авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 | 14 |

«А. Г. Федоров Масон Аннотация "Масон" – роман, выстроенный по законам детективного жанра. Но в нем слишком много далеких ...»

-- [ Страница 12 ] --

Примерно часа через три, порядком накувыркавшись во всем этом тканном говне, мы наконец-то были готовы писать оба протокола вскрытия. Но я-то был стреляным воробьем и пуганой вороной, потому, сославшись на неофициальность моей экспертизы, вырвался из цепких лап обязательности говорить правду и только правду.

Никого больше сегодня нам не хотелось потрошить и оформлять, а потому Наташа предпочла дать мне возможность оклематься самостоятельно, не мучила вопросами. Она лишь поманила меня особым, изящным женским жестом, от которого еще ни одному мужчине не удалось увернуться, к себе в кабинетик.

И я поплелся за ней словно молоденький бычок на веревочке… Смотаться под благовидным предлогом восвояси можно было только приблизившись к ожидавшей меня машине. И мне удалось улизнуть из кабинетика после чашечки кофе и десятиминутного молчаливого отдыха. Наташе я сделал "ручкой" издалека: она выглядывала зовуще из окна, при этом грозно насупив брови. В том была ее ошибка – мужчину можно удержать около себя только лаской. Я уже терся у машины. Баба Яга от моей наглости забубнила что-то непереводимое с латинского на бытовой русский язык… Но это – уже только ее филологические проблемы. Пусть официальное лицо – штатный судебно-медицинский эксперт Алехина и корпит над протоколами и заключениями по вскрытиям, проводимым самозванцами, лишь ненадолго залетевшими в ее епархию.

Меня же волновала другая проблема:

выявление серии парных случаев – это уже прочная закономерность. На диске памяти пропечаталась информация Всемирной организации здравоохранения: ежегодно в мире регистрируется более пятидесяти миллионов новых случаев сифилиса, двести пятьдесят миллионов случаев гонореи. Миллионы случаев такой гадости, как трихомониазы, хламидиозы, уреплазмозы, гарднереллезы. Про половой герпес и говорить нечего. По общей сумме эти инфекции, передаваемые половым путем, превышают даже распространенность гонореи. Но самое главное заключалось в том, что пятьдесят процентов всех больных являются гомосексуалистами.

Легко сравнить эту колоссальную цифру с распространением самого гомосексуализма в человеческой популяции. Она колеблется в пределах от двух до шести процентов среди мужчин. Правда, в закрытых коллективах частота гомосексуализма подскакивает до весьма значительных цифр: от тридцати до пятидесяти процентов. На первом месте здесь, конечно, страдальцы из тюрем, армейских коллективов, служителей монастырей южных государств, там где исповедуется католичество.

Женщины, кстати, не намного отстают от мужичков, а по некоторым позициям далеко их обгоняют.

Все взвесив, можно было прийти к разумному выводу, но он тоже требовал дополнительной следственной проверки. Первая пара: Шкуряк – Гордиевский. К ним, пожалуй подходит историческая модель: царь Филипп – любовник Павсаний. Только в том покушении для удара дверью Шкуряк был запланированной мишенью, а Гордиевского подвел несчастный случай. Однако, кто может поручиться за то, что "несчастные случаи" сами по себе вырастают, как грибы под елью после теплого дождя. Кстати, и для роста грибов сперва требуется подселить под ель "грибницу". Вторая пара: Егоров – Остроухов, потом и неизвестный дуэт, возглавляемый Семеном Пеньковским… Я глубоко задумался!.. Дело в том, что мне казалось, что во все те коллизии вмешалась женская рука. Действовала рука мстительная, бескомпромиссная, жестокая. Но женщины, может быть, были особые мотивы!.. Меня осенило:

необходимо срочно проверять инициативную дамочку на зараженность серьезной половой инфекцией, доставляющей неукротимые мучения или прямиком ведущие к летальному исходу. Только получив подобную гадость, разгневанная женщина могла решиться на "двойное убийство"!..

Я размышлял над этими вопросами, совершенно не следя за дорогой. Мне удалось перезвонить Колесникову по мобильнику и дать краткую "наводку" на подозреваемую женщину: "Ищите во влагалище заразу!" Не худо было потрясти и родственников Шкуряка, да Гордиевского, то есть обследовать их закон жен и рекламных любовниц… Может быть, и у этой парочки конфликт строился на обмене инфектом, передаваемым половым путем… Все эти мысли, как не крути, вывели меня на предпочтительные выводы. Я облек их в единственный, как мне показалось, верный вопрос:

"Так, может быть, женщина действительно чище мужчины?" Но из Вселенского Информационного Поля нависало сомнение, словно тяжелая снежная лавина, готовая вот-вот сорваться. Развернулась нужная страница Библейской Истории. Я хорошо помнил, что Ева была виновницей трагедии Адама!

Из-за ее чисто женского греха Первого Мужчину поперли из Рая… "И выслал его Господь Бог из сада Едемского, чтобы возделывать землю, из которой он взят" (Бытие 3: 22).

Память и совесть зазбоили, но моя многострадальная душа вдруг поволоклась в сторону жизненных наблюдений: припомнились годы работы в ФОМГ. "Масленые мысли" увели меня почти что в альков, всегда ненароком создаваемый на работе – в виртуальной или реальной форме. Помнится, сидел я в "теплой компании": три женщины и я один в том цветнике. Дамы все – соблазнительного возраста, идеальной анатомической конструкции, черноглазые, прожигающие нутро мужчины-собеседника огнем намека и недосказанности. Я, как водится, млел под импульсами гипнотического многоцелевого реактора сильнейшей мощности… Профессиональное чутье обозначило главный энергетический соблазн: справа на меня смотрели глаза изумительного оливкового цвета и хитрая мордашка, привыкшая к окончательным победам над мужскими особями. Мне удалось сильнейшим импульсом воли охолонуть естественный порыв, и рассудок заработал трезво – почти как после многотрудного лечения у нарколога по методу изувера Довженко… Я понял, хоть и сопротивлялся весьма настойчиво, что восхищение женщиной нормальному мужику трудно поменять на однополую любовь!.. Апостол Павел подлил масла в огонь своим Посланием к Римлянам: "Потому предал их Бог постыдным страстям: женщины их заменили естественное употребление противоестественным;

подобно мужчины, оставивши естественное употребление женского пола, разжигались похотью друг на друга, мужчины на мужчинах делая срам и получая в самих себе должное возмездие за свое заблуждение" (1: 26-27).

3. Кончил дело – гуляй смело!.. Вот тогда-то я и заметил, что мы мчимся не домой – на Гороховую улицу, где меня и Олега ждет охлажденный джин с тоником. Машина давно выскочила на какую-то идеальную автостраду, правда, не очень широкую.

Из чего можно сделать вывод, что эксплуатировалась она не очень активно и, возможно, в каких-то сугубо специальных интересах. По обеим сторонам дороги мелькали деревья и прилизанные обочины правой и левой стороны, людей не было видно, не мелькали и дома, иные строения. По всему чувствовалось, что мы проникли в "запретную зону". Я задал наводящий вопрос Владимиру, и наш рыцарь "без страха и упрека" ответил, глазом не моргнув:

– Мы едем на одну из специальных тренировочных баз. Пора начинать специальную "притраву". На некоторые "хорошие дела" необходимо и человека "натаскивать", как рабочую лягавую или борзую собаку. Но, если не возражаете, то лучше перенести этот разговор на то время, когда прибудем на место.

Вы там и сами многое поймете.

Олег первым поднял голову – к его душе, видимо, проснулся "навык жизни" свободного и Богом избранного народа. Ох уж мне эта генетическая гордыня – вечно она приводила и продолжает приводить некоторые народы к бунту.

– Владимир, а не слишком ли много вы хотите прихватить власти над свободой личности?..

Владимир взглянул на Олега, как, наверное, смотрела военная знать на потомственного "шпака".

А Олег смотрел на него, гордо запрокинув голову, словно вошь, только что напившаяся рабоче крестьянской кровушки, на пролетарскую революцию.

Можно было подумать, что нашла коса на камень… – Скажите откровенно, Олег Маркович, – начал Владимир с расстановкой "впечатывать" в грунт элементарных понятий моего друга, – вы желаете остаться живым или предпочитаете сложить голову в самое ближайшее время, даже не успев понять откуда прогремит точный выстрел?

Олег побагровел и отрицательно замотал головой… – Так вот, – продолжил Владимир, – в трудные минуты любые народы всегда обращались к Армии… А она использует для спасения положения свойственные ей методы. Здесь что-то сродни псовой охоте. Есть такое понятие "высворить" – это значит приучить борзую собаку работать в своре и быть послушной. Потому что свора всегда сплоченнее, а значит и сильнее. Внутри нее борзые разделяются, как говорили в старину, на "русачников" и "волкодавов". То есть одни "агенты" травят только зайчиков, ну а другие – расправляются с волками, даже в одиночку!.. Вот так и мы с вами постараемся сделать: каждый займется своим делом, но работать будем все вместе – сворой!..

Кто-то, возможно, и стал бы спорить, но в данном случае мне это претило. Подождем прибытия на место – там нам сообщат подробности. Ну, на месте – так на месте! Я видел, что Владимир занят медитацией: глаза полуприкрыты, тело расслаблено, однако контроль за окружающим не прекращает ни на минуту. Мне ничего не оставалось, как тоже принять стиль Владимира: медитация, медитация и еще раз медитация!..

Видимо, несколько сбросив напряжение и отдохнув душой, я открыл каналы для ассоциативной памяти. А она отодвинула меня в тот уголок информационного поля, где хранились результаты встреч с полезными и дорогими моему сердцу людьми. Первым явился на мой душевный призыв Сергей Владимирович Волков и сгрузил в мою голову массу жестокой статистики. А что такое статистика? – эта политическая проститутка, которую никто в нашей стране уже давно не пользовал так, чтобы сохранить правду и здравый смысл. И то сказать, если разговор пошел о "проститутках", – а кто вообще то в сексе ориентируется на здравый смысл или правду, особенно, когда наслаждение получает от проститутки? Скорее всего, никто!..

