авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 |
-- [ Страница 1 ] --

Адольф Гугенбюль-Крейг

Брак умер – да здравствует брак!

Адольф Гуггенбюль-Крейг «Брак умер – да здравствует брак!»: Когито-Центр;

Москва;

2007

ISBN 5-89353-214-7

Аннотация

Книга известного швейцарского психолога-юнгианца Адольфа Гуггенбюля-Крейга

представляет собой аналитическое исследование различных аспектов брака, любви и сексуальности. Автор рассматривает институт брака в исторической ретроспективе и приходит к выводу, что существующий в настоящее время стереотип счастливого супружества является современным мифом, сложившимся под влиянием христианского образа Святого семейства.

А. Гугенбюль-Крейг. «Брак умер – да здравствует брак!»

Содержание Предисловие Война и мир в браке Брак и семья: форма принуждения или отмирающий общественный институт?

Брак многоликий, изменчивый и искусственный Благо и счастье Индивидуация: одиночество или коллективность? Брак как спасение «Мужское» и «женское» не гармонируют Индивидуация и брак: случай из практики Ошибочное ограничение сексуальности сферой размножения «Нормальной» сексуальности не существует Сексуальность и индивидуация Демонические аспекты сексуальности Сексуальность и брак Надындивидуальная природа брака Жертва Развод и дети Счастье, благо и индивидуация: только для избранных? Брак умер – да здравствует брак! Эпилог А. Гугенбюль-Крейг. «Брак умер – да здравствует брак!»

Адольф Гуггенбюль-Крейг «БРАК УМЕР – ДА ЗДРАВСТВУЕТ БРАК!»

Прежде всего я хотел бы поблагодарить свою семью, без помощи которой данная книга никогда не была бы написана.

Моя особая благодарность также Паулю и Андреас Белласи, которые помогли мне выбрать наиболее подходящую форму изложения.

Брак между мужчиной и женщиной – состояние столь далекое от естественного, что, по нашему разумению, у них есть все основания для того, чтобы его прекратить, но давление, которое оказывает цивилизованное общество, стремясь предотвратить разводы, более чем достаточно для того, чтобы скрепить этот союз.

Доктор Сэмюэль Джонсон 1709– Предисловие Автор попросил меня представить эту книгу читателям. Для меня это приятная задача, поскольку «Брак умер – да здравствует брак» – работа, заслуживающая самого пристального внимания;

кажущаяся простота авторского стиля не мешает размышлениям автора быть в высшей степени содержательными и проницательными, какими они и должны быть в книге, посвященной такой непростой теме, как брак. Примечательно, что эта тема, хотим мы того или нет, волновала и продолжает нас волновать. Причина этого, вероятно, кроется в потреб ности человеческой души добраться до сокровенного, ощутив тем самым свою уникаль ность.

В центре внимания Адольфа Гуггенбюля-Крейга находятся личность и универсаль ность индивидуации. Воспринимая эту идею с религиозной серьезностью, он рассматривает ее применительно к сексуальности с ее вполне естественной «ненормальностью» и к браку, естественность которого автор подвергает сомнению. Одним словом, книге свойственны парадоксы.

Гуггенбюль-Крейг называет вещи своими именами, просто, ясно и прямо, без тени жеманства и рассматривает брак как выражение архетипического начала, более фунда ментального, чем можно было бы предположить, судя по социальным и личным пробле мам, свойственным браку. Уделяя большое внимание архетипической проблематике, автор отнюдь не упускает из виду индивидуальность, утверждая, что проявление супружеского архетипа в каждом конкретном случае зависит от личностных черт супругов.

Шекспир сказал: «Дураки выскакивают вперед там, где ангелы не отваживаются».

Автор, как мне кажется, ведет нас в область, куда ангелы не отваживаются вступать, и, говоря это, я намекаю не на дурачество, а на нечто дьявольское. В книге одна за другой подвер гаются скрупулезному анализу так называемые общечеловеческие ценности: любовь, меж личностные отношения, брак, развод, индивидуация, психотерапия и сексуальность. И то тут, то там в мягком ли порицании или горькой насмешке, в разделении ли блага и счастья или размножения и сексуальности, морально оправданной и гипотетической, нам мерещится что-то дьявольское. Казалось бы, несокрушимый колосс современной этики рушится у нас на глазах. Гуггенбюль-Крейг не ограничивается иудейской и ее правопреемницей христиан ской традициями, в которых монотеизм естественным образом отражается в моногамии, а использует, кроме того, увлекательный материал древних мифов языческих и политеисти ческих культур. Это ли не дьяволизм? Ведь diabollein означает – разбрасывать или разде А. Гугенбюль-Крейг. «Брак умер – да здравствует брак!»

лять вещи. Наши чувства и мысли изменяются после прочтения Гуггенбюля-Крейга. Иными словами, он пишет психотерапевтические книги, а не книги о психотерапии. Автор, несо мненно, обладает редким талантом проповедника и определенной риторической мощью, безжалостно гоня свои идеи переулками и окольными путями, повторяясь и сужая круги до тех пор, пока нарастающая сила мысли не поколеблет основания нашей системы ценностей.

Для того чтобы сопровождать автора на этом пути, требуется недюженное мужество.

Это – смелая книга, простая стилистически и занимательно проиллюстрированная конкрет ными примерами. В области психотерапии и прежде всего, horribile dictu1, в юнгианской школе такой способ письма встречается нечасто. Намного проще взять сказку или литератур ное произведение и предложить читателям пару элегантных интерпретаций, описать случай из практики, снабдив его наукообразным комментарием или провести обзор мифов и мета физики, нашпигованный научными сносками. Все это не только доступнее для аналитика, но и выглядит куда как более законно, чем попытка мысленно проникнуть в супружескую гостиную или спальню, для того чтобы приглядеться к тому, как происходит индивидуация.

Автор выглядит белой вороной среди своих коллег, когда ведет речь о сокровенном, о том, что близко всем нам, мужчинам и женщинам, осознающим, что в интимной жизни есть свой ад и рай, проявляются невротические комплексы и развивается процесс индивиду ации. Личный опыт каждого читателя касательно сексуальности и брака служит лакмусовой бумажкой для определения правильности выводов Гуггенбюля-Крейга.

В заключение хотелось бы сказать, что с психологической точки зрения подлинная цен ность этой книги заключается не только в религиозной устремленности автора, но и в уже упомянутой простоте изложения, что, несомненно, не ускользнет от внимания неспециали стов. Оригинальность и интуиция, основанная на огромном и своеобразном опыте практику ющего психотерапевта, способность осветить теневые стороны социального и эротического быта, прямо заявить об иллюзорности популярных представлений о браке и индивидуации – вот некоторые достоинства данной книги, которая читается с «яростной кротостью». Я говорю о том сочетании радости и досады, которое всегда сопровождает рефлексию. Скажу проще: эта книга не о браке и не о сексуальности, а обо мне. Именно так я думаю, так чув ствую, так поступаю и в это верю. Диву даешься, когда подумаешь, как я (и любой другой человек) сумасброден. Но как драгоценна и многозначительна борьба, которой я живу.

Джеймс Хиллман Страшно сказать (лат.). – Здесь и далее прим. лит. ред.

А. Гугенбюль-Крейг. «Брак умер – да здравствует брак!»

Война и мир в браке Когда Зевс и Гермес, облачившись в покровы смертных, странствовали по окраи нам Вифинии, все двери города оказались запертыми, никто не пожелал приютить их. На склоне холма, возвышавшегося над поразительно негостеприимным городом, они обнару жили скромную хижину Филемона и Бавкиды, бедной пожилой супружеской пары, которая приняла их с большой приветливостью. За ужином хозяева заметили, что вино в их кувшине не иссякает, а чудесным образом прибывает. Скоро им стало ясно, что их гости – не простые смертные. Зевс и Гермес привели стариков на вершину холма, и, осмотревшись, пожилые люди заметили, что город, доселе лежавший глубоко в долине, поглотило море, а хижина Филемона и Бавкиды превратилась в храм. Зевс пообещал им исполнить все, что они поже лают. Филемон и Бавкида захотели лишь одного: служить жрецами-хранителями храма весь остаток своей жизни и умереть одновременно. Зевс выполнил свое обещание, Филемон и Бавкида заботились о храме, а после смерти один превратился в дуб, другая в липу, расту щие бок о бок.

Так называемое Святое семейство, состоящее из Марии, Иосифа и младенца Иисуса и пронизанное радостью и согласием, известно нам из Нового Завета. Этой теме посвящены бесчисленные легенды, она вдохновляла и продолжает вдохновлять художников и поэтов.

Вот перед нашим взором младенец Иисус в яслях, затем, уже подросший на коленях у Марии или играющий под ее нежным присмотром, между тем как Иосиф стоит рядом. Даже небла гоприятные обстоятельства и враждебная атмосфера, которые вынуждают наших героев бежать в Египет, не в состоянии нарушить мирное согласие.

Все изображения Святого семейства сотканы из благочестивости, достоинства, гармо нии и взаимной любви.

Секуляризированное «святое семейство» часто улыбается нам с обложек популярных книг о браке и с рекламных проспектов брачных контор, а иногда служит для привлече ния внимания к телевизионному рекламному ролику. Так, счастливая юная пара бродит по цветущему лугу, а шаловливый ребенок резвится с маленькой собачкой;

все члены семьи довольны и счастливы. Их веселость, конечно, земной природы, и они довольны, наверное, потому, что особенно хорошо понимают друг друга, или от сознания того, что вся их оде жда выстирана особым моющим средством, а быть может, поскольку каждое утро эти счаст ливцы едят мюсли Бирхера. Для них не существует ничего, кроме света, сердечности, радо сти;

они ласково улыбаются друг другу.

