авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |   ...   | 14 |

«А. Г. Федоров Масон Аннотация "Масон" – роман, выстроенный по законам детективного жанра. Но в нем слишком много далеких ...»

-- [ Страница 11 ] --

Олег всегда оставался ортодоксом больше, чем надо. В споре с ним было трудно бороться: он по каждому пустяку вспоминал Закон Всемирного Тяготения и пытался эксплуатировать его заезженные формулы. Олег испытывал такой метод даже для объяснения психологических тонкостей полового влечения. Порой мне казалось, что мой друг сбрендил, так весомы были аргументы его явного умопомрачения.

– Что майору на колени перед тобой вставать, чтобы ты соизволил дать согласие на участие в осмотре места преступления и дальнейшего вскрытия трупов. – продолжал Олег меня строить, нисколько не учитывая глубину моей печали, имеющей вполне эстетическую, а не прагматическую символику.

У меня оставалось два выхода: первый – обматерить всех, залезть в бутылку и не вылезать из нее ни под каким предлогом;

второй – пойти на извечный компромисс интеллигентного человека, привыкшего дарить снисхождение "малым детям". Я выбрал второй вариант.

– Павел Олегович, надеюсь вы понимаете, что мы с господином Верещагиным при любых обстоятельствах готовы сотрудничать с честными представителями правоохранительных органов. Тем более, что вы, как я понимаю, заинтересованы лишь в том, чтобы я с моим другом только посетил вскрытие трупа подполковника Егорова и еще одного пострадавшего – известного психотерапевта. Для нас такая работенка – сущие пустяки… – На хуй! на хуй! – раздался раздраженный взрыв голосовых связок Олежека, от возмущения он подскочил и забегал по комнате. – Вы сами разбирайтесь с трупами! Только от одного напоминания меня опять начинает мутить!..

Олег матерился редко, все больше изображая из себя светского человека, напоминая при каждом удобном и неудобном случае, что он выпускник физико-математического факультета университета. Такого рода вожделение своей ученостью протягивало ноги еще из тех времен, когда "физики" и "лирики" вели нешуточные споры.

Физика относилась к романтической области знания, на ее представителей девушки смотрели, долго и пристально, забывая закрыть рот, а от того по губам и подбородку у них текли слюни… Молодые артисты Смоктуновский и Баталов наделали много шума. Они навязали с экранов кинотеатров, вполне доступных миллионной аудитории, не избалованной киношедеврами, поведенческие штампы. Герои соцреализма по мужской линии спокойно подставляли свои организмы под радиоактивное излучение, а верные женщина тайком бились в истерике на кухне малогобаритной квартиры, но на людях не смели ударить лицом в грязь заурядного быта.

– Что же ты, пижон, раздаешь векселя за мой счет, – это уже взорвался я, – тебя кто просит соваться, добродетель хренов! Ты, наверное, полагаешь, что это игрушки, сущие пустяки судебно-медицинская экспертиза: да я собственной головой отвечаю за каждое свое слово, отмеченное в "Заключении"… А делать-то все приходится совершенно бесплатно. – скромно дополнил я свои бурные замечания, потупив взор.

Олег побагровел и потерял дар речи: ему было трудно подобрать слова, чтобы по достоинству наказать мое стяжательство. Потом он, видимо, узрел в моих глазах смешинки и понял, что для меня все сказанное был простецкий стеб. Верещагин перестал верещать и обмяк, скоро он уже улыбался и подхватил розыгрыш.

– Ну, тут, Саша, я тебя поддержу: только за мучения брезгливостью необходимо платить серьезные башли судебному медику, тем более твоего уровня квалификации.

Олег, не тая усмешку, обратил взгляд на Колесникова. У того не дрогнул ни один мускул на лице. Павел Олегович заметил более серьезно, чем требовалось для обычной шутки:

– Скажу откровенно: денег на оплату консультантов по судебно-медицинской экспертизе у нас нет. Но мы можем оформить вас по статье: оплата расходов на осведомителей… Колесников держал марку до конца: лицо его было непробиваемым для психоаналитика.

– Но для этого придется все оформлять чин-чинарем: согласие на работу осведомителем, прохождение курсов спецподготовки, согласие с тем, что за вашу жизнь милиция не несет ответственности… Он, видимо, решил включиться в розыгрыш, но по-особому, по милицейскому. Только нам не хватало связываться с "осведомительством"!.. Павел Олегович был профессионалом – он знал, чем можно подавить сопротивление на допросе любого человека. Для нас он выбрал точный стиль – "дисциплинирования". Он показал его возможности.

Внутренне мы ему аплодировали!..

– Ладно, кончаем шутить. – проговорил я миролюбиво. – Когда необходимо ехать?

– На место событий необходимо ехать сейчас, а уж вскрытие будем творить завтра утром. Нет возражений? – заключил разговор Колесников.

В ответ нам оставалось только утвердительно мотнуть головой. Но Олег все же решил выгородить для себя нейтральную территорию.

– Надеюсь, никто не будет возражать, если во время осмотра места преступления я посижу в машине, а на вскрытие – вовсе не поеду? От меня в таких делах толку мало… Колесников согласился с приведенными доводами, ну а мне хорошо тогда, когда моему другу отлично!

*** Прибыли на место, когда бригада специалистов еще не закончила работу, а следователь – то была Иванова Елизавета Генриховна, затянутая в опрятную милицейскую форму – уже вовсю опрашивала свидетелей. Особо основательно она "качала" жену Егорова – Генриетту Семеновну. Это была женщина примерно тридцати восьми – сорока лет, небольшого роста, миловидная. Мое внимание притянули ее глаза: большие, выразительные, черные. Чувствовалось, что женщина-врач владеет гипнозом и что-то ее роднит с нечистой силой.

Даже Иванова, раскручивая Генриетту, старалась не встречаться с ней взглядом. Я обратил внимание на опыт и высокие профессиональные навыки следователя – Иванова настойчиво, но не спеша все раскладывала по полочкам. Потом от таких первых показаний никуда не денешься. Они, может быть, и есть тот искомый "момент истины", дорогого стоящий. На него будут опираться в течение всего последующего следствия и показаний на суде. Я подумал: "Вот может же, зараза, работать толкова, если не втягивается в дурацкие интриги"!.. Странный народ эти бабы, пытающиеся делать карьеру… Мне приходилось и раньше встречаться по работе с Генриеттой Семеновной, я относил ее к разряду загадочных личностей. Не понятно, как Егорову удалось вляпаться в такой семейный дуэт. Генриетта приехала с дальнего Севера, где когда-то работала главным врачом противотуберкулезного диспансера.

Во всем ее облике было что-то шаманское. Я не удивился, если бы мне сказали, что она сутками танцует у колдовского костра, ведя сложные разговоры с духами. Такая женщина может не только задавить суггестией вялого мужчину, внушив ему черте-какой приказ, но и сама перерезать горло любому, кто окажет ей сопротивление. Ей бы не в медицине, а в милиции работать – там где смертные приговоры приводят в исполнение сразу после задержания, без суда и следствия… Мы с Колесниковым походили по комнатам обеих квартир, оценили следы возможной борьбы, качество устроенности жизни того и другого убиенного. Но пока не складывалась общая картина происшедших событий. Но, скорее всего, мешало отсутствие деталей чисто врачебно-экспертного характера: пора было остановить внимание собственно на трупах.

Что-то не нравилось мне во всей этой истории и в том, как она представлялась показаниями некоторых свидетелей. Гложили почему-то сомнения в том, что следствие на правильном пути, и я решил проводить собственное расследование.

В том было что-то от "журналистского расследования": нового веянья сегодняшнего дня, по моему убеждению, приносящего огромную пользу.

Только так и должно быть: "глас народа – высший глас!" Не потому, что административная субординация так складывается, а потому что откровения "незаинтересованной стороны" всегда предпочтительнее мыслей даже самых умных и честных людей. Они дороже, чем компетентное мнение высоких профессионалов-одиночек. Но самый лучший вариант, конечно, – это сочетание того и другого. Вспомнился недавний случай:

подполковник милиции во Владивостоке бьет по лицу женщину с ребенком на руках. Нашу простую русскую бабу, измотанную непосильным трудом в рыболовном флоте, отчаявшуюся найти правду, вернуть заработанные деньги для того, чтобы накормить ребенка, лупит по лицу сытый боров.

Журналист и оператор телевиденья оказались в нужном месте вовремя!.. Хвала им и слава! Их выводы просты: кто тебе, жирная рожа, позволил бить нашу русскую бабу и ее малыша? Да мы за простого человека горло тебе вырвем! Тут же камера перенацеливается еще на одну жирную рожу – зарвавшегося ворюги, именно по его вине толпятся голодные люди на проезжей части улицы. Так ты, жирный боров, в милицейской форме, иди бей морду тому ворюге, а не калечь обворованную женщину!

Тогда мы тебя и к ордену представим. А если ты находишься на довольствие у отпетого ворюги, то тогда – катись на пенсию!..

Вот так и я, решил посмотреть на случившееся глазами умного, заинтересованного докопаться до правды журналиста. Я почитал собранные показания, похлопал глазами на месте преступления и, наконец то, взглянул на трупы… В психотерапевте – так мне его представляли до сего момента – я узнал известного мне человека: Рубен Георгиевич был заведующим межрайонной психиатрической ВТЭК. Приехал этот молодой мужчина в наш город из Уральска, после окончания Актюбинского медицинского института.

Он имел жену и двоих сыновей, для устройства жизни поступил на работу в рядовую поликлинику участковым терапевтом, благодаря чему получил служебную площадь. Наверное, квартирный вопрос так быстро решился благодаря усилиям главного врача – жены подполковника Егорова. Рубен был классным мануальным терапевтом. Он легко снискал себе славу "колдуна": успех пришел при лечении перезрелых дам с застарелыми остеохондрозами, да накатывающимися исподтишка климактерическими неврозами.