Так точно и я воспринял статистику, сгруженную в мои "закрома интеллекта" с некоторым предубеждением. Но я не стал дарованную мне статистику отпихивать ногой, как падшую, протравленную отвратительными инфекциями, алкоголем и наркотиками женщину. Я решил разобраться во всем сам без лишней аффектации… Однако, прежде чем заняться такой ответственной работой, мне захотелось "причаститься" хотя бы у собственной совести. Покаяние всегда требует, прежде всего, глубинного осознания своего греха.

Литературой, по главной сути, я занимаюсь всю жизнь, почувствовав эту сладкую магию слова с юных лет, если не говорить о младенческом возрасте. Хотя и на такое замечание я имею право: если ребенок не только ради усмирения голода треплет женскую грудь, то это уже встреча с поэзией. А я именно так и начинал формировать собственные ощущения и тягу к поэзии… Итак, что же со мной происходит? Да я занимаюсь литературой, переплавляя ее руду в топках собственного эгоистического мировоззрения. Если угодно, я открыл для себя особую специальность, назвав ее "экспериментальное литературствование".

Можно сказать и по-другому – "экспериментальное литературотворчество". Но все равно, и во втором случае, из меня прет эгоизм человека науки, а не поэта!..

Хоть слезами умывайся, но поэт я хреновый, поэзию воспринимаю только как потребитель. Сам же поэтом никогда не был, не чувствовал в себе способности к столь трудной работе и особому мировосприятию. Но и никогда не завидовал поэтам, потому что хорошо понимал, что у каждого "свои игрушки". Меня все же раздирали две страсти – всегда совместимые и почти равные по силе вовлечения в творчество: наука и беллетристика – обе пытающиеся дружить с поэзией. Отсюда создалось загадочное переплетение чувств и мыслей, взаимодействующих почти на грани нормы и патологии – что-то похожее на пограничную форму шизофрении, слегка приправленной алкоголизмом.

Руки с возрастом и в результате длительного колочения по клавиатурам печатных машинок, да компьютера стали мерно трястись – все это было ловко приправлено еще и тягой к стакану… Вот вам портрет современного русского интеллигента!

Понимая и принимая как должное свои пороки и недостатки, я все глубже уходил в эксперимент: во-первых, меня интересовало сколько лет самоистязаний я выдержу и на каком произведении сдохну, не дописав несколько строк до финала;

во-вторых, я спешил перебрать все стили в литературе, пощупать собственными руками различные формы эпистолярного творчества.

Но, как бы я не пытался перебирать приемы писательской техники, все равно в конце концов впадал в откровенный экзистенциализм, спотыкаясь о каверзы, так называемой, феноменолигии.

Да, я экспериментировал с собственными возможностями, как с писателем. Но при этом я мучил и слово тоже. Только относился я к нему, как к инструменту, дающему возможность создавать различные впечатления у читателя в ходе контактов с моими произведениями. Слава Богу, что в тех местах, где мне приходилось трудиться, паслось такое большое стадо чудаков – у некоторых из них имена явно начинались на букву "М". Я и стриг "литературный подшерсток" с таких грешников.

Это тоже был эксперимент!.. Правильнее сказать – "острый опыт"!

Мои "бараны" мычали, бодались, но что они могли противопоставить острым волчьим зубам?!

Ничего, кроме еще большей глупости, суть которой – подставить не жирный бок, а горло. Мне доставляло удовольствие провоцировать "стадо" на "откровение глупости". Не потехи ради, а только для выполнения "высоких литературных задач"! Переписав все на чистый лист бумаги, я отправлял свои "литературные доносы" на современное общество в типографию, там их тиражировали – и прямиков в библиотеки страны, да по книжным магазинам. Если не современники, то любопытные представители иных поколений доберутся до правды, насмеются вволю над самовлюбленными неучами, пытающимися рядиться в одежды гениев, тонких политиков, крутых администраторов… Однако, сволочное это занятие – разоблачение!

Сергей Владимирович Волков тоже разоблачал, но другую компанию: он раскрывал тайны трагедии русского офицерства. И мы с ним многократно обсуждали такие тайны. Сейчас, мчась в машине по территории еще одного "военного заповедника", моему творческому эгоизму захотелось пообщаться с тенями великой темы. Конечно, в том была и моя собственная корысть, иначе Бог не подтолкнул бы мою память, как надутый футбольный мяч, и он не покатился бы медленно, но настойчиво, неотвратимо в ворота какого-то еще неизвестного мне противника.

"Армия всегда была и останется еще долгое время столпом государственного развития. А интеллектуальной и волевой ее основой является офицерство. К началу Первой мировой войны в России офицерский корпус составлял более сорока тысяч человек. Война подтолкнула органы мобилизации и за короткое время к костяку офицерства прибавилось еще сорок тысяч различных чинов. Офицерские училища и школы прапорщиков в ускоренном режиме старались перекрывать дефицит потерь на фронте. В общей сложности за годы Первой мировой войны было произведено в офицеры около 220 тысяч человек, с основным корпусом, уже действующим, это составило более 300 тысяч человек. Боевые, так называемые, безвозвратные потери за годы войны среди офицеров составили 71298 человек, в том числе 208 генералов. Больше всего гибло, наверное, прапорщиков – человека"… Я отвлекся от статистики и призадумался: почему для моего литературно-экспериментального труда требуются такие данные?.. Мысли разбегались… Они дичились друг друга и все вместе – надсмехались над формальной логикой… Они не хотели лечь на гибкую ленту транспортера, называемого сюжетом.

За окном мелькали деревья, на такой скорости они казались безликими, смазанными – они являли собой общую массу, называемую "лесом". Но тот лес жил по законам универсальной биологии, а не формальной логики… Вот, вот!.. Все постепенно становится на свои места: оказывается мне хотелось постичь психологические законы, управляющие офицерством во все века, среди всех народов… "Довоенное офицерство типировалось по принципу "потомственный военный". О том утверждал опять-таки писатель Волков. Как правило этот признак совпадал с другим социальным качеством – "потомственный дворянин". Дети военных начинали носить погоны с десятилетнего возраста, обучаясь в кадетских корпусах. Там шло воспитание в духе беспрекословной преданности престолу, монарху. Универсальное правило выдерживалось подавляющим большинством офицеров. Октябрьский переворот 1917 года испоганил все святыни, в том числе и в душах офицерства. Временное правительство по существу предало офицерство, бросив его на растерзание тупоумной солдатне и матросне. Офицеры, дабы побудить нижние чины к наступлению шли в одиночку в бой и терпели колоссальный урон, но оставлись верны воинским традициям. Мало того, солдаты часто устраивали самосуд, убивая своих командиров. Выжили в основном те, кто принял на вооружение мимикрию, осквернив тем самым душу, но возведя ее в ранг Закона поведения. Достаточно вспомнить наших маршалов – хотя бы Тухачевского.

Но столь податливыми были не представители кастового офицерства, в "выдвиженцы войны".

К началу революции офицерство уже настолько "пререлицевалось", что вполне соответствовало качественному и количественному составу общего народонаселения. В офицеры тогда определяли практически всех более менее грамотных людей".

Тухачевский был до революции всего лишь прапорщиком – а это что-то среднее между солдатом и офицером.

Опять обобщающие мысли стучались в кладовые и архивы интеллекта: "кастовость", "дворянство", "образованность" – канули в лета! Опорой престолу такой социальный фундамент уже быть не мог. И государство начинает разваливаться… Однако большевики, кровь из носа, желают удержать власть: для них это уже проблема жизни и смерти! Спасти ситуацию может только тоталитарное государство, а значит нужна опора новой армии, иного офицерства и по духу и по социальным установкам… "Офицеров в столице останавливали на улице, били, истязали, убивали, грабили: "Анархия – мать порядка"!.. Особенно бушевал Кронштадт. В апреле 1917 года в Петрограде усилиями барона генерала П.Н.Врангеля и графа А.П. Палена была создана тайная военная организация, имеющая возможность рассчитывать на военную поддержку ряда воинских частей, сохранивших боеспособность.

Для быстрого реагирования был создан ряд офицерских дружин. В мае в Ставке образован Главный комитет Всероссийского союза офицеров.

Но приходилось и отмежевываться от тех офицеров перевертышей, что надумали принять революцию.

Решительнее всех повел себя генерал Л.Г.Корнилов:

он двинул на Петроград несколько эшелонов Кавказской Туземной кавалерийской дивизии. Марш бросок "Дикой дивизии" без должной поддержки захлебнулся. Виновниками тому были не только большевики во главе с Лениным, но и проститутка Керенский"… Прибегнув к несложным аналитическим функциям, можно было понять, что именно создание тайных организаций служило способом спасения от окончательного разгрома офицерства.

Примечательно, что дворяне-офицеры пошли по существу по пути крестоносцев, масонов. В этой части все повторяло опыт в большей мере не отечественных традиций тайных обществ, а английских масонских лож. Началось некое соревнование: "белое движение" перетягивало на свою сторону лучшие офицерские кадры – кастовые, дворянские, умные;

"красное движение" переманивало на свою сторону все остальное из наличного состава офицеров, вернувшихся с войны.

Примечательно то, что ни те, ни другие офицеры не сумели сохранить жизнь: одни погибли в ходе Гражданской войны, другие – в результате чисток в ближайшие годы советской власти.

"Большевики быстро поняли бесперспективность надежд на "народную мудрость", им потребовалось на переходном этапе прежнее офицерство. Уже с лета 1918 года пришлось спрятать ненависть и недоверие к офицерству и начинать вербовать штат "военных специалистов". Только в Москве на 15 июня 1918 года было зарегистрировано около тридцати тысяч офицеров. Первый декрет о призыве офицеров, военных врачей, военных чиновников был издан большевиками 29 июля 1918 года.

