авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 15 |

«ДИДАКТИКА МЕЖКУЛЬТУРНОЙ КОММУНИКАЦИИ В ИНОЯЗЫЧНОМ ОБРАЗОВАНИИ ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА Часть 2 Филология Лингвистика ...»

-- [ Страница 5 ] --

Неологизм «baby mamma» (the mother of a child in an unmarried man and woman couple) показывает, что семейный статус женщины может быть заменен на наименование ее функциональной особенности. При этом такой статус актуален только в раннем возрасте ребенка (baby – a newborn or recently born child;

infant).

В ходе исследования нами была зафиксирована группа неологизмов, которые обыгрывают различные модели семей в зависимости от уровня доходов и наличия или отсутствия детей. Первоначальный вариант – это акроним «DINK» ((Dink, dink, Dinkie, Dinky) – either partner of a career couple with no children, both of whom have an income from work and who are therefore viewed as affluent consumers with few drains on their resources (Double (or Dual) Income No Kids)). В вариантах «Dinkie» и «Dinky» используется уменьшительный суффикс -ie / -y.

S. Tulloch, E. Knowles, J. Elliott отмечают также варианты OINK (One Income No Kids), Nilkie (No Income Lots of Kids), Tinkie (Two Incomes, Nanny and Kids), SITCOM (Single Income, Two (K)ids, Outrageous Mortgage) [4, 213]. Urban Dictionary Fularious Street Slang Defined содержит DINS ((Double Income, No Sex) – refers to two married working individuals who do not engage in sexual intercourse) [5].

Завершает данную подгруппу неологизм «alpha mom» (the dominant woman in a group of mothers). Акцентируется социальный статус, при этом стереотипное представление о фемининности подтверждается наличием общности матерей, ведь для женщин важно общение с представителями своего пола, основу их мира «составляют близкие отношения»

[3, 246]. Но тем не менее на первый план выходит маскулинная черта доминирования («dominant»).

В четвертую подгруппу входят неологизмы, обозначающие тот период в жизни женщины, когда дети уже выросли и покинули родное гнездо. Всего насчитывается три единицы, при этом одна из них окрашена негативно (cronehood – a stage in a woman's life after her children have left home). Данный неологизм состоит из основы «crone» и аффикса «hood», встречающегося в существительных, образованных от существительных и от прилагатель ных. В данном случае аффикс передает значения качества, свойства основы «crone»

(a witchlike old woman), т. е. возраст, черты внешности и характера (ср. witch – an ugly or wicked old woman).

Неологизм «momoir», полученный вследствие слияния «mom» и «memoir», а также образованный от него с помощью аффиксации «momoirist» окрашены нейтрально (momoir – a memoir about motherhood, momoirist – the author of a memoir about motherhood).

Таким образом, подводя итоги, укажем, что роль языка не ограничивается функцией приема и передачи информации или хранением знаний. Как показывают исследования, гендерный подход позволяет лучше понимать как язык, так и общество. Отражая и формируя социальную реальность, язык выступает в роли инструмента и фона конструирования гендера.

Литература Гриценко Е. С. Язык как средство конструирования гендера: автореф. дис. … д-ра филол.

1.

наук. – Тамбов: НГЛУ им. Н. А. Добролюбова, 2005. – 48 с.

Кирилина А. В. Гендер: Лингвистические аспекты. – М.: Ин-т социологии РАН, 1999. – 189 с.

2.

Таннен Д. Ты просто меня не понимаешь: Женщины и мужчины в диалоге // Гендер 3.

и язык. – М.: Яыки славянской культуры, 2005. – С. 235–510.

Tulloch S., Knowles E, Elliot J. The Oxford Dictionary of New Words: A Popular Guide to 4.

Words in the News. Text. – Oxford: Oxford University Press, 1999. – 742 p.

5. Urban Dictionary Electronic resource. URL: http://www.urbandictionary.com/.

Сафонов К. Б.

Новомосковский филиал Российского химико-технологического университета ИНТЕРПРЕТАЦИЯ ТЕКСТА РЕКЛАМЫ:

ОСОБЕННОСТИ ДЕКОДИРОВАНИЯ ИНФОРМАЦИИ В настоящее время, когда процессы глобализации и формирования наднациональных экономических и хозяйственных структур все более ускоряются, на первый план выходят проблемы межкультурной коммуникации. Общение и межличностное взаимодействие пред ставителей различных стран мира становятся повседневными. Все это приводит к обостре нию необходимости совершенствования средств осуществления данного взаимодействия.

Может показаться, что произошедшее в последние несколько десятилетий повсеместное признание английского языка как языка международного общения и его использование в качестве средства взаимодействия не только отдельных представителей различных наций и культур, но и субъектов бизнеса и даже государств, снимает проблему сложностей в осу ществлении межкультурной коммуникации. Это, конечно, не совсем так. Одновременно с овладением иностранным языком каждый из нас должен усваивать определенный объем сведений лингвокультурологического характера, поскольку простое изучение и применение на практике лексико-грамматических и стилистических средств иностранного языка само по себе не является залогом успеха коммуникации. Языковые средства есть лишь форма, за которой находится содержание, требующее верной и адекватной интерпретации, причем она важна и как таковая, и как составная часть процесса перевода, представляющего собой не просто замену единиц одного языка единицами другого языка, но коммуникацию с исполь зованием этих двух языков [3, 22].

Одним из основных способов функционирования любого языка является текст, кото рый можно понимать как определенную последовательность знаков, имеющую собствен ную структуру и содержащую определенную информацию об окружающей действительно сти. В абсолютном большинстве случаев текст есть языковой объект, представленный в виде совокупности слов, объединенных в предложения. Однако некоторые исследователи, отмечая знаковую природу текста, предлагают отнести к данной категории многие объекты окружающей действительности. Подобные тексты часто становятся символами, несущими на себе определенную смысловую нагрузку и воспринимаемыми как единый языковой образец. Наиболее распространенной формой подобных текстов-символов являются рекламные тексты, которые по мере развития средств и методов маркетинговой коммуни кации, а также возникновения новых форм распространения товаров и услуг постепенно становятся неотъемлемой частью нашей жизни. В значительной части случаев реклама является национально обусловленной. Она готовится для отдельной страны или даже реги она. Это определяется присутствием тех или иных товаров на рынке определенной страны.

Кроме того, при разработке рекламы учитываются особенности менталитета конкретного народа, что играет важную роль в смысловом восприятии предлагаемого текста. Не стоит забывать, что «жанровую специфику феномена рекламы составляют способ передачи рекламного объявления и цель составления рекламного текста» [2, 7]. В условиях совре менной экономики значительная часть торговых марок выходит на международную арену.

Прежде всего, это марки, представляющие популярные товары, выпущенные в США, Японии и Евросоюзе. Вместе с торговыми марками миру часто предстают и произведенные в стране-изготовителе товара рекламные тексты.

Любой текст так или иначе ориентирован на читателя. Но если художественное произведение в ряде случаев создается ради самого создания, и его автор выступает не как адресант, а как творец, для которого важен процесс, но не результат, то некоторые типы текстов, к числу которых следует отнести и рекламный, направлены исключительно на адресата. Определяющим фактором для рекламы в значительной степени является не ее художественная форма, а содержание, которое должно оказать влияние на получателя закодированной информации, побудить его к определенным действиям. Вообще рекламный текст, по мнению М. В. Ягодкиной, характеризуется признаками содержания и внешнего оформления, позволяющими отличить их от нерекламных текстов, собственными функциональными признаками, а также особым местом, которое они занимают в общей совокупности текстов [7, 3]. Характерные черты рекламы являются основным фактором, обусловливающим особое положение подобных текстов. Как следствие, их адресат должен быть подготовлен к восприятию и декодированию информации. Ему следует уметь разграничивать рекламу и прочие виды текстов, поскольку реклама несет большую экстралингвистическую нагрузку, а ее манипулятивный потенциал весьма велик.

При осуществлении межкультурной коммуникации от всех сторон взаимодействия требуется, прежде всего, вовлеченность в процесс общения, четкое уяснение его особенностей, а также характерных черт собеседника. В том случае, когда собеседник как таковой отсутствует и взаимодействует с адресатом посредством заранее подготовленного рекламного текста, от последнего требуется большая экстралингвистическая эрудированность, которая принимает форму информационного запаса, понимаемого как «объем информации, ассоциируемый коммуникантами с некоторым языковым знаком или обозначаемым им объ ектом действительности (денотатом)» [4, 46]. Основу данного запаса должны, прежде всего, составлять разносторонние знания о стране происхождения рекламного текста, культурных, духовных и религиозных традициях и особенностях ее народа. Также весьма полезным и значимым видится нам знакомство с особенностями бизнеса компании-производителя рекламируемого товара. Все это позволит верно интерпретировать рекламу, изготовленную представителями другой национальной и социокультурной формации, правильно понять и, как следствие, успешно декодировать заложенные ими оттенки смысла и определить не только значение, лежащее на поверхности рекламного текста, но и зашифрованное в его подтексте, тем более, что в случае с рекламой очень часто именно подтекст является основным носителем информации, и только его верная интерпретация позволяет в полной мере понять мысли и чувства адресанта, разобрать все стороны подчас многослойной смысловой нагрузки.

Работая с рекламным текстом, мы должны помнить, что он представляет собой уникальный феномен, ценность которого обусловлена его языковыми особенностями, сопутствующей фоновой информацией и заложенным в нем потенциалом для интерпретации, той свободой, которую этот потенциал предоставляет возможному читателю.