Сам Рубен был высоким, худощавым, с женской конституцией интеллигентом. Рыжая шевелюра не портила его, но казалась странной для тех кто его знал получше: ведь отец его был армянином, и только мать, яркая шатенка, передала русский генофонд. Чьи предки могли подарить рыжий цвет волос, трудно предположить. Много женского и мягкого в облике Рубена Георгиевича – голос, манеры, скользящая, как у лебедушки, походка. Видимо, за приметную близость к женской стати и любили Рубена пациентки. Отсюда и пошла кликуха "психотерапевт", но собственно психотерапией он особенно и не занимался. Были у Рубена многочисленные "подружки" среди женского персонала поликлиники и психиатрической ВТЭК.

В такой теплой женской компании он и отмечал день рождения у себя дома. А жена в это время с сыновьями уехала на дачу к подруге. После "вечеринки" начались кошмары: выпил-то, кажется, немного, а симптоматику отравления стал выдавать отчаянную.

Я всегда говорил друзьям, особенно доброму доктору Айболиту – Коле Слизовскому, ведущему беспутный образ жизни: "Не пейте никогда с бабами на брудершафт! Даже с собственной женой этого не стоит делать, особенно если фактически находишься с ней в разводе!" Коля никак не хотел взять в толк мои слова: может нависнуть беда, как грозовое облако в понедельник. Слизовский плохо прогнозировал грядущие события, а потому устраивал сцены супруге: из-за использования квартиры, из-за легкого, безобидного "левака", да просто интереса ради он заводил разборки!" Женщины, по скудоумию своему, резко подвержены тяге к "острому опыту".

Достаточно вспомнить хотя бы историю Евы и Адама, случившуюся еще на заре Человечества… Рубену, по всей вероятности, не передали подобный опыт вовремя. Скорая помощь (специализированная бригада) застала его в коме. На полу и диване, где он валялся бездыханный, были следы основательной кровавой рвоты. Естественно эскулапы с горяча решили, что имеет место массивное язвенное кровотечение и решительно залезли в желудок гастрофиброскопом. На ту решительность врачей организм Рубена ответил рефлекторной остановкой сердца. Из состояния клинической смерти его уже вывести не смогли – организм сдался, потому что на него действовал неизвестный яд потрясающей силы.

Интересно, что как не искали менты бутылки из под алкоголя в квартире Рубена, им не удалось найти ни одной посудины со следами неизвестного яда. Все было убрано, вымыто, аккуратно сложено на полках и в шкафах. Толи врожденная женская чистоплотность выступила на первый план в той непростой истории, толи предусмотрительность страшного шамана, развращенного расчетливой безнаказанностью… Даже отпечатки пальцев нигде не удалось зафиксировать – вся мебель, вещи были тщательно протерты влажной тряпкой. Так бы наши жены делали уборку в собственных квартирах!

Мы перешли в спальню квартиры подполковника Егорова. Его труп еще не убрали с постели.

Предсмертной записки не было: жена заявила, что вгорячах сожгла ее… Странно: как же она теперь будет укладываться в эту большую двуспальную кровать? Ведь из нее совсем недавно вытащили труп "горячо любимого" мужа. Но так ли уж горячо она его любила? С какой стати толкалась на "вечеринке", где потом все было столь тщательно убрано… Я внимательно всмотрелся в труп: Егоров выбрал странный, довольно редкий способ ухода из жизни.

Он же не работал мясником на колбасной фабрике, не резал скотину по деревням российской глубинки, наконец, никогда не был кавалеристом. Так от чего же сознание подсказало такой странный способ: чик… огромным охотничьим ножом себе по горлу!..

Нож, нет сомнений, был великолепно отточен:

никаких шероховатостей на срезе не осталось, абсолютно ровные края ран. Но глубина той раны была неимоверная – голова, как говорится, держалась на волоске! И все это единым махом, собственной правой рукой… Стоп!.. Почему же правой? Труп лежит на левой стороне постели, и разрез свидетельствует, что нож полоснул по горлу справа налево!.. Значит делал он его левой рукой… Эту особенность мы оценили с Колесниковым почти в одновременно… Такая находка меняет дело. Колесников хорошо знал, что Егоров был правша. Но почему-то для самоубийства он выбрал левостороннюю позицию. Однако с той же стороны было легко подойти и возможному убийце для того, чтобы именно правой рукой полоснуть спящего, выпившего или находящегося под транквилизаторами человека… Смертельный вопрос повис в воздухе, как топор палача. Но почему-то с занесенного топора уже начинала капать кровь – чужая кровь! Мы бросились к показаниям жены Егорова: черт возьми по ее словам, во время трагедии она была на "вечеринке" в квартире Рубена. Она так и говорит: "Муж мучил меня приступами ревности! Я и в этот раз ушла, чтобы не слышать его беспочвенных обвинений" Вот он "страшный подполковник", вот она легенда о сатрапе, бьющем беззащитную женщину по лицу кулаком.

Но Егоров был маленький с рыженькими усиками мужичек, уж очень сильно походивший на женщину.

Он мог плести коварные интриги, демонстрируя в их логику садизм, но функции палача – это не его специальность… Его жена сама могла съездить ему кулаком по физиономии, причем не единожды! Он же станет только утираться и слезы лить… Колесников отозвал капитана Иванову в спальню и, показав "находки", попросил попробовать замотать супругу на деталях, на их нестыковке. И она, как бык, прошедший только что операцию по вылущению яиц, рванула не зализывать раны, а месить своих обидчиков. Теперь она выколотит из Генриетты все что нужно, назревал новый поворот в дознании.

Колесников был уверен в том, что Иванова через минут пять "раскрутится". Тогда она уже будет действовать, как бык с парочкой подшитых яиц величиной со страусовые. Приказ "на поражение" будет обязательно выполнен. Главное, чтобы она – с горяча, от большого служебного рвения – не влепила "страдающей супруге" чем-нибудь тяжелым по голове. Капитан Иванова, кстати сказать, как и нынешняя "Королева Красоты", является мастером спорта по рукопашному бою среди женщин. Она великолепно стреляет, бегает, прыгает… ложится на живот, а если хорошо попросить, то и на спину, маняще раздвинув ноги! Но наша "королева" может квалифицированно приложить по башке рукояткой личного ПМК.

Вообщем, с большой печалью мы с Колесниковым спускались по лестнице, уже основательно задымленной и заплеванной оперативниками. Нас ждала машина, а в ней изнывал от нетерпения Олежек, бдительно охраняемый доверенным лицом – сержантом милиции.

*** Ехали молча, каждый думал о своем. Я и Колесников в уме сопоставляли факты, различные детальки, шевелили губами, что-то осмысляя и иногда воспроизводя обрывки мыслей вслух. Олежек думал тоже о своем, затаенном: его мучил вопрос и состояние ему сопутствующее – успеет ли он доехать до узилища, не обоссавшись прямо в машине.

Сержант из-за служебного рвения не выводил Олега "до ветру". И не стоит обижаться на милиционеров:

бдительность необходимо только приветствовать.

Хорошо еще, что сержант не приковал страдальца наручниками в машине к дверной ручке или рулю!..

Все обошлось: Олежек дотерпел, но ворвался в туалет с такой скоростью, что менты, сидевшие величавыми воронами на унитазах, соскочили моментально, бросив штаны и схватившись за автоматы. У них в застывших мозгах сложилось впечатление, что здание отделения милиции атакуют террористы: вот первый уже ворвался в самое сердце закрытого учреждения. Однако ошибки бывают у всех. И когда я тоже, правда, со значительным интервалом, заглянул в туалет на огонек, Олегу удалось и пописать, и убедить ментов опустить оружие. Теперь, остудившись, менты занимались подтиркой, да одеванием форменных брюк, как положено по уставу.

Скоро подошел и наш сержант – он помог установить должностное равновесие в туалете, помочился бойко. И мы отправились все вместе в "палату" временного пребывания. Теперь на досуге я получше оглядел наше узилище и понял, что лучше собственного дома места нет на Земле.

Тюрьма, она и есть тюрьма – сырая, мрачная, скучная. Именно от ожидания возможного заточения зреют исподволь бунты в народе. Не доверяет простое население своим властелинам, страхуется заранее, тешет мечту открутить загодя голову своим потенциальным узурпаторам.

В тяжелых думах прошел вечер: ужином не кормили, а с барского плеча (Колесников расстарался) угостили нас каждого пакетом кефира, да сдобной плюшкой. Добавки из скромности мы просить не стали, принимая испытания судьбы, как должное, способное принести пользу. Пусть то будет профилактической разгрузкой желудочно кишечного тракта. Но мучения наши длились не очень долго: приехал Владимир, о чем-то пошептался с Колесниковым и теперь уже под собственным конвоем отвез нас с Олегом к себе на квартиру.

Я отметил некоторые странности: как только мы вылезли из автомобиля, припаркованного Владимиром метрах в пятидесяти от подворотни нужного дома, к нему подошел сравнительно молодой парень. Шептались наши опекуны не долго, парень уселся за руль автомобиля и умчался. Только тогда мы всей гурьбой двинулись во двор. Владимир, подходя к внутренней кромке арки, приостановил нас властным жестом, а сам продвинулся несколько вперед, внимательно огляделся. Его взгляд шарил по крышам домов, сжимающих тугим кольцом двор, прошелся по окнам верхних этажей. Только потом Владимир дал команду двигаться за ним. В том было что-то новенькое, интригующее… Мы с Олегом переглянулись: "Черте что и сбоку бантик!.. Шпионские игры какие-то"!.. Но становилось интересно: какой мужчина, даже перезрелого возраста, не согласится вспомнить детство… В любом мужике до самой старости живет мальчишка. Поднимались по лестнице, оставаясь каждый при своем мнении: Владимир, видимо, считал осторожность – залогом победы, мы же с Олегом собирали в сознании дюжину смешливых бесенят… Володя не стал открывать дверь своим ключом, а позвонил – новая странность!.. Дверь – как я понял, только после визуальной идентификации звонящих изнутри квартиры – открылась, подчиняясь воли еще одного действующего лица. Мы ввалились толпой, и я тут же узнал нового "домового": это был Анатолий Гончаров – парень под два метра ростом, здоровый, кряжистый, сильно поседевший "медвежатник". Владимира и Гончарова связывали какие-то особые дела и симпатии, доставшиеся по наследству от Сергеева – отца Владимира и давнего друга Гончарова. Конечно, Анатолий не был "медвежатником" в криминальном смысле слова – он не крушил сейфы отдельных богатеев, частных и государственных банком. Гончаров профессионально занимался охотой на медведей, посещая для этого различные уголки нашей необъятной родины.

