авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 13 |

«Михаил Геннадьевич Делягин Возмездие на пороге. Революция в России. Когда, как, зачем? Аннотация ...»

-- [ Страница 9 ] --

При всей нелюбви к «силовой олигархии», возникновение которой стало сутью и наиболее концентрированным выражением путинского разложения, не следует забывать, что именно ее представители являются подлинными хозяевами современной России. Силовые структуры, многие из которых тесно вовлечены в различные коммерческие и политические процессы, а часто и преследуют свои собственные интересы, причем не только коммерческие, но и политические, являются исключительно значимым, хотя и скрытым от глаза постороннего наблюдателя, элементом политической жизни России.

Системный кризис снизит их эффективность, но имеющие собственные интересы элементы силовых структур сохранят, а при определенных обстоятельствах и нарастят свое влияние. Пока старая власть будет существовать, «флирт» с ними будет простым условием самосохранения;

когда же она рухнет – они сыграют в ее сломе одну из ключевых ролей просто для того, чтобы обеспечить свое благополучие и после формирования новой власти, которой объективно, волей-неволей придется считаться с ними до собственного укрепления.

Опора на силовые структуры требует прежде всего разнообразия отношений партнерства. Несмотря на то, что каждый из их представителей по вполне понятным причинам будет пытаться «подмять под себя» перспективную политическую силу, она сохранится в качестве таковой только в том случае, если сумеет заблаговременно диверсифицировать свои связи. Для этого понадобится установить тесные и прочные рабочие отношения не только с основными (и традиционно враждующими друг с другом) силовыми структурами страны, но и основными (и также враждующими между собой) группами, существующими внутри каждой из этих структур.

Кроме того, принципиально значимым является уровень контактов. Вопреки традиционному правилу американского менеджмента – «говорить с боссом» – общение с первыми лицами может рассматриваться исключительно как дополнительный инструмент, так как в ходе развития системного кризиса они неминуемо станут заложниками разлагающейся правящей бюрократии и утратят всякое влияние вместе с ней. Кроме того, руководители, даже если они и не обюрократизировались до полного безобразия и сохраняют необходимые профессиональные качества, как правило, безнадежно оторваны от «земли» и имеют искаженные представления о характере функционирования и коллективных интересах собственных структур, не говоря уже о систематическом использовании как минимум неполной, если не сознательно искажаемой подчиненными, информации.

Реальную ценность представляет нижестоящее звено управления, еще сохраняющее возможности оперативного управления значимыми силами, но уже обладающее видением стратегических перспектив и способное не просто осознавать свои интересы, но и последовательно, инициативно и изобретательно отстаивать их.

В каждом силовом ведомстве и, более того, почти в каждом функциональном элементе каждого ведомства подобные руководители находятся на различном уровне, обладают различными специфическими особенностями. Существенно отличается и численность подобных людей: в некоторых структурах, насколько можно понять, их в результате многократных чисток и систематического изгнания профессионалов (жертвой чего, по видимому, оказались некоторые структуры МВД) практически не осталось.

Таким образом, чтобы прийти к власти в условиях вызванного системным кризисом хаоса и в последующем удержать ее, перспективная политическая сила должна возглавить и направить стихийный процесс формирования местного самоуправления, в значительной степени став этим самоуправлением, взять под монопольный контроль центральное телевидение и договориться с силовыми структурами. Это минимальные формальные условия, без выполнения которых нечего и думать о серьезной борьбе за власть.

Однако есть и еще одно, содержательное условие победы, неразрывно связанное со всеми формальными условиями: прорывающаяся к власти политическая сила должна быть носителем главной народной мечты, выразителем главной цели народа.

Иначе она неминуемо выродится в сборище обычных интриганов и перестанет быть кому бы то ни было нужной.

Поэтому работа перспективной политической силы объективно носит и колоссальный интеллектуальный, культурологический аспект: она должна вычленить в хаосе и сумятице народного поведения основные идеологические принципы, нащупанные народом, и выразить их, сначала в словах, а затем и в действиях, наиболее полно и внятно.

Никогда не следует забывать, что политическая сила – это не просто группа более или менее симпатичных или вызывающих отвращение политиков, экспертов, аппаратчиков и спекулянтов (или одних лишь только спекулянтов). В первую очередь и главным образом политическая сила является инструментом, при помощи которого народ проявляет, артикулирует, выражает и конкретизирует свою идеологию, свою главную – и в каждый момент времени единственную абсолютно преобладающую идею. Именно в результате этого проявления и выражения идея из набора неосмысленных эмоций и неосознаваемых ценностей превращается в целостный привлекательный образ. Этот образ при помощи своего рода «обратной индукции» пробуждающий и воодушевляющий породивший его народ и направляющий его на достижение его главных целей, которые он без соответствующей политической силы не может осознать, а может лишь прочувствовать.

Будучи выражена и закреплена политиками 65 в общественном сознании, эта идея начинает жить сама – она сама развивается, усложняется, проверяет себя «на прочность» и на соответствие истине и изменяет свои не проходящие постоянную проверку элементы.

Политическую силу, наиболее последовательно и искренне выражающую эту идею, народ допускает к власти, а иногда и прямо приводит к ней (причем далеко не всегда формально демократическими способами), вверяя ей государственный аппарат как единственно возможный инструмент осуществления своей мечты, достижения своей главной цели – воплощения в жизнь своей национальной идеи.

Это обоюдный процесс, требующий обратной связи;

пройти его способна только сила, действительно являющаяся частью – и при этом неотъемлемой частью – народа.

При этом тест на «народность» придется сдавать (а точнее, преобразовываться в соответствии с нуждами, интересами и настроениями народа) не только при организации взаимодействия с группами стихийно формирующегося местного самоуправления и его последующим расширением и направлением, но и при решении других вроде бы «формальных» задач.

В самом деле: взять под контроль телевидение при помощи одних только административных рычагов невозможно. Причина банальна: творческое по своему характеру, оно в этом случае станет невыносимо скучным (ибо по-настоящему самостоятельные, а значит, и эффективные творцы покинут его сами или будут изгнаны за непокорство), а значит – и практически бесполезным. С другой стороны, профессиональные специалисты всегда найдут способ показать «фигу в кармане» – проще всего «выставить свет» так, что сиятельный вельможа превратится в персонаж фильма «Восстание живых мертвецов».

Способов такого рода множество, и практически все они были опробованы на Зюганове в ходе президентской кампании 1996 года, так что специалисты сохранились, и технологии не придется ни вспоминать, ни изобретать заново.

Поэтому административный контроль и партнерство с руководством телеканалов должно быть дополнено идеологизированностью не только журналистского корпуса, но и так называемого «технического персонала» (операторов, осветителей, звуковиков, гримеров), вклад которых в итоговую передачу, насколько можно понять, существенно превышает вклад собственно журналистов.

«Распропагандировать» их при помощи целевых усилий в условиях нарастания всеобщего хаоса и неизбежно острой нехватки всех видов ресурсов, скорее всего, не удастся (хотя они должны быть одной из важных «целевых групп», пропаганда среди них может быть лишь второстепенным, дополнительным направлением работы).

Значит, привлечь их на свою сторону, превратить в активных, хотя, возможно, и бессознательных помощников можно только одним-единственным старым как мир и очень непопулярным среди политтехнологов (в основном из-за его честности) способом – по настоящему, не притворяясь соответствовать их идеалам, представлениям об общей и личной пользе.

Другого пути нет.

А так как они – в отличие от большинства журналистов – в прямом смысле слова являются частью народа – политическая сила сможет привлечь их на свою сторону, только сама став его частью.

65 Главная функция политика заключается, конечно, в закреплении национальной идеи в общественном сознании, а также ее актуализации и конкретизации. С выработкой и даже трансляцией национальной идеи значительно лучше справляется творческая интеллигенция (строго говоря, это и есть ее основная общественная функция), однако в периоды ее полного разложения (как, например, в нашей стране в настоящее время) эту работу также приходится взваливать на себя политикам.

Как правило, они не возражают: с одной стороны, чувство ответственности за слово по сравнению, например, с писателями (даже современными российскими) у них редуцировано, а с другой – они слишком всерьез принимают на веру армейскую максиму, неафористичный вариант которой звучит как «болтать – не мешки ворочать».

Это же целиком и полностью, без каких бы то ни было исключений относится и к достижению партнерства с силовыми структурами (или хотя бы их нейтралитета).

Да, политика, особенно в стадии борьбы за власть, – это жестокая, беспощадная и часто омерзительная игра без правил.

И эта игра ждет нас.

Но, чтобы быть эффективным в этой игре, надо быть честным.

Да, обманщик может выиграть богатство, пост, титул, популярность, но он никогда не сможет быть полностью органичным и потому никогда не сможет получить главный приз, ради которого ведется игра и без которого все частные выигрыши просто теряют смысл.

Этот приз – власть и связанная с ней чудовищная ответственность.

Победитель может оказаться неэффективным, как Ельцин и Путин.

Он может разочароваться, опустить руки, подменить общие цели мелкими задачами личного потребления и благополучия и потом – так или иначе, но неминуемо – заплатить за это.

