авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 11 | 12 || 14 |

«А. Г. Федоров Масон Аннотация "Масон" – роман, выстроенный по законам детективного жанра. Но в нем слишком много далеких ...»

-- [ Страница 13 ] --

Я плакала и гладила твои шелковистые волосы, уговаривая тебя не покидать меня"… Да, в действительной жизни, в реальности все получилось наоборот: ушла Беата, и это я теперь мысленно глажу ее шикарные волосы. Однако ее мистическое проникновение было очевидным, значит можно надеяться и на то, что она издалека продолжает наблюдать за моей жизнью и, может быть, вмешиваться в нее, в мои мысли… Кант в книге "Трансцендентальная эстетика" пишет почти что по тому же поводу: "Время не есть эмпирическое понятие, выводимое из какого-нибудь опыта. Различные времена есть суть лишь части одного и того же времени. Но представление, которое может быть дано лишь одним предметом, есть созерцание. В самом деле, время не может быть определением внешних явлений: оно не принадлежит ни к внешнему виду, ни к положению"… Нет слов, все сформулировано Беатой было точно: моя голова будет теперь принадлежать ей. А "длинные шелковые волосы" – это только модель тех ощущений, исходящих, хотелось надеяться, именно от меня. Их она унесла с собой во Вселенную, в иную жизнь!.. Ведь тело человека умирает – в том нет сомнения – но чувства, как и душа, уносятся в Космос, во Вселенское Информационное Поле.

Они принадлежат Вечности, то есть Непрерывному Времени – непрерывной линии!.. Иным человеческим поколениям остается в наследство Созерцание!..

Пользуйтесь люди счастьем, дарованным вам Богом!

… Но тут я вспомнил некоторые масонские шифры:

"серебряное блюдо", "облик Иисуса", "вьющиеся волоса", "отрубленная голова". История Англии подарила нам память о Карле I – обезглавленном, приданному забвению в течение одиннадцати лет жизни этой великой страны без монархии. Затем все вернулось на круги своя – Карл I вновь будет боготворим народом… Перед глазами замелькала надпись: "Двойная смерть!"… Конечно, так и должно все быть: Беата видела след не только своей будущей смерти, но она оплакивала и мою кручинную головушку!.. Где-то уже притаился "поганец Кромвель" и по мою душу… Но чему быть – тому не миновать!.. Мне необходимо приготовиться!..

К утру я оклемался и, встав с спозаранку, со страшной злостью пошел стрелять: я впечатывал пули из своего "ТТ" точно в цель, словно это были головы тех выродков, что угробили мою белокурую красавицу. О себе тогда я не думал, как никто не думает о возможной смерти заранее. Я прекрасно понимал, что этот неотвратимый момент когда-то обязательно придет, и его надо будет принимать с достоинством и почитанием, как и все то, что приходит от сверхъестественных сил.

Вечером воспоминания опять навалились на меня.

Но теперь пришли картины из другого музея: первым портом остановки и разгрузки в Бразилии был Ильеус.

Это был скорее курортный городишко. Там наше судно прижали к какому-то допотопному пирсу рядом с небольшими каботажными суденышками местного значения. Разгружались собственными судовыми кранами, ставя палубные контейнеры прямо на прицепы автомобилей. Волынка тянулась медленно, и я успел сходить в город: прошелся по пляжу, но на нем не было отдыхающих – сезон отдыха еще не начался, была ранняя весна, по здешним меркам пора холодная. Однако я мокнулся в водах океана просто из-за любопытства, чем вызвал удивление у местных жителей и одобрение у стаек мальчишек, бездельничающих с утра до поздней ночи в ожидании начала курортного сезона.

Немного пообсохнув, я двинул к центру городка: зашел в костел, посидел на скамье до начала службы, но когда почувствовал ощущение неуютности, то быстро удалился. Направился в глубину жилых построек – это были одно двухэтажные особнячки с маленькими огороженными палисадниками. Пройдясь по параллельной пляжу улице, наткнулся на "Универсам" и забрел в него. Медленно прохаживал между рядами товаров, удивляясь тому, какое разнообразие продуктов и ширпотребы здесь было выставлено. Надолго застрял у стеллажа с винными бутылками: вина были на любой вкус и выбор, но больше, конечно, вин из Южной Америки. Тут-то меня оторвало от наблюдений странное обращение. Женщина пожилых лет на испанском уточнила: не желаю ли я поразвлечься с игривой особой, склонной к свободной любви. Маленький курортный городишко не внушал мне доверия, и я прекратил беседу со сводницей простым способом: бросил ей на английском – "I don't understand you!"… "Я вас не понимаю!" – это знаковая фраза, она воспринимается человеком, говорящим на любом языке, как отповедь агрессору. Она просто отшвыривает "назойливую муху" на страшно далекое расстояние, и возврата не может быть… Видимо, чрезвычайная экспрессия ответа охолонила сводницу. Может быть, она и не поняла моего английского, но отстала, отдавая себе отчет в том, что оторвала сильно занятого мужчину от очень важного дела – от изучения невообразимого разнообразия сухих виноградных вин, прибывших сюда из разных стран. Скорее всего, и в Южной Америке понимают, что профессионалы никогда не смешивают женщину с вином. К вину я прикупил фруктов – то был картонный ящик, набитый спелыми плодами манго, бананов, ананасов – и вернулся на судно во вполне благодушном настроении.

Отплывали ночью, и за вином я даже не заметил, как буксиры выволокли нас на рейд – в открытые воды.

Дальше судно два раза вставало под разгрузку и погрузку – в Витории, Кампусе. Затем, с контейнерами набитыми в трюмы и размещенными на верхней палубе под завязку, судно поволоклось вдоль берега.

Скоро мы воткнулись на рейд Рио-де-Жанейро, здесь – добавление груза. Позже была еще остановка в Сантусе. Но там была не погрузка, а тоже "перевал мелочевки". Снова наш маршрут выстелился дорогой в столицу Бразилии… Подхватив нас на подходе к Рио-де-Жанейро, буксиры поволокли судно к контейнерному терминалу уже в сумерках. Меня всегда поражало величие огромной статуи Иисуса Христа. Он раскинул руки, словно желая обнять весь мир обездоленных, правых и не правых, грешных и безгрешных, только для того, чтобы отпустить грехи, приобщить всех к Богу, убедить следовать Высшим Заповедям. Подсветка выдирала статую из тьмы южной ночи, создавая впечатляющий рельеф видения Божества. В Рио де-Жанейро взлетно-посадочная бетонная полоса аэродрома располагается вдоль берега, близко к воде. И здесь подсветка впечатляет, а планирующие на посадке и взлете огромные птицы, мигающие бортовыми огнями, тоже заряжают публику особым впечатлением, добавляют грома в нескончаемую музыку гуляний на набережной.

Попадая в Рио, чувствуешь себя в полном смысле человеком, прибывшим с корабля на бал, скорее, даже круглогодичный карнавал! Я лично сразу же отправлялся в один из ресторанов, расположенных недалеко от кромки воды. Для меня начинался спектакль, называемый "жизнь Белого Человека"… Мясные блюда, приготовленные вкуснее, чем в ресторанах, харчевнях любого южно американского государства, я не встречал даже в пижонистой Европе. Вино здесь дешевое и абсолютно потрясающее по вкусу и разнообразию оттенков. Полагаю, что по этой части фора может быть дана даже винам помпезной, буржуазной Франции. К чревоугодию можно приобщить и женщину свободной профессии: многих своих моряков я потом лечил от микробных вторжений, возникающих в ходе скоротечной любви. Вот почему я предпочитал хранить верность своей замечательной Беате. Проще говоря, как только я удобно усаживался в ресторане за небольшой столик, попросив предварительно официанта никого ко мне не подсаживать, мысли улетали в сторону Германии, Гамбурга. Остановка полета – именно на той улице, где жила моя белокурая бестия.

Кстати, почти в первый день нашего знакомства я задался целью выяснить, почему у моей дамы такое не совсем классическое немецкое имя? Оказалось, что ее предки – по женской и мужской линиям – сильно напутали в национальных предпочтениях своих избранников. В "кровавое русло" Беаты Хорст влилась кровь и французов, и итальянцев, и англичан… Разобраться во всем этом коктейле было практически невозможно, тем более с моей языковой и историко-этнографической подготовкой выпытать историю жизни всех родственников, носивших фамилию "Хорст" не представлялось возможным. Я быстро оставил бесполезную суету, а наслаждался имеющей место тканно-телесной и явной физиологической адаптивностью наших организмов. Такие ощущения чертили "прямую линию" явной генетической совокупности российского и немецкого генофондов со многими точками на ней, являющимися вехами исторических смычек двух больших народов. Иммануил Кант – этот чистейший девственник и мудрый созерцатель – помогал мне своими выводами о сущном. "Кто признает абсолютную реальность пространства и времени должны признать наличие двух вечных и бесконечных, обладающих самостоятельным бытием нелепостей пространства и времени, которые существуют только для того, чтобы схватывать собой все действительное"… Вымачивал я душу в вине достаточно долго, съедая при этом, наверное, мощную бычиную вырезку. Каждый раз прежде, чем приготовить новую порцию жареного мяса, мне сперва демонстрировали исходный продукт – в его натуральном виде. Из него предлагали выбрать и указать искомое мясное поле. Клиент здесь всегда был прав, поэтому и ответственность за выбор переносилась на самого чревоугодника… Время стоянки в Рио пролетало за ресторанным столиком, как один искрометный час… Следующим портом разгрузки был Буэнос-Айрес: здесь я повторил давно утвержденный мозгом и желудком ритуал. Только теперь из порта я прорывался через заслон проституток, толпившихся у ворот, поднимался в гору по главной магистрали минуя множественные харчевни, оставляя по правую руку шикарный ресторан железнодорожного вокзала, и, сместясь несколько влево, исчезал под кущами живописного бульвара. Там у меня был "пристрелен" давно полюбившийся небольшой ресторанчик, возглавляемый очень аппетитной хозяйкой. Ресторанчик был зажат с двух сторон двумя меховыми магазинами, и каждый раз у меня появлялась возможность выбрать и приобрести что-нибудь из шикарных "шкурок" для Беаты. В Германии такая "хурда" стоила баснословные деньги, ибо все пушное зверье перестрелял толстяк и узурпатор Геринг. А здесь все обходилось относительно недорого. Вот теперь появлялся повод "обмыть" новую покупку: хозяйка ресторанчика меня давно приметила и, скорее всего, понимала "многосторонность моего аппетита".

