий есть одновременно феноменология морального созна ния, т. е. анализ имманентных его интенций и меха низмов в состоянии гармонии и дисгармонии.

( Формы морального зла различаются по следу ющим признакам: 1) их происхождению;

2) от ношению к идеалу;

3) степени связи индивида с общностью;

4) характеру психической детер минации;

5) векторно-динамическим характери стикам. Рассмотрим эти формы подробйо.

1. По происхождению нравственные аномалии делятся на пережиточные формы поведения и но вые культурные приобретения негативного хара ктера. Поведение, основанное на вере в колдовст во и черную магию (в "дурной глаз"), например, явно пережиточно, а использование наркотичес ких возможностей бытовой химии или компьютер ное мошенничество — очевидные инновации. Осуж дая обе эти практические позиции, мораль обнару живает оппозиционную природу своих собственных функций, а именно то, что она стремится разрешить противоречие между новым и старым, примирить борьбу тенденций обновления и консервации.

Необходимость обеих названных тенденций для развития всех сложных систем является, на верное, общепризнанной. Сущность жизни, как рассуждал, к примеру, М. Хайдеггер, немыслима без желания роста, возрастания. Если жизнь ограничивается самосохранением, то она дегра дирует. Но и возрастание невозможно, если не обеспечен основной состав, его постоянство1. Не обновляемая система обречена на деструкцию, а инновация, которая не обеспечивает сохранение инвариантной основы, уже есть такая деструкция.

Через понятие "пережиток" мораль реализует негативное отношение к прошлому. В качестве атавистических она полагает те способы поведе ния и жизненные ориентации, которые были в прежних культурах широко распространены и оправданы, но не соответствуют новым иде ологическим постулатам. Моральный пережиток в чистом виде есть теоретическая абстракция. Его можно выделить только путем мысленного экс перимента, вырывая, например, неандертальца, римского воина или российского мещанина X I X в. из их социальных условий и перенося в нынеш ние. Если же присмотреться к тем пережиткам, с которыми приходится сталкиваться в реаль ности, то оказывается, что они имеют далеко не одинаковую природу. Ближе всего к обозначен ной нами абстракции будет то воспроизведение исторически изживших себя способов поведения, которое совершается вполне сознательно и наме ! См.: Хайдеггер М. Слова Ницше "Бог умер" // Вопросы философии. 1990. № 7. С. 154.

ренно путем прямого заимствования из прошло го культурного материала. Подобный пережиток можно было бы наблюдать в том случае, когда бы некто, ознакомившись с сексуальной жизнью тробрианцев, принял решение ввести обычаи "ulatile" или "katuyansi", либо если бы какой-то современный руководитель, начитавшись средне вековых романов, задумал воскресить для себя право первой брачной ночи. Этот тип |ережитков представляет собой искусственное возрождение исчезнувших нравов.

Реальные нравственные пережитки воспроизво дятся путем непрерывной культурной передачи из поколения в поколение. Между способом пове дения, представляющим сейчас явный анахро низм, и таким же способом, имевшим когда-то прочное основание в общественных отношениях, располагается сплошная цепь промежуточных звеньев, однородных нравов. Рецидивы кровной мести у горцев Кавказа демонстрируют именно такую пережиточность.

Родственную, но не тождественную природу имеют нравы, воспроизводимые по традиции в зонах "нравственного разрежения": в шайках преступников, исправительно-трудовых учрежде ниях, колониях для несовершеннолетних право нарушителей, а также в некоторых воинских ча стях и профессионально-технических училищах.

Художественная и документальная проза послед них лет, первые научные публикации дают до статочней материал для заключения о том, что в подобных культурных нишах воспроизводятся или реанимируются самые архаичные и изуверс кие способы организации общежития. Здесь мож но наблюдать самые дикие формы эксплуатации человека человеком: элементы неприкрытого рабства, когда лица, принадлежащие к низшему социальному рангу, выполняют всю грязную ра боту за своих "господ", обстирывают и кормят их, возят на себе в туалет, тешат шутовскими выходками и т. п. Свидетельством глубочайшей архаичности такого рода нравов выступают вкрапления мифологического сознания и соответ ствующей ритуальной практики. Практикуемая в местах заключения и в армии "прописка" имеет ряд сходств с первобытными обрядами иници ации, отличаясь, правда, от них преобладанием не просто мучительных, а унизительных, постыд ных процедур. В лагерных отрядах есть свои "изгои" и "парии", с которыми недопустима нор мальная коммуникация и которые считаются да же своего рода "табу": "заминированные", "чуш ки", "опущенные", "обиженные" и т. п. В целом связь таких нравов с социалистическим жиз ненным укладом приближается к нулю. Их со хранение обусловлено сравнительной изолиро ванностью каких-то групп населения от единого культурного организма.

К пережиткам в собственном смысле термина целесообразно относить только эти вышеназван ные формы устаревших поведенческих стереоти пов. Но в марксистском обществоведении с са мых первых его шагов обнаружилась склонность считать пережиточными практически все нравст венные аномалии: своекорыстие, жестокость, равнодушие к человеку, распутство и многое дру гое. Такую склонность можно было бы опра вдать, если бы существовала линейная причинная связь между общественными условиями и поведе нием человека, иными словами, если бы мораль ное зло имело только социальные корни и ника ких других. К тому же относить к пережиткам все негативные явления допустимо лишь в том слу чае, когда формирование нового общества и но вого человека есть чистое творчество, без всяких примесей разрушения. Но в реальности дело об стояло значительно сложнее.

Понятие пережитков фиксирует культурную неоднородность общества, наличие в нем наряду развитыми и совершенными слоями при с А. П. Скрипник митивных и архаичных. Это понятие скорее характеризует социально-историческую динами ку, чем состояние нравственной жизни. Специфи чески нравственное содержание пережитки име ют тогда, когда воспроизводятся стереотипы, разрушительные для человека^ В этом смысле они представляют собой сохранение ^іенее совершенных способов взаимодействия п и по явлении более совершенных. В существе своем проблема пережитков отражает потребность в органической цельности культуры.

И в индивидуально-психологическом аспекте сохранение или реанимация пережитков пред ставляет собой отщепление каких-то отдельных элементов от целостной системы внутреннего мира личности. Как известно, чрезвычайные обстоятельства, сильно затрудняющие удовлет ворение элементарных жизненных потребностей (голод, крайнее нервное напряжение и т. п.), могут вынудить человека прибегнуть к ис ключительно жестоким и постыдным действиям, которые более характерны для эпохи дикости или варварства. Данные факты обычно ин терпретируются как проявления звериного или атавистического начала в человеке. Воспроиз ведение архаических стереотипов объясняют тем, что они постоянно пребывают в глубинных структурах мозга, вырываясь наружу в соответ ствующих ситуациях. Имеется ли в нашей психиуе предрасположенность к избранию таких способов поведения, которые соответствуют доисторическому прошлому? По всей видимо сти, имеется, иначе чем можно было бы объяснить те мерзости, которые совершаются внешне нормальными людьми в экстремальных ситуациях. Но в каком виде заложена эта информация в структуре психики? В виде ли готового фрагмента, относительно самосто ятельного от иных информационных участков, или в сращении с другими элементами струк туры? Можно ли "вырезать" или "стереть" эту информацию так, чтобы диспозиции к нормаль ным, положительным способам поведения не претерпели непоправимого ущерба? Скорее все го, нет1. В совершенствовании нравственного поведения человека надежды на генную ин женерию в том виде, в каком она существует сейчас, завышены. Развитие моральной культ уры личности есть овладение более примитив ными внеморальными побудительными силами поведения, объединение их в качественно новые системы, а если ликвидировать эти исходные механизмы, то овладевать будет нечем.

