авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 14 |

«А. Г. Федоров Масон Аннотация "Масон" – роман, выстроенный по законам детективного жанра. Но в нем слишком много далеких ...»

-- [ Страница 2 ] --

Я ухватился за эту "ниточку", способную заштопать огромный изъян доброжелательности, всегда ощущающийся при контактах с "родной милицией".

– Павел Олегович, поясните откровенно: что все же стряслось с нами. Просто какая-то напасть!..

Облава!.. Волюнтаризм!.. Тоталитаризм!.. И прочие, прочие гадости… Хозяин кабинета рассмеялся и направился к маленькому столику в дальнем углу: на нем стоял вполне современный электрочайник, сахарница, изящные чашки с блюдечками, вазочка с печеньем.

Вода быстро закипела, к этому времени и уголочек рабочего стола был сервирован на скорую руку для чаепития. Олежек почуял звон стекла и встрепенулся, но когда ему предложили только чашечку чая с печеньем, несколько погрустнел. Нет спору, Олежеку требовался более серьезный вариант "опохмеления"!

Медленно пили чай, и майор рассказывал:

– Сержант Васильев Георгий из моего подразделения – толковый парень, отслужил армию, учится заочно на юридическом. Он быстро сообразил, что в отделение привезли "не тот товар". На ваших лицах, хотя и сильно помятых дружеской попойкой, "блуждали волны интеллектуального беспокойства", так свойственного потомственным интеллигентам – коренным петербуржцам. Это слова сержанта – видите, ему тоже свойственны поэтические волнения.

Парень много читает, а потому знал ваши некоторые книги, Александр Георгиевич… Чего же греха таить! Слов нет, я должен был напыжиться – гордыня могла попереть из меня: писателю приятна популярность, признание массового читателя. Но то имеет отношение к профессиональному писателю, а я-то был явным "любителем в литературе". Мне нравилось заявлять с апломбом, что свободная творческая личность создает книги только для себя лично!.. Впрочем, я не меняю эту точку зрения и теперь. Но приятно все же встретить единомышленников – людей функционирующих с тобой на одной волне, обращающихся к тому же сегменту Вселенского Информационного Поля. С такими парнями приятно поговорить, как говорится, по душам, – обсудить общие мысли, догадки, откровения… Еще есть один немаловажный искус в нашем деле: любопытство предлагает поинтересоваться психологическими доминантами различных читателей. Интересно разглядеть и взвесить основательно механизм того, как слова, которым ты придавал одно значение, почему-то трансформируются в нечто другое в голове читателя. Порой диву даешься, как все лихо переворачивается с ног на голову… – Когда при обыске у вас изъяли вместо "оружия и наркотиков" рукопись, и сержант вчитался в нее, то он узнал вас по творческому стилю. Уточнить фамилию автора по рукописи было нетрудно, а имя и отчество "оригинального писателя" он знал хорошо.

Но он не мог вас – по нашим правилам – освободить из-под стражи, он даже вынужден был вас держать за решеткой. Единственное, что оказалось для него позволительным, так это изолировать вас от всей нашей обычной уголовной шушеры. Он не поместил вас к ним в камеру, а держал рядом с собой в дежурной части. Для отвода глаз начальству, вы были заперты в "обезьяннике" – но зато в отдельном, чистом, вымытом и продезинфицированном!..

Тут встрепенулся Олежек, он задвигал мышцами, переместил конечности по какой-то затейливой параболе. Мастер восточных единоборств начинал освобождаться в нем от вялости похмелья и проситься наружу. Я, как и положено врачу, понял суету моего друга по-своему и уточнил для порядка:

– Олежек, может быть, ты писать хочешь? Так все в наших руках… Друг пробурчал что-то невразумительное и поник головой, сильным глотком втянув в себя остатки чая из кружки. Колесников отреагировал моментально:

– Олег Маркович, давайте я подолью вам еще чайку. Если есть желание откушать чего-нибудь посущественнее, то и это нам подвластно – у нас во дворе, во флигеле имеется неплохая "ведомственная столовая", ею руководит бывший работник ресторана "Метрополь", так что качество приготовления пищи находится на высоком уровне.

Слов нет, Олег и я были удивлены такой осведомленностью в именах и отчествах – мы же не представляли никаких документов при задержании… Откуда что берется?

– Олег Маркович, не надо удивляться. – продолжил Павел Олегович. – Кто не знает знаменитого бойца, гуру, сенсея Верещагина. Я сам неоднократно еще юнцом видел ваши схватки на татами. Потом, я же занимался айкидо у вашего коллеги – Альфата Макашева. Вы бывали у нас на тренировках, проводили показательные спарринги и с Альфатом, и с его перспективными учениками.

Олежек расплылся – улыбка, подпорченная алкоголем, раздирала лицо знаменитого спортсмена.

Он основательно потешил гордыню! Его личность наконец-то была отмечена, и как отмечена! Речь не шла о физике-лирике, о коммерсанте или даже об "оригинальном писателе". Здесь речь шла о бойце – рыцаре, почти тамплиере! Жаль только, что монахом Олега уже никто не решится назвать… Эйфория признания моментально вытеснила из организма Верещагина все остатки алкоголя, он стал быстро приходить в норму и подключился к общей беседе. А меня снова поволокло нетвердое сознание в средние века, путь этот я проделывал через скольжение по текстам собственной рукописи:

"Историкам известно, что Гуго де Пайен покинул Иерусалим, будучи одним из девяти знаменитых рыцарей – основателей Ордена Тамплиеров. Сперва рыцари объединились, не имея ясных целей, и все в той компании держалось на рыцарском честном слове. После утверждения Устава ордена во все сферы деятельности была внесена ясность, и новая организация превратилась в носительницу стройной и строгой системы. Вернулся Гуго де Пайен через два года во Францию Великим Мастером, подчиняющимся только папе. Закрома ордена стали быстро наполняться серебром и золотом. Организация теперь обладала огромными поместьями, дарованными королями разных стран.

Великого мастера сопровождали триста рыцарей, готовых умереть в бою по первому приказу военноначальника.

Характерно, что Устав ордена знал в полном объеме лишь узкий круг доверенных лиц, остальные ведали только о статьях, непосредственно касающихся конкретного исполнителя воли верховного командования. Одним из самых тяжких проступков для рыцаря, да и любого другого члена ордена, считалось разглашение любого положения Устава. Рыцари ордена собирались в ставке – в одном из своих храмов за круглым столом, в круглом помещении, сидя на лавках, расположенных тоже по кругу так, чтобы все были обращены лицом друг к другу. Так решались серьезные внутренние вопросы, составляющие профессиональную тайну, они оставались неизвестными всему остальному миру.

Весь орден имел три уровня солидарности своего состава: к первому относились сами рыцари из привилегированных семей, второй – выходцы из купечества, состоятельные горожане, выполнявшие функции сержантов-оруженосцев, общей охраны, служащих, третий – лица духовного сана, наделенные ролями капелланов в обители. Именно они были грамотными, потому и отвечали за всю хозяйственную деятельность. Мантия духовника отличалась зеленым цветом, духовенство всегда носило перчатки, ибо его служители не имели права пачкать руки, ибо во время мессы непосредственно общались с Богом.

Только недвижимость, принадлежавшая Ордену Тамплиеров, составляла более девяти тысяч богатых поместий, размещавшихся по всей Европе. У тамплиеров был свой флот, банки, валюта, раритеты.

Одна из главных статей дохода рыцарей – это хранение и доставка капиталов в любой район земного шара под очень высокие проценты. Все это называлось "диверсифицированными финансовыми услугами". Английские короли часть своих сокровищ хранили непосредственно у тамплиеров.

У тамплиеров были конкуренты в финансовой деятельности: евреи в Европе широко занимались банковскими операциями, так как владение землями и средствами производства им было запрещено законами практически всех стран.

Однако тамплиерам доверяли больше, особенно по части тайных и щекотливых операций с деньгами и прочими ценностями. Тамплиеры в этой связи быстро почувствовали необходимость владеть тайнописью, особыми символами, шифрами, сигналами. Было понятно, что, например, для вкладчика средств в банк и их получателя где-нибудь в очень дальних краях требовались очень основательные удостоверения личности. Ведь телеграфов, фотокарточек, пластиковых банковских носителей информации тогда не существовало.

Отсюда и пошла некоторая тайная казуистика, вечно путающаяся у общественного мнения под ногами, связанная с деятельностью тамплиеров.

Может быть, сам того не желая, Орден тамплиеров постепенно перерождался из организации благочестивых и смиренных монахов, считавших главной целью защиту паломников и Святых Земель, в центр особой власти, защищавшей церковных правителей, наставлявший на тайные дела королей"… Колесников и Верещагин уже закончили спортивные воспоминания, да и я вынырнул из "исторической слякоти". Можно было продолжить разговор по существу. И главное слово было предоставлено официальному лицу – заместителю начальника следственного отдела, кстати, как нам стало известно из разговора, исполняющему сейчас и функции своего прямого начальника, отбывшего на повышение в главк.

– Все как-то неудачно сложилось, господа, вокруг вас. Оперативная обстановка в микрорайоне "неважная", судите сами: в прошлую ночь в том злосчастном дворе кто-то поджег иномарку одного из новых русских. Все было так устроено, что тряпичный фитиль привел огонь в бензобак, и автомобиль взорвался… Павел Олегович оглядел нас внимательным взглядом опытного провокатора, умеющего выводить наивную рыбку на чистую воду. Конечно, он был профи и не мог убежать от самого себя: сейчас, даже беседуя с нами по душам, он продолжал неофициальный допрос. Просто проверял нас на откровенность на всякий случай. Ему было о чем подумать, да и официальный протокол все же составлять придется… – Худо то, что в эту же ночь рядом с подворотней вашего дома, прямо под телефонным навесом, был обнаружен трупп мужчины лет пятидесяти.