Филемон и Бавкида, Святое семейство и сияющая от удовольствия пара из телевизион ных рекламных роликов и популярных книг о супружеской жизни отражают определенный аспект образа «счастливого брака». Ведь не правда ли, мы часто говорим «счастливые жених и невеста», нередко читаем в некрологах фразы вроде «Они прожили жизнь в счастливом союзе» и уж непременно желаем молодоженам стать «счастливой парой».

Работа многих психологов и консультантов по браку во многом определяется домини рующим в обществе образом счастливого супружества. Принято полагать, что невротиче ские процессы можно истолковать, а «закупоренные» коммуникативные каналы прочистить.

Иными словами, любые супружеские проблемы могут и должны быть разрешены, а супруги обязаны вернуться друг к другу после консультации просветленными и воспитавшими в себе более зрелые чувства. Таким образом, невротические отношения следует преодолеть, и целью всех усилий психологов оказывается оздоровление, иначе говоря, формирование счастливого брака.

Однако издавна известны и другие примеры супружеской жизни. Так, несмотря на то что Гера и Зевс служили эталоном супружества, а Гера была владычицей неба – покрови А. Гугенбюль-Крейг. «Брак умер – да здравствует брак!»

тельницей брака и рождения, история этой божественной четы отнюдь не выглядит мирной.

Родители богов были против их бракосочетания, однако Зевс тайно проник к Гере, обер нувшись кукушкой, и соблазнил возлюбленную. Гера родила трех детей, один из которых – жестокий бог войны Арес.

Однажды неизвестно почему Гера с помощью Афины и Посейдона приковала Зевса к скале, и он вынужден был взывать о помощи к обитателям Тартара. Зевс не остался в долгу, он подвесил Геру за запястья к небесному своду и привязал к ее ногам наковальню, чтобы усугубить страдания своей жены.

Еще до женитьбы прославившийся бесчисленными любовными похождениями, Зевс и после вступления в брак не стеснялся изменять Гере. В своей страсти он не делал различий между смертными, нимфами и богами, все были равны, все пленяли его.

Гера жесточайшим образом мстила многим возлюбленным своего супруга. Жестокая натура Геры, богини супружества, отражена в следующих историях.

Зевс был «дружен» с Летой, матерью Аполлона и Артемиды, и, несмотря на то что он порвал эту любовную связь задолго до свадьбы с Герой, его жена возненавидела Лету и поклялась, что та нигде не сможет найти себе покоя. Посейдону стоило громадных усилий хоть сколько-нибудь облегчить страдания несчастной.

Зевс был уже женат на Гере, когда соблазнил Ио, дочь Инаха. Мстительная Гера пре вратила Ио в корову, однако, не успокоившись на этом, натравила на животное кровососущее насекомое – овода, чем довела Ио чуть ли не до безумия: преследуемая жужжащей тварью, в панике металась она по земле.

Когда Зевс вступил в связь с дочерью Кадма Семелой, Гера подговорила девушку, и та попросила Зевса явиться ей во всем его божественном великолепии, что для несведущей Семелы означало верную смерть.

После того как Зевс провел ночь с Эгиной, Гера истребила почти всех жителей острова, носящего ее имя.

Гера пришла в ярость, когда Зевс самостоятельно, без жены или другой женщины, про извел на свет дочь – Афину. В отместку Гера родила чудовище по имени Тифон, которое стало наиболее опасным врагом ее супруга.

Зевс изменял Гере не только с женщинами, но и с молодыми юношами. Его возлюблен ными были Ганимед и Фенеон.

Пожалуй, брак Зевса и Геры по современным меркам едва ли можно назвать особенно «счастливым». В то же время Гера и Зевс, отношения которых символизировали для гре ков сущность супружества, являются сварливыми предшественниками другой божествен ной четы, Святого семейства.

Мотив вздорного брака сквозной нитью проходит через многие популярные светские истории. Например, мягко говоря, напряженные отношения между Сократом и его женой, сварливой и назойливой Ксантиппой, стали притчей во языцех. Однако и сам Сократ, несмо тря на всю свою мудрость, был, пожалуй, крайне неприятным супругом. О том, насколько бессердечно вел он себя с женой, свидетельствует сохранившийся рассказ о смерти фило софа: окруженный друзьями, он уже взялся за чашу с цикутой и вдруг услышал душераз дирающие рыдания Ксантиппы. Сократ решительным тоном попросил друзей прогнать это «плаксивое создание».

Старые и новые анекдоты о браке очень часто изображают супружество в непригляд ном виде. Мужчины подтверждают это мнение, несдержанно высказываясь порой по адресу своих «старух», «домашних мегер» и т. д. Излюбленный персонаж многочисленных, нередко остроумных карикатур – супруга, замахнувшаяся скалкой и притаившаяся за дверью в ожи дании мужа, который в легком подпитии крадется домой из своей любимой забегаловки.

Тема сварливой жены, характер которой до того скверен, что после ее смерти даже дьявол А. Гугенбюль-Крейг. «Брак умер – да здравствует брак!»

спешит избавиться от этой женщины, кочует по средневековым балладам всего христиан ского мира.

Грубый супруг, поколачивающий свою жену, на какое-то время исчез было из народ ного сознания, однако теперь «реанимируется» в первую очередь благодаря энтузиазму феминисток. Вина за агрессивные физические конфликты внутри брака чаще всего возлага ется на обоих, на мужа и жену. И только по той очевидной причине, что мужчина по большей части физически сильнее женщины, жены чаще оказываются в подобных случаях постра давшей стороной.

Очень распространенным является и образ скучного супруга, который по вечерам пря чется за газетой. В многочисленных шутках обыгрывается тема мужа, с трудом отрываю щего сладострастный взгляд от других женщин и переживающего моногамию как тягостное ярмо. Кроме того, излюбленным объектом острот являются рогоносцы.

Но вот что поразительно – при всем этом сам брак никогда не подвергался сомнению.

В искусстве, в частности в кинематографе и литературе, дело обстоит иначе. Например, в фильме шведского режиссера Ингмара Бергмана «Сцены из супружеской жизни» просле живается идея невозможности существования подлинных человеческих отношений в рам ках брака. Оба главных героя фильма обретают способность по-настоящему понимать друг друга только после развода.

В настоящее время многие общественные критики склонны считать брак ханжеским, тоталитарным, ограничивающим человеческие возможности социальным институтом, жиз неспособность которого напрямую зависит от готовности супругов непрерывно лгать.

А. Гугенбюль-Крейг. «Брак умер – да здравствует брак!»

Брак и семья: форма принуждения или отмирающий общественный институт?

Даже самый поверхностный наблюдатель без особого труда заметит, что брак и семья не воспринимаются современными людьми как синонимы, хотя очень многие женятся, пре исполненные надежд на безоблачное будущее. В тех странах, где развод не сопряжен с юри дическими и религиозными проблемами, браки расторгаются часто. Тем не менее существо вание страны, где бы распадалось больше половины браков, представляется маловероятным.

От развода людей удерживают не только юридические препоны. Следует учитывать, что немало семей строится на материальных принципах. Почти во всех социальных слоях, за исключением, пожалуй, очень богатых и нищих, развод зачастую означает для супругов и их детей снижение уровня жизни, поскольку доход, обеспечивавший одну семью, должен теперь питать два домашних бюджета. В той среде, где деньги не играют важной роли и развод не наносит людям материального урона, распадается свыше половины браков.

Многие супруги, давно разочаровавшиеся друг в друге, не решаются развестись из-за детей. «Подождем, пока дети станут взрослыми»,– говорят они. Когда же дети подрастают, брак все равно не распадается, но не потому, что отношения между супругами улучшились, а по причине страха одиночества и отсутствия надежды на обретение новых отношений.

Несмотря на распространенность разводов, люди не могут к ним привыкнуть и вос принимают это событие драматически. И не мудрено, ведь жених и невеста обещают друг другу быть неразлучными до самой смерти. Развод означает, что прогноз не сбылся.

Было бы скучно приводить здесь статистические данные о частоте разводов в различ ных странах и социальных слоях, гораздо более значимым кажется мне то обстоятельство, что некоторые сорокапятилетние люди отстраняются от своих знакомых, родственников и друзей, с грустью (или с тайным удовлетворением в том случае, если сами разочаровались в семейной жизни) констатируя, что очень многие перспективные, казалось бы, браки распа лись. Разводятся бездетные пары и супруги с детьми. Случается, что люди расторгают брак после пятнадцати, двадцати, двадцати пяти лет семейной жизни, имея шестерых детей. И в то время как вы пребываете в безмятежной уверенности, что уж, по крайней мере, старый школьный друг Якоб и его жена Луиза – образцовая пара, раздается телефонный звонок, и Якоб сообщает о своем решении развестись.

