авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 14 |

«А. Г. Федоров Масон Аннотация "Масон" – роман, выстроенный по законам детективного жанра. Но в нем слишком много далеких ...»

-- [ Страница 5 ] --

Вот именно тот последний акцент – "Да!" "Да!"… – и бился в моем мозгу, подхлестываемый эгоизмом гормонов. А взгляд рисовал необозримые просторы природы: степь звенела писком любопытных, а потому не всегда осторожных сусликов, песнями обезумевших от безвоздушных ныряний птиц, звоном совершенно безмозглых цикад. Все собиралось в однозначные звуки: "П…", "З…", "Да"! Пищащая гласная в этом затяжном стоне терялась, подобно незаконнорожденному ребенку на шумном вокзале.

На фоне большой работы соединительная функция маленького "и" только ласкала и подмазывала "неразделимое"… По молодости лет – но это было уже слишком давно – я мучил себя уточнениями происхождения этого загадочного слова, принесенного нам бойкими татарами на хвостах своих низкорослых, но плодовитых и страшно выносливых лошадей. Мне хотелось разобраться: "А из какого органа у меня-то прет и прет безумная энергия?" Не может же все замыкаться на примитивном сгустке железистых клеток, спрятанных у человека в малом тазу. Явно, дело не обходилось без участия Космоса, его энергетических полей, которым было наказано Богом патронировать размножения людской популяции, утверждаясь всерьез на планете Земля… С годами мои мысли крепчали, и филологию последовательно вытесняла физиология.

Юношеская фантазия рисовала широкие сексуально эпические полотна. "Вся жизнь у "вечных всадников" проходила в седле: у татарских завоевателей потная холка лошади натирала клитор женщинам и более массивные пещеристые тела мужчинам… Родство этой части анатомии объединяло желания, а потому, почувствовав неотвратимый влекущий зуд, всадники и всадницы падали с коней на землю, заголялись задницы, и начиналось бешенство плоти!.. Прямо здесь – в степи, в любом месте, в любом количестве, в любых вариациях… А такая динамика уже рождала другой звук – "Трах", "Трах", "Тара-рах"!.. Секс-шопов тогда не было, и заменить натуральное применение натуральных органов было невозможно, а потому и нежелательно!"… Сегодня, как и каждый день этой недели, моя психея, стряхнув следы святого ночного порока, потешив меня несложным завтраком, ушла на службу.

Я же уселся за свой старенький компьютер, ощущая себя татарином и монголом одновременно, только что изрядно пошалившими на ковре необозримых степей, – в пределах моей квартиры, вестимо.

Да, теперь я вновь вскочил на "потную холку" своей неутомимой кобылки!.. Сакраментально!.. Кто то думает, что автор методично правит текст, а на самом деле привычная легкость "скачки по тексту", в избранном внутренней физиологией ритме, начинает мозжить "пещеристое тело" – а там уже именно "рукой подать" до незатейливого, но "искрометного греха"… Вспомнилось и произнеслось:

"Граждане! Не стреляйте в белых лебедей!"… Все мы, "советские служащие", лишены этой справедливой всеядности – "всадники, всадницы свалились на задницы"!.. Сколько себя помню, никогда не мог обходиться только "домашним сексом" – всегда тянуло к "шашням" еще и на работе или по пути на работу, и по пути с работы. Приятно иметь что-то теплое, отзывчивое в своем департаменте – на своем этаже, в своем кабинете. Но время идет, просчитываются "отзывчивые души", и сфера "легких восторгов" расширяется. Зона блуда требует расширения, хотя бы виртуального: на каждом этаже, в каждом помещении, в каждом доме, в каждом городе, в каждой стране… Да мало ли какие еще возможны градации: тут важно переступить через условную черту, чтобы начал работать закон парных случаев, быстро переходящий в цепную реакцию, а затем уже и в броуновское движение… Примерно через час мой слух уловил чье-то настойчивое старание отомкнуть входную дверь ключом снаружи. На всякий случай я вооружился "тонфу" и не стал мешать злоумышленнику творить свое черное дело. Наконец, ключ снаружи вышиб ключ, вставленный изнутри, отмыкание сработало и… Дверь распахнулась широко и решительно: на пороге стоял Владимир во всей своей рыцарской красе… – Александр Георгиевич, вы, как я погляжу, осваиваете новую профессию – умение сильно волновать своих друзей… – А что, разве объявлен мораторий на частную жизнь? – парировал я атаку Владимира.

– Нет, конечно, ничего нового наше правительство пока не объявляло относительно частной жизни. Но по законам святого братства, вы должны извещать людей, волнующихся за ваше благополучие, хотя бы о состоянии здоровья.

Голос Владимира, как всегда был ровным, но какие то отдельные нотки беспокойства прорывались сквозь волевые заслонки.

– Все пропали – Верещагин, Федоров, оба Сергеева затаились – как, позвольте вас спросить, мне вести себя, о чем думать?.. Может быть, на моей душе грех какой-нибудь остался, не замеченный мной. И теперь все избегают меня?.. – Володя говорил, а сам улыбался.

Тогда я и понял, что "грех", скорее всего, он уже взял на душу. И грех тот исключительно по женской линии. Я решил ударить не в бровь, а прямо в глаз!..

– Ты, Володя, кончай "моросить" на пол, как нашкодивший щеночек, а говори прямо: трахнул Анну или еще нет?..

Нависло гробовое молчание, моя метода оправдала себя – "шоковая терапия" опустошает не только карманы у населения, но и души близких нам людей, заставляя их быть откровеннее и смотреть на себя прямее, мыслить конкретнее, осознавая собственные слабости, зависимость от личных пороков и прессинга обстоятельств.

Лицо Владимира слегка порозовело – он явно не ожидал такого вопроса и именно в такой редакции. А чего, собственно говоря, мне его, бугая здорового, жалеть!.. Анна, между прочим, теперь мне приходится в некотором роде "названой дочерью", я ведь несу за нее моральную ответственность… Хорошие дела: пока мы с ее матушкой тешились неделю в теплой постельке, покрывались испариной сексуального усердия, превышающего общепринятые физиологические нормы, мой более молодой друг совратил дочку… – Александр Георгиевич, даже на тигров и львов в Африканских джунглях охотятся мягче и изящнее, чем вы нападаете на меня сейчас. – Владимир произносил печальные слова, и в голосе трепетали нотки натуральной оскорбленности.