И при анализе художественного текста, и в случае с рекламой необходимо учитывать тот факт, что «всякое литературное слово более или менее остро ощущает своего слушателя, читателя, критика и отражает в себе его предвосхищаемые возражения, оценки, точки зрения» [1, 228]. При этом адресат рекламного текста не является пассивным получателем закодированной информации, его задача – активное сотворчество с автором-адресантом текстового произведения, не просто декодирование заложенного смысла, но и создание как самого смысла, так и смысловых оттенков. Никто из нас не может со стопроцентной уверенностью утверждать, что имел в виду автор, какие цели он перед собой ставил.

На определенном этапе рекламный текст становится независимым, начинает жить своей собственной жизнью. Однажды созданный, он подвергается бесчисленному количеству интер претаций, результатом которых становится появление новых текстов, новых смысловых форм, являющихся совокупностью ощущений и впечатлений, полученных на основе анализа закоди рованной автором информации с применением жизненного опыта читателя, его образователь ного и культурного багажа, личностных особенностей мировосприятия. Даже при работе с переводом, когда иноязычный рекламный текст отходит на второй план, интерпретация весьма важна, поскольку перевод как дискурс имеет в качестве составляющих, с одной стороны, текст в его лингвистическом представлении, с другой – экстралингвистический контекст, формиру ющийся вокруг описываемых фактов и событий [5, 43]. Признавая важность интерпретации, мы одновременно повышаем роль адресата текста. Без адресата и его уникального восприятия текст останется просто набором символов. И только в процессе интерпретации данные сим волы оживают, становятся частью лингвистической и экстралингвистической картины мира.

Именно поэтому читатель должен пониматься не просто как адресат, но «как активное начало интерпретации, часть самого процесса порождения текста… нет таких текстов, которые такого сотрудничества не предполагали бы» [6, 14].

Интерпретация рекламы представляет собой декодирование зашифрованной автором информации. Процессы кодирования и декодирования неразрывно связаны, они оба зависят от личностных особенностей восприятия и окружающей действительности, и языка. Современная межкультурная коммуникация требует от коммуниканта обладания энциклопедическими знаниями во многих областях. Быть потребителем товаров и услуг, произведенных во всех уголках мира, – это не просто привилегия современного человека, это еще и большая ответственность, в значительной мере обусловленная необходимостью уметь верно трактовать значения рекламных текстов и торговых марок, разбираться в социокультурных, а иногда и личностных особенностях их авторов – наших коммуникантов, удаленных от нас во времени и пространстве. Без успешного владения всеми этими и многими другими навыками современный человек рискует утонуть в море коммуникации, его сознание может попросту не выдержать все возрастающих объемов поступающей извне информации.

Сейчас мало хорошо владеть родным и одним или несколькими иностранными языками. Каждый из нас должен обладать навыками интерпретации текста, совмещая в себе знания и умения лингвиста, культуролога, психолога. Только способный верно интерпретировать текст рекламы потребитель может осуществить правильный выбор в великом многообразии предлагаемых товаров и услуг, а также понять все оттенки смысла, заложенные специалистами по маркетингу. Успешное декодирование информации, содержащейся в рекламе, есть один из необходимых факторов осуществления межкультурной коммуникации, в расширяющиеся процессы которой в той или иной степени вовлечен каждый современный человек. Даже работая с переводным текстом, необходимо понимать экстралингвистическую составляющую структуры смысла, чтобы иметь возможность ее верно интерпретировать, полностью усвоить закодированную информацию, стать успешным коммуникантом.

Литература Бахтин М. М. Проблемы поэтики Достоевского. – М.: Сов. Россия, 1979. – 320 с.

1.

Белозерова Е. В. Реклама как жанровый метаконцепт (на материале современной русской 2.

лингвокультуры): автореф. дис. … канд. филол. наук. – Волгоград, 2007. – 22 с.

Велединская С. Б. Курс общей теории перевода. – Томск: Изд-во ТПУ, 2010. – 230 с.

3.

Миньяр-Белоручев Р. К. Теория и методы перевода. – М.: Московский лицей, 1996. – 208 с.

4.

Сапогова Л. И. Читатель и переводчик. – Тула: Изд-во ТГПУ им. Л. Н. Толстого, 2007. – 5.

276 с.

Эко У. Роль читателя. Исследования по семиотике текста. – СПб.: Симпозиум;

М.: Изд-во 6.

РГГУ, 2005. – 502 с.

Ягодкина М. В. Язык рекламы как средство формирования виртуальной реальности:

7.

автореф. дис. … д-ра филол. наук. – СПб., 2009. – 31 с.

Сидорова Е. В.

Воронежский государственный университет КОНСТРУКЦИИ С РЕДУЦИРОВАННЫМИ КОМПОНЕНТАМИ В РУССКОМ И АНГЛИЙСКОМ ЯЗЫКАХ Разговорная речь обладает яркими отличительными признаками, которые охватывают все языковые уровни. Неизменным атрибутом разговорного синтаксиса являются неполные конструкции, функционирующие в контексте диалога. Редукция компонентов высказывания обусловлена пресуппозицией, являющейся интегративной установкой речевого взаимодействия и влияющей на организацию коммуникации [1, 82–83].

Для синтаксиса разговорного диалога характерна лаконичность и эллиптичность высказываний, преобладание простых предложений над сложными, сочинения над подчине нием, бессоюзной связи над союзной, обилие экспрессивно окрашенных предложений.

С другой стороны, отмечаются и такие особенности, которые обусловлены исключительно спецификой диалогического взаимодействия, то есть «реплицированием» и вопросно-ответ ной формой речи, что предопределяется быстрым темпом коммуникации и не дает возмож ности предварительного обдумывания и выбора средств высказывания. Подготовка к нему при диалогической форме речевого взаимодействия происходит одновременно с восприя тием чужой речи, это создает условия для возникновения редуцированных конструкций.

В асимметричном реплицирующем диалоге, демонстрирующем инициативное нерав ноправие коммуникантов, при котором речевая партия инициатора доминирует над реактив ной партией второго участника общения, реактивные реплики, как правило, имеют редуци рованный характер. Например: Нужно встретить его. / Почему это? Вторая реплика диа лога (реплика-реакция) – экспрессивный рогатив Почему это? – вопросительное неполное высказывание, имеющее вторичную, эмоционально-оценочную функцию, выражает не только собственно вопрос, но и непонимание, возмущение и несогласие с обстоятельствами ситуации. Смысловое наполнение неполной конструкции может проясниться только следу ющей репликой доминирующего участника общения.

В неполном высказывании невербализованные части сообщения легко восстанавлива ются с опорой на контекст либо ситуацию, сопутствующую речевому акту, поэтому разли чают два вида неполных высказываний: контекстные и ситуативные. В лексико-грамматиче ском составе редуцированных конструкций могут отсутствовать различные компоненты.

С конструктивно-синтаксической точки зрения допускается пропуск любого граммати ческого члена предложения, однако более заметными становятся пропуски таких членов, которые оставляют после себя «следы» в виде зависимых словоформ [2, 274]: А кому отдать-то? / Ей. В данном фрагменте диалога сигналом редукции главного члена в ответ ной реплике является зависимый компонент ей.

В неполных высказываниях может редуцироваться вся грамматическая основа или один из главных членов предикативного центра: Помнишь? / Приходила, помню. Второ степенные члены предложения редуцируются значительно реже по сравнению с главными, более того, предложение может сокращаться до одного предлога, который в следующем примере выполняет функцию вопроса-переспроса и утвердительного ответа: До выпускного вечера? / До? Нет, после.

Диалогическая речь как смысловое и грамматическое целое включает в свой состав разнообразные сцепления, объединяющие речь участников коммуникации. Особая синтакси ческая связь соотносящихся по смыслу реплик наблюдается в вопросно-ответных конструк циях. Для того чтобы ответное высказывание могло опираться на состав предыдущего, семантика реплик должна быть связана с общим объектом мысли, который выражается одной и той же лексической единицей. Синтаксическая взаимосвязь реплик диалога характеризуется проникновением соседних реплик друг в друга, которые могут находиться между собой в отношениях, аналогичных отношениям компонентов сложного предложения. Направляющими обычно бывают реплики вопросительного характера: Спи. / А ты? / А я почитаю.

Синтаксическое единство взаимодействующих реплик может выражаться в общем параллелизме их синтаксического строения. Это объясняется тем, что участник коммуника ции воспринимает не только содержание высказывания собеседника, но и форму, воспроиз водя последнюю реплику в предложенном виде: А ты не будешь? / Я не буду. Наиболее обычный вид повторения слов и словосочетаний встречается в перерыве и подхвате незакон ченной реплики: Ты не видела мою… / Не видела.

Рассмотренные структурно-семантические особенности конструкций с редуцирован ными компонентами в русском диалоге находят свое подтверждение и в английских диало гах. Так, к наиболее распространенным типам неполных высказываний в английском языке относят: неполные ответы на специальные вопросы, содержащие тот член предложения, к которому относится вопрос (What time is it? – Six);

неполные ответы на общие вопросы просьбы без подлежащего you и вспомогательного глагола would или do ((Do you) see what I mean);

неполные ответы на общие вопросы, состоящие обычно из обстоятельств меры, сте пени или образа действия (Is that clear? – Quite);

неполные высказывания без предикативного центра, выражающие осведомление о желании собеседника (More coffee? – No more);

кон струкции с редуцированным подлежащим и глаголом-связкой, состоящие только из предика тива и дополнения к нему ((Are you) Tiered? – No) [3].