Сейчас почему-то он оказался в Санкт-Петербурге, где, как известно, медведи водятся в живом виде только в зоопарке, да в музеях в облике покрытых молью чучел… Мы поняли, что начинается новая тайна – загадочное приключение, способное будоражить воображение, проворно гонять кровь по артериальной и венозной системе мужского организма… Олег от нетерпения потирал руки, требуя этим жестом быстрейшего посвящения в тайны, решительного ввода в дебри увлекательных приключений. Я тоже сгорал от нетерпения. Володя переглянулся с Гончаровым и оба ухмыльнулись, их гримасы совершенно отчетливо передавали общий смысл настроения и отношения к нам: "Ну, истинно!

Веселятся как дети, а впору грустить"… Никто и ничего не стал нам объяснять, нас пригласили на кухню, где был стараниями Анатолия Георгиевича уже приготовлен шикарный ужин: жареные куры (а ля табака), несколько бутылок прекрасного кубанского вина, свежие овощи и зелень. Мы с Олегом порядком истощлись от "милицейского поста", потому набросились на пищу и вино, напрочь забыв об ожидавших нас "приключениях". Забавно: два недоумка взахлеб пили вкуснейшее вино, а наши "педагоги" только ели, не прикасаясь к "алкогольной отраве"… Но пусть им будет хуже – нам же больше достанется!..

Трапеза закончилась, и нас с Олегом потянуло ко сну. Никто и не собирался разрывать наши объятия с Морфеем: нас легонькими шлепками растолкали по комнатам, где мы и "пригорюнились" на диванах, укрытые пледами… "Спокойно ложусь я и сплю, ибо Ты, Господи, един даешь мне жить в безопасности" (Псалом 4: 9).

3. "Туманил рассудок серный чад, исходящий из трещин в зияющем основании пещеры, уже давно названной Дельфийским Оракулом. На высоком треножнике, томясь в ядовитых струях газа, замерла Пифия – стареющая прорицательница, бывшая, как и все нормальные женщины, когда-то молодой, и совершенно здоровой, и неотразимой.

Ее отличала та особая стать, что бросает вызов банальной мирской красоте и банальным предрассудкам. Пифия в молодые годы была необычайно притягательна: каждая линия ее тела, каждая черточка, оформляющая запоминающееся лицо, наделена гипнотической силой. Взгляд любого человека невольно фиксировался на этой женщине, и через некоторое время сознание смотрящего уплывало в мистические дали. Сколько умов, переполненных вожделением, заставила храмовая жрица плутать по лабиринтам внушения, творимого неведомой силой. Теперь Пифия от хронического отравления порядком "увяла", но вместе с тем приобрела еще большую загадочность и силу воздействия на сознание человека, явившегося к стопам Дельфийского Оракула за откровениями, за пророчеством… Сюда не однажды являлся и наследник царя Филиппа – молодой, горячий, требующий быстрейшего разрешения всех споров с Богом и народами Александр Македонский. Уже в те времена жрица понимала, ощущала то, что имя Александр даже само по себе заряжено сильнейшей энергетикой. Много позже неведомые американцы с помощью каких-то сверсовременных приборов докажут, что это именно так… Ну а пока Пифия разбиралась с энергетическими системами своими способами – запредельными, мистическими.

Молодой полководец бурными военными деяниями оправдывал прогнозы жрицы и предвосхитил возню с физическими приборами американцев. Но, как водится, всем подговняли историки – они до сих пор раскапывают "пакости" бытового плана и перевешивают факты на "точных весах истории".

Оказалось, что отец гениального Александра – царь Филипп создал неустанным трудом, мастерской дипломатией и хорошо подготовленными сражениями прочные основы великой державы – Македонии. Ему удалось воспитать в многочисленных походах лучшую армию на Востоке. Многие считали, что новое государство создавалось не только усилиями Филиппа, но намного раньше – победами Кира. Отсюда и вывод: империю будущего ее властелина – Александра должно считать не расширившейся Македонией, а выросшим Персидским государством. Вот от чего у Александра были свои вопросы, немые терзания, с которыми и приходилось обращаться к жрецам. Александр очень спешил, поскольку чувствовал, что все "великие дела" уже практически осуществлены и ему ничего не остается.

Заговор против Филиппа был сплетен просто:

царя убил Павсаний, оскорбленный охлаждением своего именитого любовника. Опять гомосексуальное партнерство из малого греха переросло в большой грех. Подтолкнуть молодого человека к вспышке агрессии, содержащей больше невротического, чем обдуманно политического разумения, имели возможность заинтересованные в устранении Филиппа от власти лица.

Перед глазами толпы раскрылось кровавое представление: тут же, на месте покушения, злоумышленник был убит без суда и следствия.

Его труп терзали многочисленными ударами коротких мечей все, кто считал необходимым продемонстрировать показную ярость, негодование, горе по нелепо погибшему царю Филиппу.

Но наибольшую жестокость, конечно, выкажет якобы потрясенный коварным убийством отца сам Александр. В его мести приближенные из числа заговорщиков видели не только жестокость монарха, а, скорее, желание освободиться от некоторых "причастных" и "посвященных", от лишних соучастников акта отцеубийства.

Мать Александра – Олимпиада, скоре всего, была душой заговора. У нее был серьезный повод для мести своему мужу – царю Филиппу, поменявшему женщину на мужчину. Но мать, особенно если она остается царицей, прокладывает дорогу к трону своей надежде – сыну. Необузданной кровожадности все же в ней было с огромным перебором. Олимпиада дала волю патологической мстительности и после неожиданной смерти сына – Александра: жестоко расправилась с конкурентами своей власти, чем восстановила против себя слишком многих и лишь ускорила крах империи. Позже Македония была завоевана Кассандром. Он казнил сперва Олимпиаду, затем прикончил жену Александра – Роксану и законного наследника престола – маленького Александра. Новый сатрап постарался выбить из памяти народов легенды об Александре и его отце Филиппе. В значительной мере в том была вина неуемной жестокости и изощренного коварства Олимпиады, за которые пришло и возмездие.

Бог всегда наказывает отступников от главных заповедей, часто выбирая для них те же методы, что использовали и они сами"… Панорама событий перед моими глазами клубилась, словно гейзер под треножником Пифии… Тумана было предостаточно – может быть, что-то случилось с моим зрением, или в комнату забросили самодельную "зажигалку"?.. Мой сон поперхнулся на Александре Македонском, его отце Филиппе и матери Олимпиаде. Жевание древнеисторического мочала прекратилось не сразу, и картины былого перешли в другую полосу времени… Я увидел все то, что творили большевики, придя к власти. Картины сменялись одна страшнее другой, но в завершении "фильмы" появилось что-то, очень похожее на лекцию заезжего лектора общества "Знание".

"Интрига общественная опять взошла на пьедестал, перескочив через голову принцессы "Идеологии" коммунальной партии. Германский генеральный штаб по существу нанял за большие деньги компанию террористов, понимая, что они подарят Германии искомую победу. Немцев не волновало то, что будет разрушена Россия. А уж у большевиков-интернационалистов по отношению к Родине никогда не было ничего святого… В основе той интриги, наблюдаемой в течение восьми десятков лет, лежала обычная житейская блажь, легко перерастающая в неудержимую страсть, называемую бунтом. Используя щит "Идеологии" корыстолюбцы стали получать продвижение по службе, завладевали чужими женами, квартирами, дачами, правом на сладкую жизнь. Интрига развернулась до масштабов классовой борьбы, вышла за пределы одного этноса, превратилась в глобальную вакханалию. Наше государство пришло к тому, к чему вела его дьявольская сущность: к партийному бандитизму, к стагнации общественных отношений, к экономическому краху. Было напрочь забыто: "Уклоняйся от зла, и делай добро, и будешь жить вовек;

ибо Господь любит правду, и не оставляет святых Своих;

вовек сохранятся они;

и потомство нечестивых истребится" (Псалом 36: 27-28)"… Опять вильнул недомыслием и голыми ягодицами, дьяволенок-извращенец, быстро принявший образ сна шизофреника… "Наши современники вынуждены переориентировать практически все, связанное с памятью об Александре Македонском: осторожно муссировалось даже мнение о том, что к смерти великого полководца причастен его бывший воспитатель – философ Аристотель. Начало такой версии положено намного раньше: считалось, что Аристотель обладал врачебными знаниями;

только он один (тоже великий) мог оценить масштабы урона цивилизации, связанного с походами необузданного Александра. Все это повышает вероятность принятия экстраординарных решений: наметилась дуэль Великого Аристотеля с Великим Александром. Но дуэль была не на шпагах, а велась с помощью исторического провидения. До конца не исключено предположение: будто бы учитель приготовил особый яд для умерщвления ученика. Если такая тема вообще возможна, то невольно задаешься вопросом о причинах столь жестоких действий"… Я давно заметил, что занятия наукой развили у меня способность мыслить даже во сне. Может быть, как раз самые интересные мысли и появлялись на какой-то фазе ночного сна. Это только лишний раз доказывало, что нейроны человеческого мозга – всего лишь специфические антенны, настраивающиеся на Вселенское Информационное Поле. Кора головного мозга отдохнула, очистилась и получила способность "подключиться" к потоку вещей информации.