(Господь вообще похож на слабую страну: его возмездие, как правило, асимметрично и неадекватно.) Но победить, прорваться к власти – по крайней мере, в кризисных условиях и, по крайней мере, нашей страны – можно только будучи честным, только не притворяясь, а на самом деле соответствуя ожиданиям своего народа.

Можно лгать в обещаниях – никто и не ждет от политика правдивых обещаний.

Нельзя лгать в образе, в мотивациях и поступках – потому что «не того» не поддержат, сочтут самозванцем.

Это в российских традициях.

А насколько соответствие затаенным чаяниям и ожиданиям народа может быть неудобным и даже страшным, видно на одном-единственном простом и, в общем, вполне самоочевидном примере, касающемся главной ценности россиян.

Что за вопрос! – скажет читатель.

Действительно: ни для кого (включая Чубайса) сегодня не является секретом, что Россия жаждет и практически всегда, пока существует, будет жаждать справедливости.

Это основа основ, это понятно, это не вызывает сомнений.

Но что есть справедливость?

И этот простой вопрос способен обернуться для прекраснодушествующих маниловых от политики жесточайшим и чудовищным разочарованием, схожим с разочарованием девушки, поехавшей в Англию работать няней, а попавшей в албанский публичный дом.

Ведь справедливость для россиян – это уже давно не прожиточный минимум, не «доступная квартира в кредит» и даже не экспортный трубопровод, разрубленный на миллиона кусков.

Люди давно уже не верят в позитивные обещания: им слишком много и слишком изощренно лгали.

Для сегодняшней и завтрашней России справедливость – это возмездие, не больше, но и не меньше.

Так сказал своей судьбой полковник Квачков.

Конечно, слова и повод были иными, но он, вероятно, в наибольшей степени из всех попадающих на страницы газет людей, будучи частью российского народа, уловил и выразил это чувство честнее и раньше всех остальных.

Политической силе, которая возьмет власть в ходе системного кризиса, своими действиями придется, хочет она того или нет, выражать и воплощать в жизнь сегодняшнюю национальную идею «многонационального российского народа» – возмездие.

Я не завидую этим людям, потому что это действительно тяжелая и по-настоящему страшная работа.

Да, безусловно, российское общество уже давно осуществило синтез патриотических, социальных и либеральных ценностей, уже давно ждущий своих выразителей, – это правда.

Но вы никогда не задумывались, почему уже как минимум пару лет никому толком не удается выразить этот синтез словами? Воплотить в лозунги? В произведения искусства массовые акции?

А ответ прост: это задача для интеллигенции, а ее представители, какими бы записными оппозиционерами они ни были, четко если не сознают, то ощущают свое соучастие – прямое или косвенное – в чудовищных реформах, уничтожающих Россию, и понимают, что им придется нести свою долю коллективной ответственности.

Они страшатся даже подумать о неизбежности и необходимости возмездия за совершенное и совершаемое над нашей страной.

Этот страх глушит раскаяние – христианские традиции утрачены интеллигенцией еще в советскую эпоху – и, прикрываясь удачно подвернувшейся политкорректностью, практически полностью парализует интеллигенцию.

Но это ненадолго.

Одних позовут совесть и стыд, других – мечта о наживе, третьих – страх перед будущим, прибежит – то есть уже прибежала и вовсю действует молодежь, не соучаствовавшая, ни по глупости, ни по корысти в преступлении против человечности и убийстве собственных матерей, известных под псевдонимом «либеральные реформы»...

Они сделают свое дело, а точнее – уже делают его, и им активно помогают тысячи нуждающихся в соединении с народом политиков.

Сегодня эти политики корячатся в самых разных политических партиях под спудом ошалевших от интриг и сытости забронзовевших вождей. Однако, приближаясь к народу, они тем самым будут сближаться и друг с другом, – пока не соединятся «поверх барьеров» в единую политическую силу, которая спокойно и гармонично (естественно, для совсем постороннего наблюдателя) пройдет к власти по волнам всеобщего ужаса и хаоса.

Это принципиально важно.

Сегодня нет сомнений, что в России нет ни одной политической партии и – шире – политической силы, соответствующей перечисленным выше достаточно жестким требованиям, способной решить все описанные задачи и сконцентрировать в своих руках как расползающуюся федеральную, так и заново рождаемую «на местах» народом России государственную власть.

Их и не может быть.

Ведь выхолостив избирательный процесс и превратив его в чудовищное издевательство не только над законом, но и над здравым смыслом, правящая бюрократия из политического игрока сама превратила себя в политического шулера.

А только глубоко неадекватный или столь же глубоко корыстный человек может пытаться наказать заведомо превосходящего его по возможностям шулера, раз за разом играя с ним в карты на деньги. В обыденной практике шулеров наказывают не заведомо бесплодными попытками обыграть их или, может быть, проиграть чуть меньше, чем обычно, а значительно менее изощренным, цивилизованным и демократическим способом – при помощи канделябра. (Или, если его не окажется под рукой, при помощи какого-либо его заменителя.) Поэтому в ходе системного кризиса парламентские или псевдопарламентские политические партии, созданные для прорыва или имитаций попыток прорыва в ничего не значащую и ничего не решающую Государственную Думу, сменит значительно более эффективная и убедительная партия – «партия канделябра». Эта партия сложится в ходе естественного и в целом неизбежного процесса познания политиками (причем далеко не только формально оппозиционными) собственного народа.

Приближаясь к народу и друг к другу, а значит и к вожделенной реальной власти, эти политики все более точно и подробно будут выражать сначала словами, а затем и конкретными, пусть смешными и неуклюжими, а на первом этапе – и неизбежно неэффективными действиями синтез патриотических, социальных и либеральных ценностей.

Однако первым шагом в практической реализации этого синтеза, свидетельствующим не только об искренности и серьезности намерений, но и правильном понимании его глубинной сути, совершенно неизбежно будет – хочет кто этого или нет – возмездие.

Часть 3. Результаты революции Разумеется, мы не можем сейчас, когда оползание страны в системный кризис еще только начинается и имеет характер легкого и приятного скольжения куда-то вперед, позволяющего говорить не столько о катастрофе, сколько о динамизме, прогнозировать результаты будущей революции сколь-нибудь точно и подробно.

Однако многие ее закономерности и особенности представляются уже вполне очевидными. Автору лишь остается принести извинения читателям за неполный характер изложения, вызванный неизбежной неполнотой видимых и представляющихся сегодня наиболее вероятными перспектив.

Глава 14. Здравствуйте, товарищ Воланд...И милость к падшим призывал.

А.С. Пушкин Под Новый, 2006 год по второму каналу федерального телевидения триумфально прошла экранизация «Мастера и Маргариты». Была она, как и положено экранизации, безусловно слабее не только первоисточника (ибо не факт, что быть лучше него вообще возможно), но и многочисленных ожиданий;

потенциальные зрители, сформировавшиеся в последнюю четверть века Советского Союза, были слишком погружены в выживание и предновогодние хлопоты, однако, несмотря на все это, по крайней мере Москва прилипла к телевизорам.66 Да что там Москва! – по данным профессиональных оценщиков телевизионной аудитории, первые две серии посмотрел каждый второй россиянин.

Такого не было чуть ли не со времен «Семнадцати мгновений весны».

И бешеное внимание аудитории, значительная часть которой (по крайней мере, в Москве) из-за потоков не только пошлости и слишком грубой пропаганды, но и прямой лжи за предшествовавшие год-два просто перестала смотреть телевизор, безусловно, представляет собой значимый социокультурный феномен.

И дело не в Мастере и тем более не в Маргарите, и не в Иешуа Га-Ноцри с его трагическим несоответствием Пилату, и не в обилии полуобнаженной натуры (которой в первых сериях, к слову сказать, и не было вовсе), и даже не в ностальгии по безусловно великому, какие бы недостатки ни выискивали в нем современные реинкарнации показанных в нем критиков, роману.

Дело в справедливости, в поруганной, но неистребимой в человеке и человечестве, покуда они еще живы, ее жажде.

Так в проклятом октябре 1993 года толпы москвичей собрались вокруг расстреливаемого Белого дома не только из-за низменного желания зрелищ и стремления к 66 Как очевидец автор может свидетельствовать, что просмотр телесериала (показ которого начинался в 20:55) принимался в качестве вполне уважительной и даже естественной причины не только поспешного ухода с разного рода предновогодних приемов и торжеств, но и прерывания деловых переговоров (конечно же, не слишком важных).

соучастию истории, но и потому, что на их глазах впервые не только на их памяти, но и вообще едва ли не впервые в России публично карали неправедную власть.

Да, в Белом доме сидели оболганные, загнанные и спровоцированные патриоты, пытавшиеся быть верными закону и Родине, а не тем или иным лицам, к тому же проводившим полным ходом политику уничтожения своей страны, а режим Ельцина уже и тогда был страшной бедой для России. Однако большинство людей в собравшейся толпе не испытывали ни малейших симпатий к Руцкому и Хасбулатову, они устали от пустой парламентской говорильни, видели на первой странице «Известий» фотографии молодчиков, вскинувших руку в фашистском приветствии, и не знали, что это была постановочная фотография. И они, в том числе и не питая симпатий к реформатору Ельцину, жаждали увидеть наказание хотя бы Верховного Совета, связанного с реформами, – и смотрели на его уничтожение как публичное восстановление справедливости.