Я обучил ее понятию – "обмыть покупку", она разделяла эту славянскую страсть. В сопровождении повара, "аппетитная попка" появлялась с вырезкой свежайшего мяса, и я совершал свой выбор, поражая женщину "волчьим аппетитом". Я-то это дела не только испытывая голод, но и ради рекламы загадочной страны Россия. Во мне таилась надежда на то, что она поймет простую истину:

"Ненасытность в мясных блюдах – это показатель мужской потенции". Мне льстила перспектива привить женщине из далекой страны прививку уважения к безгранично широкой русской душе.

Хотелось поселить уверенность, что все, живущие в России, – исключительно Орлы. Вроде бы мои "намеки" доходили до хозяйки ресторана, но я никак не попадал в нужное время в нужное место в этом огромном городе – во время работы серьезные любовные дела же не делаются!.. А все женщины в Аргентине исключительно серьезны в вопросах любви – это мы видим и по бесконечным современным телесериалам из Южной Америки.

Именно здесь однажды мы случайно – "на встречных галсах" – повстречались с Сергеевым:

мой пароход "Новогрудок" залетел в порт на час раньше его "Новокузнецка". Все это были суда одной серии, построенные на верфях Германии. Неплохие пароходы, имевшие прекрасно оборудованные медицинские пункты. С моим давним другом Сергеевым мы не виделись целую вечность, а потому оттянулись в ресторанчике по полной программе. Хозяйка была в восторге от нашего неутомимого обжорства и способности так много выпивать вина за один присест. Оказывается она тоже давно положила глаз на Сергеева – он ходил у нее в любимчиках. После приятных чревоугодий нас загрузили в таксомотор и благополучно развезли по пароходам. К сожалению, когда я протрезвел, судно Сергеева уже ушло в море… Мой пароход разгружали и загружали, а я "вымачивал" душу великолепным аргентинским вином – красным, тягучим, из больших оплетенных бутылок – всего 4,8 доллара за штуку. В них было четыре литра вина: я не допивал его в ресторане, а прихватывал с собой, усаживаясь в таксомотор, вызванный для меня хозяйкой ресторана. Это именно она как-то порекомендовала мне "тягучее вино", и я моментально на нем зафиксировался… Все меховые покупки были завершены, создан запас нескольких галлонов вина – я веселый и "спелый", как августовский огурчик, выращенный в ресторанной тепличке дефилировал между рестораном и родным пароходом… Проститутки перед проходной порта каждый раз пытались меня атаковать, надеясь на то, что алкоголь вышиб из меня разум, но усилил гормональную резвость. Но я то закусывал великолепным мясом, приготовленным под присмотром женщины, относившейся ко мне с толикой симпатии. А сила даже толики симпатии аргентинской женщины такого размаха, что она и вдрызг пьяного мужчину все равно сбережет от агрессии, алчности, от неуместных происков "толпы хищниц"!

Слов нет, в условиях такого колоссального перегрева, мне некогда было следить за действиями боцмана Загоруйко. Трудно было определить, что он делал в Ильеусе, Витории, Кампусе, Рио-де Жанейро, Сантосе, Буэнос-Айресе – как "колдовал" над грузом. Полагаю, что его главная задача сводилась к тому, чтобы проследить за сохранностью определенного контейнера, не позволить его вскрыть, перепутать случайно. Он, видимо, метил нужный контейнер особым знаком, и приемщик "посылки знал как поступать с ней дальше. Мне почему-то казалось, что транспортировка должна проводиться до малого неприметного порта – Ильеус, Витория, Кампус, Сантус. Однако и в огромном грузообороте крупных портов Гамбурга, Рио-де-Жанейро, Буэнос Айреса тоже было легко спрятать тайную "посылку".

Она ведь могла быть доставлена и с продуктами для команды.

Из Южной Америки мы рванули на Роттердам, а затем Геттеборг.

Амстердам и Роттердам я очень любил, бывал там многократно. И каждый раз, наслаждаясь "упакованной" жизнью горожан, в какой-то мере завидовал им, но никогда у меня не возникало мысли остаться в Голландии. Я был и оставался именно русским человеком, со всеми вытекающими из такого факта плохими и хорошими последствиями. Самое приятное было то, что на пирсе меня уже встречала Беат, а рядом с ней грелся на солнышке маленький автомобильчик… И вот снова: мы вырвались на автомобиле в район старинной церкви на набережной Делфсхавен, потоптались там по маленьким мостикам между шлюзами, каналами, невысокими зданиями. Затем прогулялись в районе крепостных ворот на Делфсфарте. Оставили машину, двинули по узкому бульварчику, прижатому к каналу Делфсфарта.

Заглянули в несколько маленьких магазинчиков, а потом застряли в укромном кафе. Стоянка судна была несколько часов – проще говоря, до вечера, и мы с Беатой не стали распалять себя короткими страстями, а только миловались, как школьники. Несколько раз я ловил завистливые взгляды сравнительно молодых прохожих. Мне даже показалось, что некоторые из мужчин увязывались за нами, присаживались за свободный столик в том же кафе. Но я ни на кого не обращал внимания, мне было достаточно того, что Беата оставалась со мной, и не собиралась менять меня ни на кого.

Закончились прогулки, скорый обед и ужин в ресторанчике на том же бульварчике. Пора было нестись на пароход… Конечно, мы еще посидели в машине, наблюдая окончание погрузки, оформление организационных дел. Все это время я, словно пиявка, висел на губах Беатрис – она принимала несложную ласку миролюбиво. Но ведь в нашем возрасте такие "малые комплексы" не очень благотворно сказываются на здоровье, а потому мы делали разумные перерывы. Но вот дневальный у трапа машет мне рукой… И я, теперь уже как слон хоботом, основательно присасываюсь к губам Беат, чтобы закрепить финал расставания, тут же поселив надежду на поразительную мужскую верность. Я на корабле… Буксиры потащили нас вон из страны.

Любимая женщина осталась на пирсе грустить и, может быть, лить слезы по моряку-бродяге… В Гетеборг мы шли медленно: Балтика порой доставляет много хлопот судам неумеренными штормами. Волна здесь короткая, высокая, жесткая – всю душу вымотает, груз растреплет. А от бури у капитана нет возможности уклониться. Это в Атлантике, можно, зная направление движения шторма, несколько сместить судно по курсу. Мы по два – три дня отстаивались в укромных уголках. Но вот наконец-то и показались слева остров Экере, справа – Стюрсе. Открылось устье реки Гета-Эльв.

Скалистые выступы побережья, усланные ковриком мха и мелкой растительности, почему-то издалека показались мне похожими на женский "укромный уголок". Видимо, время мое к тому подошло, гормоны привлекли устойчивые ассоциации. Нас загнали в контейнерную гавань Скандиа и, не дав отдышаться, принялись интенсивно обрабатывать портовыми кранами… В Гетеборг Беата не приехала, во всяком случае в порту она меня не встречала. Но этот славный портовый центр долгое время являлся городом побратимом Ленинграда. Избранные из команды нашего судна были приглашены на маленький банкет в Дом моряка. В Швеции творится что-то неладное с потреблением алкогольных напитков: там действует какой-то не понятный сердцу русского человека "сухой закон". Скорее всего, именно в надежде на то, что мы от широты своей натуры приволочем на торжество в Дом моряка часть своих обильных запасов "Русской водки", нас и пригласили. Но шведы просчитались: надо помнить, что славянин как раз хорошо пьет именно то, что принес с собой на торжество. Короче говоря, мы обогнали шведских моряков-рыцарей. Однако дело совсем не в том – водки мне никогда не было жалко для хороших людей. Я же приметил среди приглашенных одну высокую стройную даму: она была изысканно одета – одежда не скрывала "рельефа" ее природных щедрот.

Но самое главное, что привлекло мое "подогретое внимание" так это было то, что она, как две капли воды, была похожа на сестру моего драгоценного друга Олега Верещагина. Нет, нет, я не мог ошибиться: передо мной стояла абсолютная копия Олечки – моей тайной, совершенно неразделенной тоски. Тот же точеный профиль, грация, пропорция цапли, взмывающей ввысь, но прыть кенгуру… И вот, на том самом излете я завис над дамой, словно коршун, воспитанный исключительно в процессе хищной охоты в бескрайних Половецких степях. Конечно, в основе моего явного сексуального поиска был, так называемый, психологический "перенос". Мой "рыск" дама почувствовала, но "перенос" остался за кадром ее любительской кинокамеры. Женщина почему-то активно шла на контакт, правильнее сказать, она активно меня поощряла к такому контакту. Мы вмазали с красоткой еще "по стакану" и затем, как само собой разумеющееся, выскочили на воздух – стали быстро искать такси. Прижалась она ко мне и впилась в губы уже в автомобиле, еще не успев толком объяснить водителю, куда следует нас вести. Воспитанный "водила" переждал блеск "вспышки", только слегка зажмурившись от искрящегося эффекта. Видимо сила притяжения разноименных полов вызвала психологическую индукцию: мне даже показалось, что движение прохожих заметно замедлилось на улице.

Водитель рыскнул рулем: ему-то было необходимо следить не за нами, а за огнями светофоров… Мы приехали в небольшую квартирку с каким-то напылением "необжитости": теперь я думаю, что это была "конспиративная квартира". Но тогда нам обоим было не до изысков абсолютного комфорта. Стройная женщина оказалась тоже, как и сестра Верещагина, филологом. Только она была специалистом не славянских, а шведского и английского языков, последнее облегчало в некотором роде мою задачу.