Диалектическое понимание негативных побуж дений можно разъяснить с помощью довольно отдаленной аналогии. Эти побуждения пребыва ют в нашем внутреннем мире невидимо, подобно тому, как в быстро вращающемся круге цветово го спектра красный, оранжевый, желтый и другие цвета не видны, они сливаются в один сплошной белый цвет и обнаруживаются лишь при замедле нии движения или остановке. Как не может быть белого цвета без этих спектральных цветов, так и высоконравственное поведение невозможно без простейших поведенческих реакций, каждая из которых, однако, оторвавшись от целостной си стемы, выйдя из-под разумного контроля, спосо бна развертываться в качестве безнравственного поведения.

То обстоятельство, что человек, поступающий морально в обычных условиях, может резко пре образиться в условиях острейшего конфликта, не 1 Об этом косвенно свидетельствует печальный опыт лечения агрессивных душевнобольных фронтальной ло ^отомией в Западной Европе и США в первой половине в. Эта операция не во всех случаях устраняла враждебность, зато очень часто разрушала творческие потенции и интерес к жизни вообще (Montagu А., Matson F. The Dehumanization of Man. P. 90—92).

означает, что его моральность — это лишь повер хностная дрессура или маска, под которой скры вается зверь, ждущий подходящего момента, что бы открыть свое настоящее обличье. Эта возмож ность свидетельствует только о том, что человеч ность не является каким-то неизменным, раз и на всегда данным качеством, что она неразрывно вплетена в ткань общественной культуры, а в от рыве от нее омертвляется. Для совершен \гвова ния индивидуальной моральности надо Делать человечными обстоятельства жизни людей.

Ходячее представление о том, что по своей биологической конституции одни люди больше предрасположены к моральному, а другие — к аморальному образу действий, ошибочно.

Ни повышенная сексуальность, ни усиленный ап петит, ни даже высокий уровень того, что психо логи называют агрессивностью, не предопределя ет человека к аморализму. Вопрос о том, во что выльются эти прирожденные особенности: в нор му или отклонение, — решается в зависимости от того, как они интегрируются в целостную систему индивидуального нравственного сознания, как бу дут соотноситься с остальными его элеменгами.

Приведенных соображений достаточно для уяснения того, что степень аномальности того или иного феномена не определяется ни его древ ностью, ни близостью к животной природе. Не адекватное разрешение противоречия между но вым ц, старым не сводится только к сохранению пережитков прошлого. Деструктивными могут быть также и формы поведения, не имеющие корней в минувшей жизни, а являющиеся иннова циями, которые несет с собою неутомимый бег времени. Их разрушительная сила, очевидно, ни чуть не менее велика.

Подобные йнновации могут обладать как иде ологической, и неидеологической, главным образом, технической природой.

В первом случае утверждение новой идеологии сопровождается дискредитацией каких-то фундаментальных цен ностей или социальных институтов. Некая иде ологическая система может обосновывать отсут ствие исторической перспективы, например, мо ногамной семьи, церкви или органов парламентс кой демократии. Целенаправленные действия по демонтажу соответствующих институтов и будут такими инновациями, которые имеют негатив ный моральный смысл. Тенденция к разоблаче нию всяческих предрассудков обладает ведущей ролью в человеческой культуре. Но в своей прак тической реализации она нередко дает только замену одних предрассудков другими. К тому же вместе с предрассудками развенчиваются порою и подлинные святыни. Распространение принци пов классовой борьбы на сферу межиндивидуаль ных и бытовых отношений, которое имело место в первые десятилетия советской власти в нашей стране, способствовало деградации любовных и родственных связей, стало быть, и духовному опустошению личности.

Неидеологические культурные инновации дете рминируются разрушением полезных экономи ческих, политических и иных структур. Подроб нее мы рассмотрим их в следующем разделе.

Здесь же нужно указать на то, что в основной массе они представляют собой умышленную при митивизацию того или иного вида человеческой жизнедеятельности, точнее сказать, совершенст вование техники достижения поставленных целей при одновременном отбрасывании традицион ных нравственных ограничений. Сюда относится и развитие изощренной субкультуры запретных наслаждений, и выработка утонченных приемов подавления и унижения человека, и оттачивание искусства лжи, и т. п.

В том и в другом случа^инновации содержа?^ в себе отказ от нравственных ценностей, вырабо танных веками культурного развития. Такое за бвение моральных первооснов не менее пагубно, чем желание остановиться на дремучей патриар хальщине или воскресить ее.

Итак, пережиточные и инновационные аномалии ( я в л я ю т собой разрыв единства противоположно \ стей преемственности и поступательности (обновле Z—-кия). Сохранение преемственности при отсутствии или недостатке обновления образует пережитки, а отвергающее преемственность безудержное обно вление разрушает вековечные устои. В чистом виде зги аномя гтии встречаются редко. Как правило, они находятся в уродливом симбиозе, причудлив м образом дополняя друг другаГРазрыв противопо ложностей произвоіхит^обе полярные формы мо рального зла, но обычно в разных пропорциях.

^ 2. Мораль концентрирует различные элементы жизнедеятельности вокруг мировоззренческого ^центра, наполняет ее духовным содержанием, /ориентирует на служение идеалу, т. е. создает ^ н удовлетворяет высшие человеческие потребно сти/Но наряду с ними человек имеет элементар ные витальные побуждения, реализация которых составляет, очевидно, противоположность высо кой жизни духа. Соотношение этих противополо жностей бывает различным. Оно может харак теризоваться жертвенностью, готовностью во имя идеалов отказаться от обыденных житейских нужд или, наоборот, скепсисом, духовным ниги лизмом, признанием смысла только за реалисти ческими побуждениями, типа материальной вы годы или чувственного удовольствия. (Возника ющие Ъ этих полярных случаях деформации мы условно называем моральным фанатизмом и мо ральным индифферентизмом (безразличием).

Для фанатизма1 специфична очень интенсивная реакция-на~то, что считается злом: он стремится немедленно и безусловно уничтожить его, часто 1 Понятие "этический фанатизм" введено в теорию морали И. Кантом (см.: Критика практического разума // Собр. соч. В 6 т. Т. 4. Ч. 1. С. 411—412).

вместе с носителями. В данном феномене запеча тлелись некоторые существенные особенности культурно-исторического развития человечества.