Ну и что, что грязными руками и против Конституции?

Зачем нужны все чистые руки и все конституции, если они не несут справедливость, пусть даже и лишь в форме наказания?

Справедливость важнее – так, не сознавая, но ощущая это, смотрели тогда на Белый дом.

Так смотрят сегодня на Квачкова, отчаявшись в законе и праве: если при Путине справедливости нельзя достичь законным путем – лучше ее достичь любым другим, чем отказаться от нее вовсе.

Именно в этом суть исторической глухоты – и, соответственно, обреченности – российских либералов, даже лучших из них.

Народ вопиет о справедливости, кричит словами и поступками, кричит, убивая себя ежедневно и ежечасно, прямо и косвенно от безысходного «нежелания больше жить в этой стране»... И слышит в ответ от безысходно сытых и благополучных, складно болтающих и непотопляемых при любых катаклизмах всезнаек, поправляющих тысячедолларовые очечки и застегивающих трехтысячедолларовые пиджачки, что за справедливость они, конечно, всей душой, да вот только не позволяют принятые ими же самими законы и созданные ими же самими порядки этой справедливости!

Что ж, тот, кто не хочет справедливости по закону, получит ее помимо закона и вопреки нему.

Он получит справедливость не в форме блага, в самой возможности которого от власти народ уже изверился, а в форме возмездия за все совершенные в нашей стране преступления – и за те, которым был соучастником, и за те, которые молча терпел, смиряясь с ними и тем самым покрывая их, и за те, с которыми пытался бороться, – но кому какое до этого дело, когда преступления все равно свершились?

И не стоит обижаться.

Полковник Квачков, как рисуется он в народном сознании, – тень и предтеча этой грядущей грозной, чудовищной справедливости.

И лопающаяся от денег Рублевка, и озлобленная недоступностью богатства – вот оно, идет в двух шагах по улице потоком «Мерседесов» и «БМВ», а то и «Бентли», близок локоть, да не укусишь! – Москва, и отчаявшаяся беспросветная Россия прилипли к телевизорам потому, что показали им не наивную и озлобленную от бессилия, но реальную, властную, царящую и творящую себя справедливость.

Воланда.

Первым об этом, если не изменяет мне память, написал Иван Понырев, 67 подметивший, что с 1998 года страна точно так же бредила образом Штирлица – и накликала-таки его на свою голову в окарикатуренном и чудовищно опошленном виде. Вместо «настоящего полковника» Исаева из ГРУ пришел отставной подполковник Путин – когда-то из ПГУ, 68 а 67 И. Понырев. Воланд в Кремле. http://www.apn.ru/?chapter_name=advert&

data_id=799&

do=view_single.

затем с должности заместителя мэра Санкт-Петербурга Собчака по внешнеэкономическим связям. Сопоставляя образы нашего настоящего и предчувствуемого (и тем самым коллективно творимого нами) будущего, Понырев справедливо отмечает (да простит меня читатель за обширную цитату, но сказано слишком внятно и слишком хорошо):

«В образе Штирлица важен акцент на „нашего человека“ в кругу врагов. Для образа Воланда этот акцент уже не важен. Лишь бы кто, хоть „чорт с рогами“ (буквально), только бы навел порядок. Подобное настроение, настроение обывателя, измученного войной, голодом и хаосом, сквозит в каждой строчке „нэпмановских“ рассказов Булгакова.

Когда же, когда придет тот, кто установит окончательный порядок?

Накажет урок – пролетарских поэтов (либералов в нашей реальности), вернет Мастера из сумасшедшего дома, в конце концов, обеспечит «покой»... В чем же различия образа Воланда и образа Штирлица, коему трудолюбиво старался соответствовать наш президент последние пять лет? Штирлиц – человек системы, порядка. Предполагается, что есть спецслужбы, представителем которых является штандартенфюрер. Наш человек проникает в «хаос» враждебного рейха и разрушает его, приближая нашу Победу.

Миф о Воланде – иной. Булгаковский сатана не системен. Напротив, он взломщик всех систем.71 Он беспощадный судия, Палач Божией милостью. При этом для установления справедливости он использует методы, абсолютно незаконные. Образ русского сатаны прямо-таки дышит предчувствием 37-го года...

Каждый получил все, что заслуживал. Вплоть до литератора Латунского.

Народ перестал верить в Штирлица, в достижение справедливости по правилам. Произошла деволюция к более примитивным схемам управления. «Не надобно никаких законов, пусть будет правитель, да царствует по справедливости».

Над страной вновь замаячил образ Сталина, который расстреливал бы, не задумываясь, даже членов Политбюро. Что нашел бы Воланд, придя в Кремль, это современное Варьете? Степу Лиходеева с раскалывающейся от похмелья головой. Куда его? «В Ялту». Его заместитель по политической части товарищ Варенуха? Ну что ж, превратить в вампира, пусть еще послужит. Финдиректора – запугать до смерти и на Соловки, пусть составит компанию Канту. Младшие чины – заставить петь «Славное море, священный Байкал». И в санаторий всех, в санаторий.

Вот такой вот неожиданный образ правителя, Темный лик, рисует нам товарищ Булгаков. Его появление завершает эпоху Путина. Общество требует правителя нового типа... «Совершение зла во имя справедливости»...

Конечно, готового «Воланда» среди российских политиков пока нет... Пока что «Воланд» – лишь образ жесткого, не связанного законами... правителя.

Для общественного мнения он безумно притягателен именно в этом качестве... У базового образа путинского правления появилась альтернатива».

68 ПГУ – Первое главное управление КГБ СССР;

занималось внешней разведкой. В силу ориентации преимущественно на политические вопросы его представители (кроме целого ряда достойных исключений), насколько можно понять, отличались от военной разведки (ГРУ) весьма существенно и далеко не в лучшую сторону – почти как Путин от Штирлица.

69 О неадекватности российских либералов свидетельствует и то, что они долго и старательно пытались найти на Путина какие-то компрометирующие его материалы, – хотя ясно, что по сравнению с этой должностью самой, о которой говорилось открыто, а порой даже и с гордостью, любой, самый чудовищный компромат выглядит просто детским лепетом.

70 «Он не заслужил света, он заслужил покой» – сказано о Мастере, и кто смеет мечтать о большем?

71 Ряд российских аналитиков еще в 2002 году, насколько можно понять, независимо друг от друга и исходя из самых различных предпосылок, пришел к выводу о принципиально «внесистемном» характере следующей власти, которая придет на смену Путину.

72 Весьма существенное уточнение внес один из участников интернет-обсуждения статьи Понырева, отметив, что Сталин расстреливал не «даже» членов Политбюро и тем более не «расстреливал бы», а безусловно «расстреливал» и как раз наоборот, «в первую очередь» их!

Еще раз хочу обратить внимание на главный, ключевой момент, обеспечивающий переход симпатий и внутренних устремлений общества от образа Штирлица к образу Воланда: «народ перестал верить... в достижение справедливости по правилам». Лишенный связи с центром, современный Штирлиц вошел в роль, сделал карьеру, возглавил рейх, превратил в смысл существования личное потребление – свое и своих соратников – и натворил в итоге таких дел, что, несмотря на вызванный случайно выпавшими благоприятными внешними обстоятельствами общий рост благополучия, заставил вспоминать своих предшественников едва ли не с умилением.

В истории нашей страны Воланд уже был, и Булгаков, обмолвившийся как-то, что каждое великое произведение «написано только для одного человека», писал свой роман если и не о нем, то, скорее всего, для него.

Между тем Сталин при всех своих преимуществах перед всеми последующими руководителями страны (а не только перед последними) при действительно гениальном стратегическом менеджменте («он принял страну с сохой, а оставил ее с ядерным оружием»

– о ком еще в истории не то что страны, а всего человечества могло быть сказано так?) представляется совершенно неприемлемым руководителем.

Лучше всего сказал о нем на излете 80-х годов, когда Советский Союз еще казался незыблемым и в целом вполне эффективным, один из его пожилых поклонников (сам, к слову, прошедший и голод, и лагеря, и войну): «Сталин был не прав, но не в том, в чем его сейчас обвиняют, а в том, что созданная им система породила Горбачева».

В чем причина вырождения созданной Сталиным системы?

Когда говорят о ее ориентации на одного человека и невозможности функционирования и существования без этого человека, его уникальной воли, энергии и способностей, – на самом деле говорят о ее преимуществе, о безусловном достоинстве: встроенном механизме самоуничтожения. Ведь сталинская система была направлена на решение одной единственной задачи – модернизации общества. По ее решении она объективно должна была демонтироваться, переродиться в другую систему, решающую новые задачи, естественным образом встающие перед развивающейся страной.

Но эволюции не произошло, а произошла деградация.