По докладу бывшего генерала, а ныне военного специалиста, перешедшего на службу в Красную армию, М.Д.Бонч-Бруевича, только десять процентов учтенных офицеров изъявило желание добровольно служить новому правительству. С апреля 1919 года начали действовать особые комиссии по учету бывших офицеров. Они почти насильно определяли бывших офицеров на службу в Красную армию.

Осенью 1918 года удалось поставить в строй бывших генералов, в 1919 году – 200 генералов и полковников и подполковников"… Машина притормозила, я открыл глаза: через переднее ветровое стекло увидел небольшой, аккуратно оборудованный пост, сержант в камуфляже проверял документы, представленные Владимиром.

Нас не просили выходить из машины, класть руки на капот и раскорячивать ноги. Все было тихо и мирно, я бы даже сказал – деликатно. Мы снова тронулись в путь, но теперь уже по территории, заполненной чуть приметными бытовыми строениями – двухэтажными зданиями. Около одного из таких домиков машина остановилась, и Владимир, улыбнувшись, предложил всем выходить "на волю". Так он выразился во всяком случае… Нам с Олегом отвели комнату на двоих с санитарным узлом и маленькой кухонькой. Какая то разновидность спартанской гостиницы встретила нас, было дано время на обустройство, и я спокойно завалился прямо в одежде на койку, забив болт на всякий элементарный этикет. Мне было необходимо "доковыряться" в своей памяти, иначе "незавершенка" будет тяготить меня и отвлекать от других возможных дел… "Крупнейшим центром офицерской эмиграции после Гражданской войны стали Балканские страны, особенно Югославия. Вот почему, наверное, так близка нам эта страна и по сей день, вот почему в конфликте с албанцами подавляющее большинство русских было на стороне югославов. Даже по себе я чувствовал ненависть к тем, кто запер в узилище Гааги Слободана Милошевича. Только крайне тугие материальные узлы связали руки нашей армии в деле помощи Югославии. Но я был уверен, что все естественное обязательно возвращается на свои места.

Хорошо известна и русская колония в Южной Америке, сложившаяся до Второй мировой войны под руководством генерала И.Т.Беляева. В Парагвае создался своеобразный центр русской военной организации, куда последовательно перебирались бывшие офицеры из Западной Европы, например, из Люксембурга, Франции. Опытные офицеры, еще в полном расцвете сил, принимали участие в военных действиях Парагвая и Боливии. Именами погибших русских офицеров были названы десять улиц в столице страны – Асунсьоне. Забавно, но в Парагвае как бы пересеклись после Второй мировой войны пути русских эмигрантов и немцев".

Меня опять швырнуло несколько в другую крайность: я оставил в покое дела былого офицерства, как такового, и решил приблизиться к масонству. Не трудно было заметить, что еще в 1917 году, неожиданно возникшее, как средство самозащиты, тайное сообщество офицеров потянуло за собой хвост через эмигрантские кордоны, главным образом, в Париж. Такое масонство категорически отмежевалось от русских масонов, ставших внутренним двигателем переворота семнадцатого года, свержения монархии в России. Честное общественное мнение прочно усадило на черную скамью суда чести членов временного правительства и особенно Сашку Керенского!

"До Второй мировой войны основной идеологической проблемой русского масонства за границей была, пожалуй, задача окончания борьбы за "возвращение" и "невозвращения" в Россию. Во время войны и, тем более после нее, возникла необходимость "чистки рядов" – нужно было срочно выявить и отделить от себя тех, кто сотрудничал с немцами". Примеров таких направлений работы масонских лож много. Но я для начала втянул в разговор Олега по поводу ложи "Юпитер".

– Олежек, – начал я с места в карьер, – что тебе известно о деятельности масонов из ложи "Юпитер"?

Мой друг задумался не надолго, он уже порядком начитался моих "трудов" о русском масонстве и кое что смыслил в этих вопросах.

– Мне помнится бессменным руководителем "Юпитера" еще с 1938 года был Б.Н.Ермолов. Именно в том году, 10 марта он был избран мастером ложи. Но, пожалуй, выступая на торжественном собрании 10 марта 1945 года мастер не был слишком оптимистичен. Это же именно Ермолов обратился к членам ложи с риторическим вопросом: "Урок, только что полученный человечеством, даст ли должные плоды в области духовного прогресса?" – Ты прав, Олег, оптимизма было тогда очень мало, наверное, потому что всех основательно придавила страшная война, только что закончившаяся. Сильное смятение было в душах выживших. Представляешь, сколько энергии нужно было затратить, чтобы залечить душевные раны. Наверняка, не все выдержали испытание: кто-то из довольно близких людей погиб, некоторые сломались под тяжестью серьезных обстоятельств и связались особыми отношениями с фашистами (таких, кстати, было немного), кто-то попался на удочку КГБ. Всего-то ложа к тому времени насчитывала только двадцать девять человек. Но оставшимся на посту было непросто остудить память и горе по невинным жертвам и по тем, кто не выдержал испытания. Их пришлось вычеркивать из списков… Мы удобно улеглись каждый на своей койке и совсем уже собрались, не спеша, со смаком и вкусом, пройтись по всем знакомым нам масонским ложам, имеющим тяготение к русскому офицерству.

Кто из дворян не служил в России в армии до революции? Очень мало таких чудаков было. Но Олег пожелал выскочить из контекста нашего философско публицистического разговора и задал неожиданный вопрос:

– Как ты относишься к писаниям старухи Шапокляк, то есть к Берберовой о масонстве?

Не скажу, чтобы такой вопрос меня "взорвал", но я не мог понять для чего Олегу необходимо в манную кашу мешать не сахарный, а обычный песок, да еще и набранный на пляжах другого континента. Все это варево потом будет невозможно слопать.

– Кажется, у Андрея Ивановича Серкова в свое время я наткнулся на очень точное определение "вклада" Берберовой в изучение масонства. Он называл ее "труды" журналистско старческим скандализмом. Вот тут я с ним полностью солидарен. У меня к Берберовой приблизительно такое же отношение, как к масонской ложе "Гермес". Меня шокировал в ней пофамильный состав. Такое же удовольствие я получил от знакомства с составом женской ложи "Аврора".

Но здесь меня смущал уже не национальный, а, естественно, половой и возрастной детерминизм.

Мое твердое убеждение заключается в том, что носители ортодоксальных религий вообще не должны приближаться к масонской игре даже на пушечный выстрел. Это им противопоказано генетически, биологически, физиологически, если угодно. Но женщина – это всегда "Х2", и ее ортодоксальность обнимается с политической неустойчивостью так же лихо, как принципиальные половые пристрастия, подверженные возрастной коррозии. Молодежь до первого замужества изображает из себя феминисток, старухи, напрочь лишенные перспектив замужества, превращаются в моральных тиранов. Все вместе придает масонству вульгарную окраску – это уже театр парадоксов, а не масонская ложа.

Олег изобразил на своем лице явное непонимание причин столь категоричной позиции. Мне пришлось подбирать выражения, чтобы не застрять в памяти друга в качестве той кости в горле, от которой погибает и человек и дружба с ним.

– Понимаешь, Олег, – начал я медленно, – все хорошо, что хорошо кончается. Можно потолковать и о национальном вопросе, тогда роль еврейства в революции в России будит иметь четкое определение.

Она нам хорошо известна и на других, более солидных примерах: в жизни и смерти Христа, прежде всего. Так нужны ли еще повторения? Зачем разрушать масонство, только еще наметившее пути возвращения в Россию. Пусть лучше его адептами будут этнос определяющие нации. А для собственно Израиля, полагаю, масонство просто не нужно – не так ли?

Олег не успел мне ответить, открылась дверь комнаты после короткого командного стука, и раздалась шутливая команда: "Выходи строиться на обед!" Мы не успели поговорить о бабах-масонах, подхватили ноги в руки и высыпали во двор, там уже переминался с ноги на ногу Владимир, рядом замер Гончаров и еще несколько человек.

В одном из ждущих кормежки я быстро признал нашего тайного ночного гостя – "Кудрявого". Его уже однажды пришлось выручать Олегу. Все как-то странно сочеталось, но не объединялось пока. Будем ждать, когда же подойдет и фаза дифференциации "объектов пристального внимания". В чью же пользу окажется тогда окончательный счет?

Обедали в столовой, расположенной невдалеке, слева от нашего корпуса. Все здесь было скромно, чисто, опрятно – построено на принципах самообслуживания. После обеда нас как бы развели "по интересам", со мной и Олегом взялся беседовать Владимир, остальных увели куда-то.

Володя начал разговор на ходу, в свободной манере мы продвигались по гравийной аллее в сторону небольшого лесочка. На ходу беседовали и тот разговор ввел меня, мягко говоря, в легкое недоумение, хотя я уже давно положил за правило ничему не удивляться… По словам Владимира, компетентным органам кое в чем уже удалось разобраться: круг интересов преследователей сужается. За нашей группой – а еще точнее, за мной и Олегом – вели "охоту", причем, квалифицированно, привлекая немалые силы и средства. Получалось так, что кому-то мы перешли дорогу, даже не въезжая в суть конфликта. Что заставило тех людей травить нас с борзыми, все еще не удалось расшифровать. Но, пока суть да дело, то придется решать вопросы самообороны и поиска с поличным "охотников за черепами". Одно было ясно: все деяния нападавшей стороны носили весьма агрессивный характер. Володя призвал меня и Олега быть весьма осмотрительными и не пытаться играть в детские игры – в ковбоев-сорвиголов. Сейчас же нас здесь собрали для "повышения боевой готовности" – нам с Олегом надлежало пройти курс "молодого бойца". В начале, как и водится у сыскорей и у диверсантов, мы должны возродить в себе навык огневой подготовки.

Решив не откладывать дела в долгий ящик, мы двинули в сторону стрельбища. Конечно, не в строю, а вразвалочку, но мы под руководством инструктора отправились повышать боевую подготовку. Владимир тоже прилепился к нашей компании, вел его простой лозунг: "Не скрою, ребята, люблю пострелять!".