Он был неплохим актером. Смешно сказать, но раньше я его таким не видел. Но меня на мякине не проведешь. Я тоже умею строить из себя целку – это все мы уже давно проходили и хорошо освоили… Мне стало обидно до слез за святую женщину – за Долорес! ЕЕ муж, Владимир, полковник ГРУ, приехал в отечество и сразу же нашкодил. А верная супруга там, в далекой Австралии, томится, мается… может быть, не спит ночами, недоедает!… Ну, кажется, это я уже понес полную околесицу: в богатейшей стране Австралии – она недоедает! Чушь какая-то!.. Трудно бывает переключиться с мук творчества на муки жизни: легко сбиваешься с вымысла на реальность и наоборот… – Меня же не было в городе, – продолжал между тем защищаться Владимир, – я уезжал на несколько дней в командировку. А в тот день с Анной мы сходили в "Идеальную чашку" – маленькое кафе на Садовой.

Вы знаете это уютное местечко для студенчества?..

Я от души покормил ее пирожными, напоил кофе, а она от души их натрескала – почти с десяток… Анна же еще совсем девочка, наивный ребенок, у нее тяга к сладостям еще не прошла… Какие могут быть подозрения?!

И опять я не хотел верить Владимиру: собственные грехи всегда рождают подозрительность. Я-то ведь хорошо знал наш с Олегом недостаток: мы не умели любить, нас только хватало на то, чтобы блудить.

Кто знает, может быть, и живут на свете святые мужчины, способные любить всю жизнь только одну единственную женщину. Мы не имели к ним никакого отношения. Потому я и не верил Владимиру.

– Мылом мылят мочалку, а не мой кумпол:

Анна – еще девочка маленькая, ребенок… А ты, совратитель, святошей прикидываешься. А от такого греха не долго и до более страшного! Вон в Америке целая компания служителей католической церкви проштрафилась! Бедный папа римский – в замешательстве, не знает куда глаза от отчаянья спрятать. Опозорили святую церковь!..

Потом я задумался: но, "отсутствовал в городе", – это аргумент… Хотя, много ли времени нужно для того, чтобы девушку сделать женщиной, особенно при обоюдном согласии? А то, что она девочка, так это не помеха. По себе знаю, чем старше становишься, тем больше тянет к молодым, да ранним… Бодрит душу, плоть и лечит как-то от изъянов бытия!..

Вообщем – с контроля Владимира пока снимать не буду! Но все же он меня несколько успокоил… – А вы, Александр Георгиевич, что же за целую неделю моего отсутствия в городе не удосужились даже позвонить "названной дочурке", уточнить как там у нее дела обстоят?.. Ничего себе моралист!.. Да и маман у девочки – тоже хороша: слишком увлеклась "сладостями"!..

Без всяких там поросячьих намеков! Мы с моей подругой могли бы спокойно обойтись без нотаций.

Видишь, говнюк, долги решил возвращать! Обидели его сердешного, пирожные все сосчитал ребенку!

Каждую чашечку кофе учел. Беспощадные мысли меня раздирали, но сказать вслух, пожалуй, было нечего, и я решил свернуть разговор… – Володя, не обижайся, – сменил я гнев на милость, – это была простая проверка – на вшивость. Ты лучше скажи как обстоят твои дела?

Подозреваю, что тебя сюда привело не праздное любопытство, не забота о моей скромной персоне.

Тем и объясняется "незаконное вторжение в пределы частной собственности".

Володя смотрел на меня спокойно, оценивая направление "внутренней бури". Что-то в поведении Владимира невольно наводило на мысль: да, передо мной действительно кристально чистый человек, не способный воспользоваться гипнозом очарования для того, чтобы совратить неопытную девочку. Но мне опять-таки мешало клеше собственного опыта. Еще от младых лет в моей душе бурлили "темные силы" … – Ах, Александр Георгиевич, как мы бываем зависимы от собственных представлений. – раздался голос Владимира. – Это порой заводит нас черте куда… Он был, конечно, прав… Я бы мог рассуждать и дальше в том же ключе, до бесконечности, выстраивая абсолютно идеальный образ мужчины праведника, но тогда "внутренняя правда" моим собственным усилием воли была бы скрыта от "независимого эксперта"… Но где живут эти самые "независимые эксперты" – самые справедливые и бескорыстные на свете?.. На какое-то мгновение опустилось, как кишечный пассаж, все что было внутри меня – мысли, душевное равновесие, мотивация поступков.

Я улетел в тексты уже написанной части книги. "Любому школьнику известно, что в ходе Столетней войны Англии с Францией в году английская армия в союзе с герцогом Бургунским осадила крепость Орлеан. Положение для защитников крепости приобретало характер неумолимо надвигающейся катастрофы. Неожиданно на арену войны вырвалась маленькая, скромная крестьянка – простушка Жанна д’Арк. Голоса свыше внушали ей волю к победе, приказывали идти на войну, бороться с оккупантами. Явившись ко двору Карла VII, Жанна сумела вселить во многих уверенность в свое особое предназначение. Короля особенно поразило загадочное обстоятельство:

Жанна предсказала, что в церкви Святой Екатерины в местечке Фиербуа хранится древний меч, на его лезвие пять крестов – особые знаки. Король немедленно послал гонцов в эту мало кому известную церковь: меч был обнаружен там и именно с крестами! Мистическое озарение решило судьбу Жанны д’Арк. Она повела королевскую армию, сумевшую в решительном сражении снять осаду с Орлеана. После первой грандиозной победы военные успехи посыпались одни за другими, как из рога изобилия. Французы вернули себе многие города, общий ход войны переломился в пользу Франции окончательно. Все это сделала "маленькая девочка", слышавшая "Голоса", никогда не отдававшаяся мужчине, верная только Богу.