После половинчатой и имевшей выраженный компенсаторный характер демократизации при раннем Хрущеве система вернулась по сути дела к тому же самому сталинизму, который без Сталина – этого центра воли и управления – выродился в бесцельную имитацию, показуху, лишенную души и смысла. Она весьма быстро заблокировала всякое развитие и, лишив тем самым себя морального права на существование, в итоге покончила жизнь чудовищным политическим самоубийством, сопоставимым разве что с самоубийством сгнившего примерно тем же самым образом царского режима.

Замена эволюции деградацией, как слишком хорошо известно, вызвана коллективным вырождением – как элиты, так и народа. Причина этого вырождения также слишком хорошо известна каждому из нас – ибо каждым же из нас, соответственно, и слишком хорошо ощутима: страх, вбитый в Россию на генетическом уровне и до сих пор, через два поколения после смерти Сталина, связывающий почти каждого из нас по рукам и ногам.

Этот страх вызван именно тем, что делает Сталина неприемлемым для нашей страны руководителем: не просто избыточная и чрезмерная, а запредельная, инфернальная жестокость, полное не то что пренебрежение и презрение, но последовательное и глубоко искреннее, совершенно органичное игнорирование ценности человеческой жизни как таковой.

Иногда человек рождается без руки или ноги;

сталинский режим родился без гуманизма, без тени уважения и любви к отдельному человеку – и именно «эта малость», не помещающаяся в поле зрения геополитики и современного стратегического планирования, и сделала его в конечном итоге недееспособным.

Жестокость Сталина на поколения вперед подорвала способность к инициативе (не говоря уже о вкусе к ней и о желании ее проявлять) не только среди элиты, которая достаточно легко обновляется, если вообще не сменяется полностью под давлением исторической необходимости, но и среди народа. И вот это уже историческое преступление, потому что заменить народ, сохранив при этом Россию, невозможно.

А подорвав способность народа (и элиты тоже, но лишь как его части) к инициативе, сталинизм тем самым подорвал и его способность к развитию.

Более того: своей жестокостью сталинизм подорвал еще и патриотизм, ибо любовь к такой жестокости, оказывающейся неотделимой от образа Родины, требовала жертв, недоступных для большинства даже советских людей.

Один лишь пример: готовясь к войне и будучи – это уже доказано исторически, не эскападами Суворова-Резуна, но скрупулезным анализом архивных документов 73 – блестяще осведомленным о каждом шаге и о каждом изменении планов Гитлера, Сталин предусмотрел ожидаемые в течение первого года войны потери в размере 3,8 млн человек! Это почти три четверти всей тогдашней (и колоссальной) Красной армии, но лишь немногим больше 10 % от 35 млн чел., которые мог, по достаточно скромным оценкам, поставить «под ружье»

тогдашний необъятный Советский Союз.

Эти чудовищные потери должны были стать наглядным и убедительным, не вызывающим никаких сомнений доказательством для всего мира, что агрессором является именно Гитлер, который внезапным нападением застал не подготовленный к войне в силу доверия к ранее подготовленным документам Советский Союз врасплох. Соответственно, подготавливаемый Сталиным удар, который должен был сокрушить Гитлера и, по всей вероятности, отдать под власть Сталина если не всю, то, по крайней мере, основную часть Европы, выглядел бы не как заранее спланированная агрессия, но как всего лишь вынужденный и не подготовленный заранее ответ.

План Сталина сорвался не только из-за плохого военного планирования, вызванного всеобщим страхом, обезглавливанием и обескровливанием армии, но и потому, что приговоренные им для большей убедительности к смерти в результате внезапного нападения миллионы солдат и офицеров не могли не чувствовать, что их заранее приговорили и, по сути дела, предали.

Понять этого, конечно, большинство из них не могло хотя бы потому, что подобные цинизм, коварство и жестокость попросту недоступны нормальному человеческому сознанию. Однако соответствующее ощущение не могло не возникнуть – и именно оно, по всей видимости, стало причиной массовой и мгновенной утраты Красной армией боевого духа после нападения немцев.

Именно всеобщая деморализация, как представляется, стала главной причиной того, что, несмотря на действительно массовый героизм и очаги организованного сопротивления (и даже проведение наступательных операций, не говоря уже о контрударах!), начальная стадия войны обернулась мгновенной катастрофой, масштабы которой превосходили не только первоначальные планы Сталина, но и все, что мог представить кто бы то ни было, включая немецких генералов. Помимо стремительного продвижения немецко-фашистских войск в глубь страны (которое в целом ряде случаев умерялось не сопротивлением, а техническими возможностями, так как фронта просто не было), в первый же месяц попало (в основном сдалось) в плен не менее 1 млн солдат и офицеров, 74 а за первые три месяца – более 3 млн.

73 Лучшим, наиболее полным и убедительным анализом исторических того времени документов представляется книга Я. Верховского и В. Тырмос «Тайный “Сценарий” начала войны». М., ОЛМА-ПРЕСС, 2005.

74 М. Штейнберг. Советский спецназ. Взлеты и трагедии. Очерк второй: война. – «Русский базар» от 13– октября 2005 года (http://www.russian-bazaar.com/cgi-bin/rb.cgi /n= 42&

r=warobozrenie&

y=2005&

id=mste.2005.10.11.15.6.22.42.warobozrenie.78.18).

Таким образом, непригодность Сталина для руководства современной Россией, для выхода из системного кризиса и проведения всесторонней модернизации заключается именно в его полном пренебрежении к ценности отдельно взятой человеческой жизни.

Она характерна и для некоторых других «внесистемных» «обуздывателей революций», – например, Наполеона, волю которого ко все новым войнам ограничило лишь то, то в результате его свершений в подвластной ему Франции почти не осталось мужчин, способных держать оружие, – они все погибли.

Уже из этого следует, что подобная жестокость является отнюдь не патологическим свойством отдельной захватившей власть личности, а вполне закономерным продуктом предшествующего общественного развития. Антигуманизм Сталина, как и Наполеона, представлял собой простое «эхо» чудовищной как по своим масштабам, так и по длительности жестокости обуздываемых ими революций – Великой Октябрьской социалистической и Великой же французской.

Кровавая ирония истории заключается в том, что революции сами воспитывают и формируют своих могильщиков. Чем более жестока революция – тем с большим равнодушием относится приходящий после нее великий лидер к отдельно взятой человеческой жизни.

Значит, чтобы будущий лидер России был свободен от чрезмерной жестокости, от равнодушия к людям, чтобы он оставался человеком, а следовательно, и по-настоящему (а не только в кратко– или среднесрочной перспективе) эффективным руководителем, предстоящие нам системный кризис и революционные преобразования должны быть значительно менее жестокими, чем революция и гражданская война.

По всей вероятности, несмотря на то, что это звучит как самоуспокоение, именно так и будет – по целому комплексу как внутренних, так и внешних для современной России причин.

Однако понимание прямой связи между меньшей жестокостью революции и большей эффективностью будущего лидера (а следовательно, и всего общества) должно восприниматься нами как средство не самоуспокоения, но мобилизации.

Проклятые времена! – наша судьба опять в наших руках: чем более успешными будут сегодня здоровые силы общества, включая, разумеется, ответственную оппозицию, тем менее разрушительным и жестоким (не говоря уже о деятельности) будет неминуемо ожидающий нас хаос. Соответственно, тем более гуманным (разумеется, в рамках возможной эффективности) будет создаваемый в ходе изживания этого хаоса политический режим.

Хочу подчеркнуть снова и снова: это отнюдь не гарантия, это всего лишь задача.

Однако при решении этой задачи история играет на нашей стороне.

И в грядущем гуманизме – конечно же, весьма относительном, являющемся таковым именно на фоне Сталина, а не доктора Гааза, например – нет ни малейшего противоречия с образом Воланда, воздающего людям по их заслугам. В конце концов, что есть знаменитое «Он не заслужил света, он заслужил покой» – резюме его (принятого совместно с Иешуа, но именно совместно) решения судьбы Мастера – как не выражение конкретным действием и конкретным приговором пушкинского «И милость к падшим призывал»?

...Здравствуйте, товарищ Воланд.

Заходите – Вы вернулись домой, и в ближайшие 20 лет Вас отсюда не выпустят.

Глава 15. Причины и сценарии распада Недееспособность правящей бюрократии, озабоченной практически исключительно набиванием собственных карманов и выстраивающей для этого все более откровенные и примитивные механизмы, самоочевидна. Однако даже более недееспособности раздражает и 75 При подготовке главы использованы материалы статьи А. Храмчихина «Власть сожрет сама себя» от ноября 2005 года (http://www.prognosis.ru/news/secure/2005/11/7/ hr.html).

вызывает отвращение ее глубочайшая аморальность, представляющаяся главной характеристикой современного правящего слоя.

В результате за первые 6 лет правления Путина он сам и его окружение с блеском доказали самым разным социальным слоям, группам и отдельным лицам не то что невыгодность, но и принципиальную невозможность сотрудничества с собой. По крылатому выражению, приписываемому «мозгу администрации» Суркову, нынешняя власть «недоговороспособна».