Страдалец, по первым представлениям, получил сильный удар по голове тяжелым, тупым предметом примерно в то же время, когда загорелся автомобиль во дворе… Опять нас пронзил пристальный взгляд следователя, но мы сидели, словно новорожденные на юбилее по поводу пятидесятилетия, внимательно слушая первый и самый длинный тост… Всему, конечно, можно при желании найти физиологические объяснения. Но моя мысль, обобщенная с лоскутами логики Олега, катилась, как голыш в стремнине горной реки. Она никак не хотела останавливаться, принимать окончательный вид, выстраиваться во что-то такое, что имеет округлые и тщательно отполированные края… – Конечно, связать такое происшествие с вашим "домашним разгулом", если все делать по уму, очень трудно. Однако, следуя милицейским традициям, нельзя оставить такой факт без внимания. Старуха, страдающая бессонницей, к несчастью проживающая в вашем доме, видела, как Олег Маркович "кидал камешки" в окно квартиры, в которой вы официально не прописаны. Может быть, вы самовольно проникли в ту квартиру, не спросив разрешение хозяина, а похитив у него ключи. Правда, следов взлома на входной двери в квартиру не обнаружено… Но, самое главное, вредная старуха настаивает на том, что Олег Маркович прицельно мельтешил у сгоревшей вскоре машины богатого человека – ее родственника.

Опять этот "щекочущий нервы", обидный пристальный взгляд. Но следователя можно понять:

я-то знаю, что не являюсь злоумышленником и на грабеж, убийство, поджег автомобиля никогда не пойду… Он-то не знает этого… Впрочем… стоп! А почему же я так уверен в своей благонадежности?.. Я попробовал посмотреть на следователя, как на верблюда в Зоопарке. Вот он – монотонно жует собственные сопли и что-то, похожее на сено. А потом в самый неподходящий момент возьмет и плюнет тебе в рожу – неожиданно, сильно, коварно. Угроза такого действия никогда не исключается при общении со следователем – будь он даже святым человеком… Вдруг следователь выстроит заурядную гипотезу… Полагаю, если основательно разобраться, то каждый из нас при определенных обстоятельствах способен пойти на крайние меры. Например, если меня тот неизвестный мне пока "новый русский" самым наглым образом загнал бы в угол, то я мог отреагировать актом мести. Такое возможно, если бы у меня не было выхода по личным мотивам из созданной им ситуации. Другой расклад: если бы тучи так сильно сгустились над головой моего друга – Олежека, моих родственников, то я стал бы действовать решительно и варварски… Следователь полагает, что много причин имеется у меня для того, чтобы засветить наглому новому русскому по башке "тяжелым, тупым предметом"… Стоп! Нет, наверное, я применил бы в таком случае "тонфу". Есть у меня в запасе такой "инструмент", и я очень хорошо умею им пользоваться… Однако, скорее всего, я предпочел бы пистолет с глушителем, и обязательно перед роковым выстрелом посмотрел бы подонку в глаза!..

Вот он "индивидуальный почерк" преступления, формируемый избирательностью психологических реакций. Все это сейчас и пытается разгадать следователь… Когда я закончил душевную рекогносцировку и взглянул на Колесникова, то понял: он легко прочитал весь ход моих мыслей, а за одно и проник под свод черепной коробки своего собрата по восточным единоборствам. Там он тоже ничего не нашел успокаивающего для следователя!..

Только откровенность языка могла спасти от разоблачения наши тайные мысли: было ясно, что мы с Олежеком подчиняемся особому "Уставу" – суровому, почти как у тамплиеров! Сейчас надо было говорить и к тому же абсолютно честно и аргументировано.

– Павел Олегович, какие доводы вас устроят? – спросил я. – Давайте не будем темнить. Мы же понимаем, что вы профессионал высокой марки. Вам необходимо либо быстрее отвергнуть следственную гипотезу, либо ее доказать. Мы готовы в этой части к самому откровенному сотрудничеству с вашей логикой.

О,.. теперь я заметил, что люди, "выкованные из железа и стали", тоже подвержены искушению гордыней! Легкий румянец подернул щеки пинкертона. Я и не знал, что "бальзам признания" так сладок для сердца и души теперь уже не советской милиции.

– Понимаете, Александр Георгиевич, слова той бабки-свидетельницы можно как-то парировать. Но дело в том, что в это же время в доме напротив, во дворе из окна четвертого этажа парадной почему то вывалилась и насмерть разбилась о мостовую пожилая женщина… Кто и за чем ее выбросил оттуда?..

Опять пошел театр, по-моему, Павел Олегович начинал входить в роль "змея-искусителя". Делал он это стремительно, как наиталантливейший актер – скажем, Андрей Миронов. В свое время я просто бы балдел от счастья присутствовать на таком спектакле!..

– Самое странное, что другая старуха, не собиравшаяся вовсе вываливаться из окна, кое что видела. Она, опять-таки ввиду старческой бессонницы, прочно прилипла в ту ночь к стеклу оконной рамы своей маленькой комнатушки в отвратительной "коммуналке". Старуха засекла мужчину, очень похожего на Олега Марковича. Он вышел из парадного того же дома. Мужчина пересек двор и вышел на Гороховую улицу. Жаль, что старая женщина никак не может вспомнить, из какой все же парадной вышел мужчина. Она так же не способна соотнести тот визит и время падения из окна другой старухи… Майор смотрел только на меня, но я-то понимал, что боковым зрением он фиксирует любой колебание мимической мускулатуры лица Олега. Такой поворот событий был просто ударом "серпа по яйцам". Только нужно разобраться – по чьим яйцам?

Ну, просто совершенно не кстати вспомнился анекдот: "У нового русского сын вернулся из школы с очередной двойкой. На разборе полетов выяснилось, что полкласса получило двойки, не сумев ответить на вопрос: У кого, дети, самые большие яйца? Папу тот же вопрос задел за живое, и он отправился к учительнице биологии. Чтобы смягчить ортодоксальность вопроса и подвигнуть обстановку к доверительности, богатенький папаша принес молодой наивной женщине огромную коробку шоколадных конфет и коньяк "Кремлевский" в оригинальной упаковке. Замечено, что практически все люди дарят именно то, к чему сами тяготеют, либо что им совершенно не нужно. Учительница была польщена вниманием. Новый русский попросил ее открыть тайну: Хоть мне скажите: У кого же самые большие яйца? На что получил ответ: У страуса!..

Вот теперь я понимаю, – отвечал задумчиво папа, – почему он всегда писал такие медленные вальсы!" В данном случае было необходимо уже обращаться к преподавателю русского языка того папы… Нас же с Олегом сильно беспокоили вопросы следователя, его авторитетное мнение.

– Олежек, я и не знал, что ты так люто ненавидишь петербургских старух, страдающих бессонницей, а потому совершающих ночные полеты без сна, то есть наяву.

Мою шутку Олежек воспринял стоически, но поразил меня своим ответом:

– Ты понимаешь, Саша, я действительно заходил и выходил из двора дома, что расположен на другой стороне твоей улицы, но в то время никто не выбрасывался из окна. Во всяком случае, я этого не заметил и не представляю из окна какой парадной, собственно говоря, вылетело старушечье тело… Мы внимательно переглянулись с Павлом Олеговичем… Нависло гробовая тишина, только вдалеке, за окнами журчали двигатели стареньких милицейских "козлов", да в коридоре перебрасывались фразами сотрудники отделения милиции. Наше молчание затянулось… Тогда я взял слово:

– Олежек, получается какое-то мистическое чревоугодие фактов: ты пригибался, почти нырял под днища автомобилей, расположенных во дворе того дома, где состоялась наша встреча, чтобы подобрать камешки нужной величины. Ну, ты же не хотел высадить стекла в квартире Владимира" Это же ясно и понятно! Ты забавлялся, как ребенок, естественно, совершенно не подозревая, что по твоим следам идет "заплутавшая смерть" какой-то старухи. Я не заметил, что в твоих действиях тогда был хотя бы малейший намек на попытку быстрее скрыться с места преступления. Кстати, я забыл тебя спросить, а почему ты так неожиданно явился ко мне на конспиративную квартиру, даже не удосужившись сперва позвонить?..

– А что, для друзей это разве обязательно – предварительно звонить? – уточнил Олежек.

Я взорвался: он же рушил всю мою сложнейшую диспозицию психологической разведки с целью изыскания хотя бы корявого алиби!.. Надо же понимать друга с полуслова. Даже наш доброжелательный следователь давно вычислил мои старания, следственные потуги. А Олежек – прямо, как конь неподкованный!..

– Дурачок, если бы ты позвонил мне предварительно, то я успел бы для тебя подготовить еще парочку трупов: мужика-алкоголика, да вздорной старухи, которой страшно надоело жить впроголодь и собирать милостыню, мало для тебя одного!.. А взрыв автомобиля "нового русского" – просто не в счет. Это же всего лишь детские шалости… – Так ты не ответил мне, почему ты перся ко мне с Петроградской стороны среди ночи?

– Во-первых, я перся сперва из Колпино, где пообщался со своей супругой и чуть ее не убил при этом за вульгарные выходки… Олег явно нарушал все правила конспирации, причем, неудачно выбирая место для откровенных высказываний… За такие фокусы дают по мордасям.

Он одной такой репликой стер с лица земли все мои сложные детективно-психологические построения… О, ужас!.. Тебе, дурачок, нельзя пить так много, да и вовремя опохмеляться тоже не мешает!..

Следователь катался со смеху, я не знал, чем все это может закончиться!.. И тут открылась дверь кабинета и перед нашими глазами выросла высоченная фигура Владимира Сергеева. За ним следом вошел еще какой-то приятный тип в гражданской одежде, чувствовалось, что с ним наш следователь был знаком накоротке… Павел Олегович, поздоровавшись со всеми и предложил выпить чаю. Гости брезгливо скривили губы. Тогда майор засуетился и направился к сейфу… Его остановил тот важный гость, назвавшийся при знакомстве Василием Александровичем Ивановым – боец средней величины, чем-то напоминающий французского бульдога, видимо, такой же быстрый, цепкий, изощренный и сильный.