Все это не выглядело бы столь печальным, если бы, по крайней мере, в существующих семьях царили счастье и радость. Увы, это не так. На основании научных исследований и по личному опыту можно заключить, что многие супруги сохраняют целостность брака лишь путем отречения от всего, что им дорого и близко. Мне возразят: повсюду встречаются счаст ливые пары, довольные совместной жизнью или, по крайней мере, предпочитающие верить в свое счастье. Однако чаще всего посторонний наблюдатель невольно отмечает, что и такой брак «функционирует» удовлетворительно лишь потому, что один из партнеров поставил крест на своих планах и полностью отказался от самого себя. Подобной жертвой может ока заться женщина, забросившая личные интересы в угоду карьере мужа. Однако в последнее время такая роль часто отводится мужу, который преклоняется перед женой, едва осмели вается высказывать в ее присутствии свое собственное мнение, жертвует друзьями, привя занностями и профессиональными перспективами, позволяя своей властолюбивой супруге использовать себя чуть ли не в качестве слуги. Нередко замечаешь, что каждый супруг в отдельности очень интересен, остроумен и боек, но, когда поблизости появляется вторая половина, вся его живость куда-то улетучивается. Многие счастливые, на первый взгляд, супруги на самом деле влияют друг на друга парализующе.

А. Гугенбюль-Крейг. «Брак умер – да здравствует брак!»

Несмотря на усилия целой армии психологов и консультантов по браку, не только не удается сократить число разводов, но, более того, браки существующие оказываются на поверку приходящим в упадок общественным институтом. Специалисты делают из сложив шейся ситуации неутешительные выводы: супруги – это пациенты. Спрашивается, сохра нили ли свое былое значение супружеские узы или смысл их навсегда утрачен? Не являются ли они своеобразным социальным механизмом «отупения», как заявляют некоторые рево люционно настроенные исследователи?

Ведь даже психиатры и психологи, далекие от радикальных взглядов, не устают попол нять список грехов семьи и брака.

Супружеские конфликты, связанные с фрустрацией жены или мужа, часто выступают в роли «козлов отпущения», когда встает вопрос об этимологии того или иного психического или нервного расстройства.

Ни для кого не секрет, что перед психоанализом стоят две задачи: избавить пациента от невротических страданий и помочь ему познать самого себя, иными словами, выбрать свой истинный жизненный путь. Знаменательно, что нередко курс анализа венчается раз водом. Следовательно, «познать самого себя» означает в подобных ситуациях не что иное, как осознать ущербность своих супружеских отношений, сдерживающих индивидуальное развитие.

Многие современные авторы описывают брак как больной институт, где свирепствуют ложь, притворство и самообман. Семейная жизнь, по их мнению, соткана из взаимных муче ний и обид. Перефразируя слова шекспировского Гамлета, можно сказать, что подгнило что то в браке и семье.

Если взглянуть на проблему беспристрастно, то неминуемо приходишь к выводу, что менее дееспособного социального института, чем современный брак, не существует.

Два человека, мужчина и женщина, получившие разное воспитание, впитавшие различные мифологические образы, обещают друг другу быть неразлучными днем и ночью, всю жизнь.

Вместе с тем ни один из них не должен деградировать или диктовать свои условия, сохранив чаши семейных весов неколебимыми.

И вот что удивительно: это громкое обещание дается лишь под впечатлением мимолет ного сексуального упоения, которое при всей своей несомненной прелести вряд ли является солидным фундаментом для длительной совместной жизни.

Общеизвестно, что люди, находящиеся наедине всего пару недель, уже начинают раз дражать друг друга, а спустя некоторое время теряют способность поддерживать спокой ную беседу, поскольку любая попытка достигнуть в чем-то согласия превращается для них в изнурительное состязание. Супруги же обещают друг другу оставаться вместе всю жизнь – тридцать, сорок, пятьдесят, а то и шестьдесят лет – и поддерживать тесную духовную и физическую близость. И эта ответственная клятва дается в юном возрасте, когда ни жених, ни невеста не в состоянии еще до конца понять, кто они такие! Быть может, через десять лет они станут совершенно другими людьми. Очаровательная и ласковая девушка превратиться в настоящую мегеру, романтичный, честолюбивый юноша – в слабовольного зануду.

Поистине непонятно, почему респектабельное общество не просто допускает, а прямо таки требует, чтобы молодые люди связали свои жизни, не подозревая о тех психологических проблемах, которые готовит для них подобное обещание.

Еще двести лет назад большая часть браков распадалась естественным образом – уми рал один из супругов. Это было связано с небольшой по сравнению с XX в. продолжитель ностью жизни. Сейчас супружеские узы связывают людей на пятьдесят и даже шестьдесят лет, и чем дольше муж и жена живут вместе, тем гротескнее становится ситуация.

А. Гугенбюль-Крейг. «Брак умер – да здравствует брак!»

Брак многоликий, изменчивый и искусственный «В настоящее время институт брака поступательно разлагается. Падение нравов, отри цание традиционной системы ценностей сказывается на авторитете супружеских и семей ных уз. Западное общество переживает глубочайший духовный кризис».

Подобные заявления приходится слышать постоянно. Молодежная преступность растет, искусство вырождается – вот некоторые другие аспекты точки зрения, которой при держиваются люди, искренне верящие, что раньше все было лучше и «золотой век» уже минул. Вера в благословенное прошлое так же бесперспективна в приложении к исследова нию общественных феноменов, как и болезненное устремление в будущее, подразумеваю щее, что все новое, по определению, лучше старого.

Отношение к браку и семье претерпело в процессе исторического развития множе ство метаморфоз. Это свойственно всем социальным институтам. Для нас важно, что струк тура супружества не неизменна и что отношение к нему во времена цюрихского реформа тора Цвингли отличалась от позиции, которую занимали в подобном вопросе современники Рудольфа Бруна в XII в. Иными словами, анатомия супружеской жизни богатой купеческой семьи времен Людовика XIV по многим параметрам не аналогична конституции брака пре успевающего коммерсанта в современном Париже.

В христианских странах до Реформации разводы случались крайне редко, а в кругах убежденных католиков и протестантов такая ситуация сохранялась вплоть до недавнего вре мени. Однако это обстоятельство отнюдь не свидетельствует о том, что в прошлом инсти тут брака обладал какими-то особыми достоинствами или недостатками, которые утрачены сегодня. Союз, существующий «до тех пор, пока смерть не разлучит нас», как говорится в известной клятве, поддерживать который мы и сейчас требуем от жениха и невесты, в прежние годы с юридической точки зрения выглядел куда как серьезнее, чем в настоящее время. Тем не менее постулат о нерасторжимости брака на христианском Западе зачастую служил лишь строгим фасадом супружеских измен. В аристократических кругах Европы всегда было принято иметь любовника или любовницу, а в католических странах, не допус кавших развода, например в Италии, супруги часто жили раздельно и фактически делили ложе, пищу, кров и вели общее домашнее хозяйство с «другом» или «подругой».

Что касается происхождения брака, то в этом вопросе мнения ученых расходятся.

Некоторые антропологи предполагают, что первоначально люди жили большими сообще ствами, напоминавшими стада, в которых господствовал промискуитет 2;

любой мужчина мог вступать в коитус с любой женщиной, и в связи с тем, что зависимость между половым актом и беременностью ускользала от внимания наших предков, мужской роли при зачатии ребенка не придавалось никакого значения;

дети воспитывались всем стадом. Семья, брак, моно– или полигамное сообщества – образования вторичные.

Другие ученые полагают, что брак и семья были свойственны людям с самого начала, обосновывая свое мнение тем, что многие млекопитающие «поддерживают брак», моно гамный или полигамный,– значения не имеет. Следовательно, самец, окруженный толпой самок и детенышей, превращается в символ первичной социальной структуры человече ского общежития.

Где искать истоки супружества: в половом влечении, инстинкте размножения или в тесной связи с возникновением права на частную собственность?

Промискуитет (лат. promiscuus – смешанный, всеобщий) – гипотетическая стадия неупорядоченных половых отно шений в первобытном человеческом обществе, которая предшествовала возникновению брака и семьи.

А. Гугенбюль-Крейг. «Брак умер – да здравствует брак!»

Для каждого исторического периода свойственны свои формы, обоснования брака и отношения к нему. Например, древние персы, подобно законопослушным подданным «Тре тьего рейха», женились, чтобы производить на свет воинов для своего господина, царя и фюрера. Рождение детей играло принципиальную роль в супружеских отношениях у многих народов, хотя и не всегда речь шла о «производстве воинов». Так, Авраам с согласия своей жены зачал ребенка, вступив в половую связь со служанкой Агарью. Объяснялось это тем, что Сарра была бесплодна.

Даже сейчас, когда нации Земли интегрируются благодаря техническим достижениям, организация и концепции брака обнаруживают весьма значительные различия, а семья создается по различным критериям. Да, свобода сердечного выбора, женитьба по любви или под влиянием сексуальной симпатии распространяются все шире, но едва ли это затронуло все великие народы планеты. В Индии все еще около 80% браков устраивается родителями, причем романтические надежды будущих супругов сбываются не слишком часто. Кстати сказать, очень любопытен тот факт, что такие союзы бывают ничуть не хуже и не лучше, чем так называемые европейские браки по любви.

Покупка жены распространена среди многих народов, а похищение женщин встреча ется уже реже, допустимое число жен и мужей в разных регионах и культурах разное. Наша категорическая моногамия – лишь одна из многих форм сожительства. Многоженство еще встречается в Африке и Азии. Многомужество, полиандрия, если верить исследователям, тоже еще в ходу. Кроме того, существуют смешанные формы, синтезирующие полиандрию и полигинию.