Ходу было минут пятнадцать, не более: шли по приятной лесной тропе, ничто не нарушало тишину и пения птиц, не было звуков, напоминающих о близости стрельбища. Прибыли на место: большая поляна с подстриженной травой, окружена с трех сторон высоким валов, чтобы гасить резвые пули, вырвавшиеся из неумелых стволов. Однако, полагаю, что здесь обычно стреляли те, кто никогда не мазал мимо мишени. Но вот для таких олухов, как мы с Олегом, земляное ограждение было кстати… Уже в дороге, между делом, инструктор подкачал наши мозги несложной информацией. Оказывается бурному развитию ручных огнестрельных систем, позднее названных револьверами и пистолетами, способствовало появление капсуля-воспламенителя и изобретение вращающегося барабана, затем подающей патрон пружинной обоймы. В году неизвестный американский конструктор Джон Пирсони изобрел удачный револьвер "Патерсон", по названию города, где он был изготовлен и опробован.

Но лавры от удачного изобретения получил не изобретатель, а менеджер того предприятия, которое занялось производством новой ручной огнестрельной системы – Сэмюэл Кольт. Он по существу украл у "творца револьвера" приоритет изобретения.

Новый рывок, оказывается, исподволь готовил давно немецкий изобретатель Дрейзе: в году он изобрел первый унитарный патрон. К нему несколько позже присоединился французский оружейник Лефоше: в 1853 году он предложил шпилечный унитарный патрон с металлической гильзой. Наконец, в 1856 году американец Берингер, слизнув конструктивную идею у француза Флобера, усовершенствовал боевой патрон. Увлечение ручными огнестрельными системами подтолкнуло появление высококачественного бездымного пороха, резко повысившего мощность оружия.

Мы с Олегом, столь основательно расширив кругозор, просто воспылали страстью к огнестрельным системам и задались целью перепробовать все, что можно по этой части.

В 1897 году появились пистолеты системы Браунинг с магазином в рукоятке и возвратной пружиной под стволом. На нашей родине уникальными пистолетами до сих пор являются такие системы, как "ТТ", "ПМ", "Стечкин". Ну, уж эти-то пистолеты мы не упустим, от души настреляемся.

Для начала, нам позволили выбрать для "прикладки к руке" "ТТ" или "ПМ". Творцом сравнительного маленького личного оружия офицера, до сих пор стоящего на вооружении органов милиции, является Николай Федорович Макаров (1914-1988) – изобретатель самоучка, начинавший свою карьеру механиком в Сасовском паровозном депо. Он изобрел прекрасный пистолет ближнего боя, из него хорошо лупить по нападающему прямо от бедра. На этой модели остановил свой выбор Олег. Но я предпочел все же, пусть несколько неуклюжий с первого взгляда, но мощный "ТТ". Эта система прошла проверку в годы Отечественной войны. Пистолет до сих пор вдребезги разносит бронежилеты, выпускаемые большинством современных фирм.

Наши занятия начались с формирования "культуры работы с оружием": инструктор настойчиво вбивал в наши головы основные принципы приемов и методов максимально эффективного и безопасного применения оружия. В памяти долго еще будут свербить термины: "оружие вне тела", "оружие вне моего тела", "расположение ствола в плоскости безопасности", "палец контрольный", "палец рабочий", "оружие в мишени" и так далее… Нас учили, школилии, снимали стружку за огрехи, а Владимир в это время, исподтишка поглядывая на нас, палил вовсю из своего любимого "Стечкина" – одиночными, очередями, справой, слевой, с двух рук… Мы завидовали ему, но понимали, что без теоретической подготовки даже в стрельбе хорошего результата не добьешься… Наконец, и нам позволили насладить мужскую гордыню: никто не ограничивал нас в количестве выстрелов, "натаскивание" проходило весьма деликатно. Инструктор наблюдал за нашими экзерцициями и, как бы невзначай, подсказывал варианты более эффективного способа применения оружия. Мы не ершились, а начинали пробовать предлагаемый вариант и быстро постигали его преимущества. Странно, но через час страшной пальбы мы стали замечать, что пули в мишень начали ложиться ровнее, кучнее и ближе к яблочку.

Однако все устают: устало оружие, померкло и наше внимание, стали дрожать руки – потребовался перерыв. Разрядив пистолеты, мы отошли от огневой позиции и прилегли на мягкую, не скошенную в том месте травку. Я улегся на живот, подогнув и подтянув левую ногу так же, как я это делаю, когда ложусь спать и уже чувствую надвигающуюся муть сладкого сна. Голова моя улеглась на руки, уткнулась в мягкую, душистую траву… Сознание моментально отлетело – сначала неизвестно куда… Потом кручение в зыбкой невисомости прекратилось: я понял, что откатился к годам девятнадцати – двадцати. Тогда вот также, мы еще молодые, необстрелянные курсанты Военно медицинской академии, зачисленные в первый взвод второго факультета, то есть в воздушные десантники, лежали на похожем стрельбище в летнем лагере в Красном Селе и лупили из автомата Калашникова, укороченного (АКС-74У), постигая азы науки "борьбы с врагом". Уже тогда мы понимали, что выбрали непростую профессию. Встав на тот путь, мы, скорее всего, рисковали многим. Возможно, новая профессия потребует от нас и самого дорогого – жизни, "которая дается один раз и прожить ее надо так, чтобы…" Мы – это мой приятель и однокашник по Нахимовскому военно-морскому училищу Сергеев и я – были до мозга костей заряжены идеологическими порохом. Понятийные штампы в том числе достались нам по наследству – от Николая Островского, например. Потому Сергеев и я действительно считали, что наши тела и души проходят закалку, подобно стали – мы били готовы к испытаниям огнем и холодом. Слушатели академии, где вроде бы должны готовить представителей самой гуманной профессии, палили из АКС так, словно вели настоящий бой с окружившими нас превосходящими силами противника. Потом мы узнаем, что при десантировании в тылу врага обязательно травмируется некоторое число диверсионной группы. И если выполняется серьезное специальное задание, то именно врачу придется по приказу командира группы "убрать небоеспособного".

Ты будешь вкалывать пострадавшему яд, забывая о милосердии, но помня, что группа обязана выполнить боевое задание, даже пожертвовав жизнью этого человека. В том будет заключаться милосердие иного качества.

Мы были верны долгу! И отголоски той веры, воспитанной в нас жизнью, воинскими традициями с четырнадцати лет, приобщали нас к особой касте масонов. Нас настолько бодрило ощущение сопричастности с особой породой людей, что мы были готовы прыгать с парашютом и днем и ночью, в любую погоду, на территорию любого врага, лишь бы выполнить боевую задачу. Ребята понимали, что похожи на "цепных псов", натаскиваемых для самых кровавых дел. Но то была наша жизнь: правила бытия военной касты – особой, верной долгу, приказу командира!..

Прошло много лет, наши пути с Сергеевым разошлись. Он выбрал особую стезю, приведшую его к смерти – он повелел похоронить свое тело в пучине Тихого океана. Я хорошо понимал его выбор:

ему просто надоела эта жизнь! К тому времени он, скорее всего, многое переосмыслил и отделил "мух от котлет"… Но ему и претил весь тот бардак, творящийся в нашей стране, и потому он сперва уплыл из нее – на свободные просторы океана. Но за свободу Сергееву пришлось заплатить дорогой ценой – и он, как водится у масонов, не стал жадничать!..

Мой друг так же, как и многие честные и порядочные люди, не хотел понимать и принимать законы новой жизни. Он не был фанатиком партии, не собирался идти по стопам клоуна Зюганова и ему подобным. Ему претила маска гордого буревестника, коммуниста, авангарда пролетариата! Наверняка, мой давний друг задавал себе простой вопрос:

"А почему именно пролетариат должен руководить, повелевать жизнью остальных людей, желавших чувствовать себя свободными?" Кто сказал, что у работяг, при всем уважении к их тяжелому труду, должны быть особые привилегии? Все люди равны перед Богом!.. Не надо путать интересы авантюристов, стремящихся к власти, и потому использующих "особый инструмент" для достижения личной цели, и законы развития свободного общества… Да, черт с ними, с коммунистами – достаточно взглянуть на похабное рыла их современных вождей, чтобы понять, кто чего стоит!.. Дело вовсе не в том, просто воспоминания о молодости навеяли грусть, потому что пришлось вспомнить о тех, кого уже нет в живых, но они остались мне дороги. Стрельба несколько разрядила мою долго копившуюся внутри агрессию. Мысленно я перестрелял всех личных врагов… Но душа осталась опустошенной: не было замены той агрессии, поскольку я давно растерял все положительные эмоции. Я, видимо, жил как раз тем, что не навидел врагов, подлецов, дураков, коверкающих жизнь честных людей, мою собственную жизнь… Вот почему память и поплыла в сторону Сергеева – моего старого друга. Он, скорее всего, был нужен мне сейчас. Я еще раз понял, что хорошие люди, как правило, не умеют объединяться, а от того терпят страшные издержки, порой стоящие им жизни… Но рядом палил из "Стечкина" сын Сергеева – Владимир, рядом со мной лежал на траве мой друг Олег Верещагин… Значит все и не так уж плохо в этом мире. Вот пришел же мне на помощь Владимир, сколотил нас всех в бойцовскую стаю, призвал к самообороне, к деятельности, несущей наверняка положительный результат, во всяком случае, имеющий смысл!.. Значит и хорошие люди умеют объединяться, только делать это необходимо быстрее, решительнее и без лишней рефлексии… Мысли улетели, и я окунулся в короткий сон:

минут пятнадцать – двадцать, не более. Никто меня не беспокоил, я сам проснулся – свежий и бодрый, готовый, как и в свои девятнадцать лет, к головокружительным прыжкам с парашютом на территорию любого враждебного государства, в любое время суток… Но делать это теперь я стану только для того, чтобы оказать помощь достойным людям!.. Тут же голос сверху успокоил:

"Кому ты, старый пень, нужен! Себя сумей защитить и на том спасибо!"… Я прислушался к "голосу сверху". Мне показался он очень знакомым: точно это были солдатские сентенции Владимира, мать его так!.. Интересно, откуда у него эта способность – читать мысли на расстоянии. Видимо, кое-что он унаследовал от своего отца… Владимир подошел к нам с Олегом и присел на траву рядом. Даже во время короткого отдыха он был на службе. Боец сидел как-то по-особому, готовый в любой момент вскочить на ноги или, наоборот, проделать несколько кульбитов. Он и вправду перекатиться со спины на живот, на ходу выхватывая пистолет, целясь в невидимого противника: то была не игра, а тренировка "маятника" – обычное дело для диверсанта. Между тем, следя за окружающей панорамой, Володя вел неспешную беседу с нами.