– Павел, ты не беспокойся ни о чем!.. Запри, пожалуйста дверь, давай стаканы… Мы же русские люди, а потому в гости на халяву не ходим: "Все свое ношу с собой!" Помнишь классиков… На столе появился коньяк какого-то неведомого лично мне сорта. Видимо, Владимир привез его из Франции. Достали лимончики, и началась обычная мужская кутерьма: кто-то нарезал цитрусовые, другие мыли стаканы, но все почти хором покрякивали, чмокали, как-то по-особому складывали губы и ужасно торопили друг друга, словно это была последняя в жизни бутылка спиртного – как бы перед неотвратимой казнью!.. Я любовался "бойцами", чувствуя, что есть еще в рядах нашей славной милиции достойные люди… Неожиданно в голову пришла странная на первый взгляд мысль: что если узаконить выдачу милиции из "наркомовских запасов" питейного довольствия – ну, как на войне, – то только за одну такую акцию народ валом бы хлынул в ряды милиции. Только надо не жмотничать, а выделять милиционерам коньяк, исключительно самого высокого качества, скажем – французский, "Наполеон".

Я так углубился в те дебри тайных желаний, что поверил реальности выхода такого Закона, как наяву. Показалось, что в ближайшее время его уже примут. Ну, есть же в Государственной Думой наши люди: Владимир Вольфович, например.

Многие депутаты способны понять душу русского милиционера! У меня побежали слюнки и запершило в горле от слез умиления, восторга по поводу возможного кардинального изменения трудовых будней розыскных служб… В ухо прорвался призыв:

– К столу, к столу, господа "уголовнички" и их "пресекатели"! – забурлил Василий Александрович. – Пить будем, дружить будем, а придет время, арестовывать станем!..

Только теперь Олежек по-настоящему оживился.

Да и я после первых полстакана отборного коньяка почувствовал, что "второе дыхание" действительно существует. А жизнь, вообщем-то, – занятная штука!

Конечно, помянули бабушку, от горя и голода, от непроглядной нищеты сиганувшую из окна четвертого этажа. Посокрушались, живописуя картину того, как она, сердешная, наверное долго маялась, чертя зигзагами дворовую площадку, прежде, чем вынянчила у себя в душе эту страшную мысль "покончить счеты с жизнью"!..

Затем вспомнили и помянули кручинную головушку того бомжа, окончательно разуверившегося в перспективах лечения своего махрового алкоголизма и сопутствующих ему коварных половых инфекций.

В сложном букете тех заболеваний разобраться-то клиническая медицина не способна, не то чтобы вылечить радикально. Да, это он нынешней ночью сильно перебрал дозу несвежей алкогольной бурды, замешанной, оказывается, и на метиловом спирте.

После такого возлияния бомж выполз из своей чердачной берлоги, скатился вниз по лестнице и, окончательно ослепнув, поплелся неуверенной походкой по Гороховой улице. Его голова не выдержала сильнейшего удара об навесной шатер телефона-автомата. Страдалец рухнул на мостовую, лишился признаков жизни через несколько мгновений не столько от удара головой, сколько от смертельного воздействия метилового спирта… Все эти сведенья, результаты экспертиз принес нам в самом свежем виде полковник Иванов Василий Александрович. Мы дивились лихой оперативности славной милиции, однако, вскоре узнали, что Иванов принадлежал к другому ведомству. В нем все выполняется именно только оперативно и максимально точно. Это ведомство имеет собственные славные традиции, выделяющие его среди многих разведок и контрразведок мира. Люди, работающие в том ведомстве свято берегут традиции, соблюдают Устав своего закрытого общества, называемого кастой… Тамплиеры, тамплиеры – опять зазвучало в моей голове. Но это уже началось действие заморского коньяка… Взбодрившись отменным французским коньяком, майор Колесников – только "службы ради" – попробовал внести последние уточнения:

– Олег Маркович, дело прошлое, но снимите у меня груз с души, удовлетворите профессиональное любопытство. Давайте внесем окончательную ясность: "Когда и для чего вы заходили во двор дома, что расположен на другой стороне улицы Гороховая – напротив дома вашего друга"?

Вопрос всем показался нелепым, особенно сейчас, когда с таким аппетитом была распита бутылка чистейшего французского коньяка. Все собутыльники уже перезнакомились настолько, что им казалось:

лучшей мужской компании и быть не может.

Все стали друзьями-товарищами, готовыми друг за друга положить голову на плаху. А тут эти никчемные уточнения – паранойя чистой воды!

Но, может быть, так считал только я, будучи по природе своей медиком-альтруистом, писателем лириком, алкоголиком-гипертоником?..

Я взглянул на Владимира: у того был такой вид, словно заданный только что вопрос был той самой неядовитой змеей, которая никому не опасна, но своим скользким, извивающим телом, она портит "эстетический мираж" застолья. Такую змею легко раздавить точным ударом сапога, но нет желания пачкаться о слизь гада… Переведя взгляд на полковника Иванова, я узрел несколько иную реакцию: прямо в глаза майору смотрели глаза более ушлого профессионала, наполненные иронией. Я бы даже сказал, что Василий Александрович готовился не очень злорадно посмеяться над шуткой незадачливого коллеги, свалявшего сейчас у всех на виду "дурака"… Было очевидно, что и майор уже сообразил, что сморозил глупость, примерно так, как если бы он испортил воздух на важном банкете в присутствие начальства и очаровательных дам. Из за страсти к сопереживанию, я даже застонал, вспомнил ту хорошо известную историю: Борман, не имея возможности впрямую отомстить Рибентропу, на одном из шикарных приемов в министерстве иностранных дел гитлеровской Германии, незаметно подошел к кучке гостей, среди которых были и дамы, а длинную и занятную речь вел сам министр, и испортил воздух беззвучным выхлопом кишечных газов. Борман моментально слинял, оставаясь незамеченным. Вся вина за конфуз была отнесена на счет шикарного дипломата Рибентропа… Сейчас чувство виновности уже настолько терзало Колесникова, что он не мог понять: надо ему продолжать пить или остановиться? Ему никто не мог бы помочь – любое сопереживание было бы неуместным, явный "конфуза" не подлежал маскировке. Опять, как всегда некстати, я вспомнил примитивный анекдотец: "В купе мягкого вагона среди четверых пассажиров молоденькая дамочка, из пролетариев, пукнула. Дабы замаскировать случившееся, она стала тереть оконное стекло пальчиком, добиваясь писка, и ей удалось это… Старый профессор, наблюдая ее усилия, заметил:

"Мадам, предположим, что звук вам удалось замаскировать, но что же вы будете делать с запахом?"… Никто из нас не пожелал заявить многозначительно:

– Ну, ты, майор, и даешь… Блин!.. Выходить в коридор нужно для таких акций… На помощь Колесникову неожиданно пришел сам Олег Маркович:

– Если быть абсолютно точным, то в том дворе тогда я появлялся трижды с различными интервалами времени… Лица у меня и майора вытянулись, но Володя и полковник оставались все в том же состоянии "неприятия компромата"… Мне очень хотелось заявить Олежеку о том, что бывают ситуации, когда за откровение необходимо растяпе отрывать яйца, даже если они такие же большие как у страуса и составляют национальное достояние, охраняемое государством!.. Это же надо додуматься – что сказал, паршивец!..

Майор вроде бы приободрился, но на всякий случай попытался смягчить ситуацию, а заодно намекнуть Олежеку, что наступает тот самый момент, когда ему необходимо хорошо взвешивать каждое слово.

– Олег Маркович, вы правильно меня поймите, для проформы, мне же необходимо закончить "допрос" по всем пунктам, вызывающим сомнение. Кто-то из милиционеров должен будет оправдываться по поводу вашего задержания и с восторгом подхватит любую информации, обеляющую его действия… Говорят, что самые коварные болезни возникают у родственников врачей, причем они, как правило, заканчиваются трагически. У профессора гинеколога жена обязательно погибнет от перфорации во время банального "абразио", то есть искусственного прерывания беременности. Все происходит из за того, что самому профессору некогда хорошо и внимательно оценить жалобы своей супруги.

Высокие профессионалы в большинстве своем не верят в исключительность своего таланта, потому им кажется, что все их знания и понятия общепризнанные, доступные окружающим бездарям, известны всем остальным. Легко утверждаются в своей гениальности только бездари или шизофреники. Первым все трудно давалось, а потому они и остальных мерят той же меркой. Вторые, то есть шизофреники, просто всегда все ставят с ног на голову – у них "травмированная логика".

С них и серьезного спроса не может быть. А вот истинные гении слишком легко раздаривают свою исключительность, и серые люди этим пользуются:

лезут с похлопываниями по плечу, позволяют себе менторский тон, допускают деяния "на равных" по отношению к тем, чьего и поношенного-то носка не стоят. Жена того профессора гинеколога по простоте своей обратится для "абразио" к заурядной личности и получит перфорацию стенки матки кюреткой. Мало того, он намотает на острейший хирургический инструмент и вытащит наружу петлю кишечника, повредит ее и вызовет уже злейший перитонит… Что-то подобное сейчас назревало:

правда, майор был человеком иного воспитания: он не спешил "перфорировать", но мягко подбирался к "анатомической сути" поступков Олега Верещагина.

Профессора же "сыщики-гинекологи" оставались уверенными в том, что во всем легко разобраться, а потому бездействовали, как мне казалось, "проявляли халатность"!..

Чувствовалось, что Олежеку не хотелось откровенничать, а это только подогревало сухой хворост детективного любопытства… Наконец, "подследственный" заговорил:

– Дело все в том, что я сильно повздорил с законной супругой… Олежек исключительно из скромности не стал уточнять с какой по счету супругой.