Изучение диалоговых структур подтверждает частотность неполных конструкций в устной речи. Предложения с редуцированными компонентами устраняют синтаксическую тавтологию (полное или частичное повторение структуры), которая придавала бы громоздкость и вялость коммуникации. В контексте разговорного диалога главные члены предложения редуцируются чаще, чем второстепенные, причем редукции может подвергаться вся грамматическая основа, а схема предложения сокращаться до одного предлога. Редуцированные высказывания регулярно сопровождают вопросно-ответное взаимодействие коммуникантов. При этом структуру неполных конструкций способны формировать любые члены предложения. Семантическое единство и взаимосвязь конструкций с редуцированными компонентами проявляется в проникновении реагирующих реплик друг в друга, параллелизме синтаксического строения, подхвате незавершенных реплик и, безусловно, в контекстуальном и ситуативном единстве.

Литература Борисова И. Н. Русский разговорный диалог: структура и динамика. – М.: КомКнига, 2005. – 1.

320 с.

Распопов И. П. Основы русской грамматики: Морфология и синтаксис. – Воронеж: Изд-во 2.

Воронеж. гос. ун-та, 1984. – 350 с.

Каменский А. И., Каменская И. Б. Практическая грамматика английского языка:

3.

справочное пособие для неязыковых вузов. – Харьков: ИНЭМ, 2002. – 278 с.

Торопчин Г. В.

Кемеровский государственный университет REPLACEMENT OF THE CYRILLIC ALPHABET WITH THE LATIN SCRIPT IN THE FORMER SOVIET REPUBLICS IN THE 1990s-2000s It goes without saying that language policy was one of the substantial components in the national policy of the USSR. It was highlighted in the mainframe documents constituting the Soviet statehood. For instance, Declaration of the Rights of the Peoples, issued by the Bolshevik government in November 1917, claimed that all the peoples united within the country have equal cultural rights (which meant the equality in terms of language use as well) [1]. It also can be proved by the massed literacy campaign (Likbez) since 1919, which embraced the margins of the young state. Apart from that, the Communist Party tried to keep up with the elites of the national republics, and they couldn’t afford to get out of touch with the local population (who hardly spoke any Russian that time, e.g. in Turkestan) [3].

The transition of other languages of the Soviet Union to Cyrillic was not a one-step and straightforward action. Actually, in line with the trend towards universalization, back in 1920– 1930s, there were attempts to switch even the Russian language to Latin alphabet, to say nothing of the other languages [4]. In particular, transition from the Arabic script to Latinitsa was conducted in 1920s in the republics of Caucasus and a couple of years later in former Turkestan. One of the reasons was the ambition of the central government to limit the influence of the religion (including Islam) [5]. Finally, to complete the process of cultural integration, tongues of Central Asia (which basically share Turkic origin, but for Tajik) were officially rendered to Cyrillic in 1930s.

It is necessary to outline both the objective reasons and subjective prerequisites which stipulated the governmental initiative of rendering languages of different origin spoken on the Soviet territory to Cyrillic. Of course, Cyrillic was chosen as a unique writing system for the languages of the USSR because it is used in Russian. The point is, it is in accordance with the tradition established with the lapse of time in the Russian Empire that Russian was made a universal means of communication in the USSR (as well as in Eastern Europe on the whole) and language of the official documents.

L. I. Brezhnev even claimed that all the nations united within the state, “have voluntarily accepted” Russian as an instrument of interethnic communication. And other languages of the republics were deeply influenced by Russian. As for the social aspect, in those republics Russian was the language of Russian immigrants, highly skilled specialists, nomenklatura and intelligentsia, thus it was always advantageous to be fluent both in Russian and mother tongue [2].

The situation remained unchanged up to Gorbachev time. However, the national and nationalist movements in the republics of the USSR in the 80s made a special stress on their cultural independence (keeping in mind their lingual identity). Thus, no wonder that with the collapse of the Soviet Union, one of the most urgent reforms by the newly elected governments in the sovereign states was the language reform. This was supported in a way even in Russia: there were some attempts to adopt the Latin script for the Tatar language in Tatarstan (the leaders of which tended to think and act in somewhat separatist frame of mind) or Chechen language (it was an especially important instrument of manipulation as the local self-proclaimed government led by Dudaev was at war with the Kremlin). It is necessary to track the peculiarities of this phenomenon in different Post-Soviet countries, taking into consideration the regional aspects, belonging of a language to a certain family of languages. Namely, one can distinguish three various scenarios of such transition:

As for Post-Soviet countries situated in Europe, one can refer to the example of Moldova.

Technically, Moldovan language is dialect of Romanian (which has been acknowledged by the Moldovans themselves, according to Ethnologue [6]), belonging to the Roman family of languages (a unique occasion on Post-Soviet territory). As for the historical aspect, Language Law adopted in proclaimed so-called “Moldovan-Romanian linguistic identity”, hence followed the Romanization.

Nowadays, the Constitution of the Republic of Moldova specifies the use of Latin alphabet in Title I, Article 13 [7]. However, this is not the only instance of the tendency toward Latinization of the languages spoken on the territory of the former Soviet Union. In Belarus, a concept of acinka (Byelorussian language written in Latin letters) became quite popular (along with Tarakievica:

conservative orthography style, based on Cyrillic) after the fall of the USSR. But it was shared only by some nationalists (esp. in regions close to Poland) and did not become widespread.

Some of the Caucasus states also expressed their will to use Latin alphabet as the basis of their languages. Languages spoken in Caucasus sub-region usually have a large number of phonemes, therefore International Phonetic Alphabet (exploiting primarily Latin alphabet) is one of the best ways to display them in written form. But the most significant case of transferring a language to Latin is Azerbaijani. Linguists admit that it is really close to Turkish, so it is not surprising that the government supported the close integration with their neighbours in the language sphere [8].

Finally, perhaps, the largest group of all comprises the territories of Central Asia. Considering linguistic classification, it is Turkic subdivision of the Altaic family of languages. So, it is not surprising that in the 90s Turkey sequentially developed plans to create a so-called “Turkic belt”:

Turkey-Caucasus (to be more precise, it was Azerbaijan in the first place)-Central Asia (Kazakhstan, Uzbekistan, Kyrgyzstan). One of the prominent specialists in that field, Hlne Carrre d'Encausse, French researcher of Georgian descent, scrutinizes the historical dimension of this problem in her famous book “Islam and the Russian Empire: Reform and Revolution in Central Asia” not only with regard to the Turkic component, but also taking into account the Persian background of some territories in the region (of course, Tajik language and culture are predominantly meant by that). Although Russian language still retains some influence in that region, the official languages of these republics were rendered into Latin script: Turkmen (in 1995 1996), Uzbek (since 1992 with a transitional period up to 2002).

To sum it up, with the fall of the Soviet Union and rise of the nationalism in Central Asian and other republics in the Post-Soviet space, Cyrillic script (which associated subliminally with the Slavic domination) was replaced with Latin. Nevertheless, elderly people and parts of population dwelling in the regions which are geographically close to Russia, tend to use Cyrillic as before. On the other hand, one cannot deny the influence of the globalization and westernization: that made the aforementioned languages closer to the European ones, made them easier to study for foreigners.

Understanding of these problems from the scientific point of view can seriously contribute to finding solutions for Post-Soviet cultural and national issues (such as Transnistrian conflict in Europe or problems of relations between the countries in Central Asia).

References 1. 2 ноября 1917. Декларация прав народов России / Библиотека нормативно-правовых актов Союза Советских Социалистических Республик. URL: http://www.libussr.ru/doc_ussr/ussr_16.htm Access date: 03/08/2012.

Алпатов В. М. 150 языков и политика. 1917–2000. Социолингвистические проблемы СССР 2.

и постсоветского пространства // М.: Крафт+, ИВ РАН. – 2000.

3. От Небесных Гор до Красных песков: Путешествие Эллы Майяр в Туркестан в 1932 году.

URL: http://www.ruh.kz/blog/ot-nebesnykh-gor-do-krasnykh-peskov-puteshestvie-elly-maiyar-v turkestan-v-1932-godu Access date: 03/08/2012.

4. Языковая политика СССР в 20–30-е годы / Дневник Московского исламского университета.

URL: http://www.miu.su/wp-content/uploads/2008/03/gorshok.doc Access date: 03/08/2012.

Svetlana Gorshenina. La marginalit du Turkestan colonial russe est-elle une fatalit ou l’Asie 5.

centrale postsovitique entrera-t-elle dans le champ des Post-Studies? / Cahiers d’Asie centrale.

URL: http://asiecentrale.revues.org/index1138.html Access date: 03/08/ 6. Languages of Moldova / Ethnologue. Languages of the world. URL: http://www.ethnologue.com/ show_country.asp?name=Moldova Access date: 03/08/2012.

7. Constitution of the Republic of Moldova / Constitution finder. URL: http://confinder.richmond.edu/ admin/docs/moldova3.pdf Access date: 03/08/2012.

8. Tamam Bayatly. Alphabet Transitions. The Latin Script: A Chronology. Symbol of A New Azerbaijan / Azerbaijan International. Summer 1997 (5.2). – P. 22–24. URL:

http://www.azer.com/aiweb/categories/magazine/52_folder/52_articles/52_alphabet.html.

Тюкина А. И.