Он уточнял расписание наших занятий: ему казалось, что за короткий срок, не снижая огневой подготовки, нам необходимо освоить некоторые представления о взрывных работах. Конечно, такие знания никто не собирался развивать в нас до той степени, когда мы сами начнем подрывать кого-то или что-либо. Нам нужно уметь диагностировать подготовку подрыва:

скажем минирование двери нашей собственной квартиры, установку где-то на нашем маршруте "растяжки" и так далее. Вот для того завтра с утра с нами займется инструктор некоторыми специальными вопросами "на местности". А сейчас нам предлагалось чередовать стрельбу с занятиями по метанию ножа и уклонению от такого оружия, когда оно неумолимо летит, прицелившись в горло.

Все в тех занятиях было интересно и занимательно, но к несчастью глазомер уже был не тот, да и резвость, координация основательно подкачали. Потом Владимир с новым инструктором просмотрел наши действия в рукопашном бою, рассчитанном на разные ситуации. Олег мог здесь показать класс спортивного боя – у него был чемпионский уровень. Но все наши "дерганья" были забракованы: инструктор продемонстрировал нам несколько несложных действий для "ближнего боя".

То были "связки" универсального, практического характера, пригодные для стандартных ситуаций.

На их отработке нам и было предложено сосредоточиться.

На следующий день новый специалист посвятил нас в тайны "визуального контроля" на местности:

требовалось "вычислить" возможные подрывные "капканы", расставленные противником. Тут уж нам основательно зачумили голову разными премудростями: подразделение мин и фугасов по "тактическому назначению", "поражающему воздействию", "принципу действия", "способам приведения в действие", "срокам действия", "материалу корпуса или безоболочечным изделиям" и так далее. Я скис первым, хорошо усвоив одно:

если коварный враг решит тебя "замочить", то он обязательно подберет ключи к твоему замочку.

С большим интересом, пожалуй, я впитал в себя информацию о "демаскирующих признаках объектов и людей". Мне доставило удовольствие проникнуть в тайны "невидимок": все здесь я примерял на свою персону. Пришлось выучить на зубок "таблицу шумов", применяемую в разведке, методы индивидуального повышения слышимости – лежа, сидя, стоя. Но, оказывается, в том деле очень помогает и развитое обоняние и простой здравый смысл, опытного по обычной жизни человека.

Почему-то опять вспомнилось Нахимовское училище:

мне нравилось, будучи помощником дежурного, уходить темной зимней ночью на обход огромного здания. Тогда я крадучись продвигался по неосвещенным коридорам, лестничным переходам, учебным классам и кабинетам, наблюдая жизнь большого пустого здания изнутри, оставаясь невидимым для всех остальных. Тогда я постиг еще один Божий дар: я легко адаптировался в темноте, быстро начиная различать предметы. Что-то кошачье просыпалось во мне, я не только хорошо видел в темноте, но и неслышно ходил, маскировался в абсолютной тени, обходил "подсветку силуэта" бликами фонарей с улицы.

Обычно дежурного офицера начинало беспокоить мое долгое отсутствие, тогда он принимался меня розыскивать: продвигаться по зданию в поисках "потерявшегося воспитанника". А я сидел в створе коридора в каком-нибудь теневом углу и наблюдал за действиями дежурного. Он явно боялся темноты, осторожно ступал по половицам. Осторожный человек силился нащупать выключатели на стене, но действия были безуспешными из-за суетливой поспешности. Тогда я неожиданно вырастал из темноты и на "кошачьих лапах" приближался к "старшему товарищу" сзади. Какое-то я, как тигр, шел по пятам охотника, затем негромко кашлял.

Реакция у дежурного офицера возникала забавная.

Может быть, тот дар "японского ниньзи" и смог бы реализоваться в моей дальнейшей военной карьере, но я решительно прервал ее. Медицина увлекла меня больше. А быстрая адаптация к темноте помогала мне при работе в рентгеновском кабинете или во время срочных ночных вскрытий в каком-нибудь сельском плохо приспособленном морге во время моей работы в Карелии. Почему именно срочном, ночном, да только потому, что морги не отапливались, представляя собой чаще всего бревенчатые сарайчики. К утру при сорокаградусном морозе труп превращался в глыбу льда. Судебно медицинское или патологоанатомическое вскрытие приходилось бы выполнять с помощью зубила и молотка.

Из сказанного я быстро сделал далеко идущие выводы о том, что освоение армейских традиций, хотим мы этого или не хотим, еще долго будет являться в России свидетельством готовности к выполнению любой гражданской функции. Такой вывод только прибавил интереса и огня в наши теперешние занятия. Вечером, наконец-то, появилась возможность переговорить с Анатолием Гончаровым: он тренировался по особой программе. Толя был большим специалистом, профессиональным охотником, из чего я сделал вывод, что его усовершенствуют в снайперском деле. И когда я увидел, как он волочет вечерком спрятанную в чехол снайперскую винтовку "Винторез", применяемую для бесшумной стрельбы по объектам, находящимся на расстоянии 300- метров, то понял, что не ошибся в своих предположениях.

Примечательно, что я все еще помнил: "Винторез" – это автоматическая винтовка, способная стрелять и одиночными выстрелами и очередями. Это серьезное оружие: на расстоянии двести метров его пуля пробивает стальной лист толщиной шесть миллиметров, а на пятистах метрах – толщиной два миллиметра. Этого вполне достаточно, чтобы угрохать любого злоумышленника. Винтовка снабжена оптическим прицелом ПСО-1 и ночным прицелом НСПУМ-3. Теперь понятно, почему Анатолия мы несколько дней не встречали днем во время приема пищи: значит он тренировался и ночью для специальной стрельбы, а днем отсыпался.

Сегодня график его работы, скорее всего, поменялся.

Похоже, что Анатолий дырявил мишени на здешнем снайперском стрельбище еще задолго до нашего приезда.

За столом во время приема пищи мы сидели вместе, но говорили только о малозначительных делах – о давно минувших днях. Здесь работал универсальный принцип: "Болтун – находка для шпиона!" Умение сдерживать и контролировать себя во время разговора в общественном месте было, если угодно, еще одной степенью проверки готовности к выполнению разведывательной миссии.

Мы поедали вкусную пищу, шутили, вспоминали давние встречи, травили анекдоты. С Анатолий мы вспомнили и о совместной охоте в горах сочинского лесного массива. Туда я когда-то приезжал с Сергеевым на отдых, и нам удавалось вырваться в горы, естественно, под руководством Анатолия. Гончаров всегда оставался для меня не только великим авторитетом, знатоком охоты, но и замечательным парнем. И вот теперь мы неожиданно встречаемся вблизи Санкт-Петербурга, в таинственном для простого обывателя месте, и занимаемся-то мы здесь совершенно "странными делами"… Владимир издали наблюдал за нашим разговором и, видимо, что-то подсказало ему: "Необходимо снимать завесу тайны со всех наших дел. Во всяком случае, надо сделать некоторую информацию доступной для осмысления".

Владимир собрал нас после ужина, вывел "апостолов плаща и кинжала" на свежий воздух. Сели спиной ко всем строениям на отдаленной полянке – никто теперь нас не мог контролировать с помощью технических средств. И начался разговор по душам.

Мы с Олегом наконец-то узнали кое-что новое и неожиданное для нас. Оказывается определенные службы вели самостоятельное расследование происшествий на улице Гороховой. Как ни странно, главным виновником торжества оказался я – самый мирный, по моему убеждению, человек. Было доказано, что две машины во дворах были сожжены рэкитирами в отместку неким дельцам за неуплату "долгов", что к нам никакого отношения не имело.

Смерть обоих Егоровых, безымянного для меня директора фонда, Гордиевского, Остроухова тоже не соседится с нашей историей. Но вот "подвиг" Олега Верещагина не остался незамеченным, однако и тут неопровержимых доказательств его участия в "побоище" не нашлось. Но оставался еще один неразрешимый казус. Именно его и силились исследовать компетентные органы… 3. Владимир меня ошарашил неожиданно: хвост моей "провинности", ради которой началась "охота на волков", оказывается, тянулся из периода десятилетней давности. Тогда я плавал врачом на торговых судах Балтийского морского пароходства.

Странно, но Владимир воспроизвел картину былого по числам, часам и почти по минутам… В один из рейсов мы шли из Гамбурга в Бразилию:

пересекли, как и положено, Атлантический океан, полюбовались игрой дельфинов, китов, полетом птиц, закалили лучами отменного солнца кожные покровы, освободили легкие от городской копоти, впитали в себя дармовое вино, выдаваемое по нормам для плавающих в южных широтах. Сам по себе Гамбург был уже давно забыт, но зудящей занозой осталась в сердце память от общения с прекрасной немкой Беатой Хорст – белокурой, смешливой молодухой из цивильного пивного бара, с которой уже сравнительно давно связал меня счастливый случай.