Аристократы и король испугались народного подъема, грозивший перелиться и в бурю гнева.

Отчаянное сопротивление англичанам сплотило нацию. Но это свершилось не по призыву короля или официального духовенства, а под влиянием особого обаяния маленькой девочки. Популярность Жанны д’Арк превратилась в знамя гнева простых людей.

И вот тут началось традиционное противодействие знатных подлецов, умеющих ловко плести интригу:

сперва Жанну предали, подняв перед самым носом мост, препятствующий входу в ворота крепости Компьен. Героиню лишили защиты крепостных стен и 23 мая 1430 года, и она попадает в плен к бургунцам, а те перепродают за 10 тысяч франков "Освободительное Знамя" Франции англичанам.

Беззащитное, чистое существо обвинили в ереси и колдовстве. 30 мая 1431 года Жанну д’Арк, обрядив в рубище и шутовской колпак, прилюдно сожгли на костре"… Жанна – Анна! – звучало в моем мозгу. В этих именах было много созвучного, не хватало, чтобы и судьбы девушек была идентичны!.. Простота, порой, побеждает темные силы. Но такое происходит редко!

Для того требуется повеление свыше!.. Я задавал себе вопрос: "Почему же Бог не уберег Жанну?"… Но мой ответ повисал в воздухе – трудно было подвести какую-нибудь оправдательную логику под страшные явления, случающиеся порой в нашей жизни.

Сколько явных и скрытых подлецов я встречал на свете. Все они, конечно, оправдывали себя, находили "понимание", поддержку и оправдание у других… Чтобы как-то свести концы с концами в этом сложном соревновании гипотетических соответствий, причинно-следственных связей, я пытался убеждать себя в том, что грешники будут потом обязательно наказаны. Но в глубине души рождалось сомнение в таком очень правильном с точки зрения Божьей морали тезисе. Дело в том, что и подлецы, и отъявленные дураки, и мерзавцы всех мастей демонстрировали почти абсолютную психологическую защищенность от угрызений совести – они редко подвергали себя "самоедству", плыли как непотопляемы пароход "по чистой воде". На их фоне выглядели по крайней мере странно те, кому уже при жизни можно ставить памятник за добродетели. Тогда я начинал понимать, что в морали святости что-то не то, здесь спрятана какая-то иная логика… Прозрение наступило однажды и совершенно неожиданно: в жизни возможно лишь то, что допускает сам Бог, причем, заложил Он это свойство во Вселенную уже в самом начале, когда только начинал создавать все живое! Отсюда следует и простой вывод: подлецы тоже нужны – они "противоположность" добропорядочности, а развитие как раз и строится только на борьбе противоположностей. От простого открытия, от прозрения мне стало значительно легче, а самое главное – веселее жить! Теперь я встречал подлецов улыбочкой, как бы говоря: "Привет, ослы! Занятную вы себе работенку откопали. Каждому свое, но я-то выбираю добрые дела, а все плохое пусть остается плохим, то есть вам!" Дальше шел простой расчет, заключающийся в выборе дистанции: конечно, каждому разумному человеку необходимо держаться от мерзавцев ровно на таком расстоянии, какое обеспечивает отсутствие заражения от "прокаженных"… Зачем подвергать себя атакам греховности!..

Но тут опять оплодотворились сомнения: из слившейся в азартном экстазе яйцеклетки похабных чувств с хвостатым сперматозоидом виляющей творческой мысли зрел плод. Как готовые к рождению птенцы, начинали стучаться острым клювиком, пытаясь пробить скорлупу изнутри, плохо поддающиеся контролю угрызения совести… И появлялся на свет Божий страшный в своей прямоте вопрос: "А как же с героическим противодействием Злу? Кто же будет совершать святой акт возмездия, борьбы с грехом, с носителями его сущности?"… Я оказался распростертым на ковре – меня бросил на лопатки беспощадный борец-победитель, имя которому Логика!.. После длительных размышлений из тумана профессиональной памяти выплывала утлая ладья, наполненная скоропалительными и часто нелепо составленными понятийными моделями – они работали веслами изо всех сил. Из дебрей иммунологии – примерно из того же угла, что и проблема клонирования – я вытаскивал на потребу морали неуклюжую гипотезу. Рождалось что-то, очень похожее на схему по Б.Альбертсу с компанией единомышленников:

действовал треугольник, состоящий из легких, тяжелых цепей;

суетились Fab-фрагменты H и L цепей, строились дисульфидные мостики и так далее.

Все оказывалось проще простого: циркулирующие антитела в крови и лимфе жизни соединялись с антигенами и активизировали систему комплемента, то есть происходила опсонизация, а далее надвигался лизис клеток. Иначе говоря, производился отлов инакомыслящих и убиение их в формате показательной публичной казни… Мне страшно понравились филологические находки: самомнение щекотали словечки – "модель", "гипотеза", "в формате" и прочая наукообразная мишура.

Отогнав в заднее стоило скакунов профессионального мышления, я теперь определял генеральный порядок жизни: для выполнения акции возмездия Бог поселил на Земле и специальных "киллеров". Вот они-то и должны "разбираться" с подлецами, а добропорядочным людям не с руки выполнение функций палача. Ты посмеялся игриво над подлецом, а затем двигай своей дорогой – блюди порученную тебе Богом миссию.

Мерзавцу же уготован суд Божий, ждет его "железная рука" специалиста киллера. Однако, вспоминая француженку Жанну д’Арк, я невольно натыкался на факты, свидетельствующие, что не может человек полностью отойти от палаческих функций.

Жанне, например, приходилось казнить трусов и предателей, а не только вести в бой смелых рыцарей. Происходило явное смешение функций:

так, возможно, в том и заключается воля Божья.

Все мы блюдем свой основной статус, но по совместительству еще и надзираем за другими – приводим их в чувство, судим, а порой и казним.

Наверное, иначе и не могут ангелы-хранители усмотреть за всеми деяниями человеческими и потому оставляют толику своих функций простым смертным.