Своим появлением на свет фанатизм обязан, ве роятно, религии, хотя в дальнейшем он вышел далеко за ее пределы1. Такие важные черты рели гии, как персонификация добра и зла, резкая демаркация божественного и сатанинского и то му подобное, образуют мировоззренческую опо ру для моральной нетерпимости и поведенчес кого "сверх-активизма" Противопоставление не бесного царства земному обосновывает необхо димость отречения от реальных человеческих за бот в пользу идеала. Сам идеал получает при этом подчеркнуто воинственный характер. Вся кая инаковость, отступление от освященных иде алом ценностей, замечаемые в себе самом, а осо бенно в других, воспринимаются как предатель ство и вызывают яростное возмущение. Внешнее сопротивление только усиливает враждебность к окружающим. Вместо объективной картины мира в сознании фанатика утверждается искус ственная фантастическая конструкция. Противо речащие этой конструкции факты либо игнориру ются, либо подвергаются обработке, т. е. фаль сификации. "Руководящая идея" узурпаторски подчиняет себе все остальные ценности. Реальные интересы приносятся ей в жертву. Постепенно жертвенность переносится со своей жизни на чу жие.

1 Да и саму религию, как мы убедились выше, невер но представлять всецело фанатичной формой мировоз зрения. Моменты фанатизма в религиозных системах Усиливались и слабели при изменении исторических Условий, достигнув кульминации л гностицизме, мани хействе, христианском хилиазме — вере в приход тыся челетнего царства Христа. (О периодическом воскреше нии хилиастических идей вплоть до нашего века см.:

Hobsbaum Е. J. Primitiv Rebels. Manchester, 1959.) В нашем обществе религиозный фанатизм по теснен нерелигиозным или псевдорелигиозным.

Питательную почву для такого рода аномалий создали искажения принципов социализма в идео логии и практике. Универсализированный классо вый подход, искусственно насаждаемые в период сталинизма мифы "о вредительстве", культивиро вание неусыпной бдительности и готовности вы являть "вражеские" помыслы даже в самом себе инспирировали вспышки фанатичных настроений, главным образом у людей политически наивных неосведомленных и обманутых. К фанатизму все гда предрасположена примитивность, вторгаю щаяся в сферу духовной жизни, но не способная воспринять всю ее сложность и полноту. Для периода "застоя" более характерно нрав ственное безразличие, чем фанатизм. Возможно, в этом выражается общая закономерность смены одной моральной деформации другою, противо положною ей. Тем не менее в этот период в моло дежной среде и межнациональных отношениях начали вызревать тенденции, которые полностью раскрываются только сейчас. В ритуалах и миро воззрении "рокеров", "металлистов", "панков" и тому подобное, подробно описанных в пуб лицистике, видны явные реликты языческих, до христианских верований: отождествление "чужо 1 Миф о склонности врага к сознательному вредите льству, к "черной магии" — это, по-видимому, уни вер сальньЙа атрибут фанатизма. Гитлер пугал обывателей евреями, которые в темных аллеях насилуют юных немецких девственниц, чтобы заразить через них всю немецкую нацию сифилисом (Becker Е. Escape from Evil.

N. Y., 1975. P. 93);

сталинская пропаганда — инженера ми и врачами, устраивающими взрывы в шахтах и от равления пациентов;

экстремисты общества "Память" — "масонами", нарочно спаивающими народ и подре зающими корни русской культуры. Такой беспардон ной лжи легко верят, ибо создаваемая ею картина мира чрезвычайно проста, понятна и удобна для ориентации.

го" и "враждебного", превознесение своих куми ров и оплевывание чужих, любовь к фетишам, коллективные оргии с вандализмом и бессмыс ленной жестокостью. Аналогичные комплексы обнаруживаются в поведении футбольных "фана тов" и особенно уличных группировок профа шистского толка.

Если эту разновидность фанатизма можно от нести к числу тех патологий, которые проходят с возрастом, то симбиоз фанатизма с национали змом гораздо более опасен. В нем потенциал враждебности многократно возрастает. Частная вражда обычно поглощается другими жизненны ми коллизиями. Вражда, подкрепленная большой идеей, типа идеи национального единения, спосо бна передаваться из поколения в поколение и на ходить для себя горючий материал в любых тре ниях, столкновениях интересов, политических просчетах. Националистический фанатизм осле пляет человека настолько, что он готов видеть врагов даже в своих, если они проявляют снис ходительность к чужим. Шовинистический угар является самым страшным из идеологических безумий. В его плену не раз оказывались даже те люди, которые олицетворяют собой совесть на рода: художники, писатели, мыслители, священ ники. Этот идол не знает себе равных по числу человеческих жертвоприношений.

Неоднократно наблюдалось, что оживление фанатичных ориентаций в одной социальной или национальной группе индуцирует рост враждеб н о с т и в другой. Возникает цепная реакция. Культ Р°ка, например, порождает молодежные группи ровки, которые страстно жаждут его искоренить, "ремонтников", "люберов" и т. п. Национали стический ажиотаж, охвативший один этнос, не медленно находит отклик в соседних народах.

С л и ш к о м восторженное и навязчивое превознесе ние собственных ценностей вызывает ответную Реакцию, направленную на их подрыв.

Сложность борьбы с моральным фанатизмом обусловлена тем, что он старается мимикриро вать под истинную идейную убежденность, духо вное подвижничество. Зачастую водораздел меж ду фанатизмом и подвижничеством провести трудно, ибо разница между подлинной духовно стью и амбициями ущемленного самолюбия мо жет выявиться лишь со временем. Критерием отличия выступает отношение к реальному чело веку. Там, где ценность идеи ставится выше цен ности человека, можно с большой вероятностьк предполагать фанатичную деформацию. Фана тизм с националистической окраской распознает ся по обязательному довеску к идее националь ного единения — образу "врага" Сейчас наше общество переживает рост фана тичных моральных аномалий. По всей видимо сти, пика в этом отношении мы еще не достигли.

Активизировавшаяся политическая жизнь харак теризуется не только появлением все новых и но вых течений, но и усилением конфронтации меж ду ними. Резкое ухудшение экономического поло жения подстегивает экстремистские устремления.

В сложившихся условиях многое, если не все, зависит от нравственно-политического благора зумия лидеров и житейской мудрости народа.

(^Фанатизму противоположен моральный ин дифферентиЗкі^— безразличие, нечувствитель ность к идеальным регулятивам. Нарастающая релятивизация понятий добра и зла приводит к тому, что добро теряет в глазах индивида свою привлекательность, а зло перестает вызывать от вращение. \Добро и зло выступают для него как простые условности, с которыми можно считать ся или не считатыЯГбез всякого ущерба для лич ного самочувствия. Фигурально выражаясь, мо ральный индифферентизм является социальной болезнью, наступающей особенно часто тогда, когда субъекту приходится играть взаимоисклю чающие роли, т. е. в условиях неупорядоченных общественных отношений, в процессе распада прежних систем духовных ценностей, на ней тральной полосе между двумя разнородными на циональными культурами. Распространение ин дифферентизма является одним из симптомов ослабления идеологического влияния на массо вое сознание. Потускневшие идеалы уже не могут удерживать людей в своей орбите, и последние отдают предпочтение приземленным интересам.

Чаще всего эта аномалия обнаруживается у тех слоев и лиц, которые по каким-либо причинам разорвали духовные узы, соединяющие их с ка кой-то конкретной общностью, оказались изоли рованными от "мира" в пространственном или временном отношении. Это люди без постоян ного местожительства, без корней, без традиций, без прочных родственных или дружественных привязанностей. Чем динамичнее общество, тем более подвержены его члены подобной болезни.