Этнологи описывают все мыслимые и немыслимые виды семьи и брака. Так, в некото рых странах молодая супружеская пара переезжает к родителям мужа, а в других – к родите лям жены. По одним законам, муж обладает полной властью над женой, не имея лишь одного права – лишить ее жизни. По другим законам – главная роль отводится жене. Существуют матриархат и патриархат. Бывает, что мужчины после свадьбы живут отдельно и встреча ются со своими женами только в определенные дни, домашнее хозяйство ведется иногда раздельно, порой сообща, в одних странах супругам предписывается какой-то обязательный минимум сексуальных контактов, а в других – закон их ограничивает.

Аналогичная ситуация с разводом, который в рамках одной культуры считается маленькой формальностью, в рамках другой культуры допускается только в случае нару шения одним из партнеров своих супружеских обязанностей, а в иных культурах попросту запрещен.

Крайним выражением идеи нерасторжимости брака является практика убийства и сожжения вдов, символизирующая, что и после смерти мужа жена сохраняет ему верность.

Пожалуй, самой своеобразной формой супружеской жизни предстает описанная этнологами ситуация, когда родители выдают свою дочь, вполне созревшую девушку, замуж за малень кого мальчика. Учитывая, что половая жизнь с несовершеннолетним мужем практически невозможна, жене позволяют иметь любовника и детей о него. Когда же супруг достигает половой зрелости, опытная супруга преподает ему урок интимных отношений, а спустя несколько лет ее муж, в свою очередь, берет себе в любовницы женщину, состоящую в браке с ребенком, и так до бесконечности.

Следовательно, современное европейское отношение к супружеству не совпадает со взглядами на брак других народов, поэтому воспринимать фразы вроде «Семья – первая ячейка человеческого общества», «Отец, мать и ребенок составляют естественное сообще ство» и т. д. как постулаты не следует. Животные, которым присущи строго определен ные «семейные» структуры, из поколения в поколение инстинктивно воспроизводят их в неизменном виде, но у людей все происходит не так. Более того, брак и семья – по сути совершенно «противоестественны», не связаны с инстинктами, созидаются умышленно по А. Гугенбюль-Крейг. «Брак умер – да здравствует брак!»

принципу opus contra naturam3, а следовательно,– в корне искусственны. Именно в связи с этой искусственностью существует столько исторических и этнических версий супружеской жизни.

Мне могут возразить, что искать какую-то другую среду для воспитания детей бес смысленно, коль скоро у нас есть семья – естественный союз матери и отца, самых близ ких людей для малыша. Действительно, зачем заново изобретать велосипед? Если бы роди тели не лелеяли свое чадо (а подобная забота – фундамент семьи), то человечество давно бы вымерло, не правда ли? Следуя логике данной аргументации, мы можем сделать вывод, что физическое и психическое здоровье ребенка напрямую связано с атмосферой, царящей в его семье, и любой супружеский конфликт весьма болезненно отзывается на дитяти. Таким образом, наблюдая брак с точки зрения ребенка, исследователи заключают, что эта структура в своем идеальном виде в высшей степени естественна и насущно необходима.

Однако подобные аргументы на поверку оказываются менее вескими, чем принято полагать. Несомненно, муж и жена должны быть единодушны в своем решении произвести на свет ребенка. Тем не менее после рождения малыша перед ними встает непростой выбор стиля воспитания. Педагогические подходы постепенно складывались в процессе историче ского развития, они разнятся в зависимости от эпохи, уровня культуры и социального слоя.

Резонно усомниться в том, что общепринятый в Европе способ воспитания подрастающего поколения – истина в последней инстанции.

Современные психологи, пожалуй, не совсем отдают себе отчет в том, что их предста вления об условиях, якобы необходимых для нормального развития ребенка, и даже о «нор мальности» и здоровье в целом, достаточно ограничены, поскольку в конечном счете опре деляются довлеющей над ними мифологической системой.

До последнего времени во многих культурно и политически значимых социальных слоях детей не воспитывали в соответствии с моделью Святого семейства. И нет ника ких оснований утверждать, что результат такого «неклерикального» воспитания хуже или лучше, чем достижения современных педагогов. В среде английской аристократии до тех пор, пока аристократы не лишились своих привилегий, капиталов и поместий, было принято отдавать детей кормилице сразу после рождения. Кормилица (а не мать и тем более не отец) заботилась о ребенке. Родители старались держаться в стороне и не участвовать в воспита нии ребенка. Мальчики и девочки, взращенные кормилицами и взлелеянные легендарными нянями, отправлялись затем в пансионы, интернаты, где жили вместе с детьми того же пола, получая воспитание и образование под началом чужих людей, между тем как их родные отцы посвящали себя управлению имением, финансовым операциям или делали карьеру чинов ника колониальной администрации или офицера, а то и просто убивали время. Матери, как правило, увлекались общественными вопросами, вели кипучую светскую жизнь, участво вали в разнообразных комитетах и т. д. Так же обстояло дело с воспитанием в среде фран цузских аристократов.

Ученые описывают самые различные системы воспитания. Иногда заботу о детях берут на себя большие сообщества, род или племя, а иногда сообщества меньшие – отец и мать, причем за детьми присматривают, как правило, женщины, которые часто воспитывают девочек, между тем как воспитание мальчиков ложится на плечи мужчин.

Таким образом, семейное воспитание, признанное сейчас единственно верным, чуть ли не идеальным, по всей вероятности, не лучше и не хуже, чем другие системы, ставя щие перед собой подобные задачи. Иными словами, любая система воспитания имеет свои недостатки и преимущества. Английский способ формировал несколько прямолинейных, но очень ответственных людей, которые с категоричностью стремились к успеху и, надо ска Творение, противоречащее природе (лат.).

А. Гугенбюль-Крейг. «Брак умер – да здравствует брак!»

зать, часто добивались его в самых нелегких обстоятельствах, будь они окружными комис сарами в Африке или колониальными офицерами в Индии. Современная навязчивая роди тельская опека, которая сохраняется вплоть до взрослого возраста, способствует развитию чувствительных, привязчивых людей, склонных разочаровываться в «злом» мире, когда они замечают, что не все окружающие милы, как папа и мама. Недостаток современной системы воспитания, по всей видимости,– стимуляция нарциссической изнеженности, а ее преиму щество – поощрение способностей к любви и состраданию.

«Идеальной системы воспитания» не существует, ведь даже цель наших воспитатель ных усилий меняется каждые десять-двадцать лет. Римская знать, стремившаяся вырастить отважных солдат и мудрых государственных мужей, исповедовала стиль воспитания, отлич ный от раннехристианского, ориентированного на познание Бога и достижение Царства Небесного. В тоталитарных государствах, например в Советском Союзе, детей воспитывали не так, как, скажем, в Дании.

В связи с постоянной сменой ориентиров почти невозможно проверить эффективность результатов определенного метода воспитания. Едва только последний формируется, как происходит переоценка ценностей и созданное приходится реформировать. Адекватно оце нить усилия сегодняшних педагогов невозможно, поскольку каждое время диктует свой идеал человека, и те люди, которых они воспитывают сейчас, будут жить в других условиях, находясь под влиянием иного представления о благовоспитанности.

Следует отметить, что педагогика не является объективной наукой, поскольку даже научный, с первого взгляда, подход к проблемам воспитания ориентирован прежде всего на преходящие требования времени.

Не обладая возможностью проверить результаты наших усилий (виной чему краткость человеческой жизни), мы предпочитаем доверять той или иной системе воспитания, которая в действительности оказывается выражением наших фантазий на тему идеального человека.

Таким образом, мнение о том, что европейская семья – «естественная» и жизненно необходимая среда, обеспечивающая подлинную заботу о детях, небесспорно. Надо при знать, что семья и брак – творение человеческой фантазии, не имеющее даже отдаленного отношения к так называемым естественным инстинктам.

Европейский брак в своей современной форме – следствие длительного развития фило софских, религиозных, политических, социальных и экономических представлений.

Идеальное супружество в понимании европейца характерно все еще тем, что длится до самой смерти. Да, развод допустим, но нежелателен. Сейчас популярно мнение о том, что брак представляет собой связь двух равноправных партнеров. Однако если судить по швейцарским законам, то положение жены и мужа отнюдь не равно: муж берет на себя обя занности по материальному содержанию семьи, и это бремя вознаграждается некоторыми привилегиями – мужчина дает семье свою фамилию, владеет недвижимостью, имеет реша ющий голос в воспитании детей и распоряжается деньгами. Швейцарское законодательство о браке, по мнению многих граждан, давно устарело, поскольку назрела необходимость законным порядком однозначно констатировать полное равноправие мужа и жены. Отста вание закона о браке от жизненной практики не стоит вменять в вину авторам швейцар ского гражданского кодекса. Хотя это пародоксально, законам, как и хорошему вину, надо быть немного старыми. Образные представления, служащие общественным фундаментом для социальных институтов, изменяются довольно быстро, но поспешная смена законов может породить у граждан сомнения в надежности и стабильности правового законодатель ства страны.

Согласно современным представлениям, муж, жена и их дети должны получить в рам ках брака все возможности для самореализации, которая по сути – не что иное, как мифо логическая идея, плод сознания человека конца XX в. Никто не сможет гарантировать, что А. Гугенбюль-Крейг. «Брак умер – да здравствует брак!»