Вот и получается, что очередного руководителя фонда имущества – с виду безгрешного и благообразного – за маленькие имущественные пакости хлопнет простой смертный, нанятый тоже заурядным ловкачом, скажем, из Северо-западного пароходства. Пример созрел в моей голове, естественно, совершенно отвлеченный – никакого отношения к "правде-кривде" не имеющий. Но как раз из "плевел" выбирается элитное "зерно"! Конфликт произошел, может быть, только из-за того, что мифический держатель имущества возжелал делить чужое добро: к примеру, реальносуществующего пароходства по законам, только одному фонду имущества известным. Ну, скорее всего, вклеился сюда и совет известного "рыжего ловкача". Тайные масоны сегодняшнего дня ведали о многих темных делишках: ведь для изобретения известного варианта "ваучеризации" необходимо иметь особо подлую голову и максимум информации. Но в Северо-западном пароходстве же знают, что те масоны никакого отношения к делам масонов мореплавателей никогда не имели. Они же не состоят в родстве с Беллинсгаузеном, Лазеревым или Невельским, Крузенштерном и не закладывали вместе с их последователями фундамент успехов водного транспорта. Так кто же из здравомыслящих капиталистов будет делиться с подлыми хапугами, не имеющими к тому же ни рода, ни племени.

Хорошо, что не высекли весь род самозванных "морских волков" под корень!.. Тут уж Бог защитил:

оставил ростки будущих владельцев ссудного капитала и властелинов электрической энергии нашей безалаберной родины.

Но вопрос не в том, кому и каким капиталом владеть, а в справедливости Божьего возмездия:

потом обязательно хлопнут и того ловкача, заказавшего неловкого законника, и нанятого киллера, только за то, что они позволили себе вмешаться в суд Божий. Божья-то кара, оказывается, готовилась в виде неизлечимой опухоли или раннего инфаркта миокарда. А кто-то из нетерпеливых поспешил и отлил роковую пулю, стрельбу затеял в центре города, поставил под угрозу жизни других людей. Государственный автомобиль покурочили, стекла в витрине соседнего магазина разбили, нищенку, случайно попавшую в сектор отстрела, перепугали – она всю утреннюю выручку по мостовой рассыпала… Но в вопросах жизни и смерти должен быть полнейший порядок – нет в нем места "самодеятельности" и "беспределу".

Может быть, и Жанна д’Арк поплатилась всего лишь только за "лихачество" – возомнила себя спасителем нации, поверив своего духовника, потеряв нить прямой связи с Богом. Ты будь либо полководцем, либо святой, тогда и живи по "понятиям королей" или по Закону Божьему. Не смешивай "косого" с "горбатым"! Вот недавно оборвалась "лебединая песнь" одного губернатора – а все потому, что нельзя путать функции генеральские с губернаторскими. Даже в грозном Афганистане Бог берег буйную голову полководца потому, что занимался он ратным делом. А вот уж губерниями должны руководить совершенно другие люди. Но у нас в России все норовят поперек Божьего промысла идти – о личной прихоти, о развлечении, эксперименте, о наживе думают!..

Видимо, я надолго выпал из сюжетного русла нашей беседы. Владимир устал ждать, когда я вернусь с качающейся палубы корабля фантазии на бал жизни. Здесь и паркет и тем более почва покрыта не столь ласковой травкой. Отсутствует ощущение незыблемой твердыни под ногами. Он решительно перебил ход моих мыслей сообщением:

– Александр Георгиевич, вас с Олегом Макаровичем усиленно ищет следователь отделения милиции – наш старый знакомый, Колесов. Я, собственно говоря, для того и зашел, чтобы предупредить: всегда не мешает подстраховка от неожиданностей. Лучше иметь в запасе убедительную версию для того, чтобы смело дарить ее следователю, не прибегая к экспромту.

– А о какой "версии" ты, Владимир, ведешь разговор? Опять на нас с Олежеком дохлых крыс будут вешать? – выпалил я почти с обидой и возмущением, свойственным невротикам, а не разумным, взвешенным людям.

– Александр Георгиевич, никто не собирается вешать на вас "дохлых крыс", но в нашем микрорайоне опять произошло убийство и новый поджог автомобиля. Подробности мне не известны – следственная тайна, как говорится, сохраняется в каждом ведомстве. В таких случаях следователю приходится пройтись по "привычной цепочке", то есть повторить анализ похожих деяний. Все это делается за неимением ничего лучшего – тут не стоит пасовать, только отвечать толково и взвешенно.

– Володя, ты так говоришь, словно нас в чем-то подозреваешь. Доложи обстановку – так, кажется, выражаются люди военные.

Мой собеседник явно мучился какими-то скользкими мыслями, и мне хотелось ему помочь. За себя же и Олега я не волновался нисколечко. Наше дело было правое и мы победим! Владимир между тем протягивал мне две повестки – вызовы в отделение. Я взглянул в текст "приглашения": там значилось, что явиться необходимо в любой удобное для нас с Олегом время, но почему-то к следователю Ивановой Е.Г.

– Володя, я так понимаю, что твой знакомец от нас уже успел отказаться? Значит почувствовал, что пахнет жареным?..

Володя остановил мои сомнения решительно:

– Я-то вижу в том простой прагматический расчет: ему необходимо исключить подозрение в "заинтересованности", поэтому он как бы перепоручает дело рядовому следователю, находящемуся под контролем. Но сам он теперь "издалека" будет следить за деталями дела и в нужный момент подправлять рядового следователя – своего подчиненного.

Ответ Владимира не был лишен логики, но из него я понял, что дело из "простенького" принимает оборот "серьезного" – для его ведения уже понадобилось выстраивать "особую тактику"… Я пришел к выводу, что начинается какая-то чертовщина. Это, прежде всего, меня развлекало, но одновременно и настораживало: за себя я был спокоен, да, честно говоря, мне и рисковать ничем не приходилось – что терять пролетариату, кроме своих цепей! Но вот за Олежека я беспокоился: бродит он часто по темным улицам в одиночку или разъезжает на автомобиле с сумасшедшей скоростью. А, что ни говори, оружие, которым он владеет в совершенстве, может по горячности быть использовано с разящим эффектом. Вдруг да и влепил он кому-нибудь в темноте со всей силы, не стесняясь. Теперь пойди разберись, кто прав и кто виноват?..