Всякая попытка помочь ей оборачивается в лучшем случае унижением, а то и крахом наивного помощника: изначально разделив общество на «своих» (с правильной пропиской и биографией) и «чужих» (все остальное население страны), правящая бюрократия в принципе не считает возможным иметь какие бы то ни было обязательства перед последними. Поэтому, с удовольствием используя их и принимая от них те или иные услуги, она с не меньшим наслаждением «утилизирует», реализуя то ли садистские наклонности отдельных своих членов, то ли общий провинциальный комплекс неполноценности.

Поэтому к настоящему времени помощников и защитников у нее практически не осталось. Сочетание недееспособности и аморальности превращает действующую власть в диктатуру воплощенного убожества, в символ ничтожества, вызывающего единственное желание – вымыть руки. Недаром натужные усилия Суркова по привлечению в «Единую Россию» сколь-нибудь нормальных и дееспособных людей, предпринимавшиеся с заслуживающим лучшего применения упорством на протяжении последних лет, вызывали, как правило, насколько можно судить, не более чем изумление, а иногда и обиду. (Правда, уязвимым собеседникам – например, предпринимателям, являющимся в политическом отношении в современной России заложниками собственного бизнеса – все же приходилось удовлетворять предъявляемые к ним требования и вступать в партию;

как заявил один из них, «в конце концов, дешевле вступить в партию, чем отдать им еще одну значительную сумму денег».) Поэтому в условиях системного кризиса практически никто из умеющих хоть что нибудь и имеющих хоть какое-то общественное влияние не будет защищать правящую бюрократию от опасностей. Омерзение, которое она вызывает, так велико, что защищать не будут не только от опасностей, грозящих ей самой, но и от опасностей, грозящей России в целом.76 Сама же она заведомо не будет способна справиться даже с малой частью проблем, порожденных ее собственными безответственностью, некомпетентностью и алчностью.

Это отторжение со стороны дееспособной части общества в сочетании с разложением самой власти и станет главной причиной возможного распада России.

В настоящее время видится три основных сценария распада России, вызванного одним из трех ключевых факторов: исламской революцией с блокированием магистральных нефтепроводов, вызванным социально-экономическими причинами бунтом в относительно отдаленном регионе (с вероятным блокированием Транссиба) и, наконец, расширением тривиальной внутрикремлевской драки за ресурсы и влияние до масштабов, «несовместимых с жизнью» всей страны.

Исламская революция Наиболее серьезной опасностью представляется распространение радикального ислама, несущего колоссальные социальные функции, в которых остро нуждаются люди и которые в принципе не способна дать правящая Россией бюрократия.

76 Даже среди представителей патриотически настроенной общественности к концу 2005 года получил широкое хождение изящный, хотя и представляющийся в целом безусловно верным перифраз известного (и не просто сомнительно, но и откровенно бредового) афоризма Льва Толстого: «Патриотизм – это последнее прибежище Путина».

Прежде всего, радикальный ислам в его современном виде возвращает людям представления о доступном им «правильном» образе жизни, следование которому обязательно приводит к вознаграждению (пусть даже и не в этой жизни).

«Правильный» образ жизни, демонстрируемый и волей или неволей насаждаемый правящей бюрократией, заключается в том, чтобы стать начальником и много и безнаказанно воровать, с наслаждением унижая при этом всех «нижестоящих», до кого удается дотянуться.

К сожалению, такой образ жизни оказывается принципиально недоступным для основной массы населения страны, причем не столько в силу ограниченности количества начальствующих мест, сколько из-за сохранения у людей, несмотря на 15 лет либеральных реформ, основ представлений о морали и о человеческом достоинстве.

Проповедуемый же исламом образ жизни вполне соответствует этим представлениям и позволяет каждому из нас жить, оставаясь человеком и при этом не ощущая себя идиотом, отказывающимся добровольно и без принуждения от воровства, насилия и разврата, – удовольствий, составляющих, согласно насаждаемым правящей бюрократией представлениям (насаждаемым в основном вполне неосознанно, в том числе и «личным примером»), подлинный смысл жизни.

Несмотря на странность для современного человека многих норм повседневного поведения, внедряемых современным исламом, в целом они значительно более близки к представлениям о честной и моральной жизни, органически присущих всякому человеку, чем нормы поведения, повсеместно и агрессивно навязываемые обществу правящей бюрократией. Неожиданно оказывается, что естественному стремлению всякой личности к добру, честности и морали ислам, при всех его недостатках и связанными с исполнением его обрядов неудобствами, соответствует значительно больше, чем светская «культура», насаждаемая современной российской властью.

При этом распространяющийся ислам культивирует нормы солидарности и взаимовыручки, в том числе и по принципу места проживания. Пусть даже и основанные на феодальном разделении окружающих по принципу «свой – чужой», эти принципы разительно ближе к естественной тяге каждого человека к памятному всем принципу «сам погибай, а товарища выручай», чем торжествующий принцип правящей бюрократии «всех грызи или лежи в грязи».

Кроме того, относительная моральность представителей распространяющегося в России ислама обуславливает их решительный и последовательный отказ от тупого и самоубийственного воровства на разрушении (в том числе на саморазрушении), свойственного нынешней правящей бюрократии.

И, наконец, исключительно важной и совершенно необходимой для России функцией, выполняемой современным исламом, является интеграционизм – объединение в рамках единой культуры и идеологии представителей самых различных, в том числе и враждующих друг с другом национальностей.

В царской России и Советском Союзе эту функцию выполняла имперская идеология, эффективно дополненная в последнем идеологией коммунистической. В пореформенной России, когда основным реальным принципом либеральной идеологии стало наглое и бесчеловечное ограбление собственной страны и собственного народа, межнациональные противоречия, особенно в местах компактного проживания представителей различных национальностей, перестали компенсироваться наличием объединяющей идеологии и потому начали стремительно обостряться.

Стремительное распространение ислама вызвано тем, что он успешно занял место коммунистической идеологии, предоставляя своим адептам уникальную в современном мире возможность успешной борьбы за справедливость. В силу универсальности этой возможности он уже практически заместил имперскую и коммунистическую идеологии в деле объединения мусульманских народов Северного Кавказа.

В настоящее время еще сохраняется зыбкое равновесие, между интеграционистской функцией ислама и влиянием федеральной власти, основанной прежде всего на предоставлении колоссальных средств правящим элитам и применении силы. Относительное умиротворение Чечни, вызванное расширением числа тейпов, допущенных к непосредственному дележу денег федерального бюджета (непосредственным инструментом этого стали выборы в Госсовет), представляется важным успехом федерального интеграционизма.

К сожалению, на фоне расширяющихся проблем остальных республик Северного Кавказа (вызванных прежде всего наложением на присущую им исключительно высокую коррупцию еще и федеральной коррупции в сочетании с «отмороженностью» многих представителей силовой олигархии) этот успех, как и временное решение проблемы назначения главы Дагестана, носит не более чем тактический характер.

События в Нальчике если и не показали уровень недовольства коррумпированными силовиками, то, во всяком случае, существенно повысили его в результате, насколько можно понять, последовавших заведомо неадекватных репрессий.

В ходе дестабилизации Северного Кавказа диаспоры соответствующих народов на территории остальной России объективно превратятся в потенциальный источник как напряженности, так и осознанной экспансии радикального ислама, и вконец разложившиеся силовые структуры не смогут удержать их даже под минимально необходимым контролем.

Более того: благодаря расширению и обострению кавказской войны радикальный ислам совершит новый «прыжок» по стране, создав реальную угрозу ее территориальной целостности.

Критическую роль в этих процессах сыграют Татария и Башкирия. Несмотря на достаточно широкое ограничение реальных возможностей татар в последней (публично отмеченное, хотя и косвенно, даже президентом Путиным), внутриисламские противоречия в этих республиках не следует преувеличивать, как и степень контроля их светского руководства за радикальными организациями.

Между тем Татария и Башкирия в силу своего положения играют ключевую роль в снабжении нефтепродуктами России, а нефтью – Европейской части России и всей Европы.

Если дестабилизация ситуации в этих республиках приведет к захвату перекачивающих станций или масштабному разрушению нефтепроводов, последствия – в первую очередь для России – будут носить катастрофический, а при определенных обстоятельствах и необратимый характер.

При этом руководство этих республик получит широчайшие возможности для шантажа федеральных российских властей, что может привести к восстановлению их «особого статуса», предоставленного им Ельциным и так до конца и не сведенного на нет, в масштабах, фактически означающих их отделение от России. В этом случае в течение нескольких лет территории, лежащие к востоку от них – Южный Урал и Сибирь, не говоря уже о Забайкалье и Дальнем Востоке, – отделятся от России безотносительно экспансии радикального ислама, по чисто экономическим, утилитарно-хозяйственным причинам.

Восстание в отдельно взятом регионе Вставай, проклятьем заклейменный...

Интернационал Современная технологическая цивилизация удивительно хрупка и при этом взаимосвязана. Любые масштабные действия «аукаются» самым причудливым образом как на соседних территориях, так и в смежных отраслях, а иногда и в сферах, которые кажутся вообще никак с ними не связанными.

Системы управления, и в особенности системы государственного управления в этих условиях должны быть способны на оперативную и исключительно компетентную реакцию, так как многие возникающие проблемы можно решить только «по горячим следам», пока они еще не стали привычными.