А в периоды анархии и хаоса она вообще приоб ретает размеры эпидемии.

Подобно другим аномалиям, фанатизм и без различие при всей их полярности взаимно пола гают друг друга. Длительная эксплуатация мо рального фактора ведет к его обесцениванию.

Фанатическая же сосредоточенность на одной идее делает субъекта безразличным ко всей оста льной жизни, а отрешенность от реальных про блем побуждает его, если запас душевной энер гии еще не иссяк, к исступленному служению безжизненным идеям.

^ В близком родстве с названными крайностями состоят моральный догматизм и релятивизмуПе рвый является этическим коррелятом этичебкого догматизма, отрицающего возможность взаимо перехода добра и зла. Он отличается неспособно стью улавливать тончайшие нюансы в палитре человеческих взаимоотношений, сложность и глубину нравственного мира личности. В своем страхе поступиться принципами догматизм обо рачивается враждебностью к жизни с ее неодноз начностью, бесконечной подвижностью и непо стоянством. Логическая последовательность до гмы нередко бывает деструктивной. "Если аб солютное добро или абсолютное зло будут по следовательны в своей логике, они, — по точ ному замечанию А. Камю, — потребуют одной и той же страсти"1. Конечно, сам догматик мо жет и не совершать аморальных действий, но он провоцирует их своей "железобетонной" пози цией.

Г Моральный релятивизм, как обыден^ кор релят этического, склонен к толкованию добра и зла в духе условных конвенций и к стиранию различия между ними. Переход от добра ко злу и обратно он объявляет зависимым всего лишь от перемены точек зрения или от социальных ролей. Релятивистский плюрализм оценок, веро ятно, обусловлен тем, что социальные роли, ко торые вынужден играть субъект, не объединились в целостный образ человека. Основанием для суждений выступает то та, то другая роль, и по нятие справедливости теряет устойчивое содер жание, трансформируется под давлением личных интересов. (Релятивизм может оправдывать как социальнуюттссивноть, так и активный амора лизм, в том числе половую распущенность, гомо сексуализм, проституцию и тГи. Исходя из неод нозначности общественной пользы и добра, реля тивизм обосновывает допустимость осуждаемых моралью действий тем, что они кому-то полезны.

Женщины, занимающиеся проституцией, напри мер, хорошо осознают то обстоятельство, что в обществе существует потребность в особого рода сексе: анонимном, мимолетном, ни к чему не обязывающем — и она не менее реальна, чем потребность в искренней и прочной любви. Позо Камю Л. Бунтующий человек. М., 1990. С. 214.

рность своей профессии нейтрализуется у них соображениями о том, что она кому-то нужна1.

В глазах проститутки, торгующей своим телом, ее ремесло не более постыдно, чем занятия писателя, историка или философа, производящих за деньги те мысли и чувства, которые от них требуют.

Моральная ^регуляция должна быть одновре меЪн-«-непреложной, и гибкой. Она призвана безоговорочна бсуждать отступления от норм и вместе с тем не впадать в мелочную придир чивость, быть терпимой к ошибкам, шалостям, капризам, необычным проявлениям человеческой индивидуальности. Если эти противоположные стороны не удается свести к единству, то в точках разрыва возникают и догматические, и реляти вистские деформации.

3. Историческое развитие морали направлено на регуляцию отношений между личностью и об ществом и, в этой связи, на согласование проти воположностей сопричастности и самостоятель ности. При диссонансе этих моментов возника*юГЬ аномалии конформизма и индивидуализма.

В феномене конформизма 2 проявляется гипер трофированная зависимость субъекта от того со циального целого, к которому он принадлежит.

Эта~позиция представляет собой неразвитую или поверхностную адаптацию к действительности.

Сознательному приспособлению к оценкам и ожиданиям окружающих, по всей вероятности, 1 Такие соображения подкрепляются одобрительной позицией клиента, потребителя "услуг" (см.: Габиани А.

Л-, Мануильский М. А. Цена "любви" (обследование проституток в Грузии) // Социологические исследова ния. 1987. № 6. С. 64.

2 По И. С. Кону, конформизм в политическом и мо ральном смысле означает "сознательное приспособлен чество к господствующим вкусам и мнениям, ориен тацию на то, чтобы соответствовать какому-то при знанному или требуемому стандарту" (Кон И. С. В по исках себя. М., 1984. С. 269).

предшествует бессознательное. Сначала индивид смотрит на мир чужими глазами, потому что у него, образно говоря, не раскрылись свои.

В дальнейшем он может убедиться в том, что собственные мнения, расходящиеся с господст вующими, выгоднее скрывать, чем высказывать, и тогда он будет намеренно изрекать и делать то, чего ждет от него группа или более широкая социальная единица. Но в любом случае конфо| мизм есть^рыражение не силы, аслабостилич ностііі Наподсознатбльном уровне конфорШст вбспринимает общество в образе гоббсовского Левиафана и солидаризируется с ним из страха перед его могуществом. Степень рась^етране ния конформизма, очевидно, тем выше, чем при митивнее организовано общество и чем более жестки применяемые им санкции. Эта человечес кая аномалия во многом соответствует животной стадности с ее иерархическим порядком.

Распространенность конформистских позиций в советском обществе обусловлена некоторыми Юн коррелирует с такими психологическими чер тами, как стереотипность и негибкость мышления, бед ность идей, эмоциональная скованность, тревожность, чувство собственной неполноценности, пассивность и т.

п. (см.: Кон И. С. Социология личности. М., 1967. С.

92—93). Можно предположить на этом основании, что самый высокий уровень конформизма отмечается в антиобщественных, преступных группах: "шайках", "бандах", делинквентских "командах", а также в сооб ществах осужденных. Складывающаяся там иерархия требует полного подчинения личных интересов груп повым вплоть до запрета на индивидуальное пользова ние имуществом (см., например: Курганов С. И. За колючей проволокой — другая жизнь? // Социологичес кие исследования. 1989. № 3. С. 48, 50). Самостоятель ностью в таких объединениях обладает лишь вожак, а от рядовых членов требуется безусловное повинове ние. Всякое самоволие карается очень жестоко. В подо бной ситуации конформизм становится условием вы живания.

особенностями его исторического развития.

Здесь сказалось в первую очередь беспрецедент ное регламентирование идейно-политической и духовной жизни в период сталинщины. Адми нистративно-бюрократический контроль в этой сфере всегда ведет к образованию массовых шаб лонов и стереотипов. Мировоззренческие процес сы значительно легче контролировать, когда они подведены под общий знаменатель. Поэтому об щепринятое выражение мыслей и чувств поощ рялось "сверху" — теми органами и лицами, которые были ответственны за идеологическую работу. Но тенденция к стандартизации шла и "снизу", так как она снижала риск скатывания к правому или левому уклону и в какой-то степе ни гарантировала личную безопасность. Догма тическая унифицированность внутреннего мира — одна из важнейших черт конформизма. Она далеко не безопасна, ибо приучает воспринимать ложь как правду. Искренность и честность подав ляются у конформиста лицемерием в двух его ипостасях: сознательным и бессознательным. Со знательное лицемерие аплодирует смертному приговору своим бывшим руководителям в наде жде скрыть или искупить прошлые связи с ними, а бессознательное — гонит от себя правду, пото му что боится признать ее.