Я решил побыстрее разыскать Олега и переговорить с ним прежде, чем явимся к незнакомому следователю на беседу. С этими бабами одни неприятности!

Верещагин отозвался по "мобильнику", но находился он не в автомобиле, мчащемся со страшной скорости по бескрайним просторам Родины, даже не в постели с новой пассией, а лежал в кресле стоматолога: странно, что он накопил так много "зубного гнилья". А со стороны все вроде бы у него выглядело прилично – улыбался белыми, крепкими резцами и клыками. Оказывается, пережевывал он плохо! Я выразил надежду, что самый главный "зуб" у него все же в полном порядке, и корень его не подгнил, не изувечен, не истощен, не смотрит "книзу", как у деда Щукаря в недалеком прошлом.

Полагаю, что забота стоматолога была продиктована только желанием держать Олежека подле себя как можно дольше. Вот все же есть такие мужчины, постоянство которых не вызывает доверие у женщины уже с первого взгляда, с первой минуты знакомства. Я, кстати, пытался анализировать этот феномен. Что же вызывает такую неуверенность у женщин в отношении моего друга? Мои попытки сравнить все с собственными переживаниями каждый раз замирали на какой-то верхней ноте, и песнь откровений замирала. Мы с Олегом являли собой, можно сказать, классический пример неудач в личной жизни и, как нам казалось, исключительно не по нашей вине. Мне-то казалось, что я очень располагаю женщину к доверию, особенно недалекую – а это самый ценный тип женщины! Умная особа – она прогнозирует слишком далеко, а потому обделяет себя близким счастьем. Вот оно, счастье, рядом:

хватай его рукой – мни, комкай, проверяй на упругость и эластичность, если иных желаний у тебя не возникают! Нет же она, умная, будет долго подходить издалека, примеряться, прогнозировать последствия и отдаленные результаты – а эрекция уже и прошла.

И по делом: нельзя же в самом деле только обозревать пашню, необходимо ее вспахивать, засеивать, боронить, подпитывать, лелеять всходы и вовремя их убирать! Функция формирует орган – это я запомнил еще с первого занятия по нормальной анатомии… В бытовой практике все было многократно закреплено… Но не стоило рассеивать внимание: известно, что если мужчина заговорил о женщине, то финала скорого не будет – это неисчерпаемая тема! Сколько водки выпито мужиками за такими разговорами, особенно импотентами! На таких разглагольствованиях держится вся винно-водочная промышленность многих стран мира, бюджеты военных ведомств даже сильно развитых государств на том стоят.

Я быстро договорился с Олегом о маршруте: пойду ему навстречу по Малой Конюшенной, если он успеет выскочить из кресла стоматолога раньше времени, то пусть движется мне навстречу. А так, подожду его у входа в поликлинику.

Вот я уже прошел Малую Конюшенную, поторчал у Шведского посольства, посмотрел на очередь дураков, стремящихся выехать в эту страну. Теперь они ждут открытия визы. Да шведы – жадные и самолюбивые гордецы все до одного. Нужны им нахлебники из голодной и дикой страны. Народы этой страны давно остыли от походов Карла CII и занялись серьезными делами: теперь они по уровню цивилизованности обогнали нас на пятьсот лет!

Подумать только – пятьсот лет! Это же восемь – десять поколений отделяют наших олухов от самого последнего шведского лоха! У них даже полицейские собаки умнее наших милиционеров, а, может быть, и миллионеров! Кстати, миллионер Березовский в моем представлении сильно смахивает на хромого доберман-пинчера. У него и выходки-то все похожи на собачьи игры! Постоянно ему хочется задрать ногу и обоссать угол дома, называемый Второй Родиной. То впадает этот плешивый еврей уже не в кобелиную, а в совершенно сучью манеру – продается и пакостить тут же тому, кому отдался… Но это уже больше национальная специфика – не приобретенная, а органически вошедшая в плоть и мозг, то есть унаследованная… У каждой нации имеется в запасе дохлая крыса, от которой невероятно смердит!..

У шведов хватило ума сохранить короля, королеву, а наши болваны грохнули царя-батюшку. Дальше пошло откровенное варварство: облили трупы помазанника и членов его семьи кислотой, сбросили в шахту останки святого человека! Дом купца Ипатьева, где происходил варварский расстрел от стыда потом снесли, причем к тому приложил руку и первый президент России. Вот почему при захоронении останков былого монарха наш президент единственный в свите "государственных мужей" приклонил колени и, видимо, в душе покаялся… Это делает старику только честь… Но таким образом концы в воду не спрячешь.

Идиотизм! От убожества мысли и поступков нашей элиты – а про простых дикарей, составляющих, так называемый народ, я уже ничего и не говорю – меня начинает колотить дрожь, идущая от канонического возмущения!..

Как не странно, но именно ноги не дали мне расстроиться окончательно: они понесли меня по шведскому переулку – к Большой Конюшенной.

Остановка – около здания церкви. Порадовался, что наконец-то начали ее восстанавливать, предварительно вышвырнув очередной склад, сотворенный прежними правителями города. Теперь шел бестолковый спор администрации поликлиники, оккупировавшей часть подворья церкви и не желавшей освобождать помещения, с законными хозяевами.

Так, за горькими мыслями о безрассудности русского ума, я поднялся на третий этаж и постучал в кабинет доктора Воскресенской, затем открыл дверь: тело Верещагина было почти бесстыдно.

Олег всей своей длиннущей спортивной худобой распростерся на хлорвиниловых подушках, застыв в объятиях хищного стоматологического кресла.

Кстати, – нет, нет, скорее некстати, – возникло видение того, как можно использовать это кресло в сугубо гинекологических целях!.. Кинопроекции были до того смелыми, что голова слегка закружилась – все же возраст берет свое, раньше такого со мной не было!

По себе чувствовал, что должен был переживать Олежек, находясь уже больше двух часов в тисках стоматологических вожделений – чувствовалось, что моему другу давно не помогают жестко скрещенные ноги и дрожащие руки, уложенные на лобке!