само собой разумеющееся для нас равноправие супругов не превратится через сто лет в ана хронизм.

Впрочем, и в наше время в рамках одной национальной культуры существует множе ство различных представлений о браке.

Так, существуют браки, которые можно назвать «крестьянскими»: муж и жена совместно обрабатывают принадлежащий им земельный надел и ведут общее хозяйство, в чем немалую помощь оказывают им дети, будущие наследники данного имущества. Не надо думать, что такое супружество – удел только крестьян, оно характерно для мелких и средних буржуа, имеющих общее дело, например, владеющих отелем или магазином. Брак в этом случае – своего рода деловое партнерство.

Другую форму супружеской связи можно поименовать «детским приютом», разумея под этим институт, созданный для воспитания детей в атмосфере мира и любви. Иначе выглядит брак «политический», в который вступают представители разных династий, не обязательно королевских, но несомненно обладающих властью дружественных или вражду ющих политических, экономических или криминальных кланов. Такие союзы характерны не только для мафии, но и для могущественных англосаксонских семейств Америки, свиде тельством чему может служить клан Кеннеди. Хрестоматийный пример таких марьяжей – история династии Габсбургов.

Существует и «рабский брак», когда мужчина берет в жены женщину для того, чтобы использовать ее в качестве бесплатной прислуги. Случается и наоборот: жена распоряжается своим мужем, воспринимая его исключительно как рабочую силу, кормильца. Такие супруги всегда говорят с ударением на местоимение – «мой муж», «моя жена».

Следует еще раз подчеркнуть, что формы брака разнообразны, лик его изменчив, поэтому нельзя говорить о «естественности» этого в корне искусственного института, кото рый каждый раз переосмысливается человеком заново в соответствии с моральными, нрав ственными и политическими представлениями. Для того чтобы глубже понять данную про блему, необходимо подробно остановиться на вопросе различия между благом и счастьем.

А. Гугенбюль-Крейг. «Брак умер – да здравствует брак!»

Благо и счастье Разграничение «блага» и «счастья» искусственно, на практике не всегда можно уло вить разницу между этими философскими понятиями. Постараемся разобраться в их теоре тическом различии.

Говоря «благо» (нем. «Wohl»), мы имеем в виду способность избегать натянутых отно шений, стремление к здоровью, приятному состоянию, отсутствию стрессов. Кроме того, мы включаем в это понятие возможность себя прокормить, защитить от дождя, жары, холода и других неблагоприятных климатических условий, безбоязненное существование, наличие достаточной сексуальной разрядки, нормальную и не изнурительную работу всех физиоло гических механизмов. Следовательно, «благо» означает удовлетворение всех влечений, на которое не затрачено чрезмерных усилий, а также обладание необходимым минимумом жиз ненного пространства. Но подобное понятие не следует воспринимать лишь с физиологиче ской точки зрения. Чувство принадлежности к коллективу и авторитетное положение в нем, ощущение защищенности, уверенность в том, что ты не белая ворона, хорошие отношения с родными, близкими, соседями и знакомыми тоже являются предпосылками для блага. Оче видно, что натянутые отношения с окружающими, недовольство, истерическое состояние, тревога, ненависть, неразрешимые конфликты, мучительные поиски истины, отыскать кото рую практически невозможно, фанатичное противостояние Богу, опыт столкновения со злом и смертью не входят в сферу понятия «благо».

Кроме того, многие считают, что о благе человека должно заботиться государство, именно поэтому часто можно слышать ссылки на «государство общественного блага».

Разумеется, болезнь тоже не благо. Во всяком случае физиологическое и душевное состояние здорового человека несравненно лучше, чем самочувствие больного. В моей трак товке слова известной молитвы «Хлеб наш насущный даждь нам днесь» следует, собственно, понимать как просьбу о ниспослании блага, коррелятом которого является так называемое счастье (нем. «Glck»). Таким образом человек, обладающий некоторым количеством мате риальных и общественных ценностей, иными словами, благ, считается счастливым.

В противоположность понятию житейского счастья мы хотели бы ввести термин «сча стье-спасение» (нем. «Heil»), связанный в первую очередь с душевным здоровьем. Напри мер, христианская религия пыталась принести человечеству счастье, проповедуя не удачу и размеренную жизнь в достатке, а поиски Бога, которые, скажем, в философии именуются поисками истины, смысла. Согласно христианским представлениям, на этом свете нельзя достигнуть полного счастья, поскольку человека обременяют грехи, страх смерти, ощуще ние дистанции с Богом.

Подобно существованию множества философских школ и религиозных конфессий, существует и бесчисленное количество путей для обретения счастья. В конечном счете каждый человек должен выбрать свой путь, однако все они обладают некоторыми общими чертами. Так, я не знаю способа избежать конфронтации со страданием и смертью.

Великой мифологемой для христиан является жизнь Иисуса Христа, поступки, стра дания и смерть которого символизируют путь счастья и неотвратимо ведут Христа в лоно Отца небесного. Что же касается страданий и ужаса, то даже распятый Иисус не смог тотчас же вознестись на небеса, а провел три дня в преисподней.

Буддисты называют счастьем нирвану. Однако прежде чем человек сможет ее достиг нуть, ему придется столкнуться с болезнью, старостью и смертью.

Таким образом, мы едва ли можем сказать, что такое счастье, или хотя бы вообразить его, поскольку оно – состояние, длящееся один миг, достигающее своей кульминации в рели гиозных и философских переживаниях. Но бывают мгновения на закате солнца или при омо А. Гугенбюль-Крейг. «Брак умер – да здравствует брак!»

вении, в церкви во время обряда крещения или на пестрой ярмарке, когда вдруг ощущаешь в себе божественный трепет и неожиданно для себя осознаешь, что понимаешь, зачем мы живем.

Благо и счастье противоречат друг другу. Путь к счастью в житейском смысле слова не включает необходимость страдания. Благо торопит нас быть счастливыми и не задаваться вопросами, которые мы не в состоянии разрешить. Счастливый человек садится за семейный стол в кругу своих близких и наслаждается питательным обедом. А человек, который ищет счастья-спасения, вступает в конфронтацию с богом, дьяволом, миром и смертью, хотя мог бы уклониться от этого.

Государство заботится, в частности, о благе своих граждан, предложить им счастье государство не может. В его силах лишь предоставить каждому гражданину свободу в поис ках своего счастья. Лишь церкви и религиозные сообщества обращены к счастью-спасению.

В рамках юнгианской психологии и психотерапии тоже достаточно четко проводится граница между благом и счастьем. Поэтому, понятие «благо» означает здесь помощь паци ентам в адаптации к окружающему их миру и стремление научить их добиваться удовлетво рительных результатов в борьбе за существование. Следовательно, речь идет о том, чтобы избавить людей от неврозов. Кроме того, огромное значение в рамках аналитической пси хологии придается понятию индивидуации, которая совсем не обязательно имеет отноше ние к психическому здоровью, чувству благополучия и счастью в обыденном смысле этого слова. Индивидуация – это стремление найти собственный путь счастья. Психотерапевт и врач пытаются помочь пациенту почувствовать себя в этом мире благополучно и стать счаст ливым, а также поощряют пациента в его поисках собственного счастья-спасения, иными словами, в осуществлении индивидуации, которая сопоставима со счастьем как таковым, но не с благом.

Необходимо определить, что мы понимаем под индивидуацией.

С тех пор как существует человек, он пытается определить, кто он такой и что им руко водит. Психология – наука очень молодая, но исследование души насчитывает долгую исто рию. Толчком для этого послужило удивление, шок от осознания скрытых в человеческой психике возможностей, связанные с тем, что мы называем религией.

Смерть и зарождающиеся при умозрительном столкновении с ней образы и фанта зии стали причиной возникновения ритуалов погребения, которые могут быть истолкованы как начало психологии и религии. Иными словами, стремление человека осознать смерть создало религию и психологию.

Подобная «религиозная психология», исследование природы души в рамках религии, известны западному миру прежде всего в христианской и античной формах. Иисус Хри стос был уверен, что Господь призывает людей последовать за ним, вернуться домой, в рай.

Понимая душу в такой эсхатологичной4 традиции, средневековые христиане считали глав ной своей целью спасение души, а задачи, которые они ставили перед собой в ее познании, служили одному – обретению способности вести душу на небеса и избегать дьявольских искушений, грозящих вечным проклятьем.

Господство христианского бога пошатнулось в эпоху Ренессанса. Новая сила – наука – высоко подняла свою голову. Человек попытался объективно взглянуть на то, что он одна жды назвал Божьим творением, поставив перед собой отныне одну-единственную задачу – познать вещи такими, какие они есть в действительности. Так называемый объективный способ рассмотрения оказал влияние и на исследователей психики.

Эсхатология (гр. eschatos – последний + logos – понятие, учение) – мистическое учение о конечной судьбе мира и человека, составная часть многих религий, в особенности иудаизма и христианства.

А. Гугенбюль-Крейг. «Брак умер – да здравствует брак!»

Душа, которую раньше хотели познать, чтобы спасти, оказалась теперь, образно говоря, под микроскопом лаборанта. Экспериментальное исследование и наблюдение пре вратились со временем в психологический метод. К несчастью, этому процессу сопутство вал отказ от всего, что было связано с традиционной религиозной психологией, а следо вательно, и отказ от прежней модели счастья. Религиозная тенденциозность, по мнению ученых, замутняла стекло микроскопа. Единственной движущей силой психики был объ явлен инстинкт выживания индивида и рода, что было продиктовано попыткой увидеть в психической жизни узловое соединение более или менее успешных механизмов пережива ния. Таким образом, психологическое исследование развертывалось в рамках биологической модели.