Мне приходилось меньше говорить, а больше действовать. У нее хватило ума не шлифовать мое произношение редких шведских фраз, известных мне в силу необходимости элементарных контактов с иностранными гражданами и гражданками. Она не дошла до того, чтобы мобилизовывать исподтишка врожденный инстинкт материнства, в педагогическом азарте забывая то, кто же является главным действующим лицом в любом творческом дуэте.

Теплая женщина не стала симулировать абсолютно точные знания, скажем, "литературоведенья", а просто и без затей подставила спину, дабы я имел возможность расстегнуть молнию, разделяющую ее легкое платье сзади пополам. Я, естественно, пошел по пути рационализации – не стал мучиться с механизмом, а отработанным жестом стянул легкую ткань с женщины через коротко остриженную, умненькую голову – снизу вверх одним рывком. То, что осталось потом на ее слегка зардевшемся теле, можно было даже не называть одеждой. Во всяком случае, те "детали" из хлопковой материи не могли служить помехой для действий нормально развитых самца и самки. Я не контролировал последовательность наших взаимных акций – все было в техническом отношении оформлено безупречно, с большим мастерством и профессионализмом. И очень скоро стройное, ищущее восторгов женское тело задергалось конвульсивно в бесстыжих руках, словно у цапли охотник свернул шею! В верхней перспективе разрезал воздух сокол-сапсан вдруг выросшими до невообразимых размеров крыльями.

А в нижней проекции – трепыхалась, стенала и плакала женщина-цапля, быстро растерявшая большую часть оперенья из ученых фраз и надуманных филологических важностей… Вдогонку нам упругой продувной волной несся хохот Демиурга, как правило, сопровождающего случайные любовные встречи… Это было неуловимое время восторгов: только под утро я явился на пароход, но не выжатый словно лимон, а воодушевленный, подобно блудливому мартовскому коту… Странно, но у трапа, рядом с небольшим таксомотором, меня ждала несравненная Беата Хорст. Женское сердце чудом успело разгадать на большом расстоянии случившуюся "интригу", и быстролетящий аэроплан перенес мою любимую в Швецию. Внешне Беата была даже по-прежнему улыбчива, но поздоровалась со мной моя драгоценная почему-то смачной пощечиной!..

Для человека, привыкшего еще в юности получать хороший мордобой на ринге, да на борцовском ковре, такое приветствие было лишь трогательным посвящением в рыцари дамского сердца. Я нашелся сразу – военное воспитание помогло: я встал перед Беатрис (так я называл ее в торжественные минуты, требующие возвышенного слога) на одно колено, склонил повинную голову и припал губами к ее правому бедру, словно к краю родного полкового знамени.

Бьющую руку я не стал отяжелять поцелуем, чтобы у Беаты оставалась возможность еще и еще раз засвидетельствовать пощечиной свое небезразличное отношение к моей персоне. Мой лоб уже требовательно елозил по скользяще-хрустящему волосистому покрову знакомых мест на теле Беаты – ткань и в этом случае не усмиряла мои желания. По трепету musсulus quadriceps femoris моей женщины я понял, что до общего прощения рукой подать, а потому плавно сместил губы еще немного правее и теперь уже вполне по-хозяйски зарылся в створ между обоими бедрами в эпицентр очага вселенского волнения. Сердце Беат дрогнуло – я четко уловил тот импульс взаимного желания, летящий от подкорки, но маскируемый корой головного мозга, перегруженной всякими условностями… Такси уже можно отпускать решил я совершенно правильно и расплатился с водителем за ожидание… Дальнейшие разговоры на пирсе были только маленьким и малозначащим театром под открытым небом: вся наша команда, вывалив на верхнюю палубу, могла наблюдать, как правильно нужно "ковать победу" – вырывать ее у слегка сопротивляющейся женщины. Через пять минут мы с Беат поднялись по трапу на судно – даже дневальный, из-за природной деликатности, слинял куда-то вглубь надстройки, никто не попадался нам на торжественном пути, не вмешивался в наше тихое почти семейное счастье. Даже всеядные и любопытные буфетчицы были спрятаны в дальних каютах. Я впервые ввел мою любимую в госпитальную каюту. И Беат, поплакав и посовестив меня немного, видимо, окончательно испугавшись хищного вида рентгеновского аппарата и зубоврачебного кресла с клюкой высокооборотной бормашины, отдалась мне, смирясь с неотвратимой логикой жизни: "мужчина – это животное, и его нельзя оставлять без присмотра ни на минуту!" Именно так она и выразилась, решительно рванув застежку на юбке и перешагнув затем через упавшую на пол ткань… По-немецки это звучало решительно, а потому великолепно… Мои воспоминания прервал голос Владимира – видимо, что-то я уже начал озвучивать, плохо себя контролируя от переизбытка чувств:

Учтите, Александр Георгиевич, что вы долго – вольно или невольно – манифестировали особое тяготение к тайному миру. Потому-то вас все время пытались поймать на крючок темные силы.

В Роттердаме вас плотно страховала Хорст, а в Гетеборге вы понеслись на вольных парусах, но опять-таки именно Хорст вовремя выволокла вас из пекла.

Получается так, – выразил я желанную мысль вслух, – что Беат спасала меня от несчастий, ведомая чувством?..

Полагаю, что без личной заинтересованности ваша страховка не обходилась. – продолжил свою мысль Владимир. – Но нельзя исключить и явную "прибыльность" вашей игры. Вы как бы приманивали заинтересованных людей, выводили их на некоторое откровение. Те, кто работал с Хорст в одном тандеме, обязательно засекли вашу "цаплю" и, полагаю, проследили все ее последующие контакты.

А откуда это известно? – был мой наивный вопрос.

Все дело в том, что "Интерпол" и местная полиция начала массированный разгром всей сети транспортировки наркотиков именно с Гетеборга и далее – в Роттердаме, Гамбурге, Южной Америки.

А я тут причем?

Вы-то как раз, по мнению пострадавшей стороны, и явились главным фигурантом – вас наградили несвойственными вам в действительности функциями. Скоро они рассчитались с Хорст, а теперь ведут охоту на вас.

Спорить с Владимиром было бесполезно, но на этот раз он дал мне повод к глубоким размышлениям, и я замкнулся глубоко в себе, продолжая пласт за пластом ворошить память… Наша стрелковая подготовка длилась две недели:

правая рука у меня и Олега окрепла настолько, что в упор мы могли точно попасть, скажем, в тушу слона, за попадание во все другие объекты я не ручаюсь. Наше "сопровождение" трудилось отдельно и, видимо, добилось лучших результатов. Я понял только одно, что "убийство" – это сложнейшая профессия!.. "Восстань, Боже, суди землю;

ибо Ты наследуешь все народы" (Псалом 81: 8).

3. Домой на Гороховую нас с Олегом привезли под конвоем, да и мы оба были вооружены теперь до зубов: у Олега "Макаров", у меня "ТТ". В дороге, при мягком покачивании автомобиля Олег дремал, даже изредка похрапывал, а я, прикрыв глаза, размышлял о многом. Во-первых, занозился досужий вопрос:

"Почему, собственно говоря, любая моя мысль ищет библейской или глубоко исторической метафоры – разве я уж столь набожен, увлечен историей?" Сам себе отвечая, я заявлял категорически: "Конечно, нет!" Так в чем же здесь дело?..

А все дело сводилось к элементарному: мои занятия наукой отложили отпечаток на алгоритмах даже бытового мышления. Я, не замечая того, искал обобщающую, можно сказать, универсальную логику, подчиняющую мысли и действия всех существ, живущих на земле. Истинной культуры религиозной у меня, естественно, не было, ибо она воспитывается с раннего детства, если угодно, вливается в тебя с молоком верующей матери. Религиозный календарь – это память о святых, о достойных людях. Ребенок тянет ручку не к портрету убийцы Владимира Ульянова или Феликса Дзержинского, а к Святой Иконе и задает вопрос: "Это кто, мама?" И ему самый дорогой и любимый человек – мать отвечает:

"Это Всевышний, Господь Бог – самый правильный и праведный!" Вот откуда начинается религиозная культура и дальнейшее цивилизованное поведение и ребенка и взрослого человека. Такой процесс никогда не стоит прерывать, иначе получишь то, что мы и получили в нашей большевистско-безбожной стране.

Растоптали веру и культуру, наиболее адаптивную к славянской биологии и психологии, и получили скопище бандитов-беспредельщиков! Это настолько очевидно, что нынешним руководителям приходится втирать очки мировому сообществу: с великим трудом доказывать, что мы страна "с рыночной экономикой". А дело вовсе не в "рынке", а в душевном "базаре", сформированном у жителей нашей страны за семьдесят лет верховенства "кроваво-красной идеи". Так и получается: "За что боролись – на то и напоролись!" С историческими аналогиями все несколько проще:

история – это более приближенный к бытовому поведению человека опыт. Для его понимания не требуется большой мудрости, надо просто не быть лентяем – заглядывай в прошлое и наматывать на ус верные выводы!.. Здесь главное суметь понять: все уже было на этом свете, ничего нового не изобретешь.

Если в чем-то забылся, отошел от десяти Божьих заповедей, то обязательно вляпаешься в говно, или того хуже, свернешь себе шею!

А далее, на более приземленной ступени, следует опыт жизни, иначе говоря, речь идет о том, что ты имел возможность наблюдать в собственной практике или на примере людей твоего поколения. Здесь тоже, как не крути, необходимо руководствоваться Божьими заповедями, да справедливым Законом страны. Вот и выстраивается, как говорится, стройное "дерево цели"… Я почему-то взял за правило приводить третью Мишну из еврейского "Авота". Ракой вот я интернациональный человек: для меня главное не национальность, как таковая, а здравый смысл, интеллектуальная ценность, вытекающая из поведения того или иного народа. "Мир держится на трех основах: Торе, служению Богу, благодеяниях".

Не ручаюсь за дословность перевода, но суть заключается в следующем: Тора учит неукоснительно следовать Закону, служить Богу означает выполнять Заповедей, а благодеяния – конечно, лучше, чем греховное поведение: корысть, алчность, подлость, воровство, убийство и тому подобное.