Удмуртский государственный университет ЛЕКСИКО-СЕМАНТИЧЕСКАЯ ГРУППА СЛОВ, НАЗЫВАЮЩИХ ЭМОЦИИ В РУССКОМ ЯЗЫКЕ (в дневнике Ф. Г. Раневской) Источником нашего исследования является книга Ф. Г. Раневской «Дневник на клочках» [8]. Автор этой книги, Фаина Георгиевна Раневская, родилась в Таганроге в г., актриса театра и кино, народная артистка СССР. О ней много писали, но эти сочинения нельзя сравнивать с ее собственными записями, так как они уникальны. Ф. Г. Раневская не жаловала ни посредников, ни мемуаристов, а потому обратилась к редкому жанру: разговору собой или дневнику.

Мы обратились к полному тексту дневника Ф. Г. Раневской «Дневник на клочках»

с целью рассмотреть ЛСГ названий эмоций человека.

Существуют различные проявления системности лексики (в том числе называющей эмоции), одна из которых – лексико-семантическая группа слов (ЛСГ).

Лексико-семантическая группа слов – это обширная организация слов, объединенная базовым семантическим компонентом, который обозначает класс классов предметов, признаков, процессов, отношений [6, 9]. Например, базовый семантический компонент ЛСГ «тревога» включает в смысловую сферу следующие гиперсемы:

1) беспокойство 2) волнение 3) смятение.

Особенности ЛСГ:

1) она состоит из нескольких гиперо-гипонимических парадигм – родовидовых парадигм, характеризующихся наличием родового понятия;

2) интегральная (смысловой компонент, присущий значениям всех рассматриваемых слов) и дифференциальные (смысловой компонент, отличающий значение одного слова от другого) семы противопоставлены;

3) в состав ЛСГ могут входить различные по семантике парадигмы:

а) антонимические (объединение слов с противоположными значениями);

б) синонимические парадигмы (синонимический ряд, в котором интегральным признаком является адекватность (тождественность), близость значений синонимов);

в) тематические парадигмы (тематический ряд, объединяющий слова, имею щие в своем значении интегральную эксплицитную или имплицитную гиперсему) и т. п.

Психологи отмечают, что реальные жизненные условия, в которых осуществляются достижение целей и удовлетворение потребностей, обуславливают многообразие эмоцио нальных переживаний, которые тяготеют к двум разным полюсам:

1) Условия, предметы и явления, которые способствуют удовлетворению потребностей и достижению целей, вызывают положительные эмоции:

удовольствие, радость, интерес и др.;

2) Ситуации, которые воспринимаются человеком как препятствующие удовлетворению потребностей, вызывают отрицательные эмоции: гнев, печаль, страх и др. [2].

Названия эмоций в языке изучали многие лингвисты. Э. Ф. Сафина в работе «Проблемы идентификации эмотивов (на примере семантического поля «печаль» в англий ском языке)» [4] писала, что эмоциональный концепт «печаль» как часть концептуальной сферы человека находится в отношениях включения и пересечения с такими концептами, как «беспокойство», «гнев», «досада», «одиночество», «потрясение», «раздражительность», «разочарование», «сожаление», «скука» и т. д. Д. А. Романов в статье «Психолингвисти ческое обоснование эмоциональной идентификации» [3] рассматривает группу зафиксиро ванных в русском языке слов-синонимов, обозначающих эмоции человека. Автор опреде ляет общий семантический компонент ЛСГ названий эмоций как один и тот же семанти ческий компонент, присутствующий в разных значениях многозначного слова или в значе ниях разных слов. Источником синонимических названий эмоций явился для него двух томный «Словарь синонимов русского языка» [5].

В работе Д. А. Романова рассматриваются проблемы способности человеческого сознания к объединению частных вариантов названий эмоциональных состояний. Разнообразные лексические средства, обозначающие в русском языке эмоции, систематизируются им на основе 20 фундаментальных эмоциональных модальностей (список приводим ниже).

В статье Д. А. Романова представлены следующие группы названия эмоций в русском языке: 1. Удивление, изумление, раздражение. 2. Интерес, заинтересованность.

3. Решительность, твердость 4. Любовь, влюбленность, страсть, увлечение. 5. Тревога, беспокойство, волнение, смятение. 6. Страх, ужас, боязнь, трепет, жуть. 7–8. Горе – страдание, мука, горесть, замучаться, горечь, мучать, мучаться, замученность. 9–10. Стыд застенчивость, стеснение, робость, стеснительность, стыдливость. 11. Вина, грех. 12– 13. Презрение-пренебрежение, игнорирование третирование. 1415. Гнев-ярость, раздражение, бешенство. 16–17. Отвращение-омерзение, гадливость. 18. Счастье, удача, блаженство. 19–20. Радость-удовольствие, отрада, наслаждение, ликование, блаженство.

В данной схеме автор подчеркивает названия эмоций и синонимы этих эмоций (спаренные слова), и оставляет не подчеркнутыми названия чувств.

В своем исследовании ученый пришел к выводу, что эмоция закономерно может называться по-разному, имея при этом базовый вид – основную модальность (то, что подчеркнуто). Данная особенность каждой эмоции зафиксирована сознанием носителей языка, что проявляется в процедуре эмоциональной идентификации.

Названия эмоций и чувств, как и другие слова русского языка, отражены в толковых словарях. Так, в словаре С. И. Ожегова, определены значения базовых слов этой ЛСГ:

Удивление – впечатление от чего-н. неожиданного и странного, непонятного.

Посмотреть на кого-н. с удивлением. Вне себя от удивления. Открыл рот от удивления.

К удивлению всех, он согласился. На удивление кому-чему (разг.) – очень хорош, замечателен. Обед вышел на удивление.

Интерес: 1. Особое внимание к чему-н., желание вникнуть в суть, узнать, понять.

2. Занимательность, значительность.

Решительный: 1. Твердый в поступках, не колеблющийся. 2. Исполненный твердости, непреклонности.

Любовь: 1. Глубокое эмоциональное влечение, сильное сердечное чувство. Чары, ожидание, муки любви. 2. Чувство глубокого расположения, самоотверженной и искренней привязанности.

Тревога: 1. Беспокойство, волнение (обычно в ожидании опасности или чего-н.

неизвестного).

Страх: 1. Очень сильный испуг, сильная боязнь.

Горе: 1. Скорбь, глубокая печаль.

Стыд: 1. Чувство сильного смущения от сознания предосудительности поступка, вины.

Застенчивость: робость в обращении, застенчивое поведение.

Вина: 1. Проступок, преступление. 2. ед. Причина, источник чего-н. (неблагоприятного).

Презрение: 1. Глубоко пренебрежительное отношение к кому-чему-н. 2. Подчеркнутое безразличие к чему-н., пренебрежение чем-н.

Пренебрежение: Высокомерное, лишенноеуважения и внимания отношение к кому, чему-н.

Гнев: Чувство сильного возмущения, негодования. Вспышка гнева. Быть в гневе.

Ярость: 1. Сильный гнев.

Отвращение: Крайне неприятное чувство, вызванное кем-чем-нибудь.

Омерзение: Чувство гадливости, отвращения.

Счастье: 1. Чувство и состояние полного, высшего удовлетворения.

Радость: 1. Веселое чувство, ощущение большого душевного удовлетворения.

Удовольствие: 1. Чувство радости от приятных ощущений, переживаний, мыслей.

Гнев: 1. Злое, раздраженно-враждебное чувство, настроение.

Печаль: 1. Чувство грусти, скорби, состояние душевной горечи. 2. То же, что забота (устар. и прост.) [7].

Итак, в современном русском языке используется не менее 20 слов – базовых названий эмоций, вокруг которых группируются названия конкретных чувств.

В книге Ф. Г. Раневской «Дневник на клочках» преобладала эмоция «радости»

и чувство любви, то есть чувства с положительной окраской. Однако не намного меньше по количественному содержанию группа эмоции «печаль», которая антонимична «радости».

Всего меньше отражена группа эмоции «интерес», представленная лишь одним словом.

В тексте мы обнаружили следующие наиболее крупные синонимические ряды: страх – боязнь – ужас – трепет – волнение;

бояться – пугаться – волноваться – обеспокоиться.

Это еще раз свидетельствует о неравнодушии и постоянном беспокойстве Ф. Г. Раневской.

Выявили пары антонимов: счастье – несчастье;

любовь – ненависть;

радость – горе;

любить – ненавидеть;

восторг – неистовство;

весело – скучно;

страсть – отвращение.

Выяснили, что плакала Ф. Г. Раневская, как от испуга, так и от счастья – это свидетельствует о широком диапазоне эмоциональной восприимчивости актрисы. Смеялась от веселья, радости, из-за душевного удовлетворения.

Таким образом, мы видим, что лексика, обозначающая эмоции у Ф. Г. Раневской состоит из лексико-семантических групп, в состав которых входят различные парадигмы:

антонимические, синонимические, тематические и т. д.

Литература Котелова Н. З. Значение слова и его сочетаемость. – Л.: Наука, 1975.

1.

Рогов Е. И. Общая психология. – Ростов н/Д Феникс, 2010.

2.

Романов Д. А. Психолингвистическое обоснование эмоциональной идентификации // 3.

Вопросы языкознания. – 2005. – №1. – С. 97–102.

Сафина Э. Ф. Проблемы идентификации эмотивов (на примере семантического поля 4.

«печаль» в английском языке) // Вестник Челябинского государственного университета. – 2011. – № 25.

Евгеньева Е. П. Словарь синонимов русского языка. – М.: 1970–1971. – ТТ. 1, 2.

5.

6. Жеребило Т. В. Термины и понятия лингвистики: Общее языкознание. Социолингвистика:

Словарь-справочник. – Назрань: ООО «Пилигрим», 2011.

7. Словарь современного русского литературного языка в 17-ти томах, М.-Л., 1948–1965.