У Воскресенской тоже "видуха" была еще та:

волосы выбились из под колпака, щеки порозовели от эмоционального напряжения, подстегиваемого вполне полноценными гормонами. Она крутилась и ерзала на маленьком стульчике рядом с креслом пациента, пытаясь выполнить все необходимые манипуляции в полости рта, а заодно зацепить хотя бы взглядом еще кое что… По другую сторону нависали над пациентом блондинки – врач-хирург и медицинская сестра. Тело Олега было как бы в кольце экстраординарных событий. По зажмуренным глазам я понял, что Олег уже решился практически на все, что ему предложат. "Момент истины", как я быстро понял, задерживался лишь извечным спором: "С чего начать?!"… До сих пор я не могу ответить на вопрос: "Вовремя ли я вошел или все же слишком рано?!" Даже тогда, когда мне объяснили, что проводится консилиум специалистов, я ничему не поверил. Олег был изможден до невероятности, Воскресенская тоже, а хирурги щелкали зубами, как голодные акулы, ни в какую не желавшие выпускать добычу из плена!..

Не знаю, сколько времени длилось бы мое изумление, но за спиной раздался властный скрип двери, а потом зазвучал, словно серебряный колокольчик, голос заведующей отделением – невысокого роста женщины, одетой во все медицинское обмундирование, но только абсолютно белое. Мне даже показалось сперва, что с небес спустился ангел-хранитель. Пусть так, но тогда откуда взялся ее многозначительный вопрос, адресованный ко мне:

– А почему в лечебном кабинете посторонние, в нестерильной одежде?! Клиент, вы же можете внести инфекцию!

Я, как воспитанный человек, ничего не стал отвечать, я не поднял брошенную мне перчатку "вызова" – к барьеру. Мне было ясно, что моя "нестерильность" по сравнению со "стерильностью" наших медицинских учреждений, больше похожих на заброшенные конюшни, чем на очаги медицинской культуры, не может повредить делу укрепления здоровья моего друга. Виновных при отогенном сепсисе придется искать в других слоях общества, способных культивировать и распространять микробные тела. Я, грациозно изогнувшись подобно дирижеру большого заграничного оркестра, выволок из кармана две повестки, выписанные 127-м отделением милиции, и заявил:

– Все находится под контролем, товарищи врачи!

Нас с господином Верещагиным ждут в ментуре – это я залепил для пущей важности – если есть сомнение, то "сомневающихся" можем захватить с собой!..

Но помните, вы имеете дело с особоопасными преступниками, а не с нарушителями микробного равновесия в природе!..

Гробовое молчание затянулось, я воспользовался этим и попросил прекратить измываться над моим подзащитным. Олежек уже и сам пытался сползти с развратного стоматологического кресла. Его не задерживали, потому что вести бой сразу с двумя противниками в этом кабинете не привыкли. Здесь всех принимали по одному и потрошили строго индивидуально!..

Уже спускаясь по лестницы, мы услышали за спиной скорый стук женских каблучков – то догоняла нас Воскресенская, желая хоть как-то объясниться.

Мы выслушали ее молча, но ласково. Поводов для остракизма, конечно, не было: Олег назначил сроки ближайшего свидания, и мы продолжили свой путь на встречу с правосудием.

*** Мы вышли на Невский проспект через Большую Конюшенную, перешли на другую сторону основной магистрали славного города Санкт-Петербурга – к рыбному магазину, расположенному на Невском проспекте близ магазина "Часы от Буре". Современные предприниматели уже успели похоронить и эту давнюю традицию, идущую от старого часовщика: теперь здесь торгуют дорогими шмотками, эстетическая ценность их копеечная, но цены в рублях заломлены умопомрачительные… Однако не о том речь. Мы шли, хорошо понимая, что жить нужно проще: вот она очаровательная женщина рядом – но, к сожалению, она – только одна на двоих. Женщина, величественно плывущая в ладье счастья, готова на все – на любые откровения, и надо только создать условия простенького комфорта. И, как поется в песне, "мы за ценой не постоим"! Ноги сами понесли нашу троицу в сторону моего дома – именно там уже давно созданы природой и моими скромными усилиями бытия условия для реализации всего того, что женской душе угодно.

Но вот он – гром с ясного неба!.. Слюни пришлось моментально стереть с раскатанной губы: нас же вызвали в 127 отделение милиции, и наш маршрут первоначально вился коварной змейкой в сторону переулка Крылова, такого же темного, вонючего и пыльного, как те подземелья французских тюрем, где пытали рыцарей Ордена Тамплиеров – прародителей масонов. Сопереживания рыцарям вызвали волну эмпатии, быстро преобразовавшуюся в нечто более современное, а потому более осязаемое. Изнутри наши ноги получили толчок и, на всякий случай, зашли в магазин и приобрели бутылку "Коньяка". Напиток был современного местного разлива, то есть средней руки: стоит ли тратить на ментов больше, чем им положено.

В сторону Садовой решили продвигаться коротким путем – прямо по правой стороне Невского проспекта, минуя Гостиный Двор. Спешить не хотели. Притормозили у "Кареты", как-то нелепо покинутой лошадками, а потому выглядевшей осиротевшей, обездоленной и совершенно провинциальной. Бравые кучера, видимо с особым смыслом, заменены теперь на двух молодых девиц, торговавших втридорога прохладительными напитками. Спекулятивной акцией они набивали цену не столько "заведению", сколько себе лично:

все выглядело как дом терпимости на колесах.

Было бы лучше выпить остуженного Джина с Тоником – 50% на 50%. Но пришлось ограничиться охлажденным пивом марки "Бродяга". Присели на лавку под тентом: нам стоило обсудить некоторые детали ответов следователю. Настораживало то, что она была женского пола – уж лучше бы исповедовал нас интерсексуал, чем женщина.

Коварство женского доноса общеизвестно! А расследование – вообще не подвергается никакому сравнению, моделированию заранее. Не дай Бог, если ею окажется красавица, подобная той, что выиграла недавно конкурс "Королевы красоты вселенной" Следователь-женщина наверняка будет опрашивать нас поодиночке, расплавляя душу властностью и мнимой доступностью.