"Понятно, что только философ такого уровня, как Аристотель, мог взвалить на себя бремя бесстрастного эксперта поступков Александра и принять решение о его преждевременном уходе из жизни. Однако и здесь, скорее всего, спрятана лишь политическая интрига, приправленная мистикой и чертовщиной. Не будет философ пачкать руки предательством и примитивным криминалом, – не станет сам себя втаптывать в грязь. В том убеждаешься, прослеживая жизненный путь Аристотеля. Но политикам, сменившим Александра Македонского, было выгодно притащить за уши пикантную версию.

Аристотель был первым основательным учителем Александра с возраста 13 лет. Он преподал ему не только передовые философские, религиозные знания, но и медицину. Ибо сам был потомственным эскулапом, а философия в те времена прочно переплеталась с медициной. Говорят, что Аристотель посвятил своего ученика и в тайные знания ведического уровня. Он как бы ввел его в Храм мудрецов-оракулов Египта. Он приобщил его к той идеологии, имя которой будет много позже написано на скрижалях всего тайного – "Масонства".

Плутарх пишет о том, что Александра уже в юношеские годы огорчали победы отца. Он опасался, что для него не останется великих дел.

А сам Александр был рыцарем до мозга костей.

Теперь, придя к власти в возрасте 20 лет, он принялся за последовательную реализацию мечты о завоевании всего мира. Черный покров оградил тайну смерти отца Александра – царя Филиппа от последующих поколений. То были признаки особого рода "Масонства" – коварного, жестокого, несправедливого, потому что основой его будет жажда Неограниченной Власти. А это уже – "Черное Масонство". Нам не дано разобраться в тех страшных тайнах, о них лишь кое-что можно увидеть во сне… "Истинно, истинно говорю вам: раб не больше господина своего, и посланник не больше пославшего его" (От Иоанна 13: 16)"… Сейчас на меня как раз и снизошел вещий сон. Опять я вынырнул из патологического фантазирования: было муторно на душе, хотелось пить и писать. Подумал: уже наверняка происходит старческое сокращение объемов мочевого пузыря, сбавляется темп работы выделительной системы.

Начали спотыкаться почки, лукавит печень, борясь с последствиями хронического алкоголизма. Решил пойти сперва отлить, а затем – на кухню, чтобы утолить жажду. Согрею кипяток, заварю чайку, посижу, подумаю, помечтаю, пофантазирую… На кухне меня уже ждал Владимир: когда он успел сюда явиться?..

– Александр Георгиевич, – начал он задушевно, – не возражаете, если и я попью с вами чайку. Обязуюсь молчать, не приставать с вопросами, не мешать думать "великому писателю"… "Сука пушистая!" – подумал я. "Еще и подтрунивает, а сам-то появился на кухне не зря. Вот чуткий сон у человека! – профессия накладывает отпечаток.

Наверное все же что-то серьезное происходит вокруг нас с Олегом, если Владимир так настойчиво нас опекает, охрану выставил".

А жалюзи на окнах кухни были уже плотно сомкнуты, однако, и тогда электрическое освещение Владимир не стал включать. Хорошо, что ночи уже почти белые, и мы чаевничали, пользуясь только природным освещением – луною. И было это очень даже здорово!..

Владимир действительно не приставал с вопросами, назидательными разговорами. Он спокойно пил чай, правда порой скрытно, из-за жалюзи всматривался в какие-то интересные объекты во дворе. Но чаще его взгляд скользил по верхним этажам, да чердачным слуховым окнам.

Я же думал о странностях поворотов судьбы:

известно, что природа отдыхает на детях великих людей. И история Англии – подтверждение правильности этого тезиса. Английский король Эдуард I (1272-1307), по прозвищу Длинноногий, завещал своему сыну Эдуарду II довершить завоевание непокорной Шотландии, доставлявшей массу хлопот крепнувшему королевству. Но умирая великий король дал категоричный наказ своему порочному сыну: "Никогда не разрешать возвращение в Англию Пирса Гавестона". Лихой гасконский дворянин к тому времени сумел обаять молодого короля "гомосексуальной страстью". К сожалению, Эдуард II, как только вступил в законную власть, тут же забыл заветы отца. Милости, а не кара посыпались на голову Гавестона, срочно вызванного к английскому двору. "Красавчик" превратился в самого могучего фаворита короля. В 1307 году он был удостоин, на злобу всей придворной знати, титула графа Корнуольского. Мало того, когда несколько позже Эдуард II отправился во Францию для того, чтобы жениться на неотразимой французской принцессе Изабелле, то своим наместником в Англии он оставил именно своего любовника Гавестона.

Тогда-то новоявленный граф Корнуольский и сумел за короткое время перессориться с представителями всех знатных родов Англии.

Гомосексуальная любовь не знает границ в пошлости и глупости. Чтобы сравнить ее с патологической женской любовью надо очень постараться: необходимо откопать на помойке уникальную истеричку или психопатку. Однако живут на свете уникумы – я такие парочки встречал даже в том смешном Фонде, где довелось ни так давно работать: они слепнут от "любовного пара", как новорожденные котята, и их становится жалко до сквозящей боли в сердце.

Напрасно английские бароны надеялись на то, что молодая, красивая жена сумеет восторгами чистой "французской любви" отвлечь короля от связи с "потным мужчиной". Но, к сожалению, Гавестон, то есть граф Корнуольский, тоже был выходцем из Франции, а потому, видимо, успешно конкурировал в вопросах любовной техники с французской женщиной… Я опять заблудился в лабиринтах экзистенциальной психологии, феноменологии Гуссерля, Сартра: мои "скакуны" взбрыкивали, подбрасывали задом, переходили на иноходь, потом все разом скользи четырьмя ногами, и мы рушились сообща в отчаянную грязь патологической фантазии… Видение "Святой Женщины" надорвало мое спокойствие и слаженную работу разума, вздыбленного историческими исследованиями. Я укатил в личные воспоминания… Не скрою, жизнь сводила меня с представительницами некоторых высококультурных наций. Но я не скажу, чтобы они выбили из меня тягу ко всему остальному, родному – русскому. Правда, мне везло и с обрусевшими еврейками настолько сильно, что о переезде во Францию я никогда и не помышлял. Так что Великая Франция, Англия, Германия, Голландия пусть дремлет спокойно… Я же, напившись чаю, отправился дремать на свое временной ложе. Однако все в чужом доме не столь ласково как в собственной берлоге. Провалился в сон я как-то уж очень быстро и неуклюже, словно мне в чай подлили заметную дозу отменного армянского коньяку… "Высокий, самодовольный француз Гавестон вышел из королевских апартаментов, куда сегодня ночью, как и многие уже ночи подряд, не была допущена законная супруга – молодая королева Англии. Гавестон год тому назад был назначен правителем Ирландии, но вот теперь вдруг неожиданно возвратился в Лондон, смутив и сломав заведенный порядок при дворе.

Начинавший было способствовать укреплению отношений между королем и баронами: былой конфликт, начавший было притухать, вспыхнул с новой силой. Бароны, входившие в состав Парламента, отказались приезжать на назначенные королем заседания, если на парадных сборищах будет присутствовать ненавистный фаворит. Был случай, когда Гавестон позволил себе оскорбить графа Уорика, и тот поклялся отомстить обидчику.

Теперь события разворачивались стремительно:

против короля восстало большинство баронов, а Гавестона изловили, арестовали и увезли в замок Уорика"… Летаргия моего сна рисовала мрачные картины:

пустынные, дождливые просторы вотчин баронов, сырость сводчатых каменных залов замков, хмурые лица заговорщиков… "Сейчас шел суд баронов над "гасконским выскочкой". Я тоже присутствовал на суде и сидел справа, очень близко к импровизированному "лобному месту". Я мог все видеть и слышать, но говорить почему-то не имел возможности. Может быть, то спазм возмущения сковал мои голосовые связки, либо Бог запер мои уста, чтобы меня не выдал мой плохой английский. Но, скорее всего, придется признать, что мое присутствие на судилище было явлением виртуальным"… Я перекочевал незаметно в другую эпоху, не выходя из сна, и вспомнил, как уже в наше время оказался по делам в Гуле – старинном английском порту и былом центре китобойного промысла. Я наслаждался там посещением местного музея, где слушал записанные на магнитную ленту голоса китов различных пород. Тогда мне казалось, что я их понимаю. Во всяком случае, я вычленял голос китов, ожидавших спаривания.

Прекрасные китихи взбадривали самцов ласковыми песнями. И вот процесс пошел: любовные пары стоят вертикально в воде атлантического океана, выставив хвосты над поверхностью воды. Они ловят первичный кайф – это всего лишь петтинг. Но наступает момент полной активности "желания":

обе громадины, набирая скорость, устремляются вертикально в глубину. Там в состоянии гипоксии, повышенного давления происходит страшный по силе ощущения "китовый оргазм". Вот от чего рождаются дети, и жизнь превращается в сплошное счастье. Видимо, и животные стремятся к "допингу", только у них это приобретает иные формы, чем у глупого человечества. Я слышал голос кита, почувствовавшего становым хребтом приближающуюся опасность, несущуюся навстречу в виде китобойного судна, готовящего злые гарпуны с заправленными в них взрывными пакетами. Это уже ответ "добропорядочного человечества" на ласковый зов Матери Природы"… Нейроны переключались, распространяя интеллектуальное возбуждение по различным отделам коры головного мозга. А та в свою очередь замыкалась на специфических участках Вселенского Информационного Поля… Я много еще чего слышал в том музее. Но когда попробовал завести знакомство с англичанкой, то она принялась так пристально рассматривать шевеление моих плотоядных губ, что отбила всю охоту к продолжению знакомства. Женщина пыталась компенсировать издержки звучания моего голоса, она никак не могла связать артикуляцию с произносимыми мною словами. Я тут же перестал уважать себя и моих учителей английского языка. Значит, даже в передаче своих естественных похотливых намерений, я преуспел в меньшей мере, чем это удавалось китам… Но в моем случае речь шла о разнополой любви, оказавшейся не совсем понятой. Тогда как же нашли друг друга и договорились Король с Гавестоном.?..