(БАС).

Раневская Ф. Г. Дневник на клочках. – СПб, 2002.

8.

Федорова И. А.

Удмуртский государственный университет ГРАФИЧЕСКИЕ СООТВЕТСТВИЯ В ЭТИМОЛОГИЧЕСКОМ АСПЕКТЕ (на примере итальянского и испанского языков) Процесс перехода от народной латыни к образованию романских языков характеризу ется многочисленными фонетическими изменениями, которые, по утверждению А. Мартине, происходят в связи с потребностями общения и одним из факторов, определяющим их направление и даже возникновение, является коренная необходимость обеспечить взаи мопонимание [6, 73]. Отметим такое фонетическое явление, как протеза гласного «е» перед группой согласных sc-, sp-, st- в начале слова, которое наблюдается примерно с начала II в. н. э.

в романских языках. Надписи изобилуют формами типа iscola, espiritum, istratuam.

Протетическая гласная проявлялась чаще на фоносинтаксическом уровне в литературном староитальянском языке – после предлогов con, per, in и частицы non: per ischerzo, con istudio. Однако в современном italiano standard протеза отсутствует [2, 77]. Сравним: лат.

studente ит. studente, исп. estudiante, порт. estudante, фр. tudiant (ст.-фр. estudiant).

В испанском языке слова s + согласный сохраняются с прибавлением впереди опорной гласной «е»: escribo ( scribo), esposo ( sposu) [4, 93]. В испанском и в настоящее время суще ствует тенденция добавления протетической гласной к заимствованным словам, которая рас пространяется не только на латинизмы (espectculo, especial), но и орфоэпически (не орфогра фически) на заимствования типа sputnik. Таким образом, вышеприведенное фонетическое изменение все еще действует в современном испанском языке и является живым фонетиче ским законом, который автоматически распространяется на звуки или звукосочетания, «непри емлемые» в данный момент для фонетической структуры языка [1, 200]. В. С. Виноградов отмечает, что в испанском языке практически нет собственно испанских слов, начинающихся с s + согласная. Только несколько заимствований нарушают это правило (ski, sport, standart, stock). При ассимиляции у таких слов появляется начальная гласная «е»: (scaner / escner;

spam / espm;

stock / estock), которые имеют два варианта написания [3, 95].

Принимая во внимание тот факт, что фонетический процесс добавления протетической гласной перед группой согласных исключает написания esc-, esp-, est- в начальной позиции итальянских слов и написания sc-, sp-, st- в начальной позиции испанских слов. Однако в современном итальянском языке встречаются слова типа esculent, espride, esteriorit, и в современном испанском языке – scooter, sport, stock, это значит, что данные слова пришли из других языков, подвергаясь только частичной ассимиляции. На основании этой гипотезы мы провели этимологический анализ итальянских и испанских слов с начальной графикой sc-, sp-, st- / esc-, esp-, est- и выяснили, что в этих языках не все слова являются заимствованиями, часть из них принадлежит к исконной лексике. Исследование показало, что количественное соотношение исконной и заимствованной лексики с изучаемой графикой в итальянском языке выглядит следующим образом: 82 % исконных слов (1425 слов) и 18 % заимствований (318 слов). Итальянские слова с графикой sc-, sp-, st- относятся как к исконной, так и к заим ствованной лексике, а слова с графикой esc-, esp-, est- — только заимствования.

В Италии латинская традиция была сильнее, чем в остальных романских странах [7, 169]. Это обстоятельство объясняет нам, почему наибольшее количество заимствованных слов с изучаемой графикой в итальянском языке составляют слова латинского происхождения (57,5 %). В основном это общеупотребительная лексика, куда входят названия предметов или абстрактные явления. Например, scalea «лестница» scale, scala;

scuola «школа» schola;

spavento «испуг, ужас» sparvanus, -enius;

spirito «ум, дух»

spiritus;

stallo «кресло со спинкой» stallus;

spondeo «спондей, сборник» spondeus. Из всех романских языков итальянский язык наиболее близок лексически к латинскому, поэтому лексика итальянского языка оказывается более сохранна, менее инновативна, чем любого другого из романских языков в области ядерной лексики [5, 13]. Нехарактерные слова с начальными сочетаниями esc-, esp-, est- для современного итальянского языка являются заимствованиями из латинского. Эти буквосочетания передают в итальянском языке латинские слова, начинающиеся на ex-: esclamare «восклицать, вскрикивать» ex-clamare;

escursine «экскурсия» excursione;

esperto «эксперт, специалист» expertus;

esperienza «опыт, опытность» ex-perientia;

esturio «эстуарий, устье реки» aestuarium.

На втором месте по количеству изучаемых примеров занимает английский язык (13,8 %). Достаточно много слов, заимствованных из английского языка, начинают проникать в XIX в. в разные сферы лексики итальянского языка. Огромный поток английских заимствований отмечается после Второй мировой войны. Пребывание солдат американской и английской армий на итальянской территории, тесные экономические и политические связи с Великобританией и США, расширение круга лиц, изучающих английский язык, наводнение итальянского рынка американскими промышленными товарами привели к довольно широкому использованию большого числа английских слов в итальянском языке [8, 40]. Англицизмы с изучаемой графикой в итальянском языке относятся к различным областям деятельности человека: scanner «сканер», scooter «мотороллер», spleen «сплин, хандра», spray «аэрозоль» speaker «диктор». Особенно много английских слов в спортивной терминологии: sport «спорт», sprint «спринт», start «старт», steeple-chase «скачки с препятствиями».

Слова с изучаемой графикой греческого происхождения в итальянском языке немногочисленны (11,9 %). Как мы уже отмечали, римляне знали греческий язык и как язык письменной культуры, и как живую речь, с носителями которой они соприкасались с древнейших времен. Особенность греческого влияния заключается в том, что его трудно ограничить определенным периодом – грецизмы появились уже в архаической латыни и далее вплоть до византийского периода [2, 117]. Итак, греческий язык послужил надежным источником заимствованной лексики, особенно для создания научной терминологии:

stratagemma «военная хитрость, уловка» strategema;

sclerosi «склероз» sklers;

spasmo «спазм, судорога» spasmos;

scenografia «театральная живопись» sckn и graphia;

stearina «стеарин» star;

steatite «жировик» steatites.

Греческие термины вошли в основной словарный фонд итальянского языка через разговорную латынь: esttica «эстетика» лат. aestetica, греч. aisteticos «чувствительный»;

scoria «шлак, окалина» лат. scoria, греч. scoria;

spelonca лат. spelunca, греч. spelygx.

Германские заимствования в итальянском языке широко представлены лангобард скими или готскими словами, которые вошли в итальянский язык в период Лангобардского господства, продолжавшегося более двухсот лет, а также немецкими словами, вошедшими во время фашиской оккупации: stucco «гипс, штукатурка» Stck;

scaramuccia «стычка, споры» skrman;

scherno «насмешка» skern, scern;

sciabola «сабля, шашка» sabel, sbel;

schiera «ряд, шеренга, строй» schera;

schifo «шлюпка» schif, skif;

scirm;

spia «шпион, сыщик» spha от spiare «искать». Количество немецких слов практически одинаково с греческими словами (11,4 %).

Отметим также слова, пришедшие из других языков (5,4 %): французский: escamotage «хитрый ход, уловка» escamotage;

русский: steppa «степь» steppj, sputnik «спутник»

sputnik;

арабский: sceicco «шейх» sceikh, sceriffo «шериф» scherif, sia «шах» sciah;

скандинавский: scaldo «древнескандинавский певец» scaldo.

Испанская лексика с изучаемой графикой также представлена исконными 62 % (576 слов), и заимствованными словами 38 % (346 слов). При изучении этимологии испанских слов мы выявили, что слова с нехарактерными написаниями sc-, sp-, st- в начале слова являются заимствованиями, а слова с графикой esc-, esp-, est- входят как в исконную, так и в заимствованную лексику.

Большая часть изучаемых слов в испанском языке является латинскими заимство ваниями (53, 5 %). Письменный латинский язык долгое время был образцом для не имею щего письменной традиции испанского, а также поставщиком слов, которых не было в раз говорном испанском языке. Латинские слова проникали в испанский через практику перево дов или путем литературных заимствований [4, 31]. Латинизмы или «культизмы» не переста вали просачиваться в язык то небольшой струей, то более широким потоком в зависимости от развития и роли латинской литературы и языка на данном этапе или в данной среде [9, 63]. Например: esculptura «скульптура» sculptura;

escuella «школа» schola;

escalera «лестница» scalaria;

espuerta «плетеная корзина» sporta;

esponsales «помолвка»

sponsalis;

estrofa «строфа» strophe;

estipendio «стипендия, жалованье» stipendium;

estatua «статуя, изваяние» statua.

Возросшие политические, экономические и культурные связи Испании со многими странами мира ведут к развитию и расширению лингвистических контактов испанского языка с другими языками и, в частности, с английским, претендующим на роль международ ного языка политики, науки, торговли. Взаимодействие испанского и английского очевидно (13,6 %). Выделяются следующие сферы, подверженные влиянию английского языка: спорт, журналистика, кино, бизнес, наука: scooter «мотороллер», score «счет», scotch «липкая лента», spoiler «спортивная машина», spinning «удочка», stick «хоккейная клюшка», stock «запас товаров». Английские слова в испанском языке могут иметь два варианта написания:


в исконной графике и измененной, исходя из правил графической системы испанского языка, например, stator и estator «статор», estrs и stress «стресс», spleen и splin «хандра, сплин».