– Она, видите ли, обвинила меня в "ничем неприкрытом блядстве"… Ну, ты же знаешь, Саша, что я всегда чист перед женщиной, яко агнец… Это он обратился ко мне за поддержкой… Но я-то действительно знал смысл его хваленой "чистоты"… При посторонних не стоило уточнять детали, распространяться по поводу числа этих самых "последних и на всю жизнь"… У меня от таких воспоминаний всегда начинала болеть голова… – Она, моя последняя супруга, проживает в Колпино – я купил ей там отдельную квартиру, по серьезному настроился "вить гнездо"… Даже не знаю, как я удержался от крутого рифмованного мата, когда услышал про то самое "гнездо"… Он бы лучше у нее самой выщипал "гнездо". Причем, делать это надо медленно, основательно наслаждаясь пыткой. Эта стерва на очередном этапе изуродовала Олежеку всю жизнь:

сперва родила ребеночка (кстати, замечательный мальчишка), а теперь пьет "соки" из него, словно воду ключевую вместе с немереными деньгами, даже не осознавая благодати, свалившейся на ее "серую голову"… – Может быть, я и сам виноват, – продолжил нехитрую исповедь Олежек, – мне-то показалось, что я плотно прикрыл дверь в ванную, когда она включила там душ. Скорее всего, я увлекся разговором с Надеждой и не заметил, как моя благоверная, почувствовав неладное, завернула краны душа и давно меня прослушивает… Но эти баба такой ушлый народ, словно они еще до рождения прошли обучение в ЦРУ… Милиционеру и разведчикам понравилось развитие темы, у меня же появилось ощущение тяжести под ложечкой и приступа регургитации… Я, чтобы не расстраиваться и не сопереживать другу, не стал дальше ничего слушать, а отправился мысленно в средние века, в сторону своей рукописи.

"В 1381 году в Англии под предводительством Уота Тайлера разразилось страшное народное восстание.

Влекомые, как принято говорить, слепой яростью, толпы народа сокрушали все на своем пути – они пытались утвердить свою "особую правду".

Организаторам массового бунта, по существу, были низшие слои духовенства – простые монахи.

Поразительно было то, что кто-то направлял ярость восставших на Святой Орден Госпитальеров: громили храмы и резиденции, отлавливали монахов из того стана и убивали без суда и следствия, как говорится.

Примечательно, что вначале восстания многим были розданы белые плащи с капюшонами на подобие той униформы, которую когда-то носили члены Ордена Тамплиеров. Но официально-то этот орден был уже запрещен папой римским, а во Франции так просто разгромлен, стерт с лица земли.

Известно, что название ордена – тамплиеры – происходит от латинского слова "храм" – "темплум".

Значит и для них Храм был святым местом! Однако в самом начале восстания, минуя Лондон, Уот Тайлер повел свою дикую армию в Кентербери – в резиденцию главы Английской Церкви. В понедельник 10 июня 1381 года во время торжественной мессы в кафедральный собор набились тысячи людей с оружием. Преклонив колени и помолившись, они стали требовать от монахов, чтобы те избрали из своей среды нового архиепископа, потому что действующий "местоблюститель" является, по их мнению, предателем, подлежащим срочной казни за вероломство. Монахи выполнили требование восставших, а прежний архиепископ через несколько дней был растерзан толпой.

11 июня восставшие объединившейся толпой из Эссекса и Кента двинулись на Лондон. По пути следования они совершали страшные разрушения, поджоги, казни. К Лондону явилось более ста тысяч восставших. Четырнадцатилетний король Ричард II покинул Виндзорский замок и укрылся с компанией верных рыцарей, архиепископом Кентерберийским и канцлером Симоном Садбери, королевским казначеем, настоятелем Ордена рыцарей-госпитальеров (иоанитов) в Тауэре – самой мощной крепости в Англии. 12 июня восставшие разгромили и сожгли дворец архиепископа.

Восстание проходило под лозунгом – "Освободим короля от окружающих его предателей".

Уот Тайлер с главным помощником Джеком Строу и капелланом восставших Джоном Беллом, верными людьми вели непосредственные переговоры с королем об освобождении крепостных и подневольных крестьян. Каждый англичанин должен быть свободным человеком – такой постулат был вскоре утвержден юридически в Англии.

Неведомая тайная сила продолжала направлять восставших, ведя их к умышленному и планомерному разрушению оплота ионитов – храмов, поместий, дворцов. Были отрублены и установлены на шестах на Лондонском мосту головы королевского пристава и сборщика налогов Джона Легга, францисканца Вильяма Апльтона, советника и лекаря короля Джона Каунта, Кентерберийского владыки. Всего было обезглавлено 160 человек. Но доверчивость предводителя восставших Уота Тайлера стоила ему жизни: отозвав его от толпы восставших при переговорах с королем, мэр Уолворт ударил Тайлера кинжалом в шею, а королевский сквайер Ральф Стендиш мечом поразил его, сбросив с коня. Тем временем король подъехал к толпе, успокаивая ее разговором и обещаниями. С этого момента и началось планомерное поражение восставших".

Я видел, что Олег Верещагин что-то объясняет майору, но не хотелось вникать в сказанное – меня сильно смущало по главной сути любая форма предательства и неконструктивность поступков людей, вдруг в силу каких-то обстоятельств "вывалившихся" из общего регламента любого организационного объединения. Иначе говоря, ослабление веры в "Устав" всегда заканчивается трагедией. Мне казалось, что мой друг делает сейчас что-то подобное.

Опять я нырнул в прошлое, ища там ответы на некоторые организационно-идеологические вопросы:

"Бытует великолепная легенда о "сотворение" Британии! Оказывается после падения Трои Эней – сын богини Афродиты и троянца Анхиса – покинул занятый греками город. Вместе с Асканием Эней отправился к Оракулу, чтобы узнать свою судьбу.

Судьба выходила нескладная!.. Но надо было жить и действовать… После серии испытаний буря пригнала корабль Энея к берегам Карфагена: здесь на Энея положила свой царский глаз Дидона и, не сумев уговорить его остаться с нею, покончила счеты с жизнью. Герой же уже плыл к берегам далекой Италии. Здесь при дворе царя Латина состоялся желанный брак Энея с царской дочерью Лавинией:

у них родился сын, а в положенное время и внук – Брут. Именно его судьба станет роковой для его родителей и примечательной для Британии. Мать Брута погибла во время родов, а собственного отца он случайно подстрелит на охоте. Стрела, пущенная сыном в косулю, попадет точно в сердце отца. Можно рассматривать такой сигнал, как предупреждение охотникам и, особенно, браконьерам. Брут будет изгнан, так как все посчитали, что это не было случайностью. Брут станет предводителем остатков троянцев и уведет свою небольшую армию в далекое путешествие на кораблях. В бушующем океане будет найден неизвестный остров, ставший пристанищем наследников славных традиций греческой Трои.

Столица Британии – новая Троя впоследствии станет Лондоном!"… Красивая легенда возникновения английского государства волновала. Но я вспомнил и современные версии образования Туманного Альбиона: "Современные ученые считают, что Британские острова раньше были частью единого материка. Они соединялись с нынешней Европой узким или массивным перешейком. Но потом, при более позднем формировании поверхности земной коры, эта часть суши была отделена водой – образовались большие острова, отделенные Северным морем и проливами Ла-Манш, Па-де Кале. При раскопках археологи находят следы древних поселений, скелеты людей и животных.

Утверждают, что древний англичанин был ростом не более 160 сантиметров, с крупной головой, мощными челюстями, с примитивным умом. Что-то похожее осталось и у современного англичанина: не трудно вспомнить борьбу за Фолклендские острова.

Около четырехсот лет тому назад Британские земли подверглись заселению выходцами из Европы, потеснившими первобытных "монстров". Но, скорее всего, черты первозданности все же укоренились в генофонде современных англичан – мощные имперские челюсти. Остальное разнообразие видов привнесла в генофонд британцев разношерстная публика из Европы. Маргарет Тейчер, пожалуй, вышла из пещер Голландии, Уинстон Черчилль прискакал на татаро-монгольском коне и на подступах к берегам Альбиона смешался с пьяницами из Италии"… Вот тут я и вынырнул из исторических фантазий – за ними все равно не угонишься. Стоит ли так убиваться мне за судьбу чужих народов. Политика Великобритании всегда была эгоистической до идиотизма, а чего стоит склонность англичан к традиционности. Я прислушался к беседе Верещагина и Колесникова. Олежек явно "кололся", но как-то уж очень нетрадиционно выглядела "колка таких дров". Я ухватил хвост рассказа:

– Симпатичную девушку я подсадил в машину на самом въезде в город, когда совершил побег из Колпино. Она добиралась из аэропорта, "голосуя" попуткам. Разговорились и быстро "договорились":

когда я подвез ее по указанному адресу, то понял, что нахожусь рядом с домом, где вполне может скрываться Александр. Но сперва я проводил до квартиры номер пять мою даму: когда она повисла у меня на шею, я остолбенел… Остолбенело и все остальное! Выход из создавшейся ситуации мог быть только один – через "погружение остолбенения"!

Но я понимал, что в этом районе мою машину разграбят через десять минут, а, скорее всего, угонят ее. Десяти минут после стресса – я имею ввиду разговор с супругой о "блядстве" – мне было явно мало. Мы договорились с Людочкой – так звали мою новую знакомую – что я сперва отгоню машину на платную стоянку и вернусь, как "штык". Ей особенно понравилось броское словечко "штык", она, видимо, была из семьи военных или какие-то сексуальные аллегории томили ее плоть… Олежек почему-то взглянул на меня призывно:

видимо, ему была необходима моя помощь или совет – трактуй, как угодно. Затем он перевел глаза на майора, словно рекрутируя компанию "свидетелей" для перехода в "соучастники" своих совершенно безвольных похождений. Я ответил ему нескрываемым презрением, потому что понимал, если он "завелся", то сможет проговорить о своих похождениях несколько суток – это уже давно стало "философией", составляющей смысл его жизни.