На сей счет вспомнились и конкретные примеры, проясненные мне результатами судебно медицинской экспертизы, да рассказами Владимира.

"Директор" и "Гордиевский" – оба пидора – нарушали многие Божьи Заповеди только потому, что не было у них мудрости библейского уровня. Да они наверняка Святое писание и в руках-то никогда не держали, а читали, сидя на толчке, газетенки пошлые и детективы. Мне, кстати, они зажимали – кроты вонючие – один МРОТ, а сами тянули из государственной казны тысячи долларов. Алчность привела к тому, что пидоры передрались из за дохода: один сексуальный партнер не додал другому не в сексуальном азарте, а в звонкой монете. Разборка закончилась печально – обоих направленный взрыв укокошил железной дверью, да так ловко, что и головы-то у них не осталось.

Иначе говоря, Божья кара ударила грешников по самому слабому месту! Теперь представилось миру что-то аморфное, телесно-поганое, позорное и отталкивающее… Но тут я поймал себя самого на противоречии, исподволь зарождающимся, вытягивающим босые синюшные ноженьки из-под одеяла видимого благочестия. А не мстительность ли желчной отравой сочится из моего интеллекта, из-под пера?..

Задумался я глубоко и надолго!.. Поворошил все перипетии собственной жизни, вспомнил грехи и скромные грешата… Холодный пот прошиб загривок и заструился по исхудавшей шее… Автомобиль, как бы вняв трагичности момента, сильно и резко вильнул по дороге. Я поднял голову и успокоился:

то водитель не объезжал мои грехи, высыпавшиеся неожиданно, как из рога изобилия, на дорогу. Сейчас он, совершив рывок в сторону, сберег жизнь бродячей собачке, неожиданно выскочившей на проезжую часть… Слава тебе Господи!

Наконец, и у меня отлегло от сердца: "Да я же всегда, рано или поздно, но осознавал свои грехи и каялся, старался дальнейшей жизнью искупить их!" Нельзя применить ко мне слова вещие: "Вы шли хорошо: кто остановил вас, чтобы вы не покорялись истине?" Эти слова Святой Апостол Павел обратил в своем Послании к Галатам (5: 7), но они применимы и к моему случаю.

Истина и только Истина была моей путеводной звездой. И именно ради той Истины распинал я на кресте художественной прозы злоумышленников, казнокрадов, дураков, подлецов! Это было моим возмездием грешникам, забывшим о том, что они люди и вести себя должны по-людски!.. Иные персоны наносят колоссальный вред моей отчизне.

Их не научил уму-разуму даже тот страшный бунт, происшедший в семнадцатом году. А он-то тоже взорвался, как "железная дверь", и разнес вдребезги "пустые головы" именно потому, что оборзели некоторые власть и деньги имущие, да не учли, что существует Божья Кара! Хочу я этого или не хочу, но коль скоро Бог избирает человека "рупором вещего слова", то никуда не деться и от функций учителя и проповедника. Только это не я присвоил себе такую миссию – я-то слабый, заурядный человек – но Бог диктует мне Свои Слова, заставляя доводить их до тех, кто имеет уши и глаза зрячие… Конечно, в очевидном приближении я страшный эгоист, развлекающийся "писательством" как способом прожить еще несколько жизней в виртуальном мирозданье! Я сам, сознательно отрываю себя от реальной жизни, уходя, словно безвозвратный космический аппарат в стратосферу фантазии. Встающий на тот путь уже не принадлежит ни себе, ни людям – он давно оторвался от земли и часто от реальностей жизни. Может быть, только в сумасшедшем доме такой человек найдет себе единомышленников. Но такой крест – это моя расплата за "избранность", дарованную Богом!

Безусловно, не месть несет мою ракету в стратосферу фантазии, а другое внутреннее топливо.

Имя ему – "Предназначение" и ничто иное!

Ленинские безумные строки тоже не были следствием неукротимой страсти личной мести. Ленин ведь писал в анкете, в графе профессия, не "адвокат", а сладкое для него слово – "литератор"! Только тот "маленький шизофреник" был избран себе на потребу Дьяволом, потому и понесло его в дьявольщину, в кошмар, переполнивший Россию кровищей. Из него вырос не новый Достоевский, а заурядный террорист.

Так вот, современные "воры-казнокрады" и отпетые "дураки-проходимцы" – это по существу те же рабы дьявольщины. Их необходимо метить словом, выставляя на суд будущих поколений, поскольку сегодняшние жители Земли слепы ко многому.

Известно: "Нет пророка в своем отечестве!" Кто будет помнить какого-то провинциала, дорвавшегося до портфеля "директора", теннисиста "Гордиевского", шлюху "Егорова", словоблуда "Евгенича" в будущей жизни? – никто! А вот с моей "отметиной на жирной жопе" их раскопают литературоведы, хотя бы только потому, что им будут интересны "стимулы" моей занозистой литературы!.. Однако главное – тут бы им не перепутать миссии: Божью, мою и их собственную… Но в данном случае среди моих литературных героев имела место чисто мужская разборка, я уже обозначил ее формулой, взятой взаймы из исторической практики: "отношения царя Филиппа и его любовника Павсания". Однако без женщин в истории ничего не обходится. Скорее всего, и сама история пишется "кровавой менструальной пачкотней" женщины. Тут все тянется еще от грешницы Евы, так сильно "наследившей" в истории, отравившей жизнь почти святому мужчине Адаму.

А в малом воплощении, в качестве примера можно использовать смертельный номер с Егоровым Юрием Валентиновичем и психотерапевтом Остроуховым Рубеном Георгиевичем. Двойное убийство, а следственные действия и судебно-медицинская экспертиза доказали это, – не такое уж редкое явление в практике "женской мести". Генриетта Семеновна – женщина из оленеводческого стойбища, шаманка и авантюристка – укокошила своего супруга и его любовника-мужчину только за то, что была заражена ими какой-то вздорной инфекцией, передающейся половым путем. Тут потребовалась другая историческая параллель: "Кровавая Волчица – Эдуард II".

Однако это уже теперь дела минувших дней, а, самое главное, непосредственно меня не касающиеся. Мой случай другой: здесь разборки произошли на уровне женщин. Надо именно им подыскать историческую параллель… Все, что касается женщин всегда непросто, особенно если определение формулировать поручить самой женщине. Она такую муру разведет на пустом месте, либо все сведет к сплошному позерству и кокетству. Я вдруг рассмеялся, чем озадачил своих спутников, даже Олег, сильно вздрогнув, проснулся и сразу же привычным жестом проверил промежность – все ли на месте, не похищено ли самое главное? Смех мой вызвали воспоминания об отечественном Парламенте.

Толстушка из Саратова, основательно вошедшая в роль "мудрейшего птеродактиля", привиделась мне.

И какой-то совершенно не политический соблазн пополз в нужном направлении… Другая "мудрящая женщина" в Государственной Думе – с тем же проникновением, что и у себя дома на кухне у газовой плиты, – коммунистка Дропеко позвала в темный угол мою память. Она очень похожа на поросеночка, вляпавшегося в "партию", как в трясинную жижу скотного двора. Может быть та ассоциация шла от знаменитого фильма "А зори здесь тихие". Отставная гинекологиня Лахова, похожая на ворону, сорвавшую голос на постоянном карканье – все это отдельные детали общего портрета современной деловой женщины. Наблюдая за ними, я всегда пытался представить себе картины их "домашнего секса".

У меня ничего не получалось, потому, что хохот начинал вгонять меня в почти что эпилептоидный статус. Вот почему я опять-таки решил обратиться к историческим примерам Англии: там такие смешные гражданки проживали только семь – восемь веков тому назад.

Сперва я выволок из истории Англии несчастную Марию Стюарт и королеву Елизавету I. Их отношения, скорее всего, определялись формулой:

"если выгодно, то не убивай конкурентку". Но как только становится выгодной смерть конкурентки, то, как бы случайно подписанный, приговор приводится в исполнение. Нет слов, что-то общее было в действиях моей Беатрис Хорст и "цапли со свернутой шеей".

Сперва остановили дыхание "цапле", но потом и разорвали сердце Беатрис. В чем же тут корень зла?.. Я призадумался, и примерно через две – три минуты у меня появилась возможность хлопнуть от великой радости себя по лбу ладошкой. Вывод то, оказывается, лежал на поверхности: "Не стоит женщине лезть в политику или полицейские игры".

Пусть всем этим занимаются твердолобые мужики.

Да, как ни крути, но если бы Беат, так шикарно умевшая отдаваться мне, перешла окончательно и полностью ко мне на кухню и в спальню, то она была бы сейчас жива. Наверное и с "цаплей" получилось бы то же самое, только место к тому времени в моем сердце уже было занято. К другому несправедливому исходу интриги приобщения женщины к политике может служить история Леди Джейн Грей, той самой, что по истории Англии, называют "королевой девяти дней".

Пришлось вытащить из памяти образ короля Англии – толстяка Генриха VIII. От его политического и человеческого обжорства пострадало несколько весьма привлекательных женщин: Екатерины Арагонской, Анна Болейн, Джейн Сейсмур. Список можно продлить, но не к тому сводилась моя задача.

Я искал ответ на вопрос: "Коварство мужчины может ли привести достойную женщину к смерти или нет?" История Англии не дала мне оснований для того, чтобы воскликнуть: "Да, все монархи и монархини были чисты, как поцелуй ребенка, и их супружеские отношения могут являться образцом для подражания.

Я не стал прикасаться к святому для англичан – к имени нынешней королевы Елизавете II и ее мужу Филипу, королеве-матери, принцу Чарлзу, принцессе Анне, принцам Эндрю и Эдварду. Все и так в курсе личных дел королевской семьи. Но теперь хотя бы англичане научились оберегать своих монархов от бремени ответственности за принятие сложнейших политических решений, а значит в них не полетят стрелы и копья ненависти знати и простых людей.