Фрейд – «Христофор Колумб психологии»– не изменил этой биологической модели, но описал душу как сущность, которую удерживают в рамках подобной модели только фана тичные научные верования. Но сам Фрейд остался верующим! Голод, жажда, агрессия, раз множение, сексуальность – эти идолы заменили прежних богов. Тем не менее Фрейд, веро ятно, испытывал временами дискомфорт, связанный с теснотой биологического догматизма.

В мире души он наблюдал репрезентацию сил, которые невозможно было втиснуть в науч ные рамки. В конце концов Фрейд пришел к выводу, потянувшему за собой предположение о полярной природе основных человеческих влечений, одни из которых, по мнению Фрейда, провозглашают жизнь и сводятся к эросу, а другие провозглашают смерть и могут быть све дены к танатосу.

К. Г. Юнг, поначалу поддерживавший сотрудничество, а позднее порвавший с Фрей дом, освободил психологию от ярма биологического академизма, хотя и не чуждался есте ственнонаучных методов, признавая необходимость объективности в процессе наблюдения собственной психической деятельности и душевной жизни пациентов. Юнг был объективен и в более широком смысле: он освободился от слабостей своих предшественников, которые, опасаясь ступить на шаткую почву религиозности, догматически сводили всю психическую жизнь к биологическому инстинкту самосохранения. Не ограничивая себя таким рамками, Юнг пришел к выводу, что радость и страдание, а также образы и стремления психики не могут исчерпываться сферой базовых инстинктов голода, жажды, агрессии и размножения.

Некая другая сила, иное влечение руководит человеком. Юнг назвал эту силу влечением к индивидуации.

Впоследствии проблемой индивидуации занимались многие известные психологи, вводя в психологию такие понятия, как «поиск смысла» (нем. «Suche nach dem Sinn»), «поиск собственной идентичности» (нем. «Suche nach der eigenen Identitдt»), «эскиз бытия» (нем. «Seinsentwurf»), «творческое начало» (нем. «Kreativititt»), «второе измере ние» (нем. «Zweite Dimension») и подобные термины, содержание которых, однако, остается неопределенным.

А. Гугенбюль-Крейг. «Брак умер – да здравствует брак!»

Индивидуация: одиночество или коллективность?

Данная глава представляет собой подробное описание индивидуации, доказывающее практическую ценность этого юнгианского понятия для исследования психологии человека.

Индивидуация – это процесс, который вместе с тем можно именовать влечением, поскольку индивидуация столь же настоятельна, как и голод, жажда, агрессия, размножение, стремление к релаксации и благополучию. Юнг всегда подчеркивал, что существуют различ ные аспекты индивидуации. Он делал акцент на важности индивидуального развития души, которая, уходя корнями в коллективную психику, и, оставаясь внутри нее, должна развиться самостоятельно. Юнг часто писал о важности становления сознания, указывая на то, что бессознательное начало должно интегрироваться сознанием. Порой он связывал индивиду ацию с аналитическим процессом, но никогда не утверждал, что индивидуация возможна лишь в рамках психоанализа.

Влечение к индивидуации подталкивает нас к соприкосновению с божественной искрой, заключенной внутри нас, которую Юнг назвал самостью.

Цель и процесс индивидуации могут изображаться лишь при помощи символов. К при меру, жизнь Иисуса Христа – один из возможных символов данного процесса, стремяще гося привести человека в соприкосновение с центром мира, как говорят верующие, с Богом, который одновременно является центром нашей самости.

Другой символ индивидуации – образ «путешествия к золотому граду Иерусалиму».

Например, в «Паломничестве» Беньяна очень подробно изображается полное тягот и при ключений странствие паломника. Правда, в действительности, путешествуя к золотому граду Иерусалиму, мы всегда находимся в начале или в середине пути, но никогда не дости гаем цели.

Сказки очень часто содержат символику индивидуации. Герой должен преодолеть много препятствий, чтобы получить возможность жениться на возлюбленной принцессе.

Эта свадьба – символ соединения с собственной душой. Мужчина проецирует свой образ души на женское начало. В этом смысле брак в сказках олицетворяет цель душевного раз вития.

Часто паломничество оборачивается бесконечными скитаниями принца, т. е. принц способен уклониться от цели своего путешествия, увлечься самим процессом поисков и, прибыв в замок, узнать, что принцесса давно умерла.

К сожалению, в сказках процесс индивидуации часто изображается слишком просто и приблизительно. Древние мифы в этом смысле имеют ряд преимуществ. Приведу в пример древнюю валлийскую легенду о Куллохе и Олуэн. Имя Куллох можно перевести с валлий ского как «свиной ров». Он родился среди свиней, а после родов его мать сошла с ума и скончалась. Добрая мачеха воспитала его, и от нее он услышал о девушке по имени Олуэн, дочери великана, на которой Куллох решил жениться. Но великан пообещал выдать за него свою дочь лишь после того, как Куллох совершит сорок возможных и невозможных подви гов, условия некоторых из них были просто ужасающими по своему коварству и жестоко сти. Многие подвиги Куллох совершает один, некоторые – со своими друзьями;

остальные исполняются без его участия друзьями или самим королем Артуром. Куллох бродит по всему известному кельтам миру. Кульминацией его приключений становится грандиозная охота на диких кабанов и пролитие крови ведьмы.

Хотя психическое развитие и индивидуация изображаются также и в образах искус ства, однако изображения эти слишком идеализированные и беглые. Например, благородный рыцарь Георгий, верхом на лошади в элегантном снаряжении, пронзающий копьем извива А. Гугенбюль-Крейг. «Брак умер – да здравствует брак!»

ющегося на земле дракона, запечатлен многими художниками, скульпторами и ювелирами в церквах, дворцах и частных домах.

Как символ данный образ олицетворяет победоносное столкновение Эго с бессозна тельным, т. е. то же самое, что и миф о Куллохе, но в последнем случае налицо большая пол нота изображения. После победы над могучим кабаном друзья находят в своем гроте чер ную ведьму. Помощник Куллоха, король Артур, посылает слуг в пещеру;

они тащат ведьму за волосы, между тем как она, сопротивляясь, тоже хватает мужчин за вихры и бросает их оземь, и они с воплями выбегают из пещеры. Тогда король Артур собственным мечом разру бает ведьму пополам, выпускает из нее кровь, вероятно, с намерением дать ее выпить Кул лоху и укрепить его силы для решающего столкновения с великаном, отцом Олуэн, которому позднее сбреют заодно с бородой кожу вместе с ушами, а голову отсекут и разрубят на куски.

Наконец-то наш герой может сочетаться с Олуэн законным браком: теперь он соединился со своей душой, которая проецируется на женское начало.

Мужество, трусость, агрессия, грязь и отталкивающий ритуал насыщения кровью ведьмы включены в эту историю. Для образа Георгия, убивающего дракона характерна дистанцированность.

В кровавой и хаотичной истории Куллоха индивидуация изображается точнее, чем в образе элегантного рыцаря Георгия.

Индивидуация подразумевает активную, трудную и тревожную переработку собствен ного психического содержания вплоть до интеграции противоположностей, которую симво лизирует соединение мужчины и женщины.

Индивидуация – длительное и захватывающее путешествие. Нужно преодолеть долгий путь, прежде чем мужчина не столкнется с разнообразными аспектами материнского начала.

Сначала он получает опыт общения с кормящей, грубо говоря, животной матерью, которая кажется ему консервативной и лишенной духовности. В мифах ее изображает экстравертная плодоносящая Деметра. Она привлекает своей способностью насытить, как привлекал пря ничный домик ведьмы Гензеля и Гретель, но она вместе с тем отталкивает, поскольку возни кает ощущение, что она хочет поглотить мужчину. Преувеличенно крепкая связь с матерью препятствует развитию мужчины.

Другая сторона материнского начала, которому противостоит мужчина, представлена мифологическим образом Персефоны, богини загробного мира. Персефона – тщеславная мать, вдохновляющая мужчину и в то же время влекущая его к смерти и безумию. Тщеслав ные фантазии матери могут подвигнуть мужчину на великие достижения духа или погубить его.

Для того чтобы мужчина понял, что архетипические, душевные силы, которые он усма тривает в матери или проецирует на других женщин, присутствуют в нем самом, иными сло вами, для того чтобы осознать, что поиски виновных бесперспективны, требуется большое душевные мужество. И это лишь одна из грандиозных задач, которые необходимо решить в процессе индивидуации.

Решающая роль в процессе индивидуации принадлежит столкновению мужчины с женщиной, или с женским началом, и наоборот. Одной из главных тем индивидуации явля ется переживание великого чуда бытия, которое плодотворно развивается лишь на простран стве между двумя великими полярностями мужского и женского начал. Любовь и ненависть, разлука и союз с существом другого пола действительные или воображаемые – элемент пси хического развития, которое происходит под знаком счастья-спасения.

Переживание страдания и смерти, величия Бога и его творения, осознание причин нашего упования, нашей тоски и терзаний – непременный и неизбежный этап индиви дуации. Вне конфронтации с деструктивными аспектами Бога, мира и собственной души индиви-дуация невозможна.