Проблема конформизма — это в основном проблема посредственности. Лишь в условиях крайнего деспотизма конформистами становятся даже люди выдающихся способностей. Обычно же послушанием конформист стремится компен сировать недостатки своей социальной значимо сти. Ростки этого порока появляются всюду, где внешнее подчинение и преданность ценятся выше самостоятельного взгляда на вещи. Они стимули руются бюрократизацией общественного произ водства, авторитарным стилем семейного воспи тания, системой образования, нацеленной на "за кладывание" определенного объема знаний и т. д.


Борьба с конформизмом предполагает раскрепо щение инициативы людей, развитие их самосто ятельности. Существенно ограничить эту анома лию может демократизация общества, правда, и она порою лишь заменяет одни безраздельно господствующие мнения другими.

Конформизму противоположен индивидуа лизм — позиция, которая абсолютизирует само сгоятельность субъекта в ущерб его сопричаст ности, связи с социальным целым. Более явную морально отрицательную направленность имеют модификации этой позиции, именуемые эгоиз мом, эгоцентризмом или, в соответствии с фрей довской—-психоаналитической терминологией, "комплексом самовлюбленного Нарщ^а" ^ ^гий аномалии марКсиетеказГ^тика и воспита тельная практика всегда уделяла наиболее при стальное внимание. Оно диктовалось, по-видимо му, предпосылкой, что всякий аморализм по своей сущности индивидуалистичен, т. е. основан на противопоставлении личных интересов обществен ным. На деле же сведение морали к отношению "личность — общество" заметно упрощает реаль ное многообразие нравственной жизни. Мораль ным злом бывает не только враждебное отношение личности к обществу, но и, наоборот, подавление индивидуальности общественными структурами.

Тем не менее можно согласиться, что эгоисти ческая деформация психики является самой рас пространенной и активной в производстве откло няющееся поведения. Узкоэгоистические интер есы, соображения личной выгоды, жажда чувст венных наслаждений служат мотивами многих аморальных поступков и преступлений. Индиви дуалистично всякое потребительское отношение к жизни, стремящееся урвать у нее как можно больше, ничего не дав взамен. Ничто внешнее при таком отношении не может быть ценным само по себе. Сходную мотивацию имеют мно гие акты насилия. Для лиц, совершающих агрес сивные действия, характерны, как отмечал В. Н.

Кудрявцев, эгоцентризм, пренебрежение к интер есам окружающих, крайне аффектированный об раз поведения1. Эмотивносгь таких лиц "заключа ется в повышенной чувствительности, уязвимости и даже ранимости в сфере межличностных отноше ний, но эти качества проявляются не в сопережива ниях, а развиваются по эгоцентрическому типу, т.

е. обращены на себя. Их эмоциям свойственна застреваемость и малоподвижность, они слабо зависят от внешних провоцирующих обстоя тельств и функционируют больше по внутренним, субъективно-психическим законам"2. Круг интер есов, чувств и мыслей эгоистически ориентирован ного субъекта замкнут в себе, оторван от социума и противопоставлен ему. Отношение к окружа ющей действительности в таком случае может быть только своекорыстным или враждебным3.

Устранение частной собственности не привело, как это предполагалось первоначально, к искоре нению индивидуализма. Очевидно, себялюбивые устремления могут питаться иными социальны ми факторами. Среди них советские исследовате ли выделяют обособление семьи и превращение ее в потребительскую ячейку, формы организа ции труда и учебного процесса и т. д. Условием успешного противодействия подобным ориента циям является комплексное решение противоре чия между самостоятельностью и сопричастно стью. Наш воспитательная практика прошлых *См.: Социальные отклонения. Введение в общую теорию. М., 1984. С. 161.

2 Криминальная мотивация. М., 1986. С. 177—178.

3 Классическая формулировка эгоистической пози ции принадлежит А. Шопенгауэру: "Neminem iuva, imo °mnes, si forte conducit, laede!" ("He помогай никому, a вреди всем, когда это тебе выгодно!"). (Schopenhauer Л. Die beiden Grundprobleme der Ethik // Samtliche Werke. Leipzig, 1979. Bd. 3. S. 687).

десятилетий допустила известный крен, сосредото чив свои усилия на преодолении индивидуализма и не уделив должного внимания опасности конфор мистских настроений. Подлинный коллективизм, подвергавшийся прежде конформистским искаже ниям, совершенствуется гармонизацией интересов личности, коллектива и общества в целом.

4. Индивидуализм как противопоставление лич ных интересов общественным, — неоднороден.

Г * Он может быть извращенной рациональностью Ч или извращенной чувственностью. Сообразно этому, две его разновидности суть утилитаризм и гедонизм. В истории~5тики такие пороки именова лись корыстолюбием и сластолюбием. Их основа ние составляет противоположное!^ рациональной и эмоциональной мотивации поведения. Рацио нальное в морали связано, прежде всего, со способ ностью овладевать своими побуждениями: созна тельно направлять, контролировать, ограничивать и подавлять их. Эмоциональное — это, наоборот, сфера спонтанных первичных переживаний, выра жающих живую связь человека со своей сокровен ной самостью, другими людьми и природой.

Утилитаристский (или прагматический) индиви дуализм обнаруживается в гипертрофии рассудоч ного подхода к человеку. Под этим углом зрения человек воспринимается как вещь среди вещей и оценивается только по его способности быть средством для удовлетворения каких-то действи тельных или предполагаемых потребностей. Форм ированию утилитаристской позиции в онтогенезе способствует пониженная чувствительность, в осо бенности скудость и поверхностность нравствен ных чувств. Социальные предпосылки этой пози ции, состоящие в овеществлении межличностных отношений, основательно исследованы К. Марк сом. Их действие в условиях социализма — специ альная проблема, которой мы коснемся позднее.

Гедонистический индивидуализм воспринима ет человека сквозь призму собственной чувствен ности. Чувства, казалось бы, свободны от той односторонности, которая присуща рассудку. Но им угрожает своя односторонность — замыкание на себя и безразличие по отношению к оста льным чувствам. В другом лице гедонист видит не человека в полноте его определений, а только средство наслаждения1. Чувства, эмоции, пережи вания, превращаясь в самоцель, разъединяют лю дей, вместо того чтобы соединять их. Здесь дей ствует многократно наблюдаемая нами законо мерность: любая психическая функция, всякий элемент внутреннего мира, обособляясь от це лого, приобретает гипертрофированное значение и вместе с ним деструктивный характер.

Из традиционно причисляемых к сластолюбию пороков чревоугодия, пьянства и прелюбодейст ва, пожалуй, только первое в условиях социализ ма не осуждается так серьезно, как это подобает для аморальности. При сравнительной обеспечен ности продуктами питания и скептическом отно шении к аскетизму пристрастие к еде стало скорее смешной слабостью, чем настоящим пороком.