Не вызывает сомнений, что правящая нами в настоящее время бюрократия практически не способна ни на оперативные, ни на компетентные действия, что превращает ее в реальную угрозу не просто национальной безопасности, но и самому существованию России.

Возникновение тех или иных локальных проблем – как в силу ее собственных действий, так и в результате деятельности иных участников экономических процессов – будет оставаться без должной и своевременной реакции правящей бюрократии. В результате указанные, первоначально совершенно незначительные проблемы будут нарастать, обостряться, вести к масштабным сначала социально-экономическим, а затем уже и политическим эксцессам и постепенно становиться несовместимыми с существованием всей нашей страны.


В определенной степени модельная ситуация складывается в настоящее время в Омской области. Оговоримся заранее, что эта конкретная ситуация, скорее всего, еще будет разрешена с теми или иными издержками, так как у правящей бюрократии пока еще остается некоторая латентная дееспособность, поддерживаемая еще не пропавшим страхом. Однако уже следующая проблема такого рода может оказаться фатальной для всей России.

Итак, в конце 2005 года Омская область совершенно внезапно получила два сильнейших «асимметричных» удара. Сначала Китай без каких бы то ни было переговоров и даже предупреждений отвел значительную часть вод Иртыша, истоки которого находятся на его территории, на свои собственные ирригационные нужды, в результате чего началось катастрофическое обмеление этой реки на территории России, больнее всего ударившее по Омской области. Помимо резкого сокращения транспортных возможностей, она может столкнуться с весьма существенными сложностями с обеспечением водой промышленных предприятий, а затем и населения.

В то же время правящая бюрократия даже не пытается отстоять законные стратегические интересы России в отношениях со своим великом соседом – памятуя, вероятно, как верный продолжатель международной политики Горбачева Путин отдал Китаю полтора острова на Амуре (создав в том числе проблемы для авиасообщения с Хабаровском) и в пять раз увеличил квоту на въезд в Россию китайской рабочей силы (соответствующим образом усилив и всю иммиграцию из Китая).

Вторым ударом по Омской области станет потеря как минимум части налогов «Сибнефти», формально приобретенной «Газпромом», а реально перешедшей, по всей вероятности, под контроль «питерской» силовой олигархии. Полный уход «Сибнефти» в Санкт-Петербург лишит Омскую область в прямом смысле слова половины бюджета и разом поставит крест практически на всех социальных и целевых программах. Но и принятие относительно разумного компромиссного решения, по которому налоговые платежи «Сибнефти» будут покидать Омскую область не сразу, а постепенно, в течение некоторого переходного периода, все равно наносит по последней серьезный финансовый удар.

При этом правящая бюрократия не высказывает ни малейшего намерения как-то компенсировать Омской области убытки, понесенные в результате действий федеральных властей. С одной стороны, в процессе «разруливания» финансовых потоков до таких мелочей просто не доходят руки, с другой – сам механизм федерального бюджета не предусматривает возможности сколь-нибудь масштабной (а в данном случае речь идет ни много ни мало о более чем 14 млрд руб. в год!) оперативной реакции: межбюджетные трансферты определяются в основном еще в августе и могут подвергаться корректировке самое позднее в третьем чтении (то есть в случае бюджета на 2006 год – аж 18 ноября при том, что идея перевода налоговых платежей «Сибнефти» из Омска в Санкт-Петербург была высказана на должном уровне лишь 15 ноября).

Принятие же специальных поправок в федеральный бюджет из-за такой малости, как судьба одной области, да еще сопряженных с увеличением расходов, да еще сразу же после принятия этого бюджета (что создает ощущение признания сделанных в нем ошибок) представляется крайне маловероятным.

Таким образом, в 2006 году Омская область одновременно лишается и денег, и воды – при том, что надеяться на сколь-нибудь действенную помощь федерального центра ей, скорее всего, не приходится.

Негативные социально-экономические последствия этого для широких слоев населения могут привести к массовому взрыву недовольства. Поскольку граждане России на тысячах примеров убедились, что единственным способом обратить на свои нужды внимание «демократической» власти является перекрытие трасс федерального значения, социальный взрыв в Омской области может привести к перекрытию и блокаде Транссибирской железнодорожной магистрали.

Правящая бюрократия будет, разумеется, обещать всем и все, однако ее лживость вошла в поговорку, и возобновление движения по Транссибу станет возможным лишь после первых изменений к лучшему, которые она может оказаться просто не в состоянии обеспечить.

При должной массовости протеста попытки его подавления при помощи военной силы не будут иметь успеха в том числе потому, что военнослужащие, скорее всего, будут испытывать на себе и своих семьях те же проблемы, что и протестующие. Кроме того, при всех недостатках российских военных они не имеют опыта стрельбы по мирному населению (да еще своим землякам) и не испытывают никакого желания его приобретать. Поэтому главной задачей правящей бюрократии в отношении военнослужащих будет не столько организация подавления ими бунта, сколько удерживание их от присоединения к протестующим.

Выделение денег из федерального бюджета потребует длительного времени даже после принятия соответствующих решений. Кроме того, значительная часть средств, скорее всего, будет элементарно разворована (а создание инфраструктуры этого разворовывания дополнительно задержит их выделение), а все-таки дошедшие до области средства, хоть и смягчат финансовые проблемы, не прибавят воды в Иртыше.

Между тем сколь-нибудь длительное перекрытие Транссиба не только нанесет колоссальный материальный ущерб, но и, отрезав экономику Восточной Сибири, Забайкалья и Дальнего Востока от Урала и Европейской части России, дополнительно и окончательно стимулирует их экономическую переориентацию на Юго-Восточную Азию.

В силу рациональности и большей хозяйственной выгодности (при нынешних железнодорожных тарифах, обусловленных политикой правительства) контактов с более близкими рынками даже восстановление через какое-то время сквозного движения по Транссибу не преодолеет возникшей изоляции соответствующих регионов от остальной России и не восстановит их хозяйственные связи с ней.

Однажды отрезанная часть тела у сколь-нибудь сложно организованного организма не прирастет обратно, и разделение России, став экономическим фактом, весьма быстро дополнится административно-политическим оформлением, даже если первоначальный источник конфликта (будь то Омская или иная область) будет залита и водой, и деньгами, и всеми остальными требуемыми ею ресурсами.

Обострение внутрикремлевской свары Еще с легкой руки языкатого аристократа-трудоголика Черчилля «драка кремлевских бульдогов под ковром» вошла в мировую сокровищницу не только политологических, но и литературных образов. Однако в настоящее время разрушительность этой вечной драки для страны многократно усугублена уже даже не только ориентацией ее участников на заведомо разъединяющую, а не объединяющую цель – исключительно личную наживу без какого бы то ни было учета национальных интересов (это прошлый этап), но колоссально и внезапно для них возросшими масштабами этой наживы.

Даже еще несколько лет назад борьба велась за контроль над головокружительными, но всего лишь финансовыми потоками. Сейчас же, по-видимому, перед ними открывается восхитительная возможность приобрести в собственность значительную часть российской экономики под прикрытием западного капитала, через контролируемые ими зарегистрированные в развитых странах компании, не вызывая значительного недовольства в России и пользуясь защитой международного права.

По крайней мере, покупка «Газпромом» «Сибнефти» по заведомо завышенной цене за кредитные деньги (значительная часть которых наверняка досталась представителям силовой олигархии в виде «отката») более всего напоминает простой вывод из страны 13 млрд долл.

для последующего получения на них (вместе с ранее выведенными средствами) контроля за тем же «Газпромом».

При этом России остаются долги, а силовой олигархии – собственность;

это творческая доработка схем, применявшихся в середине 90-х годов «коммерческой олигархией», только ее место занимает современная, силовая олигархия, привычно действующая «под прикрытием»

– теперь иностранных фирм.

Усугубление чисто хозяйственных свар дополняется возникновением новых политических конфликтов. Если раньше драка между различными кремлевскими кланами преимущественно оставалась в рамках «межбашенного» пространства, то в настоящее время она все сильнее и во все более разнообразных формах выплескивается вовне.

Только в течение 2005 года это проявилось, по крайней мере, в двух получивших широкую огласку конфликтах: вокруг бывшего премьера Касьянова, попытавшегося было стать самостоятельной политической фигурой, и идеологии (разумеется, признаваемой исключительно формально) партии «Единая Россия».

Последний конфликт был вызван настойчивым стремлением руководства «Единой России» во главе с Грызловым стать ближе к избирателям, перестать выглядеть в их глазах исключительно «партией начальства» и примазаться к растущему социальному недовольству населения, получив тем самым дополнительный «кредит доверия». Объективно это требовало дрейфа «налево» – и Грызлов, хорошо помнящий, что в 2003 году предвыборные лозунги «Единой России» были едва ли не более левыми, чем лозунги КПРФ, четко и жестко позиционировал «идеологию партии» как «социал-консерватизм».

Эта вполне логичная и с партийной точки зрения полностью оправданная позиция оказалась совершенно недопустимой для кремлевского куратора (чтобы не сказать «хозяина») «Единой России» Суркова. Уже 20 июня в знаменитом интервью «Шпигелю» он дал резкую (хотя и заочную) отповедь Грызлову и четко обозначил свое резко негативное отношение к левой идеологии, решительно позиционировав «Единую Россию» как правую, либеральную партию.