Может быть, из-за липкого страха, поднимающегося с базальных низин, мы решили сменить маршрут движения. А, возможно, захотелось подольше побыть с нашей спутницей – Ладой Борисовной Воскресенской. Стоматолог уже начинала лязгать зубами от нетерпения, искоса поглядывая на Олежека: по-моему она уже больше десятка раз останавливала свой ищущий взгляд в районе пениса моего друга. Как всегда не кстати припомнился анекдот про папу, поучавшего своего рано возмужавшего отрока. Отрок спросил папу:

"Что такое достаток?" Папа отвечал: "Сынок, это когда обедаешь в ресторане "Астория", катишься на "Мерседесе", владеешь самой красивой и молодой любовницей". "А что же тогда стесненность в средствах, папа?" "Сынок, это когда утром – чай с плавленым сырком, обед из окрошки с куском черствого хлеба, трамвай, как основное средство передвижение. А ночью – ласки твоей мамы"… Мне стало грустно, но не оттого, что "рыба" по фамилии Воскресенская уплыла от меня к Олежеку – нет, нет, для лучшего друга мне ничего не жалко, да потом у меня был и свой замечательный объект женской ласки. Здесь где-то рядом проживала моя психея – тоже с совершенно высшим медицинским образованием, открывающим врата раскованности и совершенно безопасного секса… Упоминание о "рыбе" выловило из неглубокого озерца памяти еще один анекдотец – теперь уже совершенно кстати! Тот же развитый сынок на уроке биологии поспорил с учительницей, доказывая, что живет такая порода рыб, называемая "Парикмахерша". Главным аргументом был подслушанный телефонный разговор отца с приятелем. Папа только что вернулся из командировки и благоговейно хвастался другу о том, что "всю неделю жарил в гостинице парикмахершу".

Учительница приняла слова ученика к сведенью, но двойку за ответ не исправила… Лада Борисовна и Олег сейчас напоминали мне двух больших рыб, словно бы выброшенных на берег: они тяжело дышали и настойчиво сплетали пальцы рук, хвосты у них мерно подрагивали. Сквозь ткань легкого платья у женщины выпирали откровенно возбужденные соски, у Олега тоже кое-что выпирало!.. Что-то в этой прочувствованной сцене напоминало мне картину Федотова "Сватовство майора": на авансцене, естественно была нетерпеливая страсть Лады Борисовны – она егозила грудью вперед, оттопырив попку… А "майор" – стареющий кобелина – закручивал пока еще только усы. Мне при таком раскладе оставалось только роль учителя биологии, я обязан был управлять событиями… От "Кареты" мы сделали резкий поворот назад и проскочили аж до места пересечения бывшей улицы Плеханова с главной артерией города. Затем двинули с Невского за спину Казанского собора, сместились на набережную канала Грибоедова, перешли через Банковский мостик на другую сторону темноводного потока и здесь несколько притормозили, продолжая неспешный, обстоятельный разговор. Вдруг я заметил, что Олег зафиксировал свой взгляд на чем то или на ком-то. Выражение лица у Верещагина было очень внимательное и сосредоточенное. Я проследил направление его взгляда и увидел "Кудрявого". Да, именно этот парень шел нам навстречу, поедая Олега глазами, меня же он явно не выделял из толпы бездельников, периодически вываливающихся из ворот садика перед Финансово-экономическим институтом. Я для него был одним из компонентов толпы, заполнявшей набережную канала Грибоедова.

В этой немой сцене "встречи" был очевидный подтекст: значит Олег и "Кудрявый" были знакомы раньше, их что-то связывало, причем, что-то важное. Но "Кудрявый" прошел мимо нас, не поздоровавшись с Олегом, затем он прибавил шага, перешел на другой берег канала через Банковский мостик и, как говорится, слинял.

Верещагин еще несколько мгновений провожал взглядом неожиданного посланника из "тайного мира", а затем обратился ко мне с вопросом:

– Саша, ты не знаешь этого типа?

– Я с ним не знаком, но мы видели его с Владимиром несколько раз у нас во дворе ночью, в том числе и тогда, когда сгорел автомобиль.

Помнишь?

Олег кивнул головой, но ничего не сказал. Тогда я решил попробовать прояснить кое-что методом радикального нажима. Кто знает, может быть, сексуальные волнения заблокировали у моего друга нейроны головного мозга. Хотя, кто знает: что и чем блокируется? Один известный политический деятель утверждал, что голова не может болеть – там же сплошная кость… – Хотелось бы знать, где этот парень живет? И что делает по ночам, когда вдруг неожиданно загораются дорогие автомобили у богатых людей? – подал я вещий голос, сниженный до вкрадчивого шепота, чтобы не спугнуть робкую птицу-откровение.

– На первую часть вопроса я могу тебе ответить. – молвил Олег, доверчивый и наивный, как ребенок, воспитанной матерью-девственницей, что случается крайне редко.

– В том нет никакой тайны. – наращивал обороты маховик олеговой совести.

– Живет он в доме номер 39 по каналу Грибоедова, в квартире на последнем этаже, окна ее выходят на набережную. Вон они, посмотри, видны отсюда. – начал смелее и смелее исповедоваться Верещагин… Я, естественно, попытался развить успех моего невольного допроса. Кто знает может откровение у Олега – это только минутная слабость, рожденная под действием гормонального стресса, обрушенного на его яйца и простату активностью Лады Борисовны.

Никто и никогда не сомневался в том, что у евреек особые таланты возбуждать даже совершенно невозбудимое. Все большевистские комиссары быстро это поняли и женились практически только на еврейках. Но то было лишь продолжение "хазарской ассимиляции", идущей уже по совершенно накатанному пути. И я, грешник, в свое время имел возможность провести "жизненные параллели", изучая "женский" и "еврейский" вопросы. Теперь, вспоминая на досуги некоторые коллизии, впадаю в "резонансную тряску", но мне помогают остатки моего прибалтийско-немецкого рационализма и медицинское образование. Правда, у абсолютно русских есть замечательная поговорка: "Свинья всегда грязи найдет"… Однако и это – еще одна детективная история с огромной примесью экзистенциализма, порнографии и психотерапии отчаянья… Я быстро и незаметно сглотнул скупую мужскую слезу, предательски томно выползающую из левого глаза, да переложил кое что "возрождающееся" справа налево рукой, глубоко сунутой в карман брюк. Пришлось поменять и походку… – Но почему, Олег, он так пристально тебя разглядывал, если ты с ним не знаком?