Существование двух форм одного слова объясняется выступлениями испанских ученых про тив чрезмерного распространения английских слов и оборотов.

Для романских языков и, в частности, для испанского характерно создание многих терминов на греческой основе (12,1 %): escolio «схолия» skholion;

estafilococco «стафилококк» staphyle-kokkos;

estenosis «стеноз» stenos;

estetoscopio «стетоскоп» stthos и scopio;

estreptomicina «стрептомицин» streptos и myke;

estalactita «сталактит» stalaktos;

estalagmita «сталагмит» stalagmitos;

estatica «статика» statika;

espora «спора» spora.

Изучаемых слов итальянского происхождения немного (5,8 %). Итальянизмы начали регулярно появляться в испанском языке довольно поздно, с распространением тенденций Возрождения в литературе и культуре (XV в.) [7, 201]. До этого времени итальянизмы встречаются лишь в очень незначительном количестве и спорадически. В XVI в. в связи с завоеванием ряда итальянских земель и знакомством широкого круга испанцев с новой культурой сфера итальянизмов расширяется [4, 71]. Итальянский язык способствовал появлению в испанском определенного количества слов, относящихся к сфере культуры, торговли, воинского дела, и некоторыми новыми явлениями быта, с которыми испанцы впервые познакомились у итальянцев [9, 153]: escollo «подводный камень» scoglio;

escopeta «ружье» schioppetto;

espadachin «фехтовальщик» spadaccino;

espineta муз.

«спинет» spinetta;

espoleta «взрыватель» espoletta;

estafermo «манекен» sta fermo;

estafeta «эстафета» staffetta;

spaghetti «спагетти» spaghetti.

Слова, заимствованные из французского языка, немного уступают итальянским (5,5 %).

Начиная с XI в. влияние французского языка и его диалектов, благодаря тесным военным и культурным связям, носит постоянный характер. Первое появление галлицизмов в испан ском языке связывают с церковной реформой, заменой вестготской, «мосарабской», службы романской, исчезновением вестготского письма, а также с распространяющимися атрибу тами феодального строя, классическим представителем которого была Франция. Однако в связи со становлением нормы испанского (кастильского) языка функции заимствованных слов меняются – наряду с обозначением новых, неизвестных испанцам реалий и понятий они используются и более узко для стилизации, в угоду моде и т. п. [4, 70]. Французские заим ствования представлены словами с опорной гласной: escalope «эскалоп» escalope;

estofa «штоф, ткань» estofe;

estoque «длинная шпага» estoc;

estragon «тархун» estragon. Ранее мы выяснили, что это не есть исконные французские слова, т. е. они являются опосредован ными заимствованиями, вошедшими в испанский язык через посредство французского.

Другие языки (6,9%): готский: espia «шпион, разведчик» spahia;

espuela «шпора на сапоге» spaura;

немецкий: espato «шпат» spat;

арабский: escabeche «маринад»

sabkbay;

escaque «шахматы» as-sikak;

escarlata «ярко-красный» iskirlata;

espinata «шпинат» ispinab;

голландский: escaparate «стеклянный шкаф» schaprade;

русский:

estepa «степь» step;

sputnik «спутник» sputnik.

Таким образом, собственное изучение итальянских слов выявило многочисленные примеры, где в начальной позиции встречаем sc-, sp-, st-, которые относятся как к исконной, так и к заимствованной лексике, а слова на esc-, esp-, est- являются заимствованиями. В испанском языке протеза гласной присутствует, поэтому слова с графикой esc-, esp-, est- превалируют над словами на sc-, sp-, st-. Слова с графикой sc-, sp-, st- в испанском языке свидетельствуют об иноязычности. Языками-источниками заимствованных слов на sc-, sp-, st- / esc-, esp-, est- являются латинский, греческий, английский, немецкий и другие языки. Заимствования из этих языков приходили в разные исторические периоды, в зависимости от расцвета и выдвижения на первый план культуры и экономического роста той или иной страны. При передаче иноязычных слов в романских языках, как правило, сохраняется исконная графика слова, проверить которую возможно только путем обращения к языку-источнику. Таким образом, в сохранении иноязычной графики важную роль играет этимологизирующая тенденция. В особенности это проявляется при передаче англицизмов, которые в наибольшей степени, чем заимствования из других языков, сохраняют свое подлинное написание.

Литература Алисова Т. Б., Репина Т. А., Таривердиева М. А. Введение в романскую филологию:

1.

учебник. – 3-е изд., испр. и доп. – М.: Высш. шк., 2007. – 453 с.

Алисова Т. Б., Челышева И. И. История итальянского языка: От первых памятников до 2.

XVI века: монография. – М.: Изд-во МГУ, 2009. – 440 с.

Виноградов В. С. Лексикология испанского языка: учебник для ун-тов. – М.: Высш. шк., 3.

1994. – 192 с.

Григорьев В. П. История испанского языка: учеб. пособие. – 2-е изд., испр. – М.: Едиториал 4.

УРСС, 2004. – 176 с.

Капитан М. Е. О закономерностях сохранности латинской лексики в современных 5.

романских языках: автореф. дис. … канд. филол. наук. – М., 1995. – 20 с.

Мартине А. Механизмы фонетических изменений: Проблемы диахронической фонологии / 6.

пер. с фр. – 2-е изд. – М.: КомКнига, 2006. – 264 с.

Сергиевский М. В. История французского языка: учебник. – 3-е изд., испр. и доп. – М.: Изд 7.

во ЛКИ, 2008. – 288 с.

Черданцева Т. З. Очерки по лексикологии итальянского языка: учеб. пособие. – 2-е изд. – 8.

М.: Изд-во ЛКИ, 2007. – 192 с.

Шишмарев В. Ф. Очерки по истории языков Испании. – М.: Изд-во ЛКИ, 2008. – 344 с.

9.

Хемсакун Чанунпорн Уральский федеральный университет ПРЕФИКСАЛЬНАЯ ПАРАДИГМА ГЛАГОЛА ГОВОРИТЬ КАК ОТРАЖЕНИЕ ЕГО СЕМАНТИЧЕСКОЙ СТРУКТУРЫ Понятие «словообразовательная парадигма» (СП) является довольно новым в теории словообразования. Этим, вероятно, объясняется неоднозначное понимание термина, обозна чающего это понятие. Прежде всего, следует отметить две точки зрения: широкое и узкое понимание СП. Рассматривая СП в широком смысле, некоторые исследователи иногда при числяют к ней и словообразовательное гнездо как совокупность производных от одного и того же слова (Р. С. Манучарян, И. С. Улуханов и др.) и словообразовательную категорию «как совокупность производных слов, выражающих одно и то же общее, обобщенное слово образовательное значение» [7, 85–143].

Однако в последние десятилетия ученые все чаще используют понятие СП в узком смысле, то есть как «часть словообразовательного гнезда, включающая отдельные пучки (веера) производных слов, которые связаны одним производящим» [8, 11–71]. Детальное обоснование такого представления СП дано в работах Е. А. Земской. Она дает определение СП: «совокупность производных, имеющих одну и ту же производящую основу и находя щихся на одной ступени словопроизводства» [3, 81–221].

Такое понимание СП более существенно для характеристики словообразовательных процесоов в русском языке, так как помогает выделить дополнительные аспекты его рас смотрения: определение характера словообразовательных значений каждого члена пара дигмы на основе его семантической связи с производящим, так как компоненты СП связаны между собой по смыслу, однако, «каждый из них по-своему преобразует семантику произво дящего, независимо от другого члена парадигмы» [9, 85–48];

выявление типов мотивацион ной направлености в процессе образования производных;

выявление словообразовательного потенциала как отдельных слов, так и целых лексико-семантических групп и частей речи, так как СП отражает деривационную валентность слова. Как говорит Е. А. Земская, «подобно тому, как семантические валентности слова служат его важной характеристикой и позволяют обнаружить известное родство между семантическими и сочетаемостными свойствами слова, для полной характеристики языка необходимо и описание деривационных валентно стей слова» [2, 71–75]. При этом многие ученые неоднократно отмечали, что словообразова тельные валентности слов изучены недостаточно.

Мы в своей работе используем понятие СП в узком смысле слова, так как мы рассматриваем такую совокупность производных слов (префиксальные дериваты от глагола говорить), которая соответствует основным признакам такого представления: она находится на одной (первой) ступени словопроизводства и имеет одну и ту же производящую основу.

Однако мы берем для анализа не всю парадиму, а только ее часть – глагольный блок, объединяющий лишь префиксальные дериваты. Такие группировки слов в научной литературе выделяются в связи с тем, что СП могут быть очень объемными и состоять из слов разных частей речи, поэтому они «разделяются на блоки, включающие производные одной части речи: субстантивный, глагольный, адъективный, наречный» [1, 81–223].

Выбор такой структурной единицы словообразовательной системы для анализа объясняется в данном случае не только тем, что парадигма одной части речи отражает специфические моменты взаимосвязи с призводящим, но и тем, что у глагола говорить именно глагольный блок является наиболее представленным: из 47 дериватов, образованных на первой ступени словопроизводства, 34 являются глагольными образованиями. Это можно, вероятно, объяснить особенностью семантики производящего глагола, который, являясь базовым для лексико-семантической группы глаголов речевой деятельности, представляет общую семантическую идею всей лексико-семантической группы. К тому же данный глагол является многозначным и имеет высокую частотность употребления, например, в Частотном словаре русского языка под редакцией Л. Н. Засориной у глагола говорить отмечена частотность – 2573. Все это способствует тому, что производящий глагол обладает большим деривационным потенциалом, и это проявляется прежде всего в его способности соединятся с довольно большим количеством приставок: из 29 приставок, участвующих в глагольном словообразовании, 19 приставок присоединяются к глаголу говорить, образуя префиксальные дериваты.