Я всегда с приятным чувством удовлетворенного самца вспоминал ее откровения, тепло тела, разнузданный темперамент и незатейливое кокетство. Потом, когда пароходство обанкротится и нас – матросов, врачей, капитанов и буфетчиц – выставят на мостовую, я устроюсь на работу в то смешное и никому ненужное заведение, называемое Фондом обязательных медицинских глупостей. Беата будет навещать меня в Санкт-Петербурге. Она не станет мучить своего увядающего без Атлантического солнца любовника расспросами о том: "Как же можно жить в такой странной стране?" Странная женщина, не весть что нашедшая во мне, с полной самоотдачей будет продолжать дарить мне телесные радости, пробовать читать мои сумасшедшие книги, специально для нее переводимые мною по главам на немецкий язык. Она будет ухохатываться, встречаясь прямо в жизни с литературными героями, – я перезнакомлю ее со всеми своими друзьями, ненароком укажу и на врагов, – совершенно не знакомыми ей даже по главной сути – по отношению к жизни. И это, я полагаю, только добавляло шарма в наши человеческие отношения. Беате, наверняка, казалось, что она встречается с "папуасами" или "марсианами". Но когда я водил ее по улицам Санкт Петербурга, по загородным дворцовым резиденциям бывших царей, сплошь немецкого происхождения, она цепенела от величия увиденного и приходила в восторг, тогда она начинала лучше понимать своду полета души русского человека. В музеях и театрах она тоже захлебывалась от восхищения. И тогда дома, ночью, в постели на меня обрушивалась "ласка императрицы", уже хорошо понимающей, что она награждает изысканной любовью не "папуаса" или "вьетконговца", а графа Орлова, сумевшего возвести и ее тоже на пьедестал величия России!..

Белокурая бестия моментально превращалась в императрицу страсти – сила перевоплощения у женщины, как ни крути, невообразимая, особенно, если ее подпитывают исторические примеры!..

Владимир описывал события сухо, больше уточняя хронологию. Но я-то продолжал живописать, а я уже всем нутром унесся в далекие воспоминания: что то давненько не приезжала Беата. Скорее всего, почувствовала по письмам, что я изменил ей теперь уже кувыркаюсь с русской белокурой бестией… Это почти животное чутье приближающейся опасности тоже сильно развито у женщин… Слов нет, Беатрис оставалась неповторимой, только я заметил, что стал и среди русских предметов своих матримониальных хлопот выбирать тех, кто напоминал мне мою прекрасную немочку.

"Командный окрик" вернул меня в мир реальностей… Итак, общее совещание закончилось, но я из-за плотских воспоминаний, кажется, упустил суть разбора полетов… Или Владимир мастерски ушел от самых главных откровений? Я только успел понять, что для охраны моей персоны выделено два человека. Тот самый кудрявый парень, которого однажды спасал Олег от бандитов, – отличный спортсмен, мастер спорта по стрельбе из пистолета.

Вторым из "прикрытия" был Коля Мельник – небольшого роста, крепыш, тоже мастер спорта, но только по офицерскому многоборью. Когда-то наши пути пересекались с Николаем в Нахимовском училище. Анатолий Гончаров будет выполнять особое задание, но оно больше соответствует охоте с "подставой", или рыбной ловле – на "живца".

Все разошлись, а Владимир продолжил разговор со мной и Олегом Верещагиным:

– Пока мы еще точно не знаем, кто заказчик и почему так плотно за вас взялись. Собственно, пасут Александра Георгиевича, но вы, Олег Маркович, примелькались в тесной компании с ним. Отсюда вывод – вы соучастник, и вас тоже кому-то нужно убирать.

Владимир оценил воздействие сказанного, но мы пока еще находились каждый в сфере своих личных переживаний. Я застрял на Беате и теперь ее заместительнице – Ирине Яковлевне. Олег, абсолютно точно, прилепился к новой даме сердца – к стоматологине Воскресенской. Даже суетящиеся пальцы рук выдавали его нетерпение: он давно не ощущал плоти свое Valkyria. Владимиру ничего не оставалось, как взбодрить не половую, а нашу боевую активность:

– Господа-интеллигенты, хочу вас предупредить, что, если судить по почерку действий, за вами, скорее всего, охотятся те, кто имеет отношение к большому наркотическому бизнесу! Вам, если хотите сохранить головы, нужно держать ухо востро и не расслабляться. А у вас один блуд, да пьянка на уме… Мы попробовали замаскироваться под "пеньки":

– Володя, ты судишь слишком строго стариков, к тому же переоцениваешь наши реальные возможности… Нам бы на отдых, все мысли только о пенсии… А ты заговорил о блуде,.. пьянке… Владимир даже не удостоил нас ответом по поднятой теме… Помолчав немного, он перенес прицел дознания непосредственно на меня:

– Александр Георгиевич, давайте попробуем оживить картину ваших действий в течение последнего "хождения за три моря и один океан".

Насколько я понимаю, вы стартовали в Бразилию из Гамбурга – прекрасного немецкого портового города с большими традициями, в том числе, возможно, и в наркобизнесе… Я сильно удивился такой постановке вопроса:

Гамбург для меня был городом мечты, там жила моя красавица Беата. И это, тем более, наполняло мои мысли пиететом, доброжелательностью, властным сексуальным трепетом… И тут вдруг какой-то "наркобизнес"… У меня в ушах тот термин зазвучал примерно в той же тональности, что и "сифилис", "СПИД", "зараза"… Но этого никак не может быть, только потому, что не должно быть!.. И точка!..

Володя выслушал мое мелодраматическое откровение спокойно, а затем предложил:

– Ассоциации с сифилисом и прочей медициной давайте исключим полностью! Но затем внимательно отнесемся к простому заданию: последовательно вспомним – минута за минутой – весь ваш вояж в Гамбург, ничего не выпуская, даже постельные сцены, которые, как я понимаю вашу натуру, естественно, были.

Я не стал смущаться: в конце концов такие воспоминания мне будут приятны, а имена же можно не называть. Опишем все поэтически, как в "сладеньком романчике". Но тут, словно наваждение из сфер Божественных, что-то толкнуло меня в левый бок – где-то в районе четвертого – пятого межреберья.

Здесь, по указанию древних, рядом с сердцем гнездилась душа. Сперва я не понял указание свыше абсолютно точно, но скоро и этот рубеж энтропии был преодолен моим атеросклерозом: память слог за слогом, деталь за деталью, монадой за монадой вывела меня на осознание соответствующий теории старика Лейбница. Да, да, именно его вещий труд "Монадология", увидевший свет в 1714 году всплыл в памяти, от чего зрачки моих дальтонических глаз расширились, словно у кошки, нырнувшей в тьму загадочной ночи. Монаду Лейбница специалисты называют живым зеркалом Вселенной и Бытия.

Понятия монады мы уже находим в работах Николая Кузанского и Джордано Бруно, но раскрыл его полностью, до самой понятийной глубины только Лейбниц. Он дал им универсальное толкование:

это бестелесные, простые субстанции, истинные атомы природы, элементы вещей. Они имеют как отрицательные, так и положительные свойства.

Каждая из них наделена способностью восприятия и представления… Мне было трудно понять: "Какого лешего я ударился в монадологию, когда Владимир меня спрашивает о совершенно конкретных делах"? Но в том-то и особенность человеческого разума, что он легко сходит с правильных рельсов и даже превращается в сумасшедший ум. Видимо воспоминания о дорогой женщине свели меня с рельсов житейской простоты и увели в философию Лейбница. Я взглянул на Олега: его тоже почти безумный взгляд свидетельствовал о том, что мой друг приближается к рубежу тихого помешательства. Только скорейшее обсуждение философии Лейбница, то есть монадологии могло спасти нас обоих!..

И я резанул воздух первой сентенцией:

– По Лейбницу, вся информация атрибутивна или акцидентальна присуща монаде.

От неожиданности поворота разговора Владимира даже повело куда-то в сторону – его можно было понять!.. Мы же не на занятиях в Университете марксизма-ленинизма и не собираемся подвергать критике теорию "чистого разума"… Стоило дать вводные пояснения, чтобы хоть как-то вывести Владимира из состояния интеллектуального и эмоционального "prolapsus". Краем глаза я засек, как вспыхнул от нетерпения взор Олега – он-то был со мной солидарен полностью.

– В нашем понимании, "атрибут" – это необходимое, существенное, неотъемлемое свойство объекта. Акциденция – случайное, преходящее, несущественное свойство.

Спонтанно возникшее у Владимира косоглазие стало по легонечку выправляться, но зато Олежек еще ближе продвинулся к интеллектуальной невесомости. Но мне было уже не до контроля событий и психотерапии – я прочно оседлал хромающую, пегую кобылу философии.

– Лейбниц указывал: "Действие малых восприятий гораздо более значительно, чем это думают. Именно они образуют те, не поддающиеся определению вкусы, те образы чувственных качеств, ясных в совокупности, но не отчетливых в своих частях, те впечатления, которые производят на нас окружающие тела и которые заключают в себе бесконечность, – ту связь, в которой находится каждое существо со всей остиальной Вселенной".

Мои слушатели, слов нет, силились словить за хвост ассоциации из мирской жизни для только что выраженного мной алгоритма мышления. У Владимира это получалось совсем плохо, но все отменно понимал мой лучший друг Верещагин.

Только веки и пальцы рук у него стали подрагивать, а глаза заводиться под надбровные дуги, как у женщин собирающихся грохнуться в затяжной обморок. И я выставил на стол все свои запасы премудрости:

– Лейбниц утверждал: "В силу этих малых восприятий настоящее чревато будущим и обременено прошедшим, что все находится во взаимном согласии. Ничтожнейший из субстанций взор столь же проницателен, как взор Божества. Он мог бы прочесть историю Вселенной"..

Владимир не сумел удержаться от стона, он мотал головой словно бык, только что получивший мощнейший удар током на скотобойне.