Пусть лучше пинают и затаскивают по страницам бульварной прессы имена колоссов политики – паршивца Уинстона Черчилля, скликавшего в свое время бури на головы россиян. Туда же можно подтащить за яйца и Невилла Чемберлена и Клемента Эттли и прочих, успевших основательно нагадить на русской кухне. Королевы же для нас всегда останется символом чистоты, галантности и миролюбия!.. В поисках ответа я принялся перекапывать не только исторические пласты Англии, прежде всего, мне пришлось заглянуть себе в душу… Мрак и вихорь выглянули и завыли из дальнего уголка моей души, и я, скорее всего, по слабости моральных устоев, вдруг решил, что и мне пора платить жизнью по счетам своих грехов! "Боже!

Ты знаешь безумие, и грехи мои не сокрыты от Тебя". Кое-как я поддержал себя этим окриком из Псалма 68: 6. Сила самобичевания согнула меня пополам, словно страшная колика, разрывающая внутренности: я застонал и сложился вдвое. Олег от неожиданности лягнул меня в голень острием кромки каблука, словно защищая что-то самое ценное: будто я пытался отнять у него самую последнюю и самую драгоценную невесту! Да этих провинциальных невест в России "хоть жопой ешь"!

Нашел дуралей, что защищать, ради чего курочить мою ногу! Мудак влюбчивый!..

Надо было кончать эту волынку с переживаниями и историческими аналогиями, иначе все ноги поотдавят в тесной машине. А с Олегом я теперь буду говорить о бабах только на почтительном расстоянии!

Но, Слава Богу, уже подъезжали к моему дому.

Наша "охрана" сказала несколько напутственных слов о том, что из квартиры до самого утра ни в коем случае нельзя выходить – "посланцы" сами за нами заедут. "Кудрявый" прошмыгнул в парадную и проверил не ждет ли нас киллер на лестнице. Мы с Олегом наконец-то освободились от "гласного надзора" наших доброжелателей. Прежде, чем открыть дверь своим ключом, позвонили и постучали: пусть уж кто-то другой первым соприкоснется с замками и петлями двери. Спасибо жизненным примерам – научены уже таинствам взрывов. Мы всей мужской гурьбой спрятались за боковую капитальную стену, ограждающую нашу квартиру от лестницы. Присели на корточки, как учил инструктор, зажали уши и подождали, затаив дыхание – но взрыва не произошло. Дверь была открыта изнутри, и на нас с любовью смотрели испытанные верностью и изможденные ожиданием две пары знакомых женских глаз. Лада Борисовна и Ирина Яковлевна с любопытством изучали нас, присевших на корточках в уголке лестничной площадки. Они решили, что мы изобрели какую-то особую форму покаяния. Механически, по врачебному, женщины прикинули диагноз такого симптомокомплекса. Мы вроде бы прочли их врачебные мысли. Но ведь если подозревать, что у нас сильно прихватило живот, то надо было предварительно хотя бы снять штаны, а уж потом устраиваться в привычной позе… Святые женщины бросились к нам на выручку, и я с гневом вспомнил садиста короля Англии Генриха VIII – его многочисленные "разводы и браки по-королевски". Это только в Англии на рубеже пятнадцатого и шестнадцатого веков было принято среди королей нелюбимых жен отправлять на эшафот, предварительно слепив липовый приговор о неверности. Советские женщины достойны иных отношений. Но почему только советские?

Память принесла издалека образ Беатрис, "цапли" и прочего заграничного "секс-состава".

Все они были достойны награды, естественно, с некоторыми "послаблениями", приемлемыми для оценок "зарубежного капитала". Проще говоря, я никак не мог выбрать, кто из тех, с кем меня связала судьба, лучше или хуже… Сейчас самыми близкими женщинами были те, кто находился рядом и вводил нас под локоток в квартиру, чисто убранную, ухоженную, нарядную.

Еще минуточка – ну, скромные приветствия и лобызания – и нас подведут к "скатерти самобранке", ломящейся от яств, от всякой вкуснятины. Приятная истома поплыла по телу, убаюкивая инстинктивную осторожность холостого человека… И тут опять заработал мой мозг: я стал гонять мысли, как бесштанную команду, "по диким степям Забайкалья"… Им помогли всколыхнуться те нежности, которыми уже в прихожей осыпали нас заждавшиеся ласки женщины. Обнимая просторные бока Ирины Яковлевны, я ощутил непреодолимое влечение плоти. А она-то ущучила у меня подмышкой громадину "ТТ" в специальной кобуре и потому заинтересовалась не поженски настойчиво: "А все ли остальное на месте? Не произошла ли подмена обстоятельств действия?" Я понял, что существуют различия в проявлениях условных и безусловных рефлексов!.. Вот именно на этой мысли я и застрял… Несколько недель мне лезут в голову Божественно-исторические и вполне приземленные, бытовые аллегории, но я ни разу не вспомнил о "рефлексах", не удосужился дать им определение с позиции и науки, и мистики… Было легко представить ту "копяшку", какой появляется любой человек на свет: так откуда в него "условные и безусловные рефлексы"? От верблюда, что ли? Или прилетели по воздуху?..

Хорошо сказано: именно "по воздуху прилетели"!

Никакая генетика – потаскуха империализма, лженаука – здесь ни при чем! Хромосомы в лучшем случае передают программу биологических – молекулярных, клеточных, тканных, органных построений. А мысли-то летают только по воздуху… По воздуху переселяется в нас более жесткая или менее жесткая программа – в мозг, в душу она устремляется, закономерно все это для любого живого существа!.. Гениальное открытие!.. Требуется все хорошо обдумать, взвесить, подытожить… Только не надо спешить в таком важном деле… Вон, Чарльз Дарвин поспешил – теперь никто толком ни в чем разобраться не может: получился выкидыш, а не теория "естественного отбора". Все рушится в ней при серьезном анализе! Как ни крути, но единственной теорией сотворения жизни на Земле, выдерживающей критику, остается только Божественная! Все остальные теории оказываются менее или более серьезными заблуждениями, либо откровенным шизофреническим бредом… Отстегнула и сняла вместе с пиджаком и кобурой мои гениальные догадки Ирина Яковлевна. Нас с Олегом, как малых детей, заставили тщательно вымыть руки, а потом усадили за шикарный стол.

Ели и пили недолго, сами собой возникли другие побуждения… Мы разбрелись по разным комнатам, где на идеальных спальных местах, под хруст накрахмаленных простыней и пододеяльников и действовала каждая пара в приемлимом для нее ритме… Примерно к полуночи у дам родилось желание общения еще и с природой: под нас стали подбиваться клинья… Женская рука в этой части не знает усталости! Но мы-то с Олегом были закованы в кандалы строгого обещания самовольно из квартиры не выходить, к себе никого не впускать… Но тут на глаза опять попались наши пистолеты, и мы почувствовали себя рыцарями – Ричард Львиное Сердце замерещился нам из двенадцатого века, из замшелой Англии. Мы вызвали по телефону такси, а на нем уже покатили к платной стоянке, где Олег держал свой шикарный автомобиль. Часам к двум мы уже были на моей даче: побродили по правому берегу реки Тосны, вернулись в дом, еще немного откушали, и сон нас сморил… Первым от непривычного шороха и легкого звона очнулся я и стал искать пистолет под подушкой – его не было на месте, он завалился за тахту. Все в доме спали, а я суетился, стараясь никого не разбудить. Под руку попалась тонфу – она всегда лежит на подоконнике в изголовье. Как-то вооружившись, я выглянул в большую комнату и сразу же наткнулся взглядом на направленный на меня ствол довольно большого пистолета – "Беретта", пожалуй. "Око" того ствола заглядывало в большую комнату через не очень аккуратно выдавленную ячейку мелкофиленчитого окна. Я не бросился на пол, а завис от неожиданности в двигательном ступоре, ожидая выстрела очередью. Но раздались практически одномоментно два приглушенных выстрела, где-то за стеной напротив меня и сзади, со стороны комнаты Олега. Целившийся в меня глаз "Беретты" исчез.

Потом раздался нежный стук во входную дверь – то был условный стук, мне знакомый. Я понял, что вовремя прибыл мой спаситель – Владимир.

Олег и наши обе красавицы продолжали спать, как святые угодники – тихо посапывая, не травмируя себя опасениями за "качество жизни". Я открыл дверь:

действительно на пороге стоял Владимир, он сделал мне знак – "не шуметь" и жестом пригласил выйти на улицу. Мы прошли за дом со стороны садового участка: там над двумя телами уже трудились "Кудрявый" и Коля Мельник. Мне объяснили, что в критический момент двумя выстрелами удалось свалить "охотников за нашими черепами", потом, пока они были без сознания, им сделали приличную дозу обезболивающего и снотворного, теперь требовалось перевязать раны.

Это только в кино показывают азартную стрельбу раненых ковбоев, не чувствующих боли. В жизни все иначе: практически любой точный выстрел вырубает сознание противника. Наши охотники получили пули в плечевое сплетения правой руки и моментально лишились чувств от шока. Они и взвизгнуть-то не успели, только рухнули снопами под ноги нашей охраны. Мне пришлось повозиться с остановкой кровотечения, ибо были серьезно повреждены нервные и сосудистые сплетения у злоумышленников. Владимир подогнал машину плотнее к дому, отгородив тем самым от глаз соседей поле сражения. Это был микроавтобус с затемненными стеклами: тела раненых погрузили во внутрь, "Кудрявый" и Мельник остались охранять "дохлятину", а я с Владимиром возвратился в дом.

Олег и дамочки все еще спали, мы не стали их будить, а приготовили чай. Было около пяти часов утра. Наконец-то "домоседы" прочухались и никак не могли взять в толк, что за ранние гости их навестили. Я всегда поражался умению Владимира создавать покой в душах тех, с кем его сводили обстоятельства. Интересно было узнать: таким же доброжелательным остается этот парень-громила при "экстренном потрошении", то есть при допросе вражеских лазутчиков. Я думаю, что там он действует иначе – умеет создавать неотвратимое впечатления "Вселенской кары", ожидающей тех, кто не спешит правдиво отвечать на его вопросы.