"Бароны все как один не желали слушать оправдания жалкого фаворита – они спокойно и единогласно приговорили его к смертной казни. Я тоже поддержал Святое Решение своим голосом… Вошли в зал два рыцаря, прихватили Гавестона за шиворот и, не тратя время на ожидание пока его ноги станут способны носить тело, уволокли несчастного во двор замка. Там ему отрубили голову, плотно прижатую петлей к плахе, огромным двуручным мечом. С позором Англии вроде бы было покончено!..

Но так показалось рыцарям только на первый взгляд… Король пытался мстить баронам. Но ему пришлось скоро основательно протереть глаза: если раньше война с Шотландией мирила короля с собственными боронами, то теперь она разъединяла национальные чувства и военные задачи, противопоставив внешнюю и внутреннюю политику государства… Английской армии пришлось сразиться с армией Роберта Брюса – короля Шотландии. Великое сражение состоялось рано утром 24 июня 1314 года близ деревушки Баннокберн. Протолкнув себя через сон в прошлые века, я наблюдал за сражением с небольшого холма, естественно, не ввязываясь в кутерьму. Мне не пришлось даже мысленно принимать ничьей стороны, оставалось просто фиксировать события, насыщая память картинами незабываемого боя. У шотландцев было только сорок тысяч войска против ста тысяч, выставленных англичанами. Но армию Шотландии возглавляли три опытных полководца-рыцаря: Роберт Брюс, Джеймс Дуглас и племянник Брюса Рэндольф.

Суровая природа выпестовала прекрасных бойцов:

шотландцы мастерски построили тактику боя. Им помогали многие рыцари ордена Тамплиеров, те самые, что в скором времени станут верными сторонниками доктрины тайных обществ, названных Масонскими Ложами.

Шотландцы вырыли на поле боя множество "волчьих ям" с натыканными на дне и по стенкам острыми пиками. То были "капканы" для кавалерии англичан. В начале боя состоялся рыцарский поединок англичанина Генри де Боана и самого Роберта Брюса. Комья земли летели из-под копыт закованного в латы боевого коня английского рыцаря, стремящегося на всей скорости поразить длинным копьем Брюса. Но тот спокойно ждал противника и только в последний момент заставил своего коня отпрянуть в сторону. На голову не управляющего полетом рыцаря обрушилась страшная секира Брюса: англичанин рухнул на землю замертво. Обе армии признали исход поединка определяющим будущее сражение"… Я раскачивался на волнах сна, то заглубляясь и как бы устремляясь ко дну обломков психоанализа, то всплывая из его шевелящейся пучины. Во сне мне было много дано: я легко перемещался по избираемым событиям. Мне было понятно, что ни в коем случае нельзя нарушать сон: заставлять себя обязательно просыпаться, вырываясь из крепких и ласковых объятий Морфея. Необходимо лишь легонько подправлять сновидение, отмежевываясь от нежелательных картин и событий, приближаясь к приятному, притягательному, полезному. Метода здесь примерно такая же, как и в сексуальном рауте: не стоит быть "молотобойцем", необходимо всегда оставаться "кудесником чувств". Вот и теперь я легонько переправил себя снова в Англию, только предварительно слегка перемотав ленту событий, а затем нажав кнопку "стоп-кадр", остановил картинку в нужном месте… "Эдуард II завел себе новых двух фаворитов – Хью Деспенсера и его сына. Они поначалу помогли королю избавиться от опеки баронов. В 1322 году Эдуард II разгромил войско Томаса Ланкастерского, пленил своего дядю-бунтаря и отправил его на эшафот. Казнь собрала массу народа, но было трудно сказать: кто пришел "полакомиться" кровавым зрелищем, а кто зарядиться ненавистью к королю.

Скоро я мог наблюдать, как Деспенсеры перегнули палку не только в общении с баронами, но и с самой королевой. Изабелла тайно отъехала во Францию, где принялась создавать коалицию противников Эдуард II. Женщина, как правило, и в политических играх пользуется типичной для нее техникой. Для начала, королева сблизилась с заклятым врагом своего венценосного супруга Роджером Мортимером. Он уже давно бежал из Альбиона под прикрытие доброй для выгодных изгнанников Франции. На неоднократные приказы законного супруга срочно вернуться в Англию королева отвечала настойчивыми отказами. Она писала ему шикарные письма, со смелыми намеками на то, что пока при дворе Деспенсеры, ей трудно считать себя находящейся в безопасности в Англии.

В конце концов Изабелла собрала небольшое войско, состоящее из двух тысяч французов и английских изгнанников с надежным полководцем любовником Мортимером во главе и высадилась в Оруэлле, находящимся в графстве Суффолк. Как ни странно к ее войску моментально присоединились отряды родных братьев английского короля графов Кентского и Норфолкского. Затем, как из рога изобилия, посыпались другие воинские силы – многие бароны спешили примкнуть к армии обиженной, непорочной королевы. Так начался "гон" на короля.

Наверное с тех пор народ стал называть Изабеллу "Кровавой Волчицей". Горожане Лондона выступили против короля: они открыли казематы Тауэра и выпустили на свободу всех королевских узников, пополнивших ряды единомышленников королевы.

Эдуард II бежал в Брестоль, но вскоре были схвачены старший и младший Деспенсеры. Их немедленно подвергли мучительной смерти. Король сдался на милость победителя. Но от ненавидящей тебя женщины, имеющей к тому же прочную любовную опору, милости ждать бесполезно: короля заключили в замке Кенилворт, затем переводили из крепости в крепость, дабы избежать побега или акций по освобождению. Закончил он свое пребывание на земле в замке Беркли в графстве Глостершир, где его казнили заговорщики изощренным способом"… Мой сон переместился в осеннюю, дождливую ночь 21 сентября 1327 года: я должен был попробовать роль "очевидца" той страшной казни короля Эдуарда II. Охрана и сами маститые заговорщики перепились, обожрались обильной мясной пищей, и ей не хватало для пущей радости еще только одного – моря крови!

"Размышляли над тем, как избавится от занудной обязанности стеречь этого отвратительного гомосексуалиста, кинеда. Было необходимо скрывать его от возможных заговорщиков, все же не оставлявших попытки выкрасть короля Эдуарда II.

Ведь каждый понимал, что на столь героическом поступке можно сделать карьеру. Среднее и совсем бедное дворянство могло заразиться надеждой пробиться в высший свет именно таким путем.

Многие знали, каким благодарным может быть порочный король, если речь идет о похоти. А когда появится перспектива спасти жизнь, а потом насладиться местью, то благодарность короля вырастит до необозримых масштабов. Борьба с постоянным тревожным ожиданием возможного заговора утомляла стражников. Кроме того, надоело само скитание, удаленность от семьи, от радостей и почестей, которые уже делили между собой "приближенные к победителям". Королева тоже не оказалась скупой, но она награждала в первую очередь тех, кто был рядом. Сперва в одной порочной голове появилось решение, затем оно с помощью проникновенных слов и алкоголя перешло в остальные головы. Немного посомневались, но оценили все точно – решение было беспроигрышное.

Никто ничего не должен был заметить, главное не проболтаться самим участникам самосуда над королем.

Привели Эдуарда, он уже давно не был похож на монарха: и в одежде небрежность, и истощенность, и загнанность, тоска, страх во взгляде. Король был близок не только к истерическому срыву, но к помешательству. Ему предложили откушать мяса и выпить вина, а тем временем калили на углях камина железный прут – разогнутую кочергу, проще говоря.

Король что-то почувствовал, возможно, так же, как и бедняга кит при приближении китобойного судна. От ужаса у Эдуарда даже изменился, сорвался голос. Он пробовал отказаться от еды и вина, но пьяные тюремщики настаивали. Они как бы не понимали слов и сверяли их звучание с артикуляцией, с шевелением его губ, для чего внимательно и пристально впивались в лицо бывшего короля заинтересованными взглядами. На самом деле они искали в том лице признаки страха, который мог укрепить их решимость провести казнь. Поводов для ненависти к королю было у каждого хоть отбавляй. Но все же требовалось время, чтобы подготовить себя морально к святотатству… Скорее всего алкоголь сделал свое дело, ведь пили без ограничений, от души. Чтобы унять отвращение к самосуду, я переместился почти на шесть веков ближе к современности и оказался в Доме купца Ипатьева. Теперь все происходило именно в то время, когда пьяная чернь, под предводительством комиссара выродка вела царскую семью и приближенную к ним челядь в подвал. А потом после спешного зачтения малограмотного постановление о казни, устроила беспорядочную стрельбу. На грязный пол опрокидывались и бились в предсмертных судорогах тела ни в чем неповинных дочерей русского царя.

Никто не жалел пуль и для самого Николая II, его супруги Александры, мальчика-наследника, врача Боткина и другой немногочисленной обслуги… Но то был всего лишь давно апробированный путь банальных террористов… Снова я перенесся в мрачный каминный зал замка Беркли: железный прут уже накалился и его выдернули из углей. Король ясно почувствовал, что его ждет мучительная смерть. Кто-то брякнул сальность по поводу "последнего наслаждения", все вместе, гурьбой навалились на короля, сдернули с него штаны, распяли на полу как лягушку и ввели в анальное отверстие раскаленное железо.

Рот Эдуарду забыли заткнуть, и окрестности замка огласились страшным, прощальным, звериным воем.

Так плачет и стонет загнанное животное, уже не способное оказать сопротивление ярости сильного охотника… Наружная охрана и прислуга, жившая в замке содрогнулась от ужаса: никто не мог догадаться, что в действительности произошло там наверху, среди дворянской элиты. На утро все было уже вполне прилично: такая смерть наружных следов не оставляет! Было сказано, что король неожиданно, посреди ночи вскрикнул дурным голосом и умер от неизвестной болезни!..