Олежек балдел, даже не осознавая, что от удовольствия уже пустил теплую струйку в левую штанину брюк… "Стоп!" – фиксировался мой врачебный профессионализм. В силу анатомических особенностей в спокойном состоянии у мужчины половой член всегда находится слева, с внутренней стороны левого бедра: значит у Олега все нормально с психическим контролем, с рефлексами.

Это, безусловно, меня радовало, как врача и как прирожденного альтруиста… Можно было продолжать доить философию Лейбница:

– "Время будет состоять в совокупности точек зрения каждой монады на самое себя, как пространства – в совокупности точек зрения всех монад на Бога"… Вот теперь, кажется, Владимир выправил свой разум окончательно и стал выстраивать, отлавливать те полезные детали моих переживаний, так нужные ему для следствия. Олег с нетерпение ждал продолжения и я не разочаровал своего друга:

– "Гармония производит связь как будущего с прошедшим, так и настоящего с отсутствующим.

Первый вид связи объединяет времена, а второй – места. Эта вторая связь обнаруживается в единении души с телом, и вообще в связи истинных субстанций между собой. Но первая связь имеет место в преформации органических тел, или, лучше, всех тел"… Тут, скорее всего, настырное солдатское терпение Владимира лопнуло… Он перехватил инициативу как раз в тот момент, когда я спешно пытался оказать первую медицинскую помощь Олежеку, уж слишком глубоко ушедшему в обморок… Я пытался воспроизвести методику Николаева, принятую в акушерстве для оживления новорожденного ребенка, отказывающегося совершить первый вдох… Требуется так отшлепать новорожденного, набрызгать холодной водой на теплую кожу, чтобы у него возникла эмоция сильнейшего негодования, и он, выйдя из синюхи, закричал что есть мочи… Тут-то Владимир и перехватил инициативу разговора, теперь он выжимал из меня подробности.

И я заговорил, как на духу:

– Швартовка в Гамбурге, в порту прошла гладко:

буксиры прижали нас к сорок восьмому причалу также четко, как со вкусом и смаком прижимает чревоугодник сыр к маслу бутерброда. Швартовые приняты, закреплены. Двадцать часов вечера, но через опускающуюся темноту я уже десть минут наблюдаю с высоты своего госпитального палубного навеса Беату, стоящую рядом с автомобилем "Volkswagen". Это ее собственный боевой конь, хорошо известный и мне, на нем она носится по Гамбургу сломя голову. Белокурая бестия призывно машет мне рукой: некоторые "охальники" из числа команды склонны ошибочно воспринимать ее жесты, как адресованные им лично. Трап спущен, капитан дал мне "добро" на увольнение на берег, и я, подхватив сумку с презентами, мчусь на встречу с "любовью"!..

Воспоминания шли своим чередом, обдавая меня угаром былых страстей. Вот тут-то, кстати говоря, я и понял, что для Владимира слова Лейбница проскользнули мимо способности искать логику там, где она необходима. "Отношения между такими монадами, как люди, включают в себя очень важный момент отражения одного человека в другом". Человек, как в зеркало, смотрится в другого, и логику его поступков можно разгадать по мотивам аналогичных действий "зеркального отражения". Потом и великий плагиатор – Карл Маркс – заговорит о "Павле", идентифицирующим себя в другом человеке, как в зеркале. Но это будет намного позже… А пока Иммануил Кант (1724-1804) заступит на философское дежурство и заявит:

"При проведении прямой линии мы последовательно определяем внутренне искомое чувство". То есть Кант заговорил о времени, о его линии, Владимир же вел свою линию, подчиняясь совершенно иным понятийным установкам. И это – мне было горько и обидно!.. Сейчас я уважал больше Иммануила, чем Владимира… "Время мы можем мыслить не иначе, как обращая внимание при проведении прямой линии. Причем, исключительной доминантой будет действие синтеза многообразного, при помощи которого мы последовательно определяем внутреннее чувство и тем самым имея в виду последовательность этого определения"… Черте что и с боку бантик!..

Пробую уточнить, разобраться с собственной памятью: когда же я принялся тискать Беату прямо в машине – сразу же, как мы в нее уселись или только успели отъехать за пакгауз, нырнув под покров вечерних сумерек. Прямой "линии" в моих воспоминаниях не получалось: чертились разве только зигзаги, да еще со значительными разрывами линий. Помню, что нас там отвлекла какая-то суета: кто-то кантовал ящики, перегружал их из небольшого автомобиля – "каблучка", как у нас на родине говорят. Как ни странно, но мне показалось, что среди этой группы шнырял и наш боцман. Мы с Беатой остепенились, взяли себя в руки и, немного поглазев на грузчиков, поехали домой. Добравшись до квартиры, мы кувырнулись в спальню, и там все происходило в суперактивном режиме!.. Только утолив первую "охотку", появилась возможность приняться за дело с чувством, с толком, с расстановкой… Я полагаю, что детали можно опустить – они слишком дороги мне, больше даже, чем частная собственность и ваучеры, полученные от пройдохи Чубайса!..

Володя милостиво разрешил "опустить детали", но попросил уточнить события, сопровождающие ту "суету" за пакгаузом при разгрузке "каблучка", где отсветился и боцман нашего судна. Пришлось напрячь память, вытянув ее из флера сексуальных переживаний и попытаться обнажить эту "линию времени". Припомнилось главное: сравнительно небольшие ящики, числом, пожалуй, не более десяти, загружали в раскрытый большой металлический контейнер, один из тех, что обычно грузят и крепят на судне в трюмах, либо на верхней палубе.

Вот тут-то и нависло гробовое молчание… Володя очнулся первым и начал подбираться к "сущному" на мягких лапах, очень деликатно, словно опасаясь спугнуть "дикую кошечку", нечаянно заблудившуюся в кущах моей души.

– Александр Георгиевич, я понимаю, что прощание с Беатрис Хорст, переход через океан, затем по бурному Балтийскому морю, отрыв от дома, штормовые испытания могли породить экспрессию чувств… Но давайте немного займемся психологией:

скажите откровенно, кто решил притормозить за пакгаузом – вы или ваша белокурая бестия?

Честно говоря, я с трудом дифференцировал события, происшедшие три года тому назад и не касающиеся исключительно половой сферы.

Моряк же всегда слишком повернут на житейском, сексуальном. Задумчивость моя постепенно перерождалась во что-то более реалистичное… Теперь я как бы пытался посмотреться в иное зеркало: в нем требовалось увидеть боцмана, грузчиков и прочую шайку-лейку… И вдруг наступило окончательное прозрение:

– Послушайте, Владимир, я хорошо помню, что в перерывах между нашими обжиманиями Беата успела сделать несколько фотоснимков. Она снимала меня в салоне автомобиля на фоне того пакгауза и всей той суетящейся компании. Я не стал ее спрашивать: "Для чего – попу гармонь?".

Мне показалось, что женщина просто прокручивает камеру, пробует ее на "пустом объекте". Теперь я склонен переоценить события: сорвались то мы с места лихо, словно моя дама почувствовала приближение опасности. Кто-то ведь мог и заметить фотосъемку, хотя вспышек камера никаких не делала. Я-то по мужской гордыни решил, что сильно "перегрел" у дамы аккумуляторы, и она теперь стремится быстрее добраться до постели… Володя слушал мою исповедь очень внимательно, не перебивал, но дождавшись окончание рассказа, уточнил:

– Александр Георгиевич, вы не заметили погони за собой?..

Я, конечно, на такие мелочи тогда внимания не обращал – у меня была совершенно другая доминанта, к тому же чисто физически мешавшая мне спокойно сидеть, стоять, ходить – мне было необходимо срочно "прилечь"!.. Но я только понял, что был замечен нашим боцманом. Однако он никогда потом во время рейса не заводил никаких разговоров на эту тему. Все это я тоже передал Владимиру… – Боцмана звали Семеном Данилычем Загоруйко, не так ли? – потряс меня неожиданным уточнением Владимир. Он с вами не остался до конца рейса – улетел на похороны матери к себе в Запорожье. – Я точно излагаю?

Да,.. Владимир все точно "излагал", все именно так и произошло, только откуда ему известны такие частности? Теперь я смотрел на Владимира, как на оракула-колдуна.

– Что было дальше, Александр Георгиевич? Когда вы распростились со своей дамой?

– В Гамбурге, как обычно, погрузка проходила на максимальной скорости. К шести утра я уже был на судне, а примерно через час буксиры выводили нас на волю.

– Ваша дама провожала вас? – уточнил Владимир.

– Надо сказать, что она никогда, кроме того случая, не встречала и не провожала меня. Все наши чувства мы оставляли у нее дома вполне удовлетворенными.

По прибытии в Гамбург, я сам звонил ей, а на маршруте предупреждал о прибытии радиограммой.

Мы жили, как голубки, стараясь не доставлять друг другу лишние хлопоты… Я немного притормозил рассказ: он всколыхнул во мне былую привязанность, но у меня по-прежнему вызывало недоумение то, что Беата так резко оборвала наш обмен корреспонденциями – не было ни звонков, ни писем… Владимир не подгонял меня, отдавая, видимо, себе отчет в моих переживаниях. Но когда я основательно "нагрустился", мой молодой друг задал сакраментальный вопрос:

– Александр Георгиевич, а вы хорошо помните подчерк вашей дамы?

Как же я мог не помнить подчерка Беаты, если наша переписка была почти ежедневная в течение пяти лет… Странные вопросы, однако, задает полковник… К чему бы это? Я взглянул на Владимира внимательно, с предчувствием неожиданного поворота событий, но при этом меня не покидало весьма грустное настроение.

Владимир протянул мне незапечатанный конверт:

он был длинный и тонкий – почти из папиросной бумаги, так рационально используется бумага и вес корреспонденции за границей. На лицевой стороне конверта не было адреса, только рукой Беаты было выведены два слова: "моему Александру".