Причины столь жесткой и с формальной точки зрения неразумной позиции Суркова представляются вполне прозрачными. Прежде всего, они определяются классовыми предпочтениями самого Суркова как, по всей вероятности, исключительно богатого даже по российским меркам человека и в силу этого склонного, естественно, к либеральным, а не социал-демократическим взглядам.

Безусловно, Сурков учитывает и объективную необходимость привлечения к партии возможно более широких слоев бизнесменов, которые объективно заинтересованы в возможностях лоббирования, которые, как бы скудны они ни были, может предоставить им только партия, находящаяся «при власти». Администрации президента придется терпеть это лоббирование как минимальную плату за отвлечение энергии бизнесменов от защиты своих прав как социального слоя на решение их частных индивидуальных проблем, а их финансовых ресурсов – от спонсирования, хотя бы и тайного, различных оппозиционных структур.

Кроме того, представители администрации президента просто в силу самого своего положения не имеют возможности сколь-нибудь заметно уступать партийной бюрократии «Единой России» просто потому, что в противном случае она почувствует свою силу и начнет становиться самостоятельной.

Наконец, в том случае, если «Единой России» будет позволено «пойти за избирателями» на левую часть политического спектра, она в процессе этого передвижения теоретически может уйти из-под контроля кремлевских чиновников и начать служить народу своей страны, а не правящей бюрократии. Понятно, что такое развитие событий не может восприниматься ее кремлевскими хозяевами (которые разрешают даже просто общаться с журналистами, по появляющимся в СМИ сообщениям, от 7 до 15 депутатам из более чем 300!) как приемлемое.

Помимо этих вполне рациональных опасений, Сурковым и его коллегами из администрации президента (пока книга будет издана, Суркова могут легко уволить, но администрация-то останется) движет, по всей вероятности, и прагматичный мотив политического планировщика.

В самом деле: на левом фланге – именно в силу преобладающей политической ориентации широких масс населения нашей страны – с формальной точки зрения наблюдается толкотня, периодически перерастающая в давку. Помимо «статусных»

коммунистов, на нем прочно обосновалась «Родина», да и ЛДПР в периоды отвлечения от национал-патриотической риторики или откровенного бреда уверенно применяет преимущественно левые лозунги. «Яблоко» также все более становится социал демократической по духу партией – и это без учета огромного количества небольших и разнообразных партийных структур. Поэтому не вызывает сомнения, что левые политические силы, разорвав свой колоссальный электорат на партийные клочки, тем не менее не одним, так другим боком все-таки протиснутся в Государственную Думу.

На правом же фланге ситуация строго противоположна. Довольно заметному слою либерально ориентированных избирателей (около 10 %, а с учетом мобилизуемой молодежи – и все 15 %) соответствуют два «обмылка» либерального прошлого – СПС и «Яблоко», которые, отягощенные подорванной репутацией и взаимной ненавистью, оттолкнули от себя значительную часть правого электората и при всем желании не имеют возможности попасть в парламент. (Ситуация с выборами в Мосгордуму в декабре 2005 года представляется уникальной, целиком и полностью обусловленной московской спецификой, в частности, полной приемлемостью для мэра Москвы Лужкова двух из трех представителей «Объединенных демократов».77 ) Другие же политические структуры, возникающие на правом фланге, от партий В.

Рыжкова и Хакамады до Объединенного гражданского фронта Г. Каспарова (не говоря уже о почившем «Комитете-2008»), носят либо откровенно маргинальный, либо столь же откровенно антипутинский характер (а часто гармонично совмещают эти два качества).

Первое делает их заведомо непроходными, второе – полностью неприемлемыми для администрации президента (и, соответственно, еще более непроходными). Соответственно, правый фланг политического поля, с точки зрения кремлевских манипуляторов, оказывается непозволительно оголен. Между тем вычеркивание либерально настроенных избирателей из политического спектакля не просто порождает технические проблемы (явка падает, а масштабы необходимых, по всей видимости, фальсификаций возрастают), но и создает потенциальную угрозу того, что вычеркнутые из политики либеральные избиратели (а они относительно обеспечены, адаптированы к рынку и активны) станут опорой какой-либо «внесистемной», то есть открыто враждебной Путину и силовой олигархии в целом политической силы.

77 Помимо уникальности, московский союз СПС и «Яблоко» носил вдобавок ко всему еще и откровенно опереточный характер и не мог быть сколь-нибудь долгосрочным. Чего стоило одно лишь явно приуроченное к выборам заявление Чубайса об отключениях света в Москве, сознательно направленное, как представляется, на сдерживание поддержки «Объединенных демократов» и на подрыв самой идеи о плодотворности объединения двух партий! Ведь такое объединение, ослабляя жесткий контроль Чубайса над СПС, объективно весьма существенно снижает его политический вес.

Допустить этого нельзя – и, значит, либерально настроенным избирателям надо дать возможность проголосовать за кого-либо одновременно влиятельного и потенциально близкого им. Все без исключения попытки вырастить «на пустом месте» подобных либеральных и одновременно лояльных правящей бюрократии «новых правых» провалились с большим или меньшим треском. Причина неудачи заключалась как в изначальной противоречивости предъявляемых требований (либералам предлагалось быть лояльными заведомо антилиберальной силовой олигархии), так и в невыносимо жестких требованиях к покорности, исключающих вероятность появления в этих проектах людей с лидерскими качествами.

Таким образом, единственным способом масштабного привлечения к голосованию либерально ориентированных граждан стал сдвиг «Единой России» с центра на правый фланг и всяческое усиление либеральной риторики.

«Социал-консерватизм», провозглашаемый Грызловым, был в этих условиях совершенно неприемлемым, и естественная конкуренция за контроль над партийным механизмом дополнилась еще и глубоким идеологическим конфликтом. При этом, поскольку Грызлов исторически ориентирован на представителей силовиков, а его ключевой кремлевский куратор Сурков ближе к либералам (да и стремится подвинуть «Единую Россию» в их сторону), идеологическое противоречие было подкреплено системной, неотъемлемой для путинской правящей бюрократии враждой силовых олигархов и либеральных фундаменталистов.

Конфликт между партийной бюрократией «Единой России» и администрацией президента (в лице, насколько можно понять, Грызлова и Суркова) развивался в течение почти всего 2005 года. Его проявлениями, в частности, стали судорожные и быстро пресеченные отращивания социал-демократического и либерального «крыльев» партии.

С этим же противостоянием было связано и изгнание формального партийного руководства (Богомолова и Волкова), известных свой близостью к силовикам (то есть к естественным конкурентам Суркова) с призывом в конечном итоге на «партийное ханство»

молодого родственника Грызлова. Второй конфликт внутри правящей бюрократии, внезапно проявившийся в сфере публичной политики, был связан с неудачной активизацией Касьянова, где-то в конце лета 2005 года, насколько можно судить, попавшего под контроль администрации президента и превратившегося в один из ее проектов. Косвенно это подтверждали его публичные выступления, трогательно выгораживающие Путина и переносящие ответственность за происходящее в стране на правительство и «Единую Россию» – в полном соответствии одному из основных посылов официальной пропаганды: «царь у нас хороший, а плохи лишь бояре».

Вероятнее всего, Касьянов действовал под контролем представителей силовой олигархии. Ведь именно нападки Хинштейна, имеющего устойчивую репутацию «сливного бачка спецслужб» лишили Касьянова возможности самостоятельной политической работы.

Весьма существенно, что довести до конца знаменитое «дачное» дело было крайне затруднительно из-за вероятного наличия в документах разрешительной подписи Путина, однако в перспективе маячили и другие «дела». Соответственно, и грозить ими, и – при необходимости – унимать Хинштейна (в том числе и ограничивая его трибуну: когда он был нужен, его нападки публиковал «Московский комсомолец», а когда нет – всего лишь интернет-издание дни. ру) могли, насколько можно понять, лишь представители силовых структур.

Болезненные удары по Касьянову во время его поездок по регионам наносились «нашистами», контролируемыми, безусловно, Сурковым. Поэтому логично предположить, 78 Насколько можно понять, именно этот родственник настоял на анекдотической и заведомо бессмысленной замене в порядке «ребрендинга» вполне примелькавшегося традиционного бурого медведя в эмблеме «Единой России» на «голубого», уже вошедшего в этом качестве в политический фольклор. Правда, функционеры «Единой России» бурно протестуют против столь неоднозначного определения и категорически настаивают на том, что правильно говорить не о «голубом», но о «белом медведе с голубой каемочкой».

что гомерическая история с перехватом управления только что приобретенной Касьяновым Демократической партией России (ДПР) со стороны безвестного Андрея Богданова – мелкого политтехнолога, работавшего в том числе на С. Мавроди, бывшего руководителя Управления общественных связей Центрисполкома «Единой России», также была инициирована Сурковым.

В результате Касьянов получил внезапный и сильный удар «на взлете» своей потенциальной карьеры и был дискредитирован, получив клеймо не просто неудачника, но и крайне неосмотрительного и неграмотного в чисто технологическом плане человека.