Владимир миролюбиво разговаривал со мной и Олегом – ни словом не обмолвившись о нарушении нашего договора о конфиденциальности и строжайшей дисциплине. Мне даже показалось, что он рад случившемуся – особенно его благополучному финалу. Можно заподозрить наших орлов в том, что они прекрасно прогнозировали мое и Олега поведение, провоцировали нас на отступление от договора, дыбы "просветить" тайную охоту за нами. Иначе как можно понять столь быстрое и качественное реагирование "группы захвата" – явно ребята "пасли" нас и тех, кто за нами охотился.


В таком случае нам намеренно отводилась роль "живца"!..

Скоро мы собрались и гурьбой стали загружаться в микроавтобус: нашу-то машину будет доставлять в город "Кудрявый" – она теперь с явной "наколкой". Увидев "дохлятину", наши дамы, скорее всего, обоссались и притихли, выставив бледные и утончившиеся от напряжения носы. Им стали понятна сложность и серьезность "мужской работы"… Они, суки пушистые, наконец-то поняли, как много ответственного заключается в истинно рыцарских тайнах – это вам не белье стирать в автоматическом агрегате с зубощекочущим именем "Indesit", а потом проглаживать его утюгом, наделенным трогательно нежной транскрипцией "Melissa supreme" Всю дорогу Владимир говорил о пустяках:

рассказывал о рыбной ловле в Австралии, показывая тонкие знания в этой области. Лишь около совхоза "Шушары" он отзвонился кому-то по мобильнику.

Когда прибыли в город, то в районе станции метро "Электросила" притормозили. Нашу бригаду усилили тремя парнями, очень похожими на "старших научных сотрудников". А мы пересели в черную "Волгу" и продолжили свой путь. Около "Сенного рынка" Владимир остановился и попросил женщин в сопровождении "Кудрявого" сходить на рынок за зеленью и фруктами, с нами же он затеял ответственный разговор.

– Александр Георгиевич, вы разумный человек, – начал он издалека, словно я и сам не ведал о своей близости к "гениальности", – нет сомнения, что вы догадались: вся "ловля" этой банды идет "на живца".

И тем "живцом" являетесь вы – с этим ничего поделать пока нельзя.

Олег заерзал, как депутат Селезнев на углях партийной дисциплины: я хорошо видел, что ему очень хотелось помочь мне, хотя бы тем, что переключить прожектор общественного внимания на свою красивую персону. Но я-то не собирался делиться с другом предметом гордости и осознания личностной значимости. Мне нравилась "strenua inertia", то есть та "деятельная праздность", дарившая мне лавры героя! За нее я готов был, как малоумный подросток, принести в жертву даже саму жизнь… – Володя, ты не стесняйся, – режь правду-матку прямо в глаза! Не я, так Олег, примет на себя бремя ответственности первопроходца!

В моих словах было много пафоса, но мало ума, и Владимир улыбнулся – он, я полагаю, давно привык в своей работе использовать темперамент "величавых дураков".

– Александр Георгиевич, мы постараемся максимально снизить риск, но в таком деле, как ваше, полных гарантий безопасности никто не может дать.

И, самое главное, заменить вас никем невозможно – ведь охоту-то ведут только на вас… Они вас прекрасно знают в лицо, уже вычислили все адреса ваших конспиративных квартир, знают ваших друзей и недругов. Вас обложили, как медведя в берлоге, и нет возможности пока просчитать, какими силами действует противник.

Олег опять попробовал перетянуть "одеяло побед и признания" на себя:

Но, может быть, и я мог бы сыграть роль "подставного": загримируемся, переоденемся… Да, да, конечно, – подхватил я с раздражением, уже теряя терпение. Мне надоело наблюдать за тем, как лучший друг пытается меня "выбить из седла". Да, да, мы подпилим тебе ноги, подрежем руки, каланча ты беспокойная! Время на это у нас есть, и к тому же кругом нас враги-дураки – они ворона от голубя не смогут отличить!

Конечно, сравнение с "голубем" своей персоны было слишком смелым… Но вот "вороном" Олега можно было назвать, практически не отступая от действительности. Он был худой, длинный, черноволосый, и, самое главное, я его уже где-то в глубине души ненавидел: он слишком много каркал!..

Можно себе представить картину: маршал Жуков собирается принимать Парад Победы, восседая на белом коне, а перед самым торжественным выездом ему заявляют – "Господин маршал, конь-то белый не про вашу честь!" Олежек "отплыл", не солоно хлебавши. Сам виноват: не надо лезть под горячую руку, когда все в святом азарте борьбы за справедливость. Володя молча наблюдал борьбу за приоритеты, думая о чем-то своем. Наконец, он прервал суету у буфета маленьким замечанием:

– Я уверен, что через несколько часов из задерженных вытрясут первые признания. Тогда многое прояснится в этом деле. Но нам всем необходимо взять тайм-аут, сбить темп операции, проводимой противником. Причем лучше, если наш маневр будет выглядеть естественным явлением, а не хорошо рассчитанными действиями.

Владимир испытующе взглянул на меня и Олега:

– Ваши дамы могли бы попросить вам "политического убежища" хотя бы до сегодняшнего вечера?

Честно говоря, мы с Олегом никогда не были в гостях ни у той, ни у другой соблазнительницы.

Нам были не ведомы их "квартирные условия", да и вообще – "Гусары денег не берут!"… – А стоит ли, – начал я осаживать боевой аллюр заговорщиков, – подставлять дам под "стволы злоумышленников? Как-то нам не с руки использовать женщин в качестве "щита", уж лучше будем пользовать прекрасный пол по прямому назначению… Володя отреагировал моментально:

Так, никто и не говорит, что надо творить нелепицы… Подождем некоторое время: сейчас, я думаю, уже наши орлы-пыточники кое-что выколотили из арестованных. Нам дадут знать о количестве засад установленных по вашу душу, Александр Георгиевич… Неужели у нашего противника так много "сил и средств"? – вспомнил я специальный военный термин. – Так основательно меня обложить – со всех сторон, по существу окружили… Но засады-то могут быть и мобильными, тогда меньше "сил и средств" понадобится. – поправил меня Владимир.

В это время затрещал мобильник у Владимира, и наш командир начал разговор, сплошь состоящий из междометий: "Да", "Нет", "Ну, ну" и так далее. Я перестал прислушиваться к той неинтересной игре слов, а углубился в чрево памяти… Когда-то, в молодости, я вскружил голову одной "принцессе", все произошло искрометно, быстро, что зародило во мне некоторые сомнения относительно "чистоты женских чувств". Мы сидели тогда с моим приятелем в кафе "Орбита" на Большом проспекте Петроградской стороны и мудрили с какими-то журналистскими задачами, касающимися нас обоих. Тогда к нам и подсела интересная дама с выразительными глазами, в которых я сразу же уловил "дуринку".

Мне не очень хотелось отвлекаться на "частности" и прерывать нужную, деловую беседу. Но мой приятель был слаб по части сопротивляемости чарам женского пола. Он, собственно, и удерживал даму за нашим столиком. Но, как оказалось потом, она целилась в мое сердце, поскольку чем-то на расстоянии я ее "впечатлил"… Полагаю, что в данном случае работала формула: "Рыбак рыбака видит издалека".

Все так сложилось, что "клинья подбивал" мой приятель, но проводить ее домой пришлось мне, ибо таковым было решительное требование дамы. Мой приятель решил сыграть напоследок роль галантного кавалера и рыцаря без страха и упрека. Он, сжав челюсти, попытался выдавить из себя прощальные любезности… Жила незнакомка на Петроградской стороне, вблизи того кафе, и мы прогулялись с ней пешком, мирно беседуя. Как врач, я чувствовал, что моя спутница нуждается в серьезной психотерапии: у нее был полнейший "раздрай" чувств, установок, желаний. Святое медицинское милосердие заставило меня подняться к ней в квартиру на втором этаже.

Чашечка кофе предлагалась мне столь же активно, как это делают гарпунеры, нацеливая пушу в утомленного погоней кита.

Большая старинная квартира была шикарно обставлена, но в ней было страшно холодно, и дама зажгла электрокамин, умело и с изяществом оборудованный в большой комнате. Теплее не стало, кофе тоже мало согревало. Отогрело меня только емкое женское тело вдруг без всяких предисловий бурно прижавшееся ко мне. Все случившееся мне пришлось отнести на счет удачной психотерапии.

В том-то и состояла моя первая самая большая ошибка. Потом, уже лежа на широкой двуспальной кровати под пуховым китайским одеялом, несколько отдохнув от "естественных безумств", пригревшаяся в объятиях женщина сообщила мне о том, что только вчера вышла из психиатрической больницы после основательного курса лечения шизофрении… Такой поворот откровений обозначал, прежде всего, то, что я оказался говенным психиатром.

Ведь подозрения-то у меня были с самого начала, еще в кафе. Но я не сумел убедить себя в том, что нас с другом посетила "шизофрения"!

Да, пока это была еще относительно спокойная стадия проявления основного заболевания. Однако, как водится, сдержанность могла разрушиться в одно мгновение. Женщина по профессии была искусствоведом, а потому можно предполагать, что бред, родившийся в ее неспокойной голове, обязательно будет многоцветным, изощренным, с особыми выкрутасами. Я уже не помню, чем я мотивировал столь быстрое отступление со случайно возникшего поля боя. Наверняка говорил о позднем времени, об обремененности многодетной семьей, ревнивой супругой, хотя ни того, ни другого у меня не было. Была только дочь и сын, которых я воспитывал в одиночку, не заводя в доме "мачехи" после ранней смерти их матери.

Женщина посокрушалась, но отпустила мою душу и плоть на покаяние. Я так понимаю:

мне помогло быстрое утомление, возникшее у сложной пациентки после бурных эмоций, она находилась в полусне. Фаза возбуждения сменилась эффектом сильнейшего торможения, женщина заснула довольно быстро. Я спокойно вышел, защелкнув дверь на французский замок, полагая, что это движение будет окончательным, а не этапным – меня невозможно найти в почти пятимиллионном городе. Каково же было мое удивление, когда возвратившись на следующий день с работы, я застал у дверей своей квартиры сидящую на ступенях мою подопечную, вот уже битых четыре часа ожидавшую продолжения психотерапии.