А. Гугенбюль-Крейг. «Брак умер – да здравствует брак!»

Выдержать это столкновение очень трудно как индивиду, так и коллективу. Для каждой эпохи свойственны свои основные пути уклонения от деструктивности. Сейчас вошло в моду возлагать ответственность за наши страдания и деструктивное поведение на общество.


Выходом из сложившейся ситуации, согласно этой точке зрения, может стать реорганизация общества, которая повлечет за собой исчезновение страданий. Выходит, что «зло» – резуль тат дурного воспитания, сила, которой манипулирует общество, находящееся под руковод ством нескольких подлецов.

Другая принципиальная форма уклонения от страданий выражается в вере в прогресс:

еще многое погрязло во зле, но каждый день приносит улучшение, и рай на земле – лишь вопрос времени и организации.

Понятия индивидуации и счастья очень тесно взаимосвязаны. Можно сказать, что цель индивидуации – спасение души, счастье-спасение. Фридрих Великий, не слишком симпа тичный мне прусский король, сказал как-то: «Каждый человек становится счастливым на свой манер». Добавлю, что и поиск счастья происходит у каждого человека по-своему.

Люди всегда вели кровавые войны ради счастья, поскольку индивид ошибочно пола гает, что должен навязать другим свое отношение к счастью. В действительности причины такой нетерпимости кроются в деструктивных теневых элементах человеческой психики.

Под личиной стремления к счастью обнаруживаются при ближайшем рассмотрении жела ние власти и разрушительная ярость.

Перед счастьем все равны, оно обещано каждой душе. Иначе говоря, Христос умер за всех людей.

Однако счастье может выражаться лишь символически, в различных образах и дости жимо разными способами. Выражение «Sine ecclesia nulla salus» (Вне церкви нет никакого блага) – трагическое недоразумение, поскольку ecclesia имеет отношение к определенному сообществу людей, ищущих счастье.

Элитарность, избранность в понимании возможностей достижения счастья грозит девальвировать ценность понятия индивидуации. К примеру, часто полагают, что индиви дуация открывается лишь людям, имеющим опыт психоанализа, т. е. способным толковать свои сновидения и т. п. Это можно сравнить с настроениями, которыми проникнуты неко торые христианские секты, представители которых утверждают, что Христос спас в общей сложности лишь четыреста тысяч человек, само собой разумеется, членов данной секты.

Такая же надменность лежит в основании мнения о том, что только люди определен ного уровня интеллекта и образования готовы к индивидуации. Существует огромное коли чество посредников, предлагающих свои услуги по индивидуации, причем не только психо логические, но и интеллектуальные. Поэтому хотелось бы подчеркнуть, что человек может приблизиться к индивидуации, занимаясь искусством и подогревая суп, переживая влюблен ность и увлекаясь техникой, торговлей или политикой.

Насколько различными могут быть пути индивидуации, демонстрируют следующие примеры.

Однажды я слушал в Новом Орлеане выступление негритянского оркестра. Всем музы кантам было не меньше шестидесяти лет, некоторые из них плохо владели инструментами, поскольку их суставы уже лишились подвижности. Играли они старомодный джаз. Наблю дая за ними, я пришел к заключению, что музыканты хотят высказать что-то, имеющее непо средственное отношение к индивидуации. Они как бы говорили, что нашли свой путь спа сения.

Другим переживанием, которое произвело на меня глубокое впечатление, было посе щение церковной службы одного реформированного религиозного ордена, в которой при нимали участие дети, страдающие дебильностью и имбецильностью. Причастие разделили прихожане, среди которых были и родители больных детей. Воспитатели всевозможными А. Гугенбюль-Крейг. «Брак умер – да здравствует брак!»

способами стремились посвятить детей, полностью обделенных интеллектом, которые едва могли связывать слова, в таинство церемонии причастия, объясняя им его значение целый месяц, предшествовавший ритуалу. Бог знает, что происходило в душах этих детей, когда они принимали облатку и делали глоток из чаши. Но рассматривая их лица и пытаясь настро иться в унисон с их душами, я стал ощущать, что эти несчастные дети не так уж далеки от индивидуации. Перед церемонией священнику с помощью ярких образов удалось показать детям, как страдал и воскрес Иисус Христос. Поняли ли они это? Переадресуем данный вопрос так называемым нормальным людям: понимаем ли мы сами, что такое страдания и воскрешение Христа? Ведь никто не может постичь индивидуацию вне образов. Все, кто присутствовал в тот момент в храме, явственно почувствовали, что дети во время причастия переживали что-то, смутно напоминающее счастье.

Когда на конференции психологов, посвященной вопросам индивидуации, был поднят вопрос: «Доступна ли индивидуация для человека, страдающего идиотизмом?», участники совещания недоуменно покачивали головами. Между тем как сам вопрос был сформулиро ван нетактично. Тот факт, что для идиота доступна индивидуация, неоспорим, поэтому сле довало бы поставить вопрос следующим образом: «Как может протекать процесс индиви дуации у человека, страдающего идиотизмом?»

Подозреваю, что, говоря о символическом выражении индивидуации в сказках, преда ниях и мифах, мы упустили еще один аспект данного процесса. Индивидуация и счастье сконцентрированы на самости. Некоторые люди двигаются в этом направлении, находясь наедине со своей душой, в кабинете, в тихой комнате своего дома, другие приближаются к индивидуации через брак, иными словами, через контакт с другим человеком. Возникает банальный, обывательский вопрос, в чем состоит выгода от этого процесса для общества, государства и наших ближних?

Индивидуация – это не индивидуализм. Деятельное участие в жизни общества, будь то соседи, община и т. д., тоже относится к индивидуации.

Душа каждого индивида – составной элемент коллективной души. Глубинные слои нашей психики связаны с коллективным бессознательным, объединяющим всех людей.

Индивидуация – это не личное удовольствие, которое получают наедине.

Анализируя сказки и мифы, описывающие процесс индивидуации, можно заметить, что герой не одинок, ему помогают друзья, короли, принцы, принцессы, волшебники или боги.

Короли и принцы – фигуры политические, они символизируют коллектив. В связи с этим индивидуация королей должна быть полезна обществу, без участия которого, учат нас предания, подобный процесс вряд ли был бы возможен. Проследим эту мысль на примере средневековых образов, королей, рыцарей, отшельников и анахоретов. Одни вели активную общественную жизнь, другие – удалялись от общества, но при этом молились не только о спасении своей души, а о ниспослании благодати всему роду человеческому.

Таким образом, процесс индивидуации протекает повсюду. Человек, вставший на путь индивидуации, может заботиться о ближних или решать коллективные проблемы наедине с самим собой.

А. Гугенбюль-Крейг. «Брак умер – да здравствует брак!»

Брак как спасение Необходимо понятийно различать счастье и благо. Согласно Карлу Густаву Юнгу, индивидуация – стимул, направленный на достижение счастья.

Учитывая, что процесс индивидуации может быть выражен только через символы, представляется естественным тот факт, что люди с давних времен пытались передать свои познания в области психологии с помощью мифов, образы которых на момент их появления определяют человеческое поведение. Мы поступаем так или иначе не на основании умоза ключений, а руководствуясь смутными образами. Осознание же подразумевает способность увеличить резкость, четко увидеть довлеющие над нами образы, размышлять над ними и фантазировать.

Благо также изображается с помощью различных образов. Описанная греками страна феаков является одним из олицетворений блага. В этой стране всегда царит мир и благоден ствие, и все люди счастливы. Здесь нет борьбы, конкуренции и конфликтов. Однако Одиссей не смог вынести жизнь в счастливой стране феаков!

В историях мореплавателей часто встречаются описания подобных «сказочных стран», например, путешественник высаживается на некий остров, где имеется в достатке пища и женщины и где он может целыми днями лежать в гамаке. Такие «блаженные острова» чаще всего «помещались» в южные моря. Таковы проявления внутренних образов. Характерно, что во всех подобных историях рассказчик рано или поздно должен покинуть остров бла годенствия, да и сам жаждал это сделать. Очень редко он достигал в тех краях душевной гармонии.

С благом связан и образ так называемой естественности. Многие полагают, что суще ствует возможность естественных отношений, что есть естественные во всех своих проявле ниях люди. Однако человек постоянно фантазирует, размышляет, рефлектирует, сталкива ется с необходимостью решать глобальные вопросы. Человек был «естественным» только до грехопадения. До тех пор пока Адам и Ева не вкусили запретного плода, рай был средо точием «естественного блага».

Образы, лежащие в основе современного массового туризма, тесно связаны с благом и так называемой естественностью. Туристическая реклама лживо пытается уверить нас, что бюро путешествий может отправить нас в такое место, где мы избавимся от всякого напряжения, от мучительных раздумий и конфликтов. Бюро путешествий берет на себя всю заботу о нас, обещая питательную и полезную еду и вкусные напитки, солнце и роскош ные морские пляжи. Кроме того, обычно проскальзывает намек на необычайные сексуаль ные переживания, подразумевающий, что турист не будет разочарован и в этом плане. Сча стье и благо, конечно, не абсолютно изолированы друг от друга. Вполне вероятно, что люди, позволяющие туристическим агенствам вводить себя в заблуждение обещанием тропиче ского рая, ищут не только страну феаков или другую сказочную область, а то место, где они найдут свою душу, к которой они стремятся, подобно грекам, тосковавшим по родной земле.