Англия вздохнула с облегчением, но мука возмездия еще найдет всех тех, кто творил тот страшный самосуд, ибо жизнь живого существа принадлежит только одному Богу, а не Дьяволу или азартному человеку… Король был погребен в Глостерском соборе, его прах не удостоили погребения в Вестминстерском аббатстве. Это было одно из первых и последних отступлений от общих правил!..


"Ты это делал, и Я молчал;

ты подумал, что Я такой же, как ты. Изобличу тебя, и представлю перед глазами твои грехи. Уразумейте это, забывающие бога, дабы, дыбы Я не восхитил, – и не будет избавляющего" (Псалом 49: 21-22).

3. Утро пришло неожиданно, освободив меня от пусть прорицательных, но неприятных видений. Кто будет спорить, что приход покойников, да еще из столь дальних веков, не может считаться приятным время провождением. Однако кто-то же подавал мне сигналы из прошлого, раздирая мою душу состраданием, плачем и отповедью жестокости, ненависти, подлогу, творимым людьми в изобилии в любые века. Мне показалось, что я приближаюсь к важному открытию истины, долго остававшейся за семью печатями. Мне припомнилось усердие моего друга Олега – физика по призванию и образованию, сумевшего почти в младенческом для ученого возрасте добраться до успешного завершения и защиты кандидатской диссертации. Он постоянно мучил меня в наших литературных спорах своей рабочей аксиомой. Она издавала колоссальной силы запах старых солдатских портянок. Но мой друг многократно продолжал бичевать меня той теорией.

То был перл, выработанный вполне свихнувшимся умом моего друга, речь шла о Законе Всемирного Тяготения. Олежек – видит Бог, что я нисколечко не передергиваю, – был помешан на основах элементарной физики и с неослабевающим усердием старался применить их к любому творческому порыву.

Олег привык к моему ангельскому характеру, помнил, что я стоически переношу все его "физические выходки". Он и не собирался помнить о том, что стресс вызывает острую пенетрацию язвы желудка или луковицы двенадцатиперстной кишки. Олег был способен применять Закон Всемирного Тяготения к любым медицинским явлениям, литературным изыскам и просто к бытовой задаче выбора пасты для чистки зубов или ваксы для обуви.

Бытовые пошлости такого рода я ему еще как-то прощал, но когда он ополчался на литературу, пусть даже на мои скромные сочинения, тут находила коса на камень. Тогда я не стеснялся в выражениях. Меня бесила прежде всего его организационная позиция:

он мог, не прочитав и строчки в моей новой книге, мастрячить тот самый треклятый Закон Всемирного Тяготения к кровному, выстраданному, пережитому – к новорожденному произведению! Причем, в качестве поддержки себе самому, он начинал с дрожью в голосе приводить примеры из "жизни графина с водой", скажем, нечаянно опрокинутого им же со стола… Его физические параллели меня бесили и изматывали… Сейчас Олег плохо выспался, и я уловил по тембру голоса во время исполнения моим другом сидя на унитазе бравурных маршей, что скоро грянет буря. Ясно, что меня ждет очередная творческая дискуссия, перемежающаяся с оргвыводами. Уже за завтраком Олег показал, на что способен знаток Закона Всемирного Тяготения: он принялся давать оценки судебно-медицинской экспертизе, как таковой.

Я понимал, что Олег задумал дать "левака" – пытается уклониться от поездки в городской центр, где мне предстоит сегодня участвовать во вскрытии тел стардальцев Егорова и Остроухова. Этим я и воспользовался, предполагая лягнуть копытом друга побольнее.

– Олежек, – начал я вежливо и миролюбиво, – ты, слов нет, принимал самое активное участие в прошлом вскрытии. Отсюда, наверное, и тянутся щупальцы твоего страстного желания все подчинить Закону Всемирного Тяготения… Я посмотрел на Олега внимательно, хорошо понимая, что прояснение воспоминаний о "незабываемых минутах" уже погнали комок только что съеденной пищи в обратном направлении… Мне оставалось только немного подтолкнуть спастический рывок… – Сегодня, в новой поездке, я тебе предоставлю возможность самому держать хирургический нож и погружать в самое чрево двух вонючих трупов твои "белы рученьки". Конечно, все это возможно, если раньше Закон Всемирного Тяготения не выдавит из тебя рвотные массы, и ты не бросишься пулей вон из секционного зала.

Я произносил окончание речи, не поднимая головы, теперь уже только по звукам понимая, что Олег давно оказался в туалете и начинает там свою горячую дружбу с унитазом. Долго он обнимался с горшком, потом основательно полоскал застрявшие между кариозными зубами с искусственными протезами остатки завтрака. Теперь Верещагин был снова голодным, легким, спортивным и, что самое главное, совершенно свободным от воспоминаний о Законе Всемирного Тяготения… Володя и Анатолий Гончаров наблюдал картину "обуздания агрессора" с любопытством вивисекторов, только что перешедших с умерщвления подопытных кроликов на живых людей… Их удивил не побудительный мотив к рвоте, а скорость с которой Олежек приступил к исполнению этой задачи. Они еще раз сделали для себя вывод, что возможности организма человека практически безграничны… Олег попробовал потоптаться по "свежему следу":

– Господа, – начал он заунывно, – мне кажется, что на сегодня меня можно было бы освободить от поездки в Морг… Ему никто не ответил, продолжая методично и деловито поедать яичницу с беконом, сознательно прихлебывая очень громко кофе с молоком… Кто бы мог подумать, что картина "завтрака трех святых" может так действовать на впечатлительную натуру физика: Олег опять бросился в туалет. Действие залповой эвакуации лишнего повторилась, только в более мучительной форме. Желудок был уже совершенно пустым и пришлось выплевывать желчь, да жалкие остатки вчерашнего ужина, сумевшие как то задержаться в верхних отделах тонкой кишки… Вернулся Олег в кухню минут через десять, обливаясь слезами раскаянья. Он, кажется, стал понимать, что любой труд в нашей стране пользуется почетом, но для его исполнения требуется достаточное образование, навык, талант, а, самое главное, веление Бога. Никакой Закон Всемирного Тяготения не может заменить такое святое содружество, а потому и не стоит травить физикой, словно сторожевым псом, любую тему.

Скоро Олег повторил свое пожелание, но сделал это вежливо и просительно:

– Ребята, огородные вы чучела! Поймите наконец то, о чем я вам толкую: да не могу я ехать в ваш вонючий морг. Уже за версту от него у меня начнется неукротимая рвота… Люди вы или нелюди?! Черт возьми вас всех с потрохами!..

То была уже речь ни мальчика, а мужа, почти полностью постигшего основы политеса и неформальной логики… Насчет "людей и нелюдей" было сильно сказано, но ни к месту, как нам показалось. И все, кто жевал яичницу с беконом, еще ниже наклонили головы, моментально превратившись в быков, с которыми невозможно договориться!.. Олег отступил на шаг в глубину коридора, чтобы снова не соблазниться рвотой.

Огромным напряжением воли он сдержал комок, было рванувшийся уже теперь из средних отделов тонкой кишки, на уровне луковицы двеннадцатиперстного ее отдела. Подвиг и вообще усердие было замечено всеми присутствующими.

Гончаров и я принадлежали к плеяде врачей высочайшей марки – милосердие хлестало из нас неутомимой струей абсолютно черной нефти. Мы поймали себя на мысли о том, что наслаждаемся результатами аверсивной психотерапии, в гущу которой Олежек влез самостоятельно. Для нас же испытания такого роды были простой забавой:

мы походя, без особых усилий занимались сейчас воспитательной работой, прививая нашему другу прочные навыки уважения коллектива. Владимира так долго дрессировали борьбой за выживаемость, что он мог, мне кажется, при отсутствии нормальной пищи, поедать хворост или шкурки змей, оставленные земноводными гадами при линьке. Мы – близкие друзья Олега, несущие груз здоровой морали, ответственность за его моральный облик, поняли, что сегодня он сделал большой шаг вперед по пути выздоровления.

– Олег Маркович, – заговорил Владимир, – мы бы и рады вам помочь от всей души. Но поймите, обстановка сейчас такая сомкнулась над нашими головами, что нам нельзя ни в коем случае разъединяться, наша компания должна действовать, как крепко сжатый кулак, занесенный над головой противника… Вы же видите, какими методами оперирует наш потенциальный противник. Эти люди не остановятся ни перед чем!..

Все сказанное, естественно, в большей мере было отличным стебом. Но Олег в то время уже был на грани нервного срыва, а потому не замечал розыгрыша. Владимир таким ясным взглядом, в котором нельзя было прочитать ни одной мысли, взглянул на Олега, что тот понял: сопротивление бесполезно! Верещагин перестал рефлексировать, заботить кого-либо дурацкими вопросами. Володя резюмировал:

– Господа, повторяю, нам никак нельзя "рассыпаться". В единении наша сила. На карту поставлено многое. Но о подробностях расскажу в другое время… Владимир, не вставая, не меняя голоса, многозначительно оглядел углы кухни, решетки бытовых вентиляционных шахт, скользнул взглядом по уголкам, дверцам мебели. Мы могли при желании понимать его так, что везде имеются глаза и уши, или их можно установить при желании. Понятно, что большую часть дня мы отсутствуем в квартире, открыть ее "специалисту" ничего не стоит, а установка жучков требует от силы десять минут… Вскоре зазвонил мобильник, и Владимир, прислушавшись к голосу с той стороны, ответил односложно: "Да,.. понял,.. готов…" Жестом нам было приказано "выходить на построение". Володя шел первым, замыкал строй Гончаров, карман его куртки был отяжелен пистолетом… Я точно видел, что ребята нас страховали, но мне никак не хотелось верить в полную серьезность этой затеи. Не верил я в то, что моя жизнь для кого-то представляет интерес.