Оказывается, мой приятель-доброход тогда в кафе сумел подсунуть очаровавшей его даме свой телефон. По телефону она обаяла приятеля еще больше и он выложил всю мою подноготную, а заодно выдал и адрес. Теперь я оказался в плену патологически ясных представлений, далекоидущих экспектаций моей новой пациентки.


Доставшееся мне на скорбь и муку существо требовало серьезного и беспрерывного лечения.

Понятно, что любовные оргии тоже могли помогать балансировке процессов возбуждения и торможения коры головного мозга податливой на ласку женщины.

Но все это происходило в нездоровой голове по необычной схеме, а потому среди касты врачей-психотерапевтов не принято совмещение лечения и развлечения. Мне было необходимо срочно "отрабатывать" на приличную дистанцию от очаровательной дамы. Любому настоящему врачу не безразлична судьба больного, если, конечно, он не настроен на искус "острого опыта".

Я поил чаем "милое существо", избегая перехода за грань врачебного внимания, ограничиваясь только психотерапевтическим допингом. Мне пришлось сильно попотеть в поисках формы психотерапии, наиболее подходящей в данных условиях. Это были "тяжелые будни" врача-искусителя, пытавшегося теперь искупить свою вину перед пациенткой и Богом… Печальные размышления прервали голоса друзей:

– Александр Георгиевич, ваши дамы согласны приютить "беглецов" под сенью своих шатров! – эти слова принадлежали Владимиру.

Теперь я посмотрел на честную компанию вполне осмысленным взглядом, свежи еще были мои воспоминания. Они держали мою исследовательскую прыть под уздцы, никакими силами, никто не мог теперь меня заставить забыть чисто врачебное "табу". Я не желаю больше экспериментов в своей жизни, ни потому, что не доверяю психическому здоровью наших дам, а потому что не уверен в своем психическом благополучии.

– Я пойду только в собственный дом! Кто желает со мной – вперед!.. Но помните, дорогие друзья: "кто не с нами – тот против нас!" – вот так прямо я и врезал нашим горлопанам.

И хотя нависло гробовое молчание, но с этой минуты у меня появилось стойкое ощущение того, что я прочно впечатался во власть Судьбы, Проведения, Божьей Воли. Мне даже захотелось, чтобы Смерть дохнула мне в лицо, подержала Костлявая Старуха меня за горло, затем взяла за руку и повела за собой.

Тогда, может быть, откроются передо мной какие-то особые тайны, не известные земным существам. Их может узнать и испытать человек, хотя бы одной ногой уже шагнувший за границу жизни и смерти!..

Мне припомнились гениальные стихи Ивана Бунина: "Звезда дрожит среди вселенной… Чьи руки дивные несут какой-то влагой драгоценной столь переполненный сосуд? Звездой пылающей, потиром земных скорбей, небесных слез, зачем, о господи, над миром ты бытие мое вознес?" Я осознавал глобальность той власти, что распоряжается каждым из нас, диктуя свою программу нашим земным действиям, отдаляя или приближая нас к смерти.

"После сего я увидел иного Ангела, сходящего с неба и имеющего власть великую;

земля осветилась от власти его" (Откровение 18: 1).

Первым очнулся от неожиданности моих решений Владимир. Олег и дамы уже были заряжены негой некого нового приключения, щекотавшего им нервы и шевелившего "жабры", и такой поворот событий их не устраивал. Но плевать я хотел на чьи-то установки:

душу мне терзали мои прошлые грехи, которых, видит Бог, за мою жизнь накопилось слишком много!..

Я, может быть, мысленно стоял уже у помоста эшафота, на кровавой плахе готовилось последнее мое причастие… А тут какие-то "опасения" за мою жизнь, да еще и развлечения разные выпирают своим жирным похотливым боком… Нет и еще раз нет, я на такие игры не согласен!.. Пошли вы все к Черту!.. Вы ведете свою собственную партию, пусть так, если вам это угодно. А я буду играть на своей "балалайке" по иным нотам, по велению души… – Александр Георгиевич, не стоит волноваться, – успокоил меня Владимир, музыку заказывать все равно Вы будите и никто иной. Вы у нас теперь являетесь центром притяжения всей шпионской и контршпионской деятельности. За вами остается последнее слово.

Вот это правильное толкование моих прав!

Молодец Владимир – я всегда считал тебя, сына моего друга, смышленым парнем, надежным бойцом.

Так я думал, хотя и понимал, что расстроил своих сотоварищей.

– Господа, – обратился я ко всем миролюбиво, – поймите меня правильно: существует суд памяти, и он порой заставляет нас принимать неудобные для других решения. Сегодня, кстати, для людей, родившихся под знаком Зодиака, именуемым "Дева", да еще со "Змеей" в компании, период сложных решений. Мистика из всех углов Вселенной прет на меня, не стесняясь, не давая помнить об осторожности и справедливости… Вообщем, господа, давайте жить дружно и пользоваться только тем, что по праву нам выделяет Господь Бог. Не будем обжорами и сластотерпцами… Нет возражений?

Общество ответило мне примирительным "Гм"… Ну, а я и тем был доволен. Не хватает мне покаявшись в одном грехе, тут же взять на душу другой грех.

Однако на душе остался тяжелый осадок, отбросы какие-то… Поехали ко мне. Первыми вышли молодые ребята и обследовали лестницу, а потом пасли "нечистую силу", способную вдруг неожиданно выставить из слуховых окон снайперскую винтовку "Винторез".

Дворики здесь, в центре города, маленькие и убойной силы такого оружия достаточно, чтобы прошить человеческое тело, даже упакованное в самый прочный бронежилет. Затем наверх отправились дамы. Олег, я и Владимир "притормозили". В машине, командир держал недолгую речь:

– Теперь от вас зависит весь исход операции.

Мне сообщили, что еще действует один ликвидатор – "кукушка". Он будет пытаться уничтожить вас, Александр Георгиевич с относительно дальней дистанции. Поэтому слушай мою команду: из дома никуда не выходить, шторы на окнах не открывать, на звонки в дверь не отвечать. Готовность номер один назначается до одиннадцати чесов вечера. Я заеду за вами, и мы проведем еще один этап задержания той самой "кукушки", но здесь уже все будет зависеть только от вас, Александр Георгиевич. Договорились?

Я утвердительно мотнул головой, и мы поднялись в квартиру. Владимир прикрывал наше торжественное шествие. Дома было относительное спокойствие:

по-моему, инструктаж успели провести и с нашими дамами. Они были тихими, робкими, податливыми, как пластилин, разогретый в горячих руках скульптора-творца, а не вялого ремесленника. Но пищу дамы сумели приготовить отменную, поели всем коллективом… Охрана и Владимир отъехали… А мы закручинились – коротали вечерок единой семьей… Свет не включали даже при наступлении относительных сумерек, но смотрели телевизор, сидя в обнимку на мягком диване и в креслах. Потом пили чай, разговаривали о пустяках и никак не могли сдвинуть с мертвой точки ту тяжелую махину ответственности и непредсказуемости, создавшуюся неведомо где, видимо, в далеком уголке Планеты. Но та самая махина почему-то основательно придавила душу всем присутствующим и начинала порождать отвратительную депрессию… Может быть, такое состояние и называется "предчувствием"? А, скорее всего, правильнее его называть мистическим проникновением, подобным состоянию животных перед бурей или землятресением. Нам только и оставалось, как броситься в истерический танец или распахнуть окно во двор, рвануть на себе тельняшку и закричать:

"Вот он я… Стреляй, фашистская рожа, продажный киллер! Вот она твоя мишень – стреляй в самое сердце "Мистику, Масону"! Великая тайна готова принять пулю!"… Но именно тогда никто и не станет стрелять в меня… Приехала бы рядовая бригада "Скорой помощи", меня свяжут и, при обоюдном согласии, конечно, увезут в сумасшедший дом… Этого нам только не хватало!..

Я предложил компании сыграть в карты – в "Подкидного дурачка". Нехотя достали колоду, роздали карты и принялись тянуть время. Карта явно не шла: проигрывала наша пара. Я и Ирина все время сдавали. Наконец у Ирины отказали нервы, и она швырнула колоду в секретер… Меня опять потянуло в пропасть мистики, под руку попалась сегодняшнее какое-то газетное издание – ошметок "рептильной прессы". Я иногда выбирал из газетенок те вкрапления мысли, что подводят к тайнам исключительно астрологического прогноза. Но прежде я смотрел на фамилию и имя "вещуна". Сейчас под руку попался достойный прорицатель, и мне стоило внимательно оценить "свою карту": "С 17 по 23 июня для "Девы" самый счастливый знак Зодиака, когда открываются тайные резервы организма и души. Ясновидение и яснослышание будет сопровождать любую деятельность, раскрываясь вплоть до выбора места встречи с НЛО. Переосмысление собственной жизни обеспечится внутренним "микроскопом", оптика которого позволит пронзить глубочайшие пласты даже эмбриональной памяти. Предпочтительным остается движение по спирали вверх, то есть к Богу. Ну, а если Дьявол потянет за ноги вниз, то скатитесь к алкоголизму, психозу или преступлению.

Важно адекватно воспринимать "подарки судьбы" и научиться тщательно исследовать их"… Вот Она – история с продолжением!..

То ли от большого количества выпитого алкоголя, то ли от необъятной любви, то ли оттого, что Зодиак сказал свое слово и хорошо вдул Деве, но я вдруг совершенно выключился из объективной реальности.

Мои мысли-скакуны двинули сумасшедшим аллюром совершенно ни в ту степь!.. Я ощутил себя двойником американского астронома Эдвина Хаббла (1889-1953), успевшего, правда, уже умереть, черт бы его побрал!.. Тогда самый настоящий ужас обуял меня – я осознал, что "галактика разбегается", причем в строго "организованном порядке". И это не было какой-то неполноценной придурью пьяного интеллигента: перед глазами маячила строгая математическая формула, называемая параметр Хаббла. H = 1/R*dR/dt. Исходя из такого параметра, ученые уже определили скорости удаления галактик, доходящие в отдельных случаях до км/сек. Теория взрыва, как способа возникновения Вселенной, подавляла мое воображение. Если зафиксироваться на умозрительном моделировании такого явления, то к концу дня точно сойдешь с ума.