Только еще одного функционера подобного ранга я встречал в своей жизни – Витю Кагана, но тот давно уже покинул Россию – сгинул в далеких Штатах, как и все то, что быстро поедается "буржуазной молью".

Кто не знает, тот пусть запомнит: нет страны лучше, чем наша матушка Россия!..

– Вернулся в тот двор ровно через тридцать минут – время достаточное для дамы, чтобы успеть принять ванную и подготовить себя контрацептически. Все так и было. На "дальнейшее" мы потратили с Людочкой не более двух часов.

Тут в разговор совершенно некстати вклинился майор – честно говоря, у меня стало даже портиться вполне добродушное отношение к этому приятному до того времени милиционеру. Вот так всегда – все же есть у той братии некая червоточинка, все равно дающая о себе знать рано или поздно. Он задал вопрос:

– Олег Маркович, а вот крики какие-нибудь с улица не раздавались в это время? Может быть кто-то звал на помощь?..

Полковник, Владимир переглянулись со мной, их взгляды говорили: "Чудак! Перебил на самом интересном месте. Олух зеленый!". Нет ничего хуже перебивать сексуальный раунд даже в формате чистого и честного мужского сопереживания. За женщин ничего не могу сказать – женщиной в этой жизни еще никогда не был. Но догадываюсь, что и они стали бы возражать против остановки "фильмы" на самом пикантном месте. Всему есть предел, в конце-то концов: нельзя же так безобразничать. Это же прямой путь к неврозу!..

Мне было очень приятно наблюдать, как мастерски вышел из нависшей неловкости Олежек. Мысленно я ему аплодировал. Он никому не грубил. Он понимал, что здоровый мозг нормального мужчины во время сексуальной притчи всегда переполнен кровью, поскольку тогда половой акт только мыслится, моделируется, подвешен в виртуальности.

Естественно, что тогда кровь не устремляется к кавернозным телам специального мужского органа – за некоторым исключением, конечно, – но приливает к локальным зонам коры головного мозга, возможен даже инсульт на этой непростой почве!..

Олежек все понял, он расшифровал ситуацию, как опытный психотерапевт – сказалось долгое общение с корифеями медицинской науки – со мной, Витей Каганом Эйдемиллером и другими. Многое успел пересмотреть в своих взглядах Олежек в тот период, когда мы всей честной компанией пребывали в психиатрической клинике на Удельной… Но я, кажется, отвлекся?..

Вообщем, по моему убеждению, Олежек совершенно к месту рассказал нехитрый анекдотец:

"Один еврей, волею судеб, оказался практически единственным здравомыслящим свидетелем пожара, возникшего среди ночи в женском общежитии фабрики "Красная нить". Все русские "хахали" многочисленных работниц-ударниц были по заведенной в России дурной традиции к тому времени напрочь сражены алкоголем низкого качества. Атлет еврей, приходя к свое постоянной любовнице – технологу Доре, подкреплял себя во время сексуального раута только черным кофе. Таким образом, мозг у него оставался всегда трезвым и ясным, а потенция резко возрастала. Атлет долго рассказывал судье о событиях, примерно, в таком ключе: представьте, ваша честь, ситуацию: мы выпили с Дорой первую чашечку кофе, и ту я, как водится, ее трахнул. Потом выпили опять чашечку и… Где-то к шестой чашечке судья заволновался:

если бы его супруга услышала о такой ударной работе, то сжила бы супруга со свету!… Судья, слов нет, распухал от зависти: у него-то даже после ведра кофе ничего не получалось! Он перебил свидетеля категорически: "Ближе к делу, о пожаре толкуйте!" Свидетеля окрик не смутил, ему уже было трудно выскочить из привычной колеи, основательно подкрепляемой чашечкой черного кофе. Условный рефлекс трудно воспитать, но, воспитав, трудно и изжить. Большинство преступлений как раз и происходят по этой причине. У атлета условный прочно переплетался с безусловным рефлексом, поэтому он мог давать показания только в том же духе: так вот когда я выпил девятую чашечку кофе, то в коридоре заорали громко – "Пожар! Пожар, горим, спасайся кто может!" И тут я уже, ваша честь, не помню: Трахнул я Дору еще разочек или не трахнул?"… Господа военные хохотали, как буйные умалишенные, я тоже выдавил улыбку. Смеялся и майор, мгновенно поняв нелепость своего последнего вопроса. Он окончательно отступился от Олега. По законам следственной психологии, не рекомендуется перебивать свободно текущий рассказ свидетеля или даже обвиняемого. Необходимо набраться терпения, и все слушать, запоминать, чтобы потом поймать казуиста на разночтениях, оговорках, обмане.

Но Олежек ничего не скрывал от общества:

он честно поведал о том, что в ушах его в течение двух часов оргий стоял только восторженный стон Людочки, и никакие посторонние звуки им не воспринимались. Старухи – потенциальные самоубийцы – ему в это время не являлись.

Потом любовники мило распрощались, надавали друг другу обещаний стремиться к повторной встрече.

Олег шел через двор, погруженный все еще в приятные ощущения, считая эту женщину самой лакомой, приготовленной судьбой специально только для него одного. Святая наивность!.. Он готов был к объединению сердец и, как это уже бывало с ним неоднократно, успел надавать массу обещаний!

Молодая женщина лукавила, она махала ему из окошка, посылала воздушные поцелуи, а сама размышляла о том, а не стоит ли придержать этого "старого кобеля" с основательной сединой в волосах "про черный день". Женщина всегда остается более конструктивной, чем мужчина. Она умеет, вовремя погасив эмоции, переключиться на волну здравомыслия!..

Когда Олег переходил Гороховую, направляясь к железным вратам моей конспиративной квартиры, то был переполнен такой бурей чувств, что и не оглядывался по сторонам. Может быть, только потому он и не заметил трупа бомжа под навесом стойки телефона-автомата. А, скорее всего, труп тогда еще не прибыл на улицу Гороховую к дому номер 30.

В состоянии эйфории Олежек забросал мои окна камушками: он резвился, словно молодой кобелек – нырял под автомобили, извлекая из-под них камушки.

Он от доброты душевной и меня хотел втянуть в азартную игру в детство, и при этом никакого злого умысла против хозяев автомобилей не держал.

Рассказ был закончен, и тут же "пасть" майору заткнул полковник из совершенно "тайных служб".

Он выложил перед следователем Колесниковым ксерокопии протоколов опроса свидетелей того двора, где покончила счеты с жизнью бабушка.

Были среди них и откровения Людочки, носившей определенную фамилию и отчество, имевшую паспорт с точными реквизитами. Получается, что вопрос о невиновности Верещагина Олега Марковича решился сам собой, и для того не требовалось задержания, обыска, терзания души и тела бессонной ночью.

Я еще раз сделал вывод о простом явлении:

очень хорошо жить в стране, где имеются такие славные традиции, как встреча порядочных мужиков за бутылкой отборного французского коньяка.

Остался не разрешенным только один вопрос: Кто же все-таки спалил автомобиль нового русского? Но вот поиски разрешения такой несложной загадки как раз и остались на совести 27 отделения милиции… Окончательной реабилитации Верещагина мешали показания подслеповатой старухи, наблюдавшей из своего окна странные действия мужчины, сильно похожего на Верещагина. Явное сближение временных меридианов мешало моему другу выскользнуть из тисков подозрений. Однако доказательная база преступления располагалась на зыбкой основе – на песке из "близорукой породы" и могла развалиться в суде моментально… Это понимал следователь, жаждущий правды и одной только правды. Понимали это и мы. Кстати, я тоже был пока свидетелем событий, а не обвиняемым: я то под присягой готов был показать, что, наблюдая даже с более близкого расстояния действия Верещагина, не узрел в них ничего подозрительного.

Правда, меня было очень легко признать стороной заинтересованной в оправдательном решении. Но зато мотивы для соучастия в преступлении для меня было подыскать практически невозможно… Благодушие моих военных товарищей было абсолютным, но Верещагин почему-то его не разделял полностью. Он был кандидатом физико математических наук, а потому понимал, что ничего истинного ни в науке, ни в жизни не существует.

Олег верил более менее точно только в то, что подчинялось закону "магического квадрата". А для того было необходимо из предлагаемых фактов сконструировать квадратную таблицу. Составлялась та таблица из n2 чисел, дающих в сумме по каждому столбцу, каждой строке и двум диагоналям одно и то же число, равное n(n+1): 2, где n – число строк и столбцов.

Олег и в коммерции, и в спортивной технике старался все доводить до такой схемы результатов.

Зыбкое сознание Верещагина – особенно сейчас, после ночного выпивона и подкрепления "мужских восторгов" французским коньяком, – мучили известные каждому физику, так называемые, "магические ядра". Они содержали известные "магические числа" – протонов или нейтронов – 2, 8, 20, 28, 50, 82, 126. Олег знал, что только магия стоит на службе науки. Она обеспечивает максимальную устойчивость искомой ядерной конструкции.

Спиртные пары будили в мозгу отставного физика недоверие к постоянству элементов таблицы Менделеева, хотя бы потому, что сам великий ученый был неустойчив в браке, употреблении спиртных напитков, игре на бирже и во многом другом.

А самое главное, великий ученый и совершенно мирской человек любил мочиться не в унитаз, а в раковины – ему всегда не хватало времени.

Там же он мыл руки. Все сантехники прекрасно знали, что в университетской лаборатории раковины устанавливали только на высоте его собственной мошонки!