Рука моя дрожала, когда принимала этот жгущий сердце и глаза конверт, – я долго не решался его открыть, начать читать само письмо. Наконец, мужество вернулось, и я развернул небольшой лист писчей бумаги, и буквы запрыгали перед глазами… Конечно, Беата пыталась общаться со мной на русском языке, она уже несколько лет как принялась его изучать и доставляла мне массу удовольствия своими словесными ляпами. Особенно ей плохо удавались матерные выражения, которыми я сыпал без меры, считая, что она все равно меня плохо понимает. Ей же казалось, что в актах любви применение неформальной лексики есть что-то подобное "награде за смелость"!..

Но сейчас передо мной прыгали слова, совершенно из другого текста, из другой области.

"Саша, давно тебя не видела и боюсь, что уже никогда не увижу. Так сложилась моя жизнь. Я всегда помню о тебе. Я погибаю без тебя, милый! Целую. Прощай.

Твоя Беата."… Бешено любить женщину, изнывать в течение пяти лет в ожидании коротких встреч с ней, потерять ее неожиданно и вдруг найти только для того, чтобы прочитать такие короткие строки – это же убийство, повод для того, чтобы сразу же наложить на себя руки!

… Слезы заливали глаза, недоумение рвалось с цепи, словно взбесившийся от сильной обиды пес – давно некормленый, окончательно простывший на ветру и морозе! Я не мог ничего себе объяснить, мне только казалось, что с неба на меня неожиданно обрушилась темная туча, называемая горем! Я взглянул на Владимира, и он, как палач, выполняющий свой долг на расстреле в камере смертников, после прочтения заключительного приговора Верховного суда, произвел выстрел:

– Александр Георгиевич, мужайте!.. Беата Хорст была сотрудником "Интерпол", к сожалению, она погибла от рук функционеров наркобизнеса. Была организована загадочная автомобильная катастрофа вскоре после ареста всей преступной группы, работавшей в порту Гамбурга. Это ее письмо к вам было последним … Видимо, она накануне смерти уже что-то предчувствовала… Подробности, к сожалению, мне не известны. Профессионал, как правило, чувствует охоту за собой: вот она и решила на всякий случай попрощаться с вами… В моей голове образовалась каша: мысли, домыслы, обрывки интуиции, рефлексия, эмоции – все смешалось! Никакой "прямой линии" не получалось: Лейбниц, Кант плакали вместе со мной… Видимо, старею: слезы ползли сами собой по щекам и никак не хотели останавливаться. Я почему-то забыл, где находится тот краник "мужской мужественности", способный по "команде из центра" перекрывать водопровод переживаний. Я раскис, словно простая деревенская баба и никак не хотел выходить из этого состояния. Оно невольно передалось и моему другу Олегу Верещагину: он тоже начинал "прокисать". У него-то все сводилось к простой формуле: "Оружие у нас есть – пойдем перестреляем всю ту сволочь!" Но кого стрелять? Где найти этих уродов, считающих себя в праве распоряжаться чужой жизнью – судьбой тех, кого они и одного утреннего вздоха не стоят?..

Я попробовал откопать хоть минимум деталей из последних дней жизни Беаты:

– Володя, но я никогда не замечал за ней каких-либо "розыскных действий". Тайны никакой не было в наших отношениях, понимаешь… Все как у нормальных людей – сумасшедшее влечение друг к другу и только… Я даже толком и не раскапывал ее личную жизнь, ничего не знал о ее прошлом. Встретились мы с ней неожиданно:

я забрел в цивильный кабак на площади перед городской ратушей, до этого основательно обшарив полки одного из центральных книжных магазинов.

Я искал там Фридриха Ницше на немецком языке, хотелось ощутить красоту его слога в подлиннике, а не в русском переводе… Она работала барменом, но вышла из-за стойки обслужить меня, потому что все официанты были заняты: тогда она приняла меня за немца, приехавшего в "Vaterland" издалека. У меня был великолепный загар после посещения Бразилии – мы там кувыркались на местных пароходных линиях почти месяц – вот она и приняла меня за немца из "южноамериканских колоний", куда после войны сбежали многие военные от правосудия, там дали потомство, завели собственное дело. Чем-то моя рожа ей приглянулась… – Я-то полагаю, что все было несколько иначе. – поправил меня Владимир. – Вас, Александр Георгиевич, почему-то "пасли" компетентные органы международного сыска. Ваша "будущая любовь" была приманкой – она великолепно выполнила свою миссию "крючка". Но Беата не устояла перед очевидными достоинствами кавалера из загадочной и далекой России, на бескрайних просторах которой, возможно, погибли и ее родственники во Второй мировой войне… Тут произошло "прекрасное стечение обстоятельств". Но вы в то время трясли ушами, как африканский слон, впервые увидевший в джунглях слониху в интригующе короткой юбке… Вечно этот Владимир все опошлит и принизит.

Никакого пафоса и поэзии у солдата нет за душой.

Умеют же в нашей разведке уничтожить в человеке все лирическое и прекрасное… Но, может быть, он и прав?.. Ведь тогда на контакт Беата шла даже более активно, чем я. К тому же странная история:

после нашего знакомства она уже не работала в ресторане – словно задача поменялась. Я вообще не помню такого случая, чтобы она ссылалась на работу, на занятость, когда я появлялся в Гамбурге… Это, конечно, знатный символ, тайный шифр… – Владимир, пусть ты прав. Но, скажи, с какой радости "Интерпол" меня "пас", как склонную к заблуждению коровку?.. Объяснись, если уж ты взялся выдвигать столь авантюрные и обидные версии… – Тут-то как раз все очень просто. – начал Владимир меня строить. – Вы, Александр Георгиевич, в течение тех лет, что служили в славном Балтийском морском пароходстве, если говорить на чистоту, никогда не отличались "скромностью чувств". В любой стране, особенно южно-американской, вы успевали завести шашни, не так ли?..

Я предпочел повременить с ответом – стоит ли включаться в хамские беседы, кто имеет право внедряться в мою многостороннюю и многотрудную личную жизнь… А Владимир тем временем наращивал обороты… – Вас, оказывается, "пасли" еще с первого появления в Панаме, затем кое-что подтвердили в Чили… Я не выдержал и прервал этот неуместный торг агрессивным выпадом:

– Что, собственно говоря, мне инкриминировали?

Что особенного я сделал такого в тех солнечных странах?..

– Да не о "солнце" тогда шла речь. – опять взял в руки основную нить разговора Владимир. – Вы почему-то заводили знакомства с теми дамочками, которых вам "подставляли" именно определенные структуры наркобизнеса, действующие в тех странах… – Так я что виноват в том, что у них "кадры" были более аппетитные, чем дешевые портовые проститутки, обслуживающие моряков всех стран, в том числе и России. Я просто боролся за качество, как мог!..

– Вот, вот, – добавил Владимир, – эта "борьба за качество" и составила вам особую рекламу.

Ушлые дельцы искали "каналы" для транспортировки "зелья", а вы, по их разумению, сами клевали на "подставу"… Какое-то время вас "изучали", устанавливали ваши возможности, искали более основательный "крючок", чтобы затем подвесить вас основательно… – Кто смел, тот и съел! – попробовал я хоть как-то оправдаться.

Но Владимир только наградил меня долгим испытующим взглядом и никак не стал комментировать мою реплику.

– Александр Георгиевич, эти люди прекрасно понимали возможности врача для провоза наркотиков – в вашем же подчинении масса помещений, целый госпиталь, куча медикаментов, среди которых легко спрятать, что угодно. Скажите, разве не было случая, чтобы ваши случайные пассии не делали вам прозрачных намеков на возможности улучшения вашего материального положения?..

Я задумался и, естественно, вспомнил такие случаи, но не стал погружаться в неприятные воспоминания. В таких случаях я моментально отшивал "соблазнительных дамочек", предварительно расплатившись с ними по принятому тарифу… Володя, между тем, продолжал корить меня по черному:

– Да, конечно, вы – "ловкач", но это могло стоить вам головы! Когда не по вашей вине, а исключительно из-за совпадения, их "сеть" начала гореть, то службы безопасности наркобизнеса принялись сопоставлять факты. Тогда и нависла над вашей персоной опасность! Теперь идет рикошет – ведь те ребята шутить не любят, денег у них достаточно, чтобы купить киллера в любой стране.

– Пусть так, но тогда при чем же здесь Беата? – попробовал уточнить я… – Беата – как раз при том!.. К тому времени вами уже заинтересовались и компетентные органы, работавшие по другую сторону баррикад. Слишком уж вы активно прожигали жизнь за границей… Наверное, ваша "разработка" и была поручена Беате.

Ну, а далее все сложилось так, как сложилось… Я ничего не понял в той галиматье, но стало окончательно ясно только одно: Беату больше я никогда не увижу!.. Снова навернулись слезы – русская сентиментальность поползла по щеке… Разговор мы прекратили и отправились по своим комнатам. Олег сопровождал меня, как заслуженного инвалида – кавалера французского ордена "Почетного легионера". Хорошо, что он не догадался взять меня под руку, не утирал мне слезы и не приставал с разговорами… Я завалился на койку и улетел в воспоминания:

почему-то привиделась одна из последних наших совместных ночей с Беатой. Дело было все в том же Гамбурге… Конечно, в такие ночи мы не тратили много времени на сон, а заполняли время другим способом. Однако в короткие перерывы, когда дремота, а затем и глубокий "провал" одолевал нашу плоть, мы успевали познакомиться и с мистическими видениями. В один из таких моментов, я проснулся оттого, что почувствовал капли слез Беаты у себя на лице, ее тело сильно прижималось ко мне… Она дрожала, но, скорее, не от страха – этого я за ней никогда не замечал – ее колотило волнение!..

Беата пересказала мне только что посетивший ее сон: "Что-то разбудило меня и я вышла на кухню. Там на столе, в серебряном блюде стояла твоя голова, но почему-то у тебя были шикарные вьющиеся волосы, как у Иисуса Христа! Глаза открыты и пристально, нежно смотрели на меня… Я поняла твой немой разговор – мы, конечно, прощались навсегда!



Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 | 14 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.