Сочетание глаголов с приставками определяется семантикой и структурой мотивиру ющего глагола, но и сами приставки в процессе словообразования проявляют свою семан тику, так как имеют морфо-семантические компоненты. О наличии более емкой и конкрет ной семантики у префиксов, по сравнению с другими аффиксами, говорит тот факт, что из всех аффиксов только префиксы в толковых словарах рассматриваются наряду с обычными словами, где они располагаются в общем корпусе словаря по алфавиту.

В современной русской лингвистике довольно много работ посвящено установлению семантического объема какого-либо производного слова и выявлению соотношения разных его значений в пределах данного слова. Однако на данном этапе в русле когнитивного под хода к исследованию языковых явлений не менее актуальным является установление семан тических взаимосвязей между производящим словом и производным от него, то есть нахож дение тех лексико-семантических вариантов (ЛСВ) производящего, которые структурируют лексическое значение деривата или каким-либо образом отражаются в нем, что составляет суть ономасиологического анализа, лежащего в основе когнитивистики.

Исходя из того, что объединение слов в одну словообразовательную пару основано на семантической выводимости производного слова из производящего [9], в производящем слове всегда можно найти семантический элемент, на основе которого возникло производ ное. Чаше всего семантический объем слова измеряется специфическими компонентами.

В лексикологии существует несколько наименований для таких компонентов (семантический множитель, семантический признак и др.), но более распространен термин сема. Семы могут характеризоваться с разных позиций. Однако для исследования семантики слова наиболее значима классификация сем по их роли в структуре лексического значения.

В своей работе мы постарались определить, с каким ЛСВ глагола говорить связан каждый ЛСВ его префиксального деривата и как производящая база участвует в формировании семантического объема каждой семемы деривата. При этом мы опирались на теорию семной структуры слова, представленную в работах Э. В. Кузнецовой [8, 80, 89].

Чтобы определять связи между лексико-семантическими вариантами глагола говорить и его префиксальными дериватами, мы учитывали общность в характере семной структуры ЛСВ производящего и ЛСВ производного слова. Для анализа мы использовали лексико семантические варианты, выделенные у этих глаголов в МАС [6]. В результате было выделено 66 ЛСВ у префиксальных дериватов, которые мы соотносили с определенным значением производящего глагола. Приведем примеры этой соотносительности.

Глагол говорить имеет 5 значений. Первое значение глагола говорить: «Пользоваться, владеть устной речью. Владеть каким-л. языком». С этим значением соотносится всего 6 значений префиксальных дериватов из 66. Например, глагол заговорить2 в 1 значении:

«Начать говорить». После некоторого молчания он заговорил. Или глагол заговорить2 во 2 значении: «Овладеть речью или каким-л языком». После переезда во Францию сестра быстро заговорила по-французски.

В этом случае мы наблюдаем практически полное использование семантического объема производящего ЛСВ и добавление дифференциальной семы ‘фазовость действия’.

Другие соотносительные дериваты также имеют небольшие отличия от производящего. Это может касаться иногда лишь стилистической окраски, ср.: взговорить в значении «Сказать, произнести» имеет в Словаре помету: «Народно-поэт.». А русалка-то как взговорит ему [Гавриле]: – не креститься бы тебе, – говорит – человече, жить бы тебе со мной на веселии до конца дней (И. Тургенев).

Довольно малое количество производных, возникших на базе первого значения, можно объяснить, прежде всего, строгой определенностью сравнительно небольшого семантического объема, а также высокой частотностью, характерной для глагола говорить именно в первом значении, включая и оттенок этого значения.

Второе значение глагола говорить: «Выражать в устной речи какие-л. мысли, мнения, сообщать факты и т.п.;

произносить что-л. Высказывать, повествовать, сообщать что-л.

печатно или письменно. перен. Внушать, вызывать какие-л. чувства, мысли». С этим значением соотносится больше всего ЛСВ префиксальных дериватов – 35. Например, глагол выговорить в 3 значении: «Обычно со словами: до конца, все и т. п. Разг. Высказать все».

Когда Вероника поняла, что это их последняя встреча, она выговорила Андрею все, о чем раньше не решалась сказать (Л. Улицкая). Глагол наговорить в 1 значении: «Сказать много чего-л.: говоря, сообщать много чего-л.». Шубин действительно поехал к князю, которому наговорил, с самым любезным видом, самых колких дерзостей (И. Тургенев).

Здесь можно наблюдать наибольшие расхождения в семантическом объеме производящего и производного ЛСВ. Это связано прежде всего с тем, что этот производящий ЛСВ глагола говорить имеет большой семантический объем, прежде всего многокомпонентную категориально-лексическую сему и довольно разнообразный набор дифференциальных сем. Это приводит к тому, что в дериватах при полном сохранении лексико-грамматической семы используется лишь какая-то часть категориально-лексической семы (обычно только один ее компонент) и происходит сокращение дифференциальных сем, часто связанное с отсутствием лексических вариантов для их выражения, а также появление в ЛСВ производных слов новых дифференциальных сем.

Третье значение глагола говорить: «Вести беседу, разговаривать Толковать о ком-, чем-л., обсуждать что-л.». С этим значением соотносится 11 значений префиксальных дериватов. Например, глагол обговорить в 1 значении: «Обсудить что-л.». Если у вас возникли какие-то проблемы с ипотечной квартирой, то лучше сразу же обговорить это с банком-заемщиком [11]. Глагол разговорить во 2 значении: «Развлечь, рассеять беседой».

Разговорить собеседника можно тогда, когда он вам действительно интересен.

Дериваты, образованные на базе этого ЛСВ производящего глагола, имеют незначительное расхождение в семантическом объеме с производящим. Это вытекает из того, что семантический объем деривата базируется на определенном компоненте семантического объема производящего, что находит отражение и в дефинициях дериватов, в которых наблюдается употребление слов со сходной семантикой, а иногда одних и тех же, ср.: в дефиниции производящего – «Вести беседу, разговаривать Толковать о ком-, чем-л., обсуждать что-л.» и в дефинициях приведенных дериватов – «Обсудить что-л.» и «Развлечь, рассеять беседой».

Четвертое значение глагола говорить: «Свидетельствовать о чем-л., указывать на что-л., быть доводом в пользу чего-л.». Интересно отметить, что с четвертым значением не соотносится ни один ЛСВ деривата. Вероятно, отсутствие деривационного потенциала у этого значения глагола говорить можно объяснить тем, что произошла слишком большая трансформация семантического объема ЛСВ: изменилась его не только категориально лексическая сема, но и лексико-грамматическая, так как в данном случае глагол говорить совершенно не отражает процесса речевой деятельности человека, что было характерно для предыдущих ЛСВ. Вследствие этого с таким значением глагол уже входит в другую лексико-семантическую парадигму глаголов, а именно: лексико-семантическое поле «Отношение» (мы используем классификацию глагольных парадигм, представленную в ТСРГ). См. примеры употребления: Обветренное и загорелое лицо его и заскорузлые руки говорили о том, каким тяжелым трудом он добывал себе средства к жизни» (Арсеньев), «Все говорило о весне, о хороших, теплых и ясных днях» (М. Горький) и «На вид ему можно было дать лет шестьдесят, хотя ни один седой волос не говорил об этом»

(Мамин-Сибиряк).

Пятое значение глагола говорить: «перен. Сказываться, проявляется в чьих-л.

действиях, поступках, словах и т. п.». С этим значением соотносится всего 3 ЛСВ префиксальных дериватов. Например, глагол заговорить2 в 3 значении: «перен.

Пробудиться дать почувствовать себя». Отец увидел, что сын повзрослел, в нем заговорил настоящий спортсмен: желание победить в этих соревнованиях заставило его по-другому относиться к тренировкам.

Переносный характер данного ЛСВ производящего глагола, как и в предыдущем случае, также отрицательно влияет на его деривационный потенциал, так как переносит его тоже в другую глагольную парадигму: лексико-семантичское поле «Бытие, состояние, качество». При этом связь с речевой деятельностью теряется, однако сохраняется связь с действиями лица, в отличие от предыдущего случая.

Таким образом, семантическая структура глагола говорить по-разному отражается в парадигме префисксальных дериватов, что сказывается как в размерах использования дериватами семантики производящего, так и в количестве производных.

Подобный семантико-деривационный анализ помогает не только выявить особенности деривационного потенциала каждого лексико-семантического варианта непроизводного глагола, но и точнее охарактеризовать смысловую структуру глагольного деривата, которая помимо специфических связей с ядерным блоком значений производящего глагола осложенена, как правило, допольнительными мотивационными признаками различного рода, раскрытие которых и установление причин их провления является важной задачей для лингвистов.

Литература Белошапкова В. А. Современный русский язык. – М.: Высш. шк., 1981. – 560 с.

1.

Земская Е. А. О парадигматических отношениях в словообразовании // Русский язык. Вопр.

2.

его истории и современного состояния. Виноградовские чтения I–VIII. – М.: Наука, 1978. – С. 71–75.

Земская Е. А. Словообразование // Соврем. рус. яз. под. ред. В. А. Белошапковой. – М.:

3.

Высш. шк., 1981. – 560 с.

Кузнецова Э. В. Русская лексика как система. Свердловск: Уральск. гос. ун-т, 1980. – 89 с.

4.