Было трудно не согласиться с Верещагиным в том, что постоянство в таких вопросах, то есть ориентировка на "уровень мошонки", должна компенсироваться "непостоянством" в чем то намного более важным. В памяти невольно возникали эскапады дочери великого ученого Людмилы, ставшей женой Александра Блока. Она не могла ни принять от отца генетическую эстафету… Наверняка в значительной мере своим непостоянством заурядная актерка отравила жизнь поэту-эстету и вогнала его в гроб, раньше, чем этого хотели обширные почитатели таланта… Однако литровая бутылка французского коньяка была со смаком выпита, лимон высосан до последней дольки. На душе таяла, ластилась, демонстрировала все свои объемные сексуальные прелести уверенность в справедливости, добропорядочности человеческих существ, одетых в партикулярную и милицейскую форму. И я теперь уже не сомневался, что люди, спаянные Уставом умной и честной тайной организации, способны утверждать, ни в теории, а на практике, принципы цивилизованных отношений.


А постулаты такой жизни были просты, как снег среди северной зимы, зной в середине южного лета:

Живи так, чтобы не мешать жить другим. Когда поднимешься на такой уровень цивилизованности, тогда попробуй еще и жить так, чтобы помогай жить другим! Всплыли из глубин христианской религии мудрые слова: "Не положу перед очами моими вещи непотребной;

дело преступное я ненавижу;

не прилепится оно ко мне" (Псалом 100: 3).

1. Вышли на улицу вместе: майор провожал начальство и "расконвоированных интеллигентов".

Тепло попрощались, договорились без стеснения и условностей звонить друг другу по мере необходимости или просто при появлении желания пообщаться!.. Полковник уселся в ожидавшую его "Волгу" и умотал на службу – к своим непростым, сплошь тайным делам. А мы – Володя, Верещагин и я – двинулись по переулку Крылова, по Садовой к известному дому на Гороховой улице, недавно ставшему центром притяжения отвратительной криминальной истории.

Все были сосредоточены больше, чем требовали обстоятельства, каждый, видимо, додумывал о чем то сокровенном. Объект таких размышлений был сугубо личный, о чем до поры до времени не стоило делиться даже с самыми близкими друзьями.

Проходя мимо "Апрашки", подверглись нападению "лохотронщиков". Прекрасно понимали, что вся эта мелкая и мерзкая шушера находится под крышей именно 127 отделения милиции: кто-то основательно "снимал навар" с этой шайки. Но придраться к разворотливым ментам было трудно – они всегда могли парировать претензии тем, что прикрывают "лохотронщиков" исключительно ради получения данных "осведомительного характера". А в таких случаях приходится мириться с издержками конфиденциальной работы.

Я поймал взгляд Владимира, брошенный в сторону магазина "В мире книг", что расположен на противоположной стороне Садовой. Взгляд зафиксировался на угловых женских барельефах – лепном украшении книжного магазина. Но я то понимал причину внимания Владимира: это был именно тот магазин, сохранивший память о матери Владимира. Когда-то тупой охранник затеял совершенно бездарный конфликт с Сабриной.

Конечно, Владимир мог бы сейчас – просто ради разрядки и отдания должного памяти матери – перейти улицу, войти в магазин, спровоцировав очередного охранника на грубость и отмолотить всю эту тупую сволочь. Так – ради развлечения, шутя порой совершаются такие поступки… Мы бы с Верещагиным выступили бы свидетелями виновности охранника и администрации магазина. Тот давнишний, тупой болван даже не подозревал, что своей глупостью он посеял семена ненависти, способные передаваться от поколения к поколению. Известно, что из пустяков возникают "классовые конфликты", накладывающие отпечаток на взаимоотношения между разными группами сограждан. Не секрет, что многое зависит от разумного или неразумного поведения каждого человека. Пришли аналогии из жизни рыцарей и более позднего явления – масонства. Скорее всего, переход от "явного" к "тайному" был попыткой компенсировать издержки неких "классовых взаимоотношений", перевод их в тень скрытой от глаз недоброжелателей организации.

Но от исторического величия меня качнуло в сторону обыденности: пришли на память мелкие истории, относящиеся к разряду жизни трудового коллектива. И тут я опять наткнулся, как говорится, на некоторые национальные черты характера своих былых сослуживцев, настойчиво портящих себе жизнь. Вспомнилось мне стадо "непризнанных гениев", готовых трещать о своих мнимых достоинствах на каждом углу, вызывая естественный протест, прежде всего, тем, что слишком громко вещают, мешая другим работать.

Генетически передаваемое "головокружение от успехов" вышибает у некоторых напрочь способность понимать простую истину цивилизованного стиля поведения: "Живи так, чтобы не мешать жить другим".

Я вспомнил слова Библии о том, что "Закон" необходим только для тех и тогда, когда у кого то появляется соблазн его нарушать. Но если люди будут поступать по совести, руководствуясь здравым смыслом, душевной чистотой, то о законах и помнить не надо, писать их не к чему будет!..

В том и состоит отличие цивилизованных от нецивилизованных народов. К примеру, если в Англии уже в 15 веке у большинства населения и даже у властьимущих полностью созрело понимание того, что человек должен быть свободным гражданином, – это произошло, как говорится, "де-факто", – то тогда оставалось только "де-юре" отменить крепостное право. В России в силу ряда обстоятельств подобная зрелось общественной мысли пришла только в девятнадцатом веке (в 1861 году). Но полное сознание, то есть "де-факто", так и не успело сформироваться. Вмешались большевики, затем "вождь всех народов" создал злейший тоталитарный режим, даже не крепостного, а рабовладельческого толка.

Ну, а зачем ходить так далеко за примерами:

недавно смотрел передачу слишком заигравшегося в "безупречность логики" телеведущего Сванидзе.

Крыл он почем зря Буданова и тех, кто его защищает. Вроде бы все правильно – есть грех на совести полковника русской армии. Но меня поразили методы, какими пользовался известный журналист.

Он возводил подпорки "правдивости" своей линии обличения словно заурядный лицедей, давно освоивший весь арсенал методов мошенничества.

Тут досталось и профессорам-психиатрам института имени Сербского, адвокатам и прокурору. Но журналисту не пришла в голову простая мысль, что вызванные им на сцену "подставные артисты" ни в какое сравнение по уровню квалификации не идут с теми, кому заочно устроили показательную порку. Мне казалось, что никакого морального права, даже ради благих намерений, не было у телеведущего, беззастенчиво эксплуатировавшего право "первого и последнего слова", подменять мнение профессионалов своим досужим взглядом на жизнь. Опять в том я увидел крепостнический снобизм, ничем не отличающийся от наглости зарвавшегося "властелина мысли". Так много подобных "походов быдла" во власть разбросали походя большевики на нашей родной земле. Вот и успешный журналист споткнулся на таких "бяках".

Нет, скорее всего, Владимир смотрел только на женские барельефы – их лик напомнил ему образ матери, а с быдлом он и не собирался заниматься кулачными боями, они не могли быть ему партнерами для драки, он размазал бы их по стене в несколько секунд, но такое поведение претило ему!..

Тут, между прочим, я поймал себя на язвительной мысли: кто-то мудрый – видимо, осталось несколько таких особей в нашей среде – прекрасно зная российскую действительность, додумался до того, что в каждой лавке, парикмахерской, кафе, в офисе должна быть охрана. Но нужно это не потому, что был смысл что-то действительно охранять, – хотя в отдельных случаях и это не исключается – но главным образом для того, чтобы люди, занятые охраной, хотя бы это время сами не воровали, не пьянствовали и никого не грабили. Иначе говоря, специально для "русского характера" придуман такой простенький маневр… Известна старая притча, например, "дай хохлу ремень – он тебе будет служить пять лет, дай кобуру – десять лет, а если револьвер в нее положишь и форму выдашь, то он все двадцать пять лет, как болван, выстоит на посту даже на самом пустом перекрестке, где и охранять-то совершенно нечего". Что-то похожее распространяется и на другие народности, а уж славянин-то склонен подцепить любую заразу… Опять меня потянул к телевизору. Недавно "из коробки" преподали народу урок правоведенья:

судили солдат, охранявших склады вооружения на Ржевке, в Санкт-Петербурге. Так те, сучьи дети, и тут сумели организовать пакость: воровали оружие, патроны, гранаты из охраняемых ими же складов. Все украденное перепродавалось бандитам. Наверняка те ребята не имели отношение к украинской нации, а ринулись в бойкий бизнес исключительно по молодости, да от безделья. Организовал шайку расхитителей уже отслуживший "срочную" парень, сильно маявшийся от безработицы, от желания выпить и закусить, "скосив деньжат по легкому"… Подошли к нашему дому, и тут Олежек засуетился: он видите ли решил "заскочить" к Людочке. Верещагин лепил нам горбатого, плел сказки о том, что ему необходимо уточнить обстоятельства самоубийства старухи… Мы с Владимиром понимали, что алкоголь щекочет простату, однако, не стоит переоценивать свои силы – настоящей "работы" все равно не получится. Для продуктивного секса Верещагину было необходимо, как тому еврею из анекдота, пить только кофе, причем маленькими чашечками, дабы не вызвать запредельное торможение… Но кто способен удержать разгоряченного "старого козла"! Нам удалось уговорить его хотя бы подняться в дом и предварительно позвонить даме, а уж потом бежать к метро покупать цветы для "красочного эффекта"… Дурачок все же наш Олежек: даже самые шикарные цветы "основного инструмента" не заменят!..

Поднялись на второй этаж: Володя открыл своим ключом квартиру, вошли, и прямо в прихожей Олежек стал набирать нужный телефонный номер.

Он суетился, ища бумажку с "памятным номерком", несколько раз ронял трубку, ошибался в цифрах, и я понял, что сегодня все же сексуальный раунд не состоится, ибо тому противится Судьба… Так все и получилось: на том конце провода трубка долго не снималась, а потом – облом! Видимо, младая дева добивалась с кем-то взаимного оргазма.