Сели в иномарку и рванули с места в карьер. Может быть, оттого, что сегодня я не отвлекался, показалось, что доехали быстро. Владимир, Олег с шофером остались в машине, а мы с Анатолием Гончаровым вышли. Навстречу к нам уже шел улыбающийся Колесников: он приветственно помахал тем, кто остался в машине, а нам пожал руку. Майора не удивило, что нас было двое – полагаю, что форму Колесников одел как раз для того, чтобы не возникали лишние вопросы. На любые замечания он мог ответить: "Эти двое со мной"… Знакомым маршрутом прошли в секционный зал:


наши подопечные уже улеглись на мраморе и нержавейке, в ожидании многосложного поиска окончательной правды. Я взглянул на то, что осталось от Юрия Валентиновича и, как ни странно, мысленно улетел в недалекое прошлое. Вспомнилось каким важным "крейсером" этот человек вплывал в коридоры своего ведомства, где мне приходилось с ним встречаться. Он всегда был преисполнен величия и восторга по поводу той должности, которую занимал, он рвался к тому, чтобы подняться еще и еще на одну ступень выше.

Порой в моем воображении срабатывали следовые реакции той профессии, что я выбрал в юности.

Тогда мне довелось учиться в Нахимовском военно морском училище и регулярно летом проходил практику на боевых кораблях Балтийского флота.

Припоминалось легендарное судно – канонерская лодка "Красное Знамя" – героиня многих воин.

Она имела мощное вооружение, но страшно тихий ход. Скорости 6-8 узлов было достаточно для того, чтобы лавировать в финских шхерах, но на открытой воде наш "Зевс" полз, словно черепаха. Особые трудности мы испытывали при швартовке: тогда у пирса нас встречал маленький буксиришко-калека.

Он прихватывал корму нашего боевого гиганта и с натугой разворачивал ее также удобно, как женщину в койке… И вся акция проходило гладко – сучком, но без задоринки. Когда "маленький кобелек" долго не справлялся с задачей, то раздосадованный командир нашего "гиганта" оглашал зону швартовки по громкой связи решительным окриком: "Буксир, мать твою так! Заведи корму!" Егоров мне напоминал именно тот маленький, обшарпанный, страшно дымящий буксиришко. Он так же надувал щеки, пыхтел что есть мочи, но все же не всегда справлялся с "плодотворной работой". Порой наш "кочегар" скорее тормозил позитивную деятельность или попросту гробил ее окончательно… При том при всем, Егорова совершенно не заботило, что он пытается шагать по головам и тех, чьего даже ногтя не был достоин. Он вершил свою судьбу, а вместе с нею коверкал государственные дела. Сколько еще таких "пыхтельщиков" плавает по коридорам заурядных офисов, не понимая, что они не корабли, построенные для дальнего плаванья, а заурядные "утюги", предназначенные для проглаживания женских трусов, плохо выстиранных комбинаций, вдрызг пропуканных и заштопанных брюк многогодичного пользования… Рубен Георгиевич Остроухов был, скорее всего, ближе мне. Только та близость, естественно, диктовалась не сегодняшним состоянием плоти, а исходной медицинской профессией. Я считал своим святым долгом вскрыть коллегу "ласково", "нежно" и выявить все огрехи патоморфоза его телесной гармонии. Мне казалось, что слишком явную пошлость всей его предыдущей жизни мне удастся нивелировать так, чтобы осталась об этом человеке светлая память на Земле. С осмотра его трупа я и хотел начать свою работу, но в этом "дворце смерти", "ледяном доме", как говаривал старик Ложечников, хозяйкой была другой экспертрисса с судебно-медицинским профилем. Короче, мы ждали Натали. Никто не ведал, когда эта Баба Яга соизволит взойти на подиум. Резко распахнулась дверь: вошла она, слегка поскрипывая отдельными суставными сочленениями, уже разъедаемыми хроническим артрозо-артритом, скорее всего, ревматического происхождения. Жердь, если бы она умела ходить самостоятельно, и то, нет сомнения, выглядела бы в динамике более элегантно, чем это получалось у Наташи. Наконец, она дошкандыбала до избранного мною для потрошения трупа Остроухова. Ее взгляд как бы задавал вопрос: "А почему вам приглянулся именно этот покойник?" И я, не тратя время на ожидание озвучения вопроса, проявил инициативу:

– Наташенька, солнышко! Ну, если тебе все равно, то давай потрошить именно этого парня – он наш коллега, умер от неизвестного яда, а потому работа над ним отнимет у нас больше времени, чем над вторым уникумом.

Наташа хмыкнула: ей польстило мое вежливое обращение, слегка напоминающее, что в ней при большом желании еще можно видеть женщину. И я припомнил, что в годы наше юной дружбы был случай: я рассказывал Натали пошлый анекдотец, и в нем тоже мелькало слово "солнышко". Да, да, весь пафос рассказа сводился к несложному афоризму:

"Солнышко, раздвинь ножки". Видимо, память стеганула по высушенным временем яичникам женщины, обделенной любовью, и она правильно отреагировала на мой намек.

Как бы там ни было, но Наташа согласилась с моим предложением по порядку вскрытий. А что касается "солнышка и ножек", то это глубокоидущее вторжение в интимную жизнь что-то всколыхнуло в почти впавшей в анабиоз душе опытного врача и нагнало румянца на пепельно-серые щеки.

Мы начали работу: сперва сообща тщательно осмотрели одежду и внешние покровы тела. Затем функции были поделены: она потрошила, а я наблюдал и лишь изредка шевелил длинным хирургическим ножом в глубине тканей, иногда скромно кромсал отдельные участки органов, привлекших внимание. Только наивные люди могут считать, что работа судебно-медицинского эксперта проста. Может быть, она и не бурная, как сбегающие с гор реки, но зато полноводная, словно весенний разлив мощной реки Сибири. Порой за профессиональные промахи докторов, занятых в нашей загадочной специальности, ссылали на берега тех полноводных рек, прилепив предварительно срок за "халатность". Как будто вскрывать покойника можно, не облачившись в халат и клеенчатый глухой фартук до пола. Пусть простят мне прокуроры издевательский каламбур… Однако на всякий случай мы попытались вместе с Наташей обменяться информацией, чтобы составить полную клиническую картину отравления, имевшую место еще до смерти. Что мы знали?..

– Вообщем, известно очень мало, так как свидетелей последних суток жизни следствие практически не обнаружило. – вымолвила с расстановкой Наташа и хмыкнула, как бы заявляя о том, что этому она не верит и считает, что следственная группа ничего толком не сделала.

Колесников пробовал вставить несколько слов оправдание: дескать еще не вечер;

ребята покопаются и, может быть, удастся кое-что уточнить.

– Так что же, по-вашему, мы тут у стола будем стоять неделю, как Олимпийские факелы в ожидании новых побед?

Я не ждал от Наташи столь утонченного юмора, соседствующего с прекрасным административным норовом. Мысленно я ей аплодировал, но не стал развивать натиск на Колесникова. Мой опыт подсказывал мне, что более верными являются не показания неквалифицированных свидетелей агонии, а простые посмертные находки. Яд – это не мыльный пузырь, он так основательно громит клеточные структуры, что иногда места живого не оставляет в организме убиенного.

Почему-то вспомнился случай ликвидации "опасного преступника" – Стефана Бандеры в октябре 1959 года. Его, как и перед этим (1957 год) Льва Ребета – украинского эмигранта-националиста, ухлопал офицер КГБ Богдан Сташинский выстрелом из специального пистолета – струей смертельного газа в лицо. В обоих случаях симулировалась смерть от острой сердечной недостаточности, ибо никаких следов на теле и во внутренних органах такая акция не оставляла. Наш нелегал-ликвидатор, получивший 6 ноября 1959 года за смелую акцию орден "Боевого Красного Знамени", был принят с почестями лично начальником КГБ Александром Шелепиным.

В той акции был использован как бы тоже "неизвестный яд". Только кому неизвестный? В лабораториях закрытых ведомств нашей страны прекрасно знали, что изобретается мудрилами в белых халатах. Следовательно все в этом мире сравнительно и относительно: неизвестность – известность, прав – виноват, справедливость – несправедливость, сегодня живой – завтра мертвый… Но интересно другое: пришло время и Божьей кары! Потом, как писала беспощадная, но правдолюбивая пресса, под действием жены – романтической бабы с религиозными прибабахами, смелый разведчик Богдан Сташинский стушевался и сдался вражеской контрразведке… Видел Бог, что когда "мочили" Бандеру, он к тому времени уже никому не мешал. Однако расплата за содеянное для Сташинского была выбрана щадящая, а самое главное пришла она от руки любимого человека – жены. Не стоило, видимо, делиться государственными тайнами даже с законными супругами. А что касается смелой операции, то "акции возмездия" для того и существуют, чтобы не борзели все остальные, желающие конфликтовать с такой махиной, как Россия. Необходимо во всем иметь чувство меры: ты понимай против кого прешь! Россия и Чечня или Грузия, СССР и Западная Украина, КГБ и убогий Бандера – это же все понятия и явления совершенно несоотносимые.

Так и мы: не будем корить следователей, мучить расспросами свидетелей, а направим энергию на поиски реальных зацепок. Порой, принятый яд, разливается по усам, бороде, остается в складках губ, в полостях кариозных зубов. Он может в микродозах оказаться и в рвотных массах, в слезах, слюне, в испражнениях, выделениях из половых органов и так далее… Все осмотрели мы с Наташей внимательно:

причем, в ходе осмотра выявились и некоторые предпочтения: Наташу тянуло к полости рта, а потом уже к половым органам;

меня почему-то к анальному отверстию, к состоянию прямой кишки. Неожиданно для себя я кое-что накопал именно в этих отделах… Но каждому фрукту свой сезон!..

Скоро пришлось натянуть повод, осилить поисковый темперамент и приступить вначале к оценке состояния внешнего контура. Осмотр глаз выявил чуть заметные экхимозы. Слизистая десен была бледнее обычного, окружность губ покрыта еле заметным налетом и несколько разрыхлена. Полость рта, язык, гортань не вызывали никаких подозрений.