Смятения добавили воспоминания о трех моделях Вселенной по Александру Фридману (1888-1925) – нашему русскому ученому, рассчитавшему математическое толкование Вселенского святотатства. Модели явились мне словно гром с ясного неба. По первой модели – "открытой" модели Вселенной – пространство только расширяется. Тогда галактики мчатся к абсолютной свободе, по чертежу поверхности Лобачевского. Согласно второй модели, расширение тоже никогда не прекратится, но будет замедляться, выполняя геометрию Евклида. Трагичнее дела разворачиваются по третьей модели: пространство сперва расширится, а потом начнет сжиматься, дойдя до коллапса. Здесь геометрия – сферическая, модель "закрытая", а логика будет задействована Эйнштейна – этого вздорного еврея.

Я только представил себе, как будут трепать человеческие души указанные процессы, и тут же заплакал горючими слезами… Наступило некоторое облегчение, и здесь меня поразила своей гениальной простотой и невероятной логикой такое понятие, как сингулярность. С этого момента мои мозги попытались встать на место, но тут же были выбиты окончательно самим определением строгого понятия.

Сингулярность – это место, где заканчивается действие известных нам физических законов. Я ужаснулся прежде всего потому, что вдруг понял какими силами вырывается после смерти душа из нашего тела и куда она устремляется. Ведь расширение Вселенной – это расширение самого пространства, а при динамике во времени ему подчиняется и душа, как особая, совсем не материальная, энергия!..

Известно, что множитель R в моделях Фридмана определяет масштаб расстояний между любыми двумя галактиками и является функцией времени.

Как ни крути, но это означает, что в начальный момент времени, то есть при рождении Вселенной, масштабный фактор был равен "0". Получается, что наблюдаемый в настоящее время объем пространства был сжат в "ничто", но такое "ничто" обладало бесконечной плотностью вещества.

Как бы в подтверждение сказанному, ухо уловило нежный шелест, а потом и более громкое, приближающееся ко мне откуда-то из-за стены поскребывание коготков… Сердце возликовало:

конечно, то пропадавшая длительное время Нюрка возвращалась на пепелище. Она-то и должна была помочь мне выбраться из трясины нераспознанных переживаний. Шум нарастал и двигался к нам из кухни: женщины перепугались и поджали ноги. Кое что они знали о моих тайных ночных встречах с крысой, но мало верили тому, принимая мои рассказы за очередной розыгрыш или рецидив шизофрении. Я прижал палец к губам, а затем продемонстрировал дамам кулак. Российские женщины при виде кулака становятся весьма понятливыми: было ясно, что если издадут хоть один звук, пугающий крысу, то получат от меня по "междуречью мешалкой"! Олег отправил мне солидаризирующийся взгляд и скромно улыбнулся:

он тоже был наслышан про чудеса, но еще ни разу с ними не встречался… Я понимал, что если Нюрка так долго возится в норе, то значит ей мешает пролезть презент, с которым она продирается тайными ходами. Меня ждет большой и ценный подарок – это было очевидно даже без малейшей подсказки Высших Сил. Но большую радость мне доставляла, конечно, не материализация подтверждений нашей дружбы с крысой, а само ее появление. Жив еще, курилка!..

Нюрка была вещуньей, и все ее презенты всегда были с особым смыслом.

Наконец, раздался топоток когтей по линолеуму прихожей, и Нюра собственной персоной, обнюхивая пол и чихая, вкатила в большую комнату какой то сверточек. То был скорее маленький конвертик, какие используют в аптеках для отпуска развесных лекарств. Но самое смешное заключалось в том, что за Нюркой в комнату притопали еще и три небольших, но уже вполне самостоятельных крысенка. Масть у выводка была однотипная – черная… Нюрка не обратила особого внимания на моих гостей, она подошла ко мне и обнюхала безвольно спущенную с кресла руку: что-то ей не понравилась, она чихнула, а потом принялась закладывать в мою ладошку пакетик с гостинцем.

Чесать ей шейку или благодарить мою симпатию каким-то другим способом физического воздействия было противопоказано. Я встал с кресла и отправился под конвоем Нюрки на кухню. Крысята продолжали рыскать по комнате, может быть, их потом и заинтересуют специфические, чисто женские запахи, тогда они спокойно проследуют по телам объектов, их издающих. Я предполагал, что именно тогда и поднимется весь гвалт в большой комнате.

Нюра знала свое дело туго: она фиксировала бусинками глаз даже не мой силуэт, а то место, где должно стоять, по ее мнению, прогнозируемое блюдечко. И мне пришлось побыстрее уважить подругу: блюдечко было выставлено, молоко налито, несколько "булек" охлажденного джина добавлено.

Только Нюрка принялась лакать "эликсир жизни", как на кухню вихрем ворвались крысята, моментально почувствовав особое лакомство.

Я следил за пиршеством, присев на табурет в кухне рядом с обеденным столом. Затем развернул пакетик и обомлел: ко мне на ладонь вывалился массивный перстень с контрастно-черным "гагатом".

Такой камень находят по берегам реки Gages в Малой Азии. Чаще он используется, как траурное украшение и на армянском языке его название звучит многозначительно – "гешири", то есть "ночь".

Я помнил, что среди магических растений тому драгоценному камню имеется аналог – "Белена Черная". Но тиснение на перстне было явно масонским: я различил черепа с перекрещенными костями и какие-то надписи, не подлежащие рассмотрению невооруженным глазом. Была в пакетике еще и золотая цепочка с масонским крестом.

Было от чего впасть в черную немощь – в хандру… Тут и раздался звонок уговоренного свойства?

два коротких и один длинный сигнал. Я продолжал сидеть спокойно, скосив глаза в сторону прихожей, а там уже в замочной скважине входной двери плавно поворачивался ключ. Вошел Владимир и бойцы "ближнего и дальнего боя". Ребята прошли ко мне на кухню, туда же вызвали и Олега. Крысы наслаждались питьем природного транквилизатора, они даже не повернули головы на звук шагов, понимая, видимо, что находятся под моей полнейшей защитой. Картина крысиного чревоугодия всех мужиков умилила до слез: все варвары сентиментальны до безобразия. Бойцы столь расчувствовались, что даже соизволили продемонстрировать мне свое секретное оружие.

Оказывается, специально для бойцов-ликвидаторов одним из закрытых КБ был разработан и вошел в серию бесшумный, двуствольный пистолет – С4М.

Пистолет идеально отполирован, закруглен, дабы не цепляться за одежду при его выемке. Два мощных патрона калибра 7,62х39 закладываются в пистолет маленькой обоймой. Выстрел в затылок разносит череп, поражая основные отделы головного мозга, превращая в кашу все центры продолговатого мозга.

Выстрел в область сердца – спереди или сзади, безразлично – разносит вдребезги его предсердия и желудочки, прихватывая заодно и дугу аорты.

Вылечить такого пораженного при точном попадании невозможно.

Наши орлы должны воспользоваться такими пушками, если им будет оказано сопротивление превосходящими силами – тогда произойдет выбраковка "лишнего контингента". Пистолеты хорошо действуют на близком расстоянии при необходимости "обезножить" или "обезручить" сопротивляющегося противника.

Мы собрались на задание быстро, я попрощался с крысами, обнял и облобызал Ирину, кивнул Вознесенской, наказав не обижать Нюрку. Дам попросили остаться дома и не высовывать носа. А мы, всей мужской компанией, двинулись к машине.

Владимир, сев за руль пояснил: все силы противодействия на "точках", "объект задержания" на месте. Надо действовать… Самое ответственное оставлено мне. Стрелять в "дурную башку", видимо, будут тогда, когда я и Олег будем выходить из-под внутреннего контура арки внутрь двора, где расположена квартира Владимира. Все нужно выполнить филигранно, точно:

на стене справа под аркой имеется меловая черта (голубой мелок), поравнявшись с ней, я должен резко отпрянуть в сторону – вправо, к черте, а затем метнуться назад, вглубь арки. Тогда выстрел снайпера придется мимо или, в крайнем случае, по ногам. Олег же обязан сделать бросок влево и тоже назад – это будет отвлекающий маневр. Для снайпера перемещение двух целей одновременно – мощный нервирующий фактор: ведь в полумраке трудно определить "кто есть кто"? Тогда внимание его рассеивается, теряется драгоценное время на прицеливание и точный выстрел. Лучше, если выстрел все же произойдет, но надо заставить снайпера промазать. После этого киллера должен "подрезать" Гончаров выстрелом с противоположной стороны – тоже из слухового окна. Нам нужен раненый и проявившийся агент, не способный уже ни от чего отпираться – пойманный с поличным, на месте преступления.

Володя несколько раз проговаривал со мной схему движений: мозгом я понимал, что для тренированного бойца спецназа выполнение такого варианта "качания маятника" – пустяковое дело.

Но мне почему-то не хотелось "кривляться": во мне нарастала агрессия… Я вдруг понял, почему Александр Матросов не колотил по амбразуре сбоку каким-нибудь булыганом или прикладом автомата, а вдруг решился падать на нее грудью. В такие минуты, скорее всего, возникает истерический вариант вулканирования "духа противоречия". И ничего более!.. Телевиденье своими бандитскими сериалами настолько намозолило глаза и прокомпостировало мозги, что выработало полнейшее отвращение к криминальной романтике. Никому не хотелось подыгрывать, ловчить, скрываться – появилось яростное желание душить всю ту мразь голыми руками… Но на словах я смиренно подтвердил Владимиру, что обязательно выполню все его наставления:

"Все проделаю, как учили!" Не стоит волноваться и фиксироваться на мелочах… Знаменитое, гагаринское – "Поехали!" – вдруг вырвалось из меня.

Тоже еще один вариант истероидных реакций.



Pages:     | 1 |   ...   | 11 | 12 || 14 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.