Наконец, Олежеку ответил ленивый и вполне умиротворенный голос… Я сознательно не покидал прихожую, нахально следил испытующим взглядом за "терзаниями" большого специалиста восточных единоборств… По ходу односложного разговора, лицо Олежека заметно менялось – прежде всего оно вытягивалось. Мой друг выдержал игру, соблюдя мужскую галантность до конца. Когда беседа с дамой была закончена, то Олежек выглядел человеком, успевшим основательно обосраться. Рядом была ванная и я, естественно, как светский человек, предложил ему срочно принять освежающий душ… Странно, но Олег согласился: видимо, ему были необходимы контрастные воздействия… Да, да,… вспомнил: в психиатрической больнице нас основательно потчевали "холодными обертываниями". Так моментально снимался сексуальный заряд, похоть любой степени творческого накала релаксировалась!..


Однако Олежек стоял под струями ледяного душа уже слишком долго – так он мог простудить все жизненноважные органы! Я решительно выволок голого другана из-под холодного душа и принялся растирать истощенное спортом тело махровой простыней… Еще долго Олежек оставался в образе глухонемого героя-любовника, неожиданно получившего серпом по яйцам. После трех огромных кружек горячего чая с восемьдесят шестью каплями коньяка в каждой кружке, "великий немой" заговорил:

– Саша, оказывается, я никогда не понимал женщин". Накануне моя супруга устроила "крик и звон" совершенно на пустом месте. Ну, ты знаешь, она обвинила меня в "блядстве". А сейчас моя новая – и, как мне казалось, очаровательная, почти непорочная, – психея продемонстрировала изощренное коварство. Так, где же она правда?.. Где она одухотворенная, святая женщина – кудесница и волшебница любви?

Что я мог ответить этому бегемоту, желавшему казаться антилопой Гну? Я мог только сломить его тягу к иллюзиям голой правдой и прагматизмом тигра, бьющего любую добычу наотмашь когтистой лапой, без всяких предварительных увещеваний.

– Мудак ты, Олежек, а не философ! – заметил я ласково, но вполне определенно и настойчиво. – Там где ты подбираешь своих пассий, не щиплют травку антилопы Гну. В тех жирных от вторичного ила болотах плюхаются только бегемотихи и крокодилицы… Научись ты понимать, наконец-то, хотя бы это!..

К Олегу вроде бы стало возвращаться соображение и воображение: во всяком случае, мне показалось, что он проявил старание при выборе правильного направления к абсолютной истине. Но мой друг, к сожалению, по-прежнему не понимал, что истины в вопросах секса, а тем более "чистой любви", достигнуть невозможно… Непостигаемый это вопрос!

Однозначно – непостижимый!..

– Олежек, ты не путай "Божий дар с яичницей"!.. Пойми наконец-то, что секс требует не только технической адаптивности, но и умственной, морально-этической, наконец… Я посмотрел на друга внимательно, даже, можно сказать, проницательно. Но по-моему, он все еще ни черта не понимал!

– Чудак! – перешел я на более простые примеры. – Ну, если ты сажаешь в машину рисковую дамочку, решившую голосовать неизвестному ей водителю, затем согласившуюся через двадцать минут простенького дорожного разговора переспать с тобой, то почему надо относить такой факт на счет "твоей неотразимости". Куда проще и правильнее сделать прагматический вывод о ее душевных, умственных и моральных качествах.

Заодно после сексуального раунда – каким бы куртуазным или, наоборот, эпатажным, он не был – сходить проконсультироваться у венеролога!..

Большой ребенок начинал, вроде бы, допирать до смысла моих слов, находя в них житейскую логику.

Надо ковать железо, пока оно горячо!..

– А теперь, дурья башка, прими во внимание другие факторы: кто эта дама по образованию, профессии, из какой семьи, среды вышла? И так далее… Ты понимаешь, олух, о чем я тебе говорю?..

– Мне кажется, Саша, ты переоцениваешь социальный фактор… Все у тебя завязано на простой формуле: "человек нашего или не нашего круга" встретился на пути… Я не стал слушать эту галиматью, Этого дурака надо было сечь розгами, но не сейчас, а тогда, когда он лежал поперек лавки. И должны были это делать родители!

– Олежек, колики тебе в печенку! Ответь мне:

сколько раз ты уже обжигался, благодаря своим хлипким теориям? Ты пойми, что универсальных рецептов в таких делах нет, а потому надо рассчитывать только на Божье проведение, а не на известное щекотание в твоих яйцах!.. Ты обязан был еще в молодости научиться слышать Святой Голос. А ты лирическим своим умом пытался отыскать святость у всех блядей подряд. А среди них-то достаточно и умелых актрис… Теперь Верещагин смотрел на меня глазами обиженного тушканчика, стоящего на задних лапках и всматривающегося в безграничную даль, ища взглядом прекрасную перспективу. Ему-то было уже за пятьдесят! Пора бы и ума набраться, да оценить длительность предстоящего периода "выбора"… – С тобой та дамочка просто "расплатилась" за такси. Ну, пошалила немного – выжила из тебя остатки былой прыти: уж если попался, то и искупался! Скажи ей спасибо за то, что показания по твоему случаю она дала верные, а не стала их "продавать" тебе за наличку!..

– Ну, Александр, у тебя нет ничего святого! – возмутился Олежек, готовясь, видимо, даже поссориться с другом из-за "принципиальных вопросов". – Ты всегда сгущаешь краски, когда дело доходит до женщин и девушек. Ты не врач – ты социолог-циник!..

Только не хватало, чтобы мой друг закатил "политическую истерику": стал произносить трибунные речи, биться головой о стену!.. Сашка Керенский – еще один нашелся на мою голову.

Надо было оставить Верещагина в покое и дать ему самостоятельно дойти до всего. Да, он обвинял меня в циничном социологизме, но я-то понимал, что это была ошибка: мой ум как раз отличался излишней биологизацией социальных явлений. Я был склонен, например, видеть жесткую руку "генетического выбора" даже там, где можно было бы отпустить узду биологических ассоциаций. Мне бы чаще углубляться в поиск чего-нибудь расплывчатого, лиричного, скажем, из области психологии. Можно просто откатиться от реализма и пасть ниц перед стопами Великого мистификатора и фантазера Зигмунда Фрейда, давно уже разоблаченного и наказанного Богом… Иначе, чего ради, человек закатывает себе смертельную дозу морфия в вену?!

В Верещагине было много от француза – по агентурным данным, его предки были выходцами из той страны, дед работал в советском консульстве в Париже и в "лихие годы" был арестован, обвинен черте в чем и расстрелян!..

Незаметно моя фантазия соскользнула к истории Великой Франции – да меня всегда занимала эта серьезная держава. Но каждый раз, когда я бывал в ней, то невольно вспоминал слова французского писателя, очень ценимого мною, Жан Поля Сартра: "История творится безотчетно". Даже география Франции, не говоря уже об языке (правильнее – о диалектах), были особыми. Я скрупулезно изучал сельское и промышленное производство. Исследовал повороты местной культуры, наконец, вникал в технологию приготовления вина. Я убеждался в том, что здесь навечно поселился такой феномен, как "разнообразие", "непохожесть", "избирательность", "неповторимость", "индивидуальность"… Тот же Сартр по этому поводу заметил, что Франция "необъединяема"! Каждый уголок территории Франции просто рвется к тому, чтобы иметь постоянные связи с широким внешним миром, но забывает при этом о плодотворных контактах с другими территориями собственной страны. Когда, по заявлениям очевидцев, в 1721 году Францию поразил последний раз злейший набег чумы, то больше всего сложностей у армии, вставшей на защиту населения отдельных городов и деревень от мигрирующего микроба, возникло именно в связи с нежеланием отдельных магистратов подчиняться приказам кордонов. Франция задыхалась от "обездвиженности", ее жители были готовы идти на смерть лишь бы снять ограничения контактов с внешним миром.

Я вспомнил об очевидных противоречиях, доходивших до изощренного предательства министром иностранных дел Талейраном Императора Наполеона. Именно тогда, когда Наполеон со своей молодой армией в году наперекор тактике союзного командования, последовательно продвигавшего войска по дорогам Франции к Парижу, метался в узком пространстве, его победам помогало использование особенностей ландшафта долины Эны, Марны и Оба. Для любых нападений на живую силу противника Наполеон использовал молниеносный маневр. Предатель Талейран вещал: "Ах, оставьте меня в покое с вашим императором. Это человек конченный. Это человек, который того и гляди заберется под собственную кровать. Император растерял свою силу. Он выдохся".

Но Талейран кое в чем ошибался: свобода передвижения дала возможность Бонапарту потянуть время, подарить истории военного искусства еще несколько блестящих побед. Я забился от восторгов, откопав в кладовых памяти несколько прекрасных примеров. 10 февраля 1814 года Император Франции и Великий Полководец, после нескольких стремительных переходов, напал на стоявший у Шампобери корпус Олсуфьева и разбил его наголову.

На следующий день он повернул от Шампобера к Монмирайле и в битве с русскими и пруссаками, произошедшей 11 февраля, Наполеон вырвал новую блестящую победу.

Наполеон потерял только одну тысячу солдат, а неприятель из двадцати тысяч, имевшихся в наличии, потерял восемь тысяч. Еще один рывок, новое перемещение к Шато-Тьери, где стояли тысяч пруссаков и 10 тысяч русских: 12 февраля новая победа. То был повод для восклицания, обращенного к памяти о молодости: "Я нашел свои сапоги итальянской компании"! 14 февраля Наполеон разбивает Блюхера в битве при Вошане. Новые две стычки при Мормане, а затем Вильневе – тоже закончились блестящими победами… Вот какие уроки могла преподносить Франция – неугомонная, необъединяемая, зараженная индивидуализмом.