Впрочем, если ситуация с продовольствием будет развиваться в том же направлении, что и сейчас, не исключено, что наша культура вернется к сред невековым диетическим нормам. Куда более жесткими являются общественные реакции на разврат и пьянство, к которому все настойчивее присоединяются теперь наркомания и токсикома *Ср.:...Гедонистическое отношение к миру обра щается в сладострастное вожделение, посредством ко торого человек осознает себя существующим лишь в объекте своего вожделения, а сам объект, независимо °т того, что он объективно собой представляет, восп ринимается исключительно в плане возможности уто ления страсти" (Апресян Р. Г Постижение добра. М., 1986. С. 38). Такое отношение между субъектом и объектом фиксирует лишь одну сторону того и друго го, стало быть, ведет к одномерности.

ния. Эти виды сластолюбия интенсивнее вторга ются в сферу интересов людей, и потому мораль относится к ним со всей серьезностью.

Преодоление крайностей утилитаризма и гедо низма требует формирования высокой культуры мысли и чувства, гармонизации психических спо собностей личности. Просветленное разумом нравственное чувство и питаемый многообраз ными эмоциями разум составляют единственно приемлемую альтернативу холодной рассудочно сти и безумию страстей.

5. Мораль регулирует отношение человека к другим людям и к самому себе. В соответствии со своим "золотым правилом" она побуждает его \ быть доброжелательным к другим так же, как он \ желает блага себе, и столь же требовательным \к себе, как и к другим. Благожелательность и тре бовательность суть две противоположности, еди нство которых составляет существенное содержа ние морали. При разрыве этого единства воз никают такие аномалии, которые мы обозначили как аД^зраждебность (человеконенавистничество, бесчеловезш2хь)-и б) распущенность (безответст венное отношение к себе, бесстыдство и т. п.).

Враждебность выражается в негативном отно шении к человеку, обществу и культуре (в том числе и к общечеловеческим нравственным цен ностям). Такая позиция является реакцией на осо бое отношение окружающих, а не врожденным качеством индивида1. Постоянно сталкиваясь с негативными санкциями и ущемлением своих 1 История культуры убеждает в достоверности этого вывода, по крайней мере, в отношении к психически здоровому человеку. Сложнее обстоит дело с проис хождением генетически обусловленной садистской пси хопатологии, но там тоже можно предполагать произ водный характер, а именно зависимость от чувства собственной неполноценности или от состояния тяже лого душевного дискомфорта.

интересов, он реагирует на это усилением тех качеств, которые вызывают осуждение. Возника ет разрыв между внешней оценкой и самооцен кой, и тогда моральные ценности общества ста новятся объектом глумления, а запретное приоб ретает особую сладость и притягательность.

В предельных случаях скдадавается устойчивая мизантропиягили, по выражению И. Канта, антро пофобия^-^ ненависть к человеку как таковому, страх перед ним, повышенная чувствительность к слабостям, недостаткам и порокам людей при неведении или игнорировании их достоинств. Тот, кто чувствует себя в состоянии непрекращающейся вражды с окружением, должен знать и уметь использовать уязвимые места людей. Для части насильственных преступников вся внешняя среда воспринимается как враждебная, они постоянно ждут от нее обид, злобных выпадов и подвохов, а потому реагируют, исходя из принципа, что лучшая защита — это нападение2. У "законопос лушных" граждан мизантропическая деформация выражается в страсти к очернительству, наговорам, сплетням, в обостренной зависти и злорадстве3.


Искаженная враждебностью психика демо нстрирует презрительное отношение к обще ственному мнению. Притупление голоса совести сопровождается нарочитым совершением поступ ков, которые субъект ясно осознает как пред осудительные. Они рассматриваются в качестве способа самоутверждения, цинизм возводится в ранг возвещения жизненной правды, в откры том нарушении моральных запретов и попрании 1 См.: Кант И. Критика способности суждения // Соч. В 6 т. Т. 5. С. 286.

2 См.: Криминальная мотивация. С. 176—177.

3 Позицию такой чистой, беспримесной злобы А.

Шопенгауэр выразил формулой: "Imo omnes, quantum potes, laede!" ("Насколько можешь, вреди всем!") [Schopenhauer A. Op. cit. S. 687).

святынь видится собственная сила и исключите льность.

Резко негативное, вызывающее отношение к нра вственным ценностям выступает, по сути дела, оборотной стороной утраты чувства сопричастно сти к обществу, а следовательно, и своей человечес кой сущности. Разнузданный цинизм есть своего рода "суперкомпенсация" душевной неполноцен ности. В непомерной наглости, как давно высказа но Корнелием Тацитом, "находят для себя послед нее наслаждение растратившие все остальное"1.

По всей видимости, с мизантропической дефо рмацией связаны так называемые "безмотивные преступления" "Изучение личности этих пре ступников показывает, что тот "безмотивный" поступок, который, как взрыв, проявляется вов не, является обычно результатом длительного внутреннего созревания антиобщественной на правленности личности. Истоки такого поведе ния лежат в тех обстоятельствах, в которых лич ность формировалась. Это и неблагоприятные условия жизни, связанные с различными сторона ми социальной реальности, и прежде всего мик росоциальные конфликты: травмирующая обста новка в семье, ^сформировавшиеся контакты с ближайшим окружением, конфликты с ним, "перенос" нарастающих настроений протеста с ближайшего окружения на людей в целом"2.

Тайна немотивированной жестокости, озлоблен ности и вандализма кроется, таким образом, в том,"что для соответствующего поведения не посредственными побудительными силами вы ступают не особенности внешней ситуации, а пре жде всего сформировавшиеся характерологичес кие черты. Люди подобного склада сами создают Тацит. Анналы // Соч. В 2 т. Л., 1970. Т. 1. С. 191.

Дубинин Я. Я, Карпец И. И., Кудрявцев В. Я.

Генетика. Поведение. Ответственность. М., 1982. С.

194.

обстоятельства, которые отвечали бы их извра щенному нраву.

Постепенное усиление мизантропических на строений может привести в конечном итоге к полной дегуманизации личности. Теряя совесть, субъект алчно самоутверждается за счет других людей, попирает их законные интересы и челове ческое достоинство: отнимает у них, например, жилплощадь, чтобы облагодетельствовать своих родственников и любовниц;

безжалостно распра вляется с противниками или просто неугодными лицами, втаптывая в грязь доброе имя;

наслаж дается чужим горем и унижением. Он создает для себя, пользуясь, как правило, вульгаризованны ми идеями этического имморализма, хранящи мися в периферийных слоях культуры, миф о со бственном превосходстве и в нем черпает уверен ность в правильности избранного образа дейст вий. Внушив себе мысль о принадлежности к лю дям "высшего сорта", находя ей поддержку в за висти окружающих и благоговении сообщников, он чувствует себя хозяином положения, способ ным контролировать течение жизни. Омертве вшую совесть такой тип компенсирует развитием качеств, необходимых в борьбе "за место под солнцем" Мизантропическая деформация нрав ственного сознания в своих предельных формах предоставляет возможность устраивать крова вую охоту на людей, в которой охотничий азарт соединяется с оргией сексуального насилия и лю доедства. Это последний рубеж аморализма, до которого способен дойти человек.

Вероятным исходом разрыва связей с мораль ными ценностями общества является разрушение внутреннего образа личности и утрата господст ва над собою. Такой исход оборачивается мо ральным распадом личности вообще. Естествен ным дополнением к враждебности выступает, стало быть, распущенность или, выражаясь язы ком древней индийской мудрости, "низменное бессилие сердца"1. Вернее сказать, существует некая предельная точка, в которой эти противоположные пороки сливаются друг с другом. Утрата уважения к другому человеку логически последовательно переходит в утрату уважения к себе и в упразднение заботы о поддержании собственного престижа.