Кузнецова Э. В. Лексикология русского языка: учеб. пособие для филол. фак. ун-тов. – 2-е 5.

изд., испр. и доп. М.: Высш. шк., 1989. – 216 с.

6. МАС – Словарь русского языка: в 4 т. / АНСССР, Ин-т рус. яз.;

под ред.

А. П. Евгеньевой. М.: 1981–1984.

Немченко В. Н. Основные понятия словообразования в терминах: Краткий словарь 7.

справочник. – Красноярск: Изд-во Красноярск. ун-та, 1985. – 208 с.

8. Плотникова Г. Н. Лингвометодические основы обучения русскому словообразованию. – М.: ЛИБРОКОМ, 2011. – 144 с.

9. Тихонов А. Н. Словообразовательный словарь русского языка. Т. I. – М.: Рус. яз., 1985. – 854 с.

10. ТСРГ – Толковый словарь русских глаголов: Идеографическое описание. Английские эквиваленты. Синонимы. Антонимы / под ред. проф. Л. Г. Бабенко. – М.: ACT– ПРЕСС, 1999. – 573 с.

Электронный ресурс 11. URL: http://www. kvarturka.ru Petrova Marinela Universit de Vliko Tarnovo « Sts Cyrille et Mthode », Bulgarie LES EXPRESSIONS COMPARATIVES DE COULEUR EN FRANAIS ET LEURS QUIVALENTS EN BULGARE Les couleurs portent une valeur symbolique qui volue depuis la nuit des temps dans la civilisation gyptienne, grecque et chinoise. La symbolique des couleurs joue un rle important dans diffrents domaines telle la littrature, l’art (la palette de couleurs de Lonard de Vinci, la thorie de la couleur de Newton), les sciences (psychologie, philosophie etc.), la religion (l’islam, le christianisme), la politique (depuis l’Empire romain jusqu’ la couleur en hraldique). Elle est associe aux traditions, aux croyances et la vie quotidienne des gens.

Le sens symbolique des diffrentes couleurs a un impact dans chaque langue et varie d’un vocabulaire un autre selon leur signification qui se ralise la base de la perception de l’homme.

Les mots de couleurs sont utiliss dans une partie des expressions, ce qui n’est pas tonnant, tant donn le large champ d’application de ces units lexicales. Parmi ces derniers on relve un type d’expressions dites comparatives, par exemple, tre blanc comme un linge ‘tre ple, livide de peur’, tre blanc comme neige ‘innocent’, tre rouge comme un coq ‘trs rouge’ qui illustrent quelques-unes des multiples interprtations des noms de couleurs. Le sens de ces mots comme premier terme de l’expression peut aller du concret (blanc = le teint blafard, rouge = la couleur du visage) au figur (blanc = innocent, sincre) tandis que les valeurs vocatrices du second terme peuvent renchrir sur l’intensit de la couleur, p.ex. il fait noir comme dans un four ‘il fait extrmement sombre’, sur la motivation du choix du comparant : tre rouge comme un coq / une crevisse / une pivoine / une tomate ‘rougir sous le coup d'une motion forte (colre, honte, timidit...)’, sur la nuance : rouge comme une brique ‘une couleur mi-chemin entre le brun et le rouge’ ou sur l’intensit et la motivation en mme temps : tre blanc comme un cachet d'aspirine ‘avoir le teint blafard sous le coup d'un malaise ou d'une motion’ etc. Le nom de couleur peut figurer aussi dans le second terme de l’expression comparative : connu comme le loup blanc ‘trs connu, connu de tous, en parlant d'une personne’, mchant comme un ne rouge ‘trs mchant’ mais ce type d’expressions ne seront pas l’objet de la prsente tude car ce n’est pas la couleur qui est mise en jeu.

La comprhension et l’expression, orale et crite, d’une langue trangre comprend la matrise de la signification de ces expressions, ainsi que leurs quivalents en langue maternelle ou autres langues. Voil pourquoi les expressions comparatives de couleur, frquemment utilises dans la langue courante sont un crneau qui exige une approche spcifique dont le but est de les incorporer dans les objectifs et les mthodes d'enseignement. Pour acqurir un riche vocabulaire et dvelopper les comptences de communication et les comptences culturelles, les dbutants en franais dans les coles secondaires, les universits et les coles de langues commencent ds le premier niveau A1 du Cadre europen commun de rfrence pour les langues1 par l’apprentissage des expressions trs courantes pour arriver au niveau C2 avec l’utilisation des expressions idiomatiques et les tournures courantes.

La prsente tude tente de faire un aperu sur les expressions comparatives de couleur en franais, les regrouper selon leur sens et leur rapport avec le compar pour finir par donner leurs quivalents en bulgare afin de subvenir aux besoins de tous ceux qui apprennent et se servent du franais dans leur vie professionnelle ou personnelle. Dans la littrature elles sont appeles encore „comparaisons images phrasologismes” (Nazarian2), „strotypes” (Dubois3, Guiraud4, http://www.coe.int/T/DG4/Linguistic/Source/Framework_FR.pdf Назарян Арманд 1965. Образные сравнения французского языка. Изд. Наука, Москва, 1965.

Dubois J. et autres. Dictionnaire du franais contemporain. Paris. Larousse, 1966.

Guiraud P. Structures tymologiques du lexique franais. Paris, 1967.

Kroumova5), „figes” (Mantchev, Tchaouchev, Vassileva6), „proverbiаles” (Quitard7), „locutions de comparaison” (Rat8), „locutions comparatives” (Ray9), etc. Prenons comme exemple l’expression comparative rose comme un radis - свеж като репичка qui suit le modle QUALIT ATTRIBUE (le premier lment exprim par un mot de couleur), COMPARATIF (l’outil de comparaison comme) et COMPARANT (le second lment qui explicite le premier) o l’adjectif rose joue le rle de qualit attribue, comme – de comparatif et un radis – de comparant.

Le COMPAR (p.ex. … un berceau vide, qu’on emplit d’un petit enfant rond et rose comme un radis, fait sa mesure.10) de la construction comparative ne sera pas pris en considration dans la prsente tude car nous allons tourner notre attention vers les expressions qui se sont lexicalises, qui relvent de la langue et sont rpertories dans les dictionnaires et les anthologies. On va observer le lien entre ces expressions et la symbolique des couleurs qui reflte l’exprience et les observations des locuteurs natifs d’une langue. Nous allons analyser ces entits lexicales afin de les regrouper selon le sens du premier (la qualit attribue) et du second terme (le comparant) et faire un parallle entre leur signification en franais et en bulgare.

Tenant compte du fait quе „la comparaison consiste rapprocher un objet d’un objet tranger, ou de lui-mme, pour en claircir, en renforcer, ou en relever l’ide par les rapports de convenance… “11, pour les Franais comme pour les Bulgares qui observent la nature et le monde environnant, pour illustrer les couleurs, la couleur jaune est associe au citron: jaune comme un citron – жълт като лимон, le rouge – au coquelicot: rouge comme un coquelicot – червен като мак, le noir – au corbeau : noir comme un corbeau – черен като гарван, etc. Certes le comparant peut varier d’une langue une autre pour un mme signifi de couleur et si on prend le rouge on constate qu’en franais ils existent diffrents rfrents du milieu naturel par rapport au bulgare qui ont pris une valeur de symbole : rouge comme un coq, une cerise, un coqueliot, une bettrave, un gratte-cul, une pivoine, une tomate, une tuile, etc. quand les Bulgares disent червен като трендафил (‘rouge comme un rose’), червен като ябълка (‘rouge comme une pomme’), etc. Il est noter que tous ces comparants se caractrisent par la qualit attribue (le rouge) mais leur fonction ne se limite pas au renforcement de l’intensit de la couleur (‘avoir le visage congestionn, trs rouge’) car ils apportent une valeur expressive l’adjectif de couleur dont ils se relient (‘en parlant d’une personne sous le coup d’une motion’). Dans cette logique surgit la problmatique de la synonymie car les expressions ci-dessus ont un usage diffrent, li au signifi du comparant et suivant le contexte de leur emploi, p. ex. pour une personne trs rouge de colre on va utiliser rouge comme un coq tandis que pour le rouge de honte, de timidit, on va dire rouge comme une pivoine ;

pour souligner la couleur et la forme arrondie en parlant du nez, on fait rfrence la betterave et on associe la couleur ce comparant (avoir le nez rouge comme une betterave), dans un contexte : Ses jambes nues, enfles par le froid, taient rouges comme des betteraves (C. Tillier d’aprs Nazarian).

En franais existent aussi des locutions formes d’une dnomination de couleur et d’un nom voquant une nuance qui sont relis sans outil de comparaison, p.ex. rouge sang (кървавочервено), rouge turc (турскочервено), rose bonbon (бонбонено розово), bleu lavande (лилавосиньо) etc.

Elles ne sont pas considres comme des expressions comparatives car le second terme est adjectivis et l’absence d’outil de comparaison fait estomper l’ide comparative. Certaines parmi elles coexistent dans leur variante initiale en tant que structures comparatives : rouge comme le sang, rose comme une drage etc. C’est un modle trs productif pour les couleurs bleu и vert, p.ex. bleu argent (сиво Крумова Йорданка 1973. Стереотипни сравнения във френски език, образувани с помощта на съюза „като”. В: Трудове на Великотърновския университет „Кирил и Методий”, том ІХ, кн. 1, София, 1973.

Манчев Кр., Чаушев А. и Василева А. 1986 : Trait de morpho-syntaxe franaise. Наука и изкуство, София, 1986.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 15 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.