Различия психологии вождей и великих людей очевидны. Наполеон вырос на Корсике и унаследовал большую стабильность, но приспособил ее под тактические интересы. Талейран оставался до мозга костей французом – ему были, как воздух, нужны контакты с "внешним миром". Он скорее был готов перейти на службу платным агентом к императору России Александру I, чем замыкаться в кругу однозначных интересов собственного императора – "корсиканского выскочки". Но во всем том я-то видел занятный альянс: впереди бежала лошадь – генетическая психология, а уж за нею громыхала телега – социологические рационализации. Генетика победителя фонтанировала из Наполеона. А социология Талейрана состояла из цветистых заявлений об "интересах нации"… Если присовокупить к таким мыслям еще и результаты продолжительных Крестовых походов, то появятся основания для построения занятных параллелей. Я вдруг придвинулся вплотную к формированию особой породы людей: некоторые общие черты характера евреев и французов проистекали из генетических кладовых взаимной ассимиляции, еще на заре "социальной юности".

Так, наверное, и родилась особая поведенческая эксплозивность этих двух биологических ростков.

И я посмотрел на Верещагина уже другими глазами: в нем уживалась ортодоксальная интеллектуальная наивность, идущая от имманентных генетических свойств "корсиканского значения" и чрезмерная раскованность неосознаваемой сущности "талейрановского толка".

В нем уживался истинный француз и помесь итальянца еще с кем-то. Известно, что Наполеон разговаривал на французсском с огромным акцентом, а на итальянском вполне сносно! Вот они абракадабры, рождающиеся в процессе смешения генетических и социологических производных!..

Пока Олежек превращался в "отцветающую кислятину", я пытался поглубже въехать в историю Франции, и у меня были к тому серьезные стимулы:

только что, сидя в милиции, я столкнулся с проявлениями, очень похожими на масонский союз.

Мне хотелось разобраться в том основательнее, докопаться, как водится, до корней. Никто мне помочь не мог – ученый это человек с подпорченной натура. Суть ее заключается в постоянном желании проявить свой махровый индивидуализм – пусть в исследовании, в поиске… Но главным полигоном для испытания "метода", образа мысли все равно станет сама жизнь!

Но надо перемалывать факты по порядку – без скачков и зависаний на второстепенности, частностях. Вспоминая Францию, я невольно приземлился в те древние и темные века, когда совершались нашествия варваров. Тут провинился Радагайс, обрушивший на французские территории в 406 году толпы звероподобного быдло. Побезобразничали и вестготы еще и в 412, основательно потоптали территорию Франции бургунды в 443 году. Поворотным моментом, пожалуй, является победа римлян и их союзников в 451 году на Каталаунских полях.

В памяти историков-патриотов запечатлелась победа над Аттилой с его ордами быстрых монгольских всадников. "Темные силы" вышли из центра Азии и гнали перед собой на Запад перепуганные народы Центральной Европы и Германии. У меня в уме застряла хлесткая характеристика завоевателей того времени, данная в сердцах Люсьеном Ромье: "толпа обжорливых, громогласных, дурно пахнущих проходимцев". И сейчас же всплыл анонимный вопрос: А что, разве изменились наезжающие в мой город сегодня "проходимцы"? Я и ответил сам себе очень быстро:

проходимцы – это абсолютная "масть", имеющая свойства генетической детерминации!.. В них все универсально, они похожи друг на друга, как две капли воды, полученные из бурлящей миазмами сточной канавы. Достойный человек возрождает, укрепляет, обустраивает свою собственную "малую родину" – город, деревню, дом. Недостойный человек – разрушает, ворует, грабит.

Опять цепочка потянулась к обыденности. Если я вижу, что мой сосед, выходя утром из своей квартиры, харкает на ступени общей лестницы, закуривает уже в парадной, бросает спички и окурки, то я безошибочно определяю в нем очередного проходимца-варвара. Мальчуган, расписывающий стены похабщиной, ломающий почтовые ящики, таксофоны, оставляющий нараспашку входную дверь подъезда, напоминает мне некоторые исторические примеры, только в малой форме. Он мог бы гарцевать на "коротконогой лошадке": в древние века – по Франции или славянским поселениям, ныне – в безразмерном мире глупости, безнадзорности, немотивированной агрессии, потребительства… Основательно встряхнул всю Европу и, в том числе, народы, заселяющие территории нынешней Франции, Карл Великий. Большинство историков признает датой рождения Великого человека – год, а смерти – 814 год. Создатель централизованного объединенного государства прожил 72 года. Карл хорошо начал: он выиграл в 769 году начатую еще отцом Аквитанскую войну. Затем последовала успешная война с лангобардами – тут он тоже продвигался практически по стопам отца, только выполнял это с наибольшим успехом. Перечень славных побед был бы очень длинным. Да я, пожалуй, всего и вспомнить не способен: моя специальность – медицина, а не история. Давние события меня интересовали лишь постольку, поскольку они помогали откопать корни психологии поведения разных людей.

Как все великие люди, Карл погиб от лихорадки – простуды, подхваченной на охоте. Все быстро перешло, видимо, в пневмонию и 28 января года, то есть на седьмой день болезни, успев принять причащение, Карл Великий скончался в своем владении в Ахене. Тело великого монарха, как писали историки-очевидцы, "было торжественным образом омыто, одето и при великом плаче всего народа внесено в церковь и предано погребению (humatum). Надпись на надгробье гласила: "Под сим памятником положено тело Карла Великого и православного Императора. Он знатно расширил Королевство Франков и счастливо правил XLVII лет".

Сознание переключалось на дела России, но чтобы их понять приходилось залезать в глубины исторических ассоциаций. Мне очень хотелось откопать там тайны того, как моя родная отчизна дожила до откровенного срама: все отвратительные социальные эксперименты творились именно на нашей земле. Но мы отставали примерно на пятьсот лет – это касалось и революций, и основательной религии, и мракобесия. Вот почему мое сознание ныряло в холодные воды древней истории – Англии, Франции, обращалось к вандализму, рыцарству, папизму, масонству.

Да, это уж совершенно точно: три первых Каролинга – Карл Мартелл, Пипин Короткий и Карл Великий были людьми, безусловно, посланными Господом Богом на землю специально для того, чтобы восстановить справедливость, похищенную на время "дурно пахнущими проходимцами". "Посланники Бога" утвердили и новую модель социальных отношений в Европе, воспринятую позже и в России. Верные подданные и вассалы давали клятву верности непосредственно государю. Все слои общества должны нести службу в войске короля: люби богатые выставляли легкую кавалерию, а очень богатые – экипировали до двух – трех тысяч всадников в полном тяжелом вооружении.

Так была создана грозная военная сила в Европе, поддерживающая порядок в ней и известное социально-экономическое равновесие.

Теперь такие задачи выполняет НАТО. Значит опыт обустройства цивилизации не пропадает даром! Но исторический опыт показывает: ничего постоянного быть не может, все подвергается динамическим преобразованиям. Даже такая система – внешне монолитная и устойчивая – скоро дала первые глубинные трещины. Ничто не может заменить внутренней, духовной устойчивости народов, относящейся к категории – истинной цивилизацией. Но институты ее образующие, поддерживающие и охраняющие, тоже динамичны, их может скрепить только здоровая идея, истинная вера.

Опять я взглянул на Олежека: он всю жизнь натыкался на что-то зыбкое, временное, аморфное, искал мифическую птицу Феникс, норовящую улететь от него подальше. Он гонялся за призраками, надеясь почему-то на их исключительную верность, а они, конечно, подводили его основательно. Я вспомнил о некоторой ущербности еврейского народа: сперва, он позволил египтянам мучить себя рабским трудом и уже смирился, привык к рабской участи;

затем скитание по пустыне несколько поправило генофонд, выдавив из него ростки рабского смирения, но затем евреев качнуло в ортодоксию такого качества, что их принялись трепать все, кому не лень. Евреи побежали с Земли Обетованной толпами, но в любой стране их встречали вполне настороженно, потому что понимали, что за этим народом тянется великий грех – казнь Иисуса Христа!..

Многих евреев спасла ассимиляция в массиве коренного населения – началось формирование иной генетики, в значительной части более перспективной. Но ортодоксы хранили верность своей старинной идеологии. С большим уважением я лично относился к новому этапу утверждения Израильского государства. Однако червь сомнения и исторического опыта гложил мне душу: империи Александра Македонского, Карла Великого, Юлия Цезаря развалились в прах!.. И произошло это именно из-за внешней монолитности, но внутренней разобщенности народонаселения –"популяционной субстанции". Энергия генетического несоответствия разрывала вроде бы логичную с точки зрения управленца конструкцию. Здесь необходимо искать какую-то иную "национальную идею" – скорее всего, она должна быть "интернациональной", уважительной ко всем нациям, но обязательно подкрепленной генетическими шифрами!..

Но черт с ними, с этими "глобальными проблемами": генофонд Верещагина явно перепахали французы – чтоб им ни дна, ни покрышки!

Вот поэтому его тянет к "юбке". К сожалению он тут же забывает о том, что надо выбирать юбку только ту, что не "пахнет дурно", а голос ее хозяйки не отличается "громогластностью", пасть не соответствует хищному оскалу "обжорства". Короче, ни при каких обстоятельствах не стоит общаться с "проходимцами"!

В генофонде любого народа имеются вкрапления достойного свойства, но что-то пришло к ним и от варваров. Вывод простой: также как Бог создавал человека по своему подобию, женщина и мужчина, подбирая себе пару, должны отыскивать "подобие" своим биологическим свойствам. Далее именно в этом будет заключаться успех реализаций и психологического, и социального "подобия".

Большевики своей авантюрой торпедировали складывавшийся длительное время эффект биологического подобия, потому что создали совершенно нежизнеспособную схему социально экономических отношений. Дабы сохранить видимость баланса, они прибегали к насилию и террору, но это спасло положение лишь на время.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 14 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.