Основное содержание распущенности составля ют систематические уступки своим страстям, не способность владеть побуждениями, отдавать предпочтение возвышенным и социально одобряе мым мотивам перед низменными и предосудитель ными. В собственных ко^ лх эта аномалия не имеет ничего общего с мизантропией и вполне может сочетаться с человеколюбием и милосерди ем. Деформация начинается здесь с отношения к самому себе, а не к другим людям. Независимо от того, существует или нет биопсихическая предрас положенность к распущенности2, формирование такого качества и его дальнейшее развитие опреде ляются взаимодействием личности и социальной среды. Наиболее благоприятна для распростране ния данной аномалии смена "тепличных условий" воспитания жизнью, полной соблазнов и конфлик тов. Того, кто не выработал способности владеть собой, соблазны увлекают "на стезю порока и из лишеств", а столкновения заставляют опускаться все ниже и ниже, теряя престиж и уважение к себе.

Как правило, распущенность оценивается обы денным сознанием более снисходительно, чем враждебность. Но ее прогрессирующий рост мо жет завершиться полной утратой самоконтроля и личного достоинства. Вместе с достоинством индивид теряет человеческий образ. Его жизнеде 1 Бхагаватгита, 2, 3 // Махабхарата 11. Ашхабад, 1960. С. 176.

2 Возможно, флегматик с уравновешенной нервной системой меньше предрасположен к распущенности, чем холерический темперамент с нервной неуравнове шенностью.

ятельность лишается всякого личностного смыс ла. Он постепенно перестает эмоционально ре агировать на унижения и оскорбления, смиряется и сживается со своим положением человека "низ шего сорта" Ему не важно, что о нем думают другие, потому что он не ценит себя сам. Его поведение начинает определяться только внеш ними обстоятельствами и сиюминутными влече ниями. Личные житейские перспективы лишают ся смысла, уступая место мелким и жалким удо вольствиям текущего момента1.

Падение уважения к себе выражается в устране нии различия между субъективно ценными и от рицательными качествами, т. е. в распаде цен ностно-окрашенного внутреннего образа лично сти. Когда индивид уже не различает в себе хоро шего и дурного, моральная регуляция поведения прекращается. Прямым путем к такому резуль тату ведут алкоголизм и наркомания. Когда по требность в одурманивающем средстве становит ся в один ряд с витальными потребностями, субъект способен буквально на все: совершить дерзкое ограбление, обокрасть своего ребенка, пролить невинную кровь. Воруя из аптечек ам пулы с лекарством, содержащим наркотические вещества, наркоманы без сожаления обрекают на неутолимые мучения безнадежно больных лю дей. От того, кто перестал заботиться о своем человеческом облике, не приходится ждать забо ты о других. На этой стадии распущенность легко уживается с враждебностью. Морально опустив шиеся типы даже тогда, когда сами не способны на 1 У деградирующих алкоголиков, например, "преоб ладающими, наполняющими смысловую сферу стано вятся ситуативные смыслы, появляющиеся по поводу либо непосредственно происходящих перед глазами ко нкретных событий, либо отдаленных (вперед или назад) иа весьма незначительное время" (Братусь Б. С. Ано малии личности. М., 1988. С. 251).

активные преступные деяния, часто оказываются орудием в руках преступников. К тому же, своим обликом и поведением они провоцируют амо ральные действия других по отношению к ним.

/ Решающую роль в утрате чувства самоуваже (ния могут сыграть чрезвычайные внешние обсто ятельства. Никакой человек не желает деградиро вать по своей воле. Обычно его толкают к этому действия других людей, которые в силу ка ких-либо причин заинтересованы в том, чтобы он "сломался" Причем лстоятельства сами по се бе, сколь катастрофическими бы они ни были, ломают человека редко. Утрата достоинства происходит тогда, когда унижение, пережитое ли чностью, достигает трудно уловимого предела, и она вынуждена примириться и делать все то, чего хочет от нее противник. Чтобы сломать человека, надо дать ему осознать и прочувство вать собственное ничтожество. Для этого его вы ставляют на позор и заставляют совершать такие действия, которые несовместимы с человеческим в человеке, например, символически уравнивают его с животным. Лишить личность веры в со бственную ценность — значит вынудить его без думно и безотчетно цепляться за свою жизнь, спасать ее любой ценою, даже оговаривая своих друзей и родных, выискивая при этом для себя каких-то выгод в навязанном нечеловеческом по ложении1. Легче всего уничтожить в человеке ува ^ е, кто прошел сквозь кошмары сталинских лаге рей, полагают, что нет такого человека, который смог бы вполне сохранить человеческий образ в нечеловечес ких обстоятельствах. "В лагерных условиях люди нико гда не остаются людьми, лагеря не для этого и со зданы", — пишет В. Шаламов (Письма А. Солженицы ну // Знамя. 1990. № 7. С. 80). С таким мнением нельзя не согласиться — ведь за ним стоит трагический жиз ненный опыт. Разными бывают лишь степень и об ратимость утраты человеческого в человеке.

жение к себе, заставив его совершить подлость по отношению к близким. Действиями такого рода личность как бы разрушает свое право на причаст ность к нравственному порядку бытия, каковая и составляет основание человеческого достоинства.

Нечто подобное происходит в тех случаях, когда задача нравственного перевоспитания возложена на лиц, которые сами остро нуждаются в нем.

Право перевоспитывать принадлежит лишь тому, кто обладает большими нравственными преиму ществами перед объектами исправительного воз действия. Если же таковых преимуществ у воспита телей нет, то их деятельность вырождается в стрем ление любыми силами и средствами (в том числе угрозами, издевательствами, побоями, пытками) сломить волю и способность сопротивляться. Тог да правоохранные действия оборачиваются против себя, способствуют разрушению нравственности.

*** Рассмотренные пары противоположных мо ральных аномалий: пережитков и негативных ин новаций, фанатизма и индифферентизма, конфо рмизма и индивидуализма, утилитаризма и гедо низма, враждебности и распущенности — нельзя поставить в один ряд с обычно упоминаемыми отрицательными явлениями, вроде пьянства, ту неядства, бюрократизма, хулиганства и т. п. Эти противоположности не существуют обособленно Друг от друга и могут быть выделены только теоретической абстракцией. Полярные формы морального зла находятся в отношении, которое житейская мудрость выразила афоризмом:

"Крайности сходятся" Это значит, что они не являются взаимоисключающими. Даже в необ ратимых психопатологических сдвигах садизм образует единый комплекс с мазохизмом, а деп рессивные состояния чередуются с маниакальны ми. Еще в большей степени это относится к мо ральным качествам личности, которые по сущ ности своей подвижны и изменчивы. Обладая свободой воли, человек способен быть одновре менно фанатичным и индифферентным, эгои стичным и зависимым от чужих оценок. Диссо нанс в функционировании нравственного созна ния порождает оба аномальных полюса, но в си лу разного рода детерминирующих факторов де лает уклон в сторону какого-то одного из них.