Правда язычек (uvula) был белее обычного, да и надгортанник (epiglotis) как-то скукожился и побледнел. Фолликулярное кольцо Пирогова было искромсано рукой хирурга-отоляринголога, видимо, в раннем детстве. Эскулап оттяпал миндалины – фолликулярные образования, выполняющие очень важную защитную функцию в носоглотке. В те времена еще поощрялось такое варварство, когда удалением лимфатического аппарата из носоглотки и в районе аппендикса по существу разоружали организм человека в значительной мере. А затем идиоты-новаторы удивлялись почему участились пневмонии у детей и взрослых, активизировалось злокачественное перерождение в различных отделах желудочно-кишечного тракта. По всей длине трахеи и видимой части бронхов, а также в пищеводе наблюдались точечные петехии, то есть точечные кровоизлияния.

Теперь можно было переходить к, так называемому, внутреннему осмотру: сперва, конечно, как и положено, вскрывали околосердечную сорочку и само сердце. Там ничего особенного не удалось обнаружить – практически тишь и гладь, да Божья благодать. Скорее всего, только под микроскопом можно было увидеть поломки клеточных структур.

Затем полезли в желудок и кишечник, обозрели по поверхности и на разрезах печень, селезенку, поджелудочную железу, почки и остальной ливер. В уретре отмечались явные воспалительные явления, причем, их сопровождала и реакция региональных лимфатических узлов. Анус впечатлил меня особо:

трудно было отрицать, что этот субъект не был профессиональным гомосексуалистом с большим стажем. Проляпсус сфинктера был очевиден, а в слизистой ампулы прямой кишки обнаружилось значительное число трещин. Ректальный отдел слизистой был воспален… Все это последовательно мы копали, детали отмечая на сервере человеческой памяти. Шла сверка находок друг друга – моих и Наташиных – чтобы потом перенести все замеченное в протокол вскрытия, ничего не упустив… Я заметил, что Колесникову было и скучно, и противно: он не врубался полностью в суть выявляемых признаков. Ему больше подошел бы протокол вскрытия, окончательное заключение экспертов. Мы поняли, что лучше отпустить хорошего человека, дать ему возможность подышать свежим воздухом. Он нуждался в получении времени для того, чтобы вставить клизму с порядочным количеством скипидара и патефонными иголками (афоризм украден у Богомолова) своим подчиненным, не сумевшим собрать нужные сведенья ко дню вскрытия. А мы с Наташей, избавившись от ненужного свидетеля нашего профессионального колдовства, с головой ушли в дальнейшие раскопки. Мы настойчиво сверлили дыры в тайниках плоти, что бы выпустить из нее информацию, способную приблизить нас к Абсолютной Истине. Анатомия поддавалась нам, но истина пока еще не отсвечивала – хотя бы издалека, как тот досужий свет в конце тоннеля… С какого-то момента я поймал себя на том, что значительно отдалился и от Бабы Яги: показалось, что сознание мое несколько затуманилось. Но скоро приплыло издалека – а, скорее всего, неведомые силы унести туда меня самого – видение невероятного качества: я снова оказался в Англии несколько веков тому назад. Да, да совершенно реально открылась передо мной картина сволочной казни Эдуарда II. Не внешняя ее суть, а внутренняя, медицинская, патологоанатомическая, если угодно, меня заботила. Вот она картина убийства: раскаленный железный прут аккуратно входит в королевский анус, чтобы, не дай Бог, не повредить окружающие кожные покровы ожогами.

Король в этот момент рванулся всем тело от начала болевой волны, и сделал себе только хуже.

Палач-любитель, испугавшись отчаянного рывка своего подопечного, оглушенный первой волной крика, быстрее втолкнул раскаленное железо в глубину тела извивающейся гусеницы. Это было уже не формирование коллекции натуралиста, а натуральное преступление против воли Божьей:

смертным не принадлежит право распоряжаться жизнью ни одного живого существа на Земле!" Сопереживая мукам короля, я внимательно изучил соответствующие органы лежащих передо мной останков бывшего психотерапевта. Был огромный соблазн выстроить параллели пыточных решений.

НО разум опять затмили исторические видения… "Следующим прорывом раскаленный прут, шипя и обваривая кишечник, легко протыкая его на всем пути, наткнулся и отрикошетил от promontorium – выступа крестцовой кости. Царапнув забрюшинное пространство, прут со всего размаха влетел в бифуркацию vena cava inferior и aorta abdominalis. Словно острая шпага, он разорвал стенки сосудов будто тонкую туалетную бумагу. Это были магистральные путепроводы потока жизни, несущего в себе огромное количество аортальной и венозной крови. Кровь и пламень вызвали потрясающий эффект болевого и нервно-сосудистого шока, моментально выбившего душу из короля.

А дальше следовало массивное кровотечение в брюшную полость, коллапс – но все это уже шло по пятам смерти, лишь оформляя хвост похоронной процессии. В первый момент прорвался отчаянный крик – мольба о помощи, которая уже ничего не могла решить, даже если бы Небесные Силы решили ее оказать. Вопль вырывался не из ясного, пусть жутко испуганного, сознания, а из подкорки – это было только эхо рефлекса, мгновенно и окончательно погибающего тела и мозга. Помощи от таких травм не может быть никакой… Пожалуй, Небесные Силы и не собирались вмешиваться в трагические события, они могли пошевелить пальцем много раньше, когда пьяная компания только обдумывала мерзкую затею.

Порочный король, скорее всего, был неугоден Богу, и Всевышний обошел отступника милостью. Король обмяк и повис на руках мучителей… Повинуясь только лишь спортивному азарту, подобно разбежавшейся на сумасшедшей скорости машине, рука палача продолжала втыкать глубже раскаленный прут. Шипение испаряющейся плоти продолжало возбуждать агрессию живодеров.

Железо прорвало брыжейку тонкого кишечника, пронзило печень, диафрагму и не дотянув только два сантиметра остановилось под самым сердцем. Вот теперь металл стал остывать, прут перестал слушаться своего водителя – он не шел словно по маслу. Шипение испаряющихся жидкостных субстанций замерло, денатурирующих белков приостановилось… Грех воплотился в неисправимую Каинову печать: ее шифр обозначился на челе узурпатора, палачей, просто зрителей.

Как роковая развязка, приближался Божий суд над грешниками, затем месть-наказание, нацеленные на выдачу шанса искупления"… Очнулся от видения я не скоро, даже Баба Яга заметила, что со мной творилось что-то неладное.

Но она понимала, что лучше я умру на месте, чем соглашусь принять ее женские успокоительные ласки во время серьезной работы мысли: делу время, а потехе – час!.. Теперь меня самого занимал далеко не праздный вопрос: "С какой стати все эти страшные картины обрушились на вполне ясное сознание?" И тут я понял, в чем дело:

типичная картина состояния слизистой кишечника у покойников вывела непрошеные ассоциации. Когда я вскрывал кишечные трубки у Шкуряка, Гордиевского, Егорова и иже с ними, то ловил себя на каком то внутреннем несогласии, если угодно, то на сопротивлении восприятию. Анатомическая картина не укладывалась в рамки привычных находок для человеческого материала. К примеру, у человека по законам эмбриологии первичная кишечная трубка изгибается к вентральной стенке и принимает форму известной римской цифры "V". У зародыша от изгиба петли первичной кишки отходит желточный стебелек. В дальнейшем происходит поворот желудка со смещение выходного отдела вправо, туда же смещается тонкая кишка, одновременно удлиняясь. Оказавшись справа и дорсально в брюшной полости эта часть пищеварительной трубки порождает двенадцитиперстную кишку. На восходящем колене "V" появляется небольшой выступ, разворачивающийся на соответствующем этапе морфогенеза в слепую кишку. Здесь обозначится граница между тонким и толстым отделами кишечника. Нисходящее колено "V", быстро удлиняясь, превратится в петли тонкой кишки, смещенной в правый отдел брюшной полости. Так вот, все наблюдаемые мною явления были больше похожи на то, что творится в брюхе у жвачных и парнокопытных животных, но не человека, поскольку тонкая кишка оказывалась расположенной справа!..

Как ни крутись, но все сходилось к тому, что Шкуряк, Гордиевский, Егоров и другие являлись натуральными козлами и одновременно козлихами.

Вот откуда росли ноги у гомосексуализма этой опущенной семейки – они были масонами, но на свой особый лад… Моя гипотеза особенно четко подтверждалась при исследовании слизистой различных отделов пищеварительной трубки: кишечные складки, ворсинки, эпителиоциты, кишечные крипты, бокаловидные и секреторные энтероциты, аргентофильные клетки, солитарные фолликулы, пейеровы бляшки и прочие детали были козлиными.

Но при этом создавалось впечатление, что по ним прошелся раскаленный стержень, сильно изуродовавший натур-анатомию… Перцептивные ассоциации хлестали меня по щекам столь откровенно и сильно, что скоро я утратил всякие сомнения. Мне помогали маститые ученые. Известный физиолог Дюбуа-Реймон из зазеркалья тараторил: "Не знаем и не будем знать". Он поддувал в мою сторону неовитализм, с его главной парадигмой о "клеточной душе".

Потом лукавые люди попробуют свести такое утверждение к научной свистопляске, называемой генетикой: душу заменят хромосомой. Однако еще никому не удалось заставить работать хромосому в искусственной среде, как говорится, "на сухую", то есть без участия какой-то неведомой, но управляемой всеми процессами силы. Даже Р.Вирхов тряхнул истлевшими мощами и выдавил из себя знаменитый тезис: "Omnis cellula e cellula" (всякая клетка от клетки). Проверенная жизнью сентенция подтверждала преемственность строго дифференцированной клеточной организации живых существ. Не противоречил такой позиции и родоначальник клеточной теории Т.Шванн, принадлежащий к школе И.Мюллера – почти что гениального ученого, с колоссальной эрудицией, сумевшего сплотить вокруг себя талантливейших исследователей.

И опять перед моим сильно туманящимся взором встали на копыта, раскорячились местные гомосексуальные пары, теперь уже загнанные волею Божьей в последнее стойло – на секционный стол!..



Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |   ...   | 14 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.