Но примесь счастья в современном туризме очень мала;

по-видимому, этим и объясняется то обстоятельство, что для населения стран, куда устремляются толпы путешественников, туризм часто оборачивается культурной катастрофой. Туземное население туристических мекк теряет свою индивидуальность, а все культурные, религиозные и политические иде алы девальвируются, ибо культура служит отныне лишь для привлечения туристов. Речь идет не о контакте с экзотическим населением, которое очаровывает обитателей больших зарубежных курортов, а об огромной массе искателей блага, которая вызывает презрение у туземного населения.

А. Гугенбюль-Крейг. «Брак умер – да здравствует брак!»

Возникает вопрос: к чему имеет отношение брак, к благу или счастью? Есть ли он институт счастья или институт пользы? Является ли брак, opus contra naturam5, одним из путей индивидуации или только способом хорошо себя почувствовать ?

Церемонии бракосочетания у всех народов связаны с религиозными ритуалами. Так называемый гражданский брак практически нигде и никогда не существовал. Жители Таити и островов Фиджи, «язычники», известные своей раскомплексованностью, посылают жреца молиться богам во время бракосочетания. У якутов и калмыков присутствие шамана на свадьбах обязательно. У древних египтян бракосочетание сопровождалось определенной религиозной церемонией. Ахиллес говорит в «Орестее»: «В браке боги соединяют мужчину и женщину». Платон подчеркивал необходимость религиозной церемонии при заключении брака. Молитвы, обращенные к богам, играют очень большую роль в ритуале бракосочета ния у индусов. Даже в коммунистических странах пытаются придать блеск и торжествен ность псевдорелигиозной церемонии гражданского брака. Тамошние гражданские учрежде ния всячески избегают превращения бракосочетания в подписание семейного контракта.

В рамках большинства человеческих культур любая деятельность, будь то принятие пищи, охота, отплытие корабля и т. д., сопровождается определенными церемониями. Но свадебный обряд уступает по пышности лишь церемонии погребения и крещения. Впрочем, всегда находились оппоненты религиозной церемонии при бракосочетании. Так как каждый становится счастливым на свой манер, связь жизни с определенными сакральными церемо ниями непременно наталкивается на неприятие.

Некоторые буддисты воспринимают религиозную церемонию при бракосочетании лишь как уступку человеческой слабости. Собственно говоря, они полагают, что брак – не более, чем гражданский договор. В Римской империи с течением времени брак освобо ждался от религиозного значения и становился чисто контрактным… В Талмуде встреча ются строки, подчеркивающие, что брак не является религиозным договором. Лютер объяс нял, что брак – дело юристов, а не церкви.

Но в то же время у буддистов брак сопровождался многими религиозными церемони ями, а евреи в течение своей долгой истории всегда связывали бракосочетание с религиоз ными обрядами. Тот же Лютер говорил: «Бог осенил крестом брак».

Даже реформация по руководством Цвингли пыталась придать бракосочетанию гра жданский вид. Однако под давлением общественного мнения бракосочетание снова стало религиозной церемонией.

Подчеркнуто гражданский характер носило бракосочетание в пуританской Шотлан дии. До 1856 г. в Шотландии для женитьбы требовалось только волеизъявление обоих парт неров;

любые церемонии были упразднены.

Католическая церковь ясно сформулировала положение о сакральности брака лишь на Триентском соборе в 1563 г., объявив брак символом глубокой связи Христа с церковью.

Поэтому законно позволялось расторгать его лишь при содействии священника.

В 1791 г. Франция вводит гражданский брак. «La loi considre le mariage comme contract civil» (Закон рассматривает брак как гражданский контракт) – так это звучит. Гражданский брак был обставлен чрезвычайно торжественно. Представитель государства украшал себя шелковой лентой и имитировал движения священника. Гражданский брак во Франции зача стую был более торжественным, чем венчание в Цюрихе.

Не указывает ли присутствие трансцендентных аспектов в большинстве брачных цере моний – вопреки серьезным возражениям – на то, что брак в значительно большей степени связан со счастьем-спасением, чем с благом? Не потому ли брак и является столь «неесте ственным институтом»?

Здесь: искусственное творение (лат.).

А. Гугенбюль-Крейг. «Брак умер – да здравствует брак!»

Союз мужчины и женщины, существующий до самой смерти, может толковаться как особый путь индивидуации. Одной из существенных черт этого пути счастья является невоз можность избежать друг друга. Так же как отшельник не может уклониться от запросов своей души, так и супругам не удасться игнорировать своего партнера. В этой отчасти воз вышенной, отчасти мучительной реальности и заключена специфика подобного пути.

В христианском представлении счастья важную роль играет любовь. До сих пор мы почти не упоминали об этом чувстве.

Слово «любовь» охватывает различные феномены, но все они, вероятно, имеют один и тот же источник, хотя и отличаются друг от друга. Брак – один из способов познания любви, которая, однако, далеко не всегда идентична тому, что вытворяет ветреный младенец Купи дон. От нее можно ожидать всяких неожиданностей, она капризна, необузданна. Любовь в браке характерна еще и своей «противоестественной» долговечностью. «For better or worse, for richer or poorer, in sickness and in health, until death do us part».6 Существуют пожилые супружеские пары, в которых один из партнеров здоров и бодр, а другой болен и пребывает в унынии. Тем не менее оба любят друг друга и, заметьте, не из сострадания или потреб ности в защите. В таких случаях проявляет себя вся противоестественность и все величие этого вида любви, который выходит за пределы «личных отношений», становится чем-то большим, чем просто отношения.

Любой человек ищет свой собственный путь счастья. Художник находит его в живо писи, монах – в монастырских заботах, инженер – в строительстве электростанций и т. д. Но часто люди идут по неподходящему для них пути счастья. Многие хотят быть художниками, а затем обнаруживают, что их призвание в другом.

Но является ли брак общедоступным путем счастья? Разве не существуют люди, душевному развитию которых не поспособствовал брак? Мы не требуем от каждого, чтобы он находил свое счастье, скажем, в музыке. Почему же мы считаем, что любой человек най дет себя в браке?

Само собой разумеется, что нормальный человек, достигнув определенного возраста, женится. В противном случае люди считают его жизнь не совсем нормальной. У пожи лых холостых мужчин усматривают инфантильно-порочное развитие;

они подозреваются в гомосексуализме;

женщин считают недостаточно привлекательными «Поди ты, бедняжка, не смогла найти себе хотя бы какого-нибудь мужчину». В обществе господствует своеобраз ный террор: все должны жениться. В этом, пожалуй, и заключается одна из основных про блем современного брака.

Вопрос достижения счастья в браке приобретает сегодня все большую важность, пре вращая супружеские узы из учреждения в совместный поиск спасения, в призвание. Доми нирование подобного подхода пагубно сказывается на супругах. В браке состоит бесчислен ное количество людей, которые ни к чему не стремились, заключая этот союз.

Несмотря на то что раздаются голоса против супружества, в социальном контексте оно все же оценивается выше, чем положение холостяка. Так было не всегда. В средние века безбрачие ценилось очень высоко. Призвание монахини или монаха глубоко почиталось как одна из многих возможностей счастья, но, к сожалению, для женщин такой удел был связан главным образом с отсутствием сексуальности. По отношению к мужчинам общество более терпимо;

холостяки редко жалуются на отсутствие сексуальной жизни.

Наше время поощряет существование вне брака, что только укрепляет авторитет супружества. Социальное положение и материальное обеспечение холостяков улучшается, «В хорошем и в дурном, в бедности и в богатстве, в болезни и в здравии, до той поры, пока смерть не разлучит нас»

(англ.).

А. Гугенбюль-Крейг. «Брак умер – да здравствует брак!»

они получают возможность воспитывать детей. В этом случае брак оказывается сознатель ным выбором человека, стремящегося найти свое счастье именно таким образом.

Множество женщин хочет иметь детей, но не связывать свою жизнь с мужчиной, жизнь с которым оборачивается для них по этой причине трагедией.

Современный брак возможен лишь в том случае, если существует гарантия достиже ния счастья. Но общественное мнение все еще толкает многих людей к тому, чтобы вступать в брак, стремясь достигнуть блага. Многие молодые девушки выходят замуж, чтобы обес печить свою жизнь и не переживать тяготы профессиональной деятельности, а мужчины женятся потому, что ищут того, кто смог бы о них позаботиться. Поэтому очень незначи тельное число браков может продлиться «до самой смерти».

В настоящее время набирают силу некоторые движения, выступающие против брака;

женщины хотят освободиться от пресса общественного мнения, вынуждающего их всту пать в брак или просто «изъявляющего настоятельное желание», чтобы они выходили замуж.

«Женщины не нуждаются в мужчинах»,– провозглашают участницы подобных союзов, кото рые, к сожалению, часто бывают настроены против мужчин в целом. Согласно последним данным статистики, сейчас в западных странах люди вступают в брак в более старшем воз расте и реже, чем прежде. Вероятно, на этом фундаменте и будет воздвигнуто здание нового брака, который станет призванием некоторых, а не всеобщей повинностью. Именно в связи с этим многие молодые люди живут вместе, не давая друг другу супружеских обязательств.

Но свидетельствует ли это о действительно новом понимании брака, с полной уверенностью сказать невозможно. Ведь это может быть также выражением коллективного пессимизма, отсутствия веры в существование какого бы то ни было пути к счастью.



Pages:   || 2 | 3 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.