Конкретное содержание разобранных аномалий свидетельствует о том, что социалистическая мо раль в своих сущностных характеристиках совпа дает с общечеловеческой нравственностью.

Моральное зло и противоречия современного общественного развития Вопреки прогнозам теоретиков социализма, ( с установлением нового строя моральное зло не исчезает, хотя и изменяется в каких-то своих содержательных аспектах. В общественных нра вах продолжают обнаруживаться несправедли вость и бесчеловечность, враждебность и рас пущенность, сохраняются преступность, пьянст во, паразитизм, проституция и другие формы поведения, традиционно осуждаемые моралью.

Более того, нет оснований заключать о сколь ко-ниудь значительном сокращении этих нега тивных явлений при социализме. Закрытие уго ловной и моральной статистики во второй поло вине 20-х годов можно понять как следствие осознания ошибочности упований на то, что огосударствление собственности и централиза ция всей общественной жизни вызовут быстрое искоренение безнравственности. Жизнь скоррек тировала упрощенные представления о том, что развитие социализма есть непрерывное наращи вание добродетелей и сокращение пороков. Да же социальная "хирургия" 20 — 30-х годов, неви данной прежде энергии и размаха, не обеспечила желаемой чистоты нравов. Те, кто планировал "хирургические" операции, и те, кто их выпол нял, в моральном и общекультурном отношении ничем не превосходили тех, кто подвергся при нудительному "лечению" или ликвидации вслед ствие "неизлечимости" С 1987 г. сначала скупо и робко, а потом все более решительно и широко признается наличие кризисных симптомов в нравах советского обще ства. С этим диагнозом можно согласиться, если иметь в виду, что начало кризиса не совпадает с началом патологии, а именно кризисное состоя ние организма возникает как фаза хронического заболевания, в которой бурно и явственно прояв ляется то, что накапливалось и вызревало в тече ние длительного времени. В этом смысле кризис есть перелом, которым начинается движение к новому состоянию или необратимое разруше ние. Своеобразие кризисного состояния морали в последнее пятилетие подобно тому, как чело век, который давно и тяжело болел, перестал притворяться здоровым и во всей полноте осоз нал свою болезнь. Этой болезнью является амо рализм — целенаправленное пренебрежение нор мами и ценностями общечеловеческой нравствен ности, кристаллизующимися в истории куль туры1.

1 В первой половине 80-х годов в этико-философской литературе иногда высказывалось мнение, что амора лизма в точном смысле нет и не может быть в социали стическом обществе (см., например: Борисов А. Г. Дете рминизм общественных нравов. С. 60). В условиях сего дняшней нашей информированности такое мнение не льзя не счесть слишком оптимистичным. Коррупция, в частности, является и порождением аморализма и его рассадником.

Как нет единого основания всех проявлений морали (даже в рамках одной общественной си стемы), так не может быть и одного универсаль ного принципа, объясняющего суть и корни амо рализма. Это обстоятельство, конечно, осложня ет вопрос о причинах нравственных аномалий при социализме, но зато предостерегает от по исков какой-то новой панацеи.

Мораль — это такая сфера межчеловеческих отношений, которая реагирует на изменения в любой другой сфере. Трудности экономичес кого развития, политические противоречия и ошибки, деформации различных сторон обще ственного сознания — все эти потрясения чутко улавливаются моралью и запечатлеваются в бес численных оттенках и вариациях отклоняющего ся поведения. Мораль есть своеобразная над стройка, регулирующая жизнедеятельность чело вечества, и потому в ней отражаются все перебои последней.

Вместе с тем мораль относительно самостояте льна от актуальности, ибо является продуктом истории общества и культуры. Нынешнее ее со стояние во многом, обусловлено прошлым. Бо язнь инакомыслия, например, надолго пережива ет породившее ее тираническое правление. Не справедливость, допущенная одним народом по отношению к другому, не забывается ни через 40, ни через 100, ни даже через несколько сотен лет.

Обиды минувших поколений, скрытые где-то в глубине народной памяти, поднимаются на по верхность в виде слепой ненависти, враждебных и разрушительных страстей в совершенно непре двиденных ситуациях. "Белые пятна истории" (которые все же чаще бывают грязными пятна ми) заметно осложняют отношения между наро дами, подрывают веру в справедливость. Особен но это относится к тщательно скрываемым пят нам, ведь непризнанный обман равносилен про должающемуся оскорблению.

Объективным детерминирующим фактором нравственных аномалий современного советско го общества выступают внутренние противоре чия этого строя, доведенные до состояния ан тагонизмов. Моральное зло представляет собой диссонанс отдельных сторон, функций и механиз мов самой морали, но дезорганизованная обще ственная жизнь во всем ее объеме образует для безнравственности самую питательную почву.

Под дезорганизацией общества мы понимаем на растающее состояние хаоса, когда противопо ложные тенденции общественной жизни и осуще ствляющие их институты утрачивают единство и начинают разрушать друг друга. Такое отноше ние противоположностей, при котором они ста новятся враждебными, т. е. вредными, разруши тельными друг для друга, является антагониз мом. Существенным 'моментом антагонизма вы ступает паразитирование одной стороны проти воречия на другой, состоящее в лишенном взаим ности присвоении одной стороной энергетичес кого потенциала, принадлежащего другой сторо не. Наличие экономических, политических, социа льных и всяких иных антагонизмов разлагает нравы, способствует их порче.

Человеческая история пронизана антагонизма ми. Но благодаря культуре человек способен удержать противоречия своего бытия у той чер ты, где они превращаются в антагонизмы. Для этого необходима устремленность к взаимности, к соответствию между тем, что ты получил и что отдаешь обратно. Пока достичь этого не удава лось, поскольку благодаря тем же способностям люди часто доводили до антагонизма те проти воположные силы, которые вполне могли бы ужиться друг с другом. Однако принципиальных препятствий, исключающих возможность гармо низации всех противоречий человеческой жизне деятельности, не обнаружено. К тому же куль тура постоянно множит и совершенствует средст ва такой гармонизации. Идея мира, в котором люди не стремятся уничтожить друг друга или причинить какой-то иной вред, не является логи чески противоречивой. Думается, что это и есть основная идея социализма.

Но ее реализация представляет задачу неверо ятной трудности. По-видимому, нет такого зве на, ухватившись за которое можно вытянуть всю цепь. Со всеми звеньями нужно манипулировать сразу. Предыдущие попытки хвататься за одно звено вели к тому, что вытащить удавалось толь ко его, а вся цепь обрывалась и оказывалась вне пределов досягаемости.

Несоответствие между идеалами социализма и его реальной историей было предопределено, метафорически выражаясь, грехом дуалистичес кого, гносгически-манихейского упрощенчества.

Этот грех, очевидно, присущ любой политике, которая оперирует большими массами людей и с трудом доходит до уникальной человеческой индивидуальности. Между тем на уровне масс, классов и партий, в абстракции от единичного человека проблема нравственного совершенство вания практически неразрешима. Поэтому-то всегда была актуальной задача увязывания поли тической целесообразности с ценностями общече ловеческой морали. Стремление же освободить политику от нравственности и поставить первую над последней чревато политическим имморализ мом. Именно такой поворот приняло строитель ство социализма в СССР.



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.