Причина этого, скорее всего, заключается в попытке Суркова «дать по рукам»

силовикам и в доступной тем форме продемонстрировать недопустимость их вторжения в сферу легальной и институционализованной внешней политики, которую он, по всей вероятности, считает исключительно своей вотчиной. (Весьма вероятно, что политическая активизация Касьянова, представляющая собой грубое нарушение монополии Суркова со стороны силовиков, еще и отражало политическое ослабление последнего, что не могло не вызвать с его стороны особо острую реакцию.) Существенно и то, что активизация Касьянова, являющегося неизбывно либеральным деятелем, объективно подрывало политику Суркова на постепенный сдвиг центристской «Единой России» вправо. При этом нельзя полностью исключить то, что силовики, по всей вероятности, инициировавшие выдвижение Касьянова в первые ряды оппозиционеров, могли просто не обратить внимания на такую «мелочь», как помехи, создаваемые ими «мозгу администрации».

Выход Касьянова на политическую арену во главе вынутой из небытия Демократической партии России (ДПР) грозил создать на правом фланге новый центр, объективно ослабляющий как руководство «старых» СПС и «Яблоко» (при том, что рядовые их члены могли в принципе присоединиться к нему), так и новых либеральных политических образований. При этом уход к Касьянову из СПС Старикова (который мог, по оценкам, увести с собой примерно 10 % наиболее дееспособных членов) полностью передал бы эту партию под контроль Чубайса, что неминуемо означало бы ее дискредитацию, бюрократизацию и неизбежную политическую смерть. Присоединение Хакамады, сопровождавшийся оскорблением в адрес Рыжкова (названного «мальчиком») и ссорой Хакамады с активом ее политической структуры (об интересах которых, насколько можно понять, вообще не было речи), ослаблял возможности объединения с остальными либеральными оппозиционерами.

Таким образом, появление Касьянова как относительно значимой и внешне самостоятельной фигуры дробило правых, но создавало возможность объединения вокруг него не «вождей», но реально действующего актива и со временем могло привести к превращению Касьянова в значимую политическую фигуру. Личностные качества Касьянова практически исключали выход из-под контроля Кремля, превращая его в удобного, не способного победить спарринг-партнера.

В то же время с политической точки зрения Касьянов был крайне неудачным кандидатом на роль такого спарринг-партнера, так как значительно ближе Путина или любого из его ставленников соответствовал вкусам и предпочтениям Запада. Поэтому победа над ним (в отличие от побед над Зюгановым в прошлом и Рогозиным в будущем) означала победу Путина над цивилизованностью, а не ради нее, что объективно превращало его в противника Запада.

Подобная роскошь в принципе недоступна для политиков, стремящихся к личному потреблению и пренебрегающих нуждами собственного народа.

Поэтому в конце 2005 года Касьянов потерпел поражение в силу не только тактических, но и потенциальных причин: его «снесли» с политической авансцены не только распри Суркова с силовиками, но и принципиальная для него невозможность вписаться устраивающим президента Путина образом в стратегический диалог последнего с Западом.

Тем не менее нейтрализация (по крайней мере, временная) этого достаточно локального и вполне управляемого проекта была проведена не аккуратными и эффективными закулисными способами, а заведомо пагубными для авторитарных режимов методами публичных разборок. Сор был вынесен из избы и стал предметом всеобщего обсуждения, а официальной оценки случившегося так и не произошло.

Так или иначе, само по себе усиление внутренних конфликтов в среде самой правящей бюрократии идет достаточно давно. Достаточно указать, что практически забытая к настоящему времени, но, по-видимому, являющаяся отражением именно этих процессов загадочная смерть Р. Цепова наступила еще в сентябре 2004 года.

Однако расширение этих конфликтов на принципиально чуждые ранее основной массе этой бюрократии сферы идеологии и публичной политики свидетельствует о качественно новом этапе их развития. Представляется, что этот этап создает уже непосредственную угрозу разрушения сложившегося политического режима просто в результате внутренних склок.

Сценарии этих склок нельзя предсказать как в силу понятной ограниченности легализованной информации о них, так и из-за их почти бесконечного многообразия.

Представители правящей бюрократии запросто могут, например, довести Касьянова до состояния искреннего борца с режимом, выковав политическую сталь из первоначально совершенно не соответствующего этой задаче материала (с Ходорковским эту операцию уже проделали, причем вполне успешно). Могут они и устроить в ходе внутренних «разборок»

общенациональный кризис, посчитав его лучшим способом досадить противнику, или просто ради дележа очередного финансового потока совершая действия, с неизбежностью означающие техногенную или социально-экономическую катастрофу (Кириенко, кстати, уже давно возглавил Росатом). Могут достичь аналогичного результата безумным и не оставляющим никаких надежд на успех из-за своей чудовищной грубости и наглости шантажом соседей, подобным попытке «газового блицкрига» против Украины в декабре года. Весьма характерным представляется то, что во второй половине 2005 года активизировались сторонники восстановления в России монархии, явно связанные с правящей бюрократией и обладающие значительным как административным, так и финансовым ресурсом.

Действия безграмотных, безответственных и при этом агрессивных субъектов российской подковерной, то есть реальной политики должен прогнозировать если не зоопсихолог (в конце концов, недаром Черчилль вел речь именно о бульдогах), то как минимум психиатр, – а они редко и неохотно рассказывают о своих подопечных.

Однако в целом картина не вызывает сомнений: деградация власти давно уже дошла до стадии дебилизации,79 и рост количества ошибок уже в обозримом будущем дополнится качественным ростом их совокупного ущерба, что вышибет инструменты управления из заплывших нефтедолларами рук правящей бюрократии.

При этом надо учесть, что реальное руководство сегодняшней России сочетает уникальную трусость с клиническим упрямством и самомнением. Принципиально не будучи в состоянии разобраться в происходящем, она панически боится любого не контролируемого ею шевеления (не говоря уже о сопротивлении80 ) и в то же время искренне убеждена в невозможности демонстрировать слабость и идти навстречу каким бы то ни было внешним импульсам, «потому что если мы уступим давлению, нас снесут».

Агрессивный страх, направляемый тупой ограниченной алчностью, – что может быть более емкой формулой почти ритуального политического самоубийства, свершение которого уже начато правящей нами бюрократией?

Еще одной симпатичной чертой руководителей нашей страны является, насколько можно понять, глубокое убеждение в том, что население страны ни при каких обстоятельствах не сможет стать народом, что люди в принципе не способны на 79 На которой, например, оказывается нетерпимым даже такая безобидная «декорация демократии и плюрализма», как вытесненный в конце 2005 года из Кремля А. Илларионов.

80 Достаточно вспомнить, как от Рогозина во время его голодовки в конце января, по некоторым данным, вполне серьезно требовали не подстрекать народ к штурму Кремля, о чем он, разумеется, и помыслить не мог!

самоорганизацию и на самостоятельные действия даже по отстаиванию самых насущных своих интересов. Квинтэссенцией этой позиции служит бессмертная и действительно работавшая на протяжении всех последних 15 лет формула «Это быдло будет думать то, что мы ему покажем по телевизору». Однако абсолютизация этого в историческом плане не такого уж и длительного опыта, как представляется, ведет к глубокой неадекватности.

Именно приверженность приведенной формуле в принципе не позволяет даже лучшим представителям правящей бюрократии осознать причины политических катаклизмов, вызванных прежде всего самостоятельными действиями объединяющихся ради самозащиты граждан. К ним относится не только во многом спровоцированная Путиным «оранжевая революция» на Украине, но, возможно, и восстание в Андижане, и ряд событий на Северном Кавказе.

Убежденность в пассивности людей и их необоримой склонности к подчинению силе заставит правящую бюрократию, как уже было во время протестов против монетизации, при столкновении с массовым недовольством бросаться не на решение реальных проблем, а прежде всего на поиск зачинщиков,81 который в связи с их объективным отсутствием будет оборачиваться их назначением с последующим наказанием. При этом силы правящей бюрократии будут отвлекаться на достижение заведомо негодных целей, после чего она начнет ожидать результатов, а негативные процессы между тем будут идти сами собой, подстегиваемые внутренней борьбой среди различных клик и фракций.

В результате время для стабилизации положения (пусть насильственной и временной) будет безнадежно упущено, и по осознании этого уделом правящей бюрократии станут стремительно распространяющаяся паника и общий крах. При этом можно с уверенностью утверждать, что желающих всерьез защищать коррумпированное и вызывающее омерзение коллективное ничтожество (индивидуальные символы которого, хотя им по инерции, вероятно, все еще продолжат рисовать сверхвысокие и сверхубедительные рейтинги, будут вызывать еще более сильные чувства) не найдется.

*** Учитывая сохраняющиеся инстинкты самосохранения общества, наиболее вероятным условием распада России представляется одновременная или последовательная реализация всех трех сценариев, причем в последнем случае каждый из них будет служить своего рода «стартовым механизмом» для запуска остальных.

Однако, несмотря на реальность угрозы окончательной гибели России в предстоящем нам системном кризисе, ее реализация отнюдь не представляется неизбежной.



Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 13 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.