– Знаком я с ним заочно. Просто этот человек должен быть мне благодарен, если, конечно, он не свинья законченная.

Олег наклонился к моему уху, гася звук собственного голоса, дабы оградить ушки Лады Борисовны от скромной чисто мужской пошлости.

– Дело в том, что, уходя от Владимира тогда ночью, я сперва забрел во двор к своей "соблазнительнице" и стал свидетелем того, как она провожала этого субчика. Видимо, проводы состоялись после аналогичной "ночи восторгов". Парень не видел меня, но я проследовал за ним до самого парадного его дома.

Затем Олежек смело повысил голос, работая теперь уже на свой имидж: молотом здесь, естественно, была мужская спортивно-героическая спесь, а наковальней, та самая лохматая киска, свернувшаяся в клубочек у женщины между ног.

– Кстати, он точно заходил предварительно во двор Владимира: рассматривал там что-то минут пять, затем вернулся на Гороховую… Внимание мое напряглось до невероятности:

неужели мы напали на след истинного "поджигателя"?

И я стал уточнять события… Олег же плавился словно свечной воск на подставке перед Иконой Казанской Божьей Матери, лицезреемой при всех зажженных свечечках. Мне показалось, что уже закончилась Проскомидия – первая часть Литургии.

Была употреблена одна просфора (Агнец), как бы по слову апостола: "один хлеб, и мы многие – одно тело;

ибо все причащаемся от одного хлеба"… Вот уже началась и Литургия оглашенных, то есть готовящихся к принятию Святого Крещения, состоящих из кающихся, отлученных ранее за тяжкие грехи от Святого Причащения… Диакон, получивши благословение, выходит из алтаря на амвон и громко восклицает, добиваясь звонкого эха в церковном куполе: "Благослови, владыко!"… Последовательно является и священник с просветленным ликом и прославляет Святую Троицу: "Благословенно царство Отца, и Сына, и Святаго Духа, ныне и присно, и во веки веков". Певчие ударяют дружно: "аминь"… Мурашки пробегают по спине от шеи до … Пусть до пят… Так и не избавившись от благотворных судорог, я в уме отрапортовал все положенные псалмы – 102, 145… Разделились и расставились единой чередой псалмы с малой ектенией: "паки и паки миром Господу помолимся". Тут уже не удержаться от слез.

Я чуть-чуть с размаха не ляпнулся на колени и не влепил лбом по мостовой! Олег что-то заметил, догадался и придержал меня под локоток крепкой рукой искреннего друга… Я устоял на ногах. В глазах Лады Борисовны мелькнул неподдельный интерес к моей овеянной чистотой Православия персоне: но ей мешал еврейский радикализм, что-то искаженное, скорее всего, идущее от сектантства, присущего фалаши, и неунывающая тяга к общечеловеческому блядству.

Меня же понесло в Литургию верных. При словах священника, громко звучавших в моем перегретом солнцем черепе, показалось, что за моей спиной выросли крылья, как у истребителя "Миг – 21, БИС – 2002". Закрылки уже наводились внутренней командой "Взлет, мать вашу так!" Набережная канала была свободна от транспорта, и ничто бы не помешало моему стартовому разбегу. Главное, чтобы хватило для разбега длинны свободной полосы отсюда до Каменного мостика. Из под фронтона финансово-экономического института звучало безумной чистоты и силы контральто: "И вас всех православных христиан, да помянет Господь Бог!" Как бы почувствовав торжество момента, сбившиеся в кучку у Банковского мостика красавицы кобылицы – студентки и аспирантки – вытянулись по стойке смирно, отдавая почему-то левой рукой пионерский салют… Кто знает, может быть, после серии испытательных экзаменов крыша едет даже у таких выносливых особ? Тут уж я не постеснялся ни рыданий, ни святого речитатива: "и священство твое да помянет Господь Бог во царствии Своем всегда, ныне и присно, и во веки веков"… Не помню что именно, но значит что-то меня остановило от крайностей. Я как бы спустился с небес на грешную землю, и шизуха отползла к гранитному спуску, к каналу. Великого писателя и дипломата Грибоедова рядом не было: я понял, что никто не собирается надо мной насмехаться. И аффектация моя, словно зеленая жаба, энергично квакнув, плюхнулась в мутные воды. Теперь и на Олега с Ладой Борисовной я смотрел иными глазами – серо-голубыми лучами холодного детектива.

– Олег, постой, не спеши! Давай, выкладывай все подробности! Из нашего двора парень двинул сразу же домой? Ты это видел точно?..

– Я не только это видел, но успел поучаствовать, как тебе уже говорил, в его спасении от нападения троих подонков.

О, как это было похоже на моего друга – рыцаря и атлета до мозга костей, до излома всех двадцати articulacio metacarpophalangea обеих кистей рук! Лада Борисовна моментально выбросила из головы "мое православие" и устремила глаза, полные очарования, с великолепным блядским прищуром, на Олега. Я тут же догадался обо всем остальном, о развитие ситуации. Олег же продолжал с наигранной скромностью и наивностью подтверждать мои догадки о внутренних мужских помыслах:

– Они настигли его в парадном и, видимо, собирались отобрать деньги, часы, одежду – ну, как это обычно у таких деятелей бывает! Я в то время был под свежим впечатлением убийства академика Глебова вот такими же подонками, потому с большим энтузиазмом влез в разборку… Мне было необходимо выплеснуть негодование!

– Олег, но я же знаю твои боевые возможности!

В таких стычках выбора нет: врага необходимо бить насмерть, уничтожать. Ты же мог их укокошить?

– Честно говоря, Саша, я особенно не изучал противника: они попробовали применить оружие, а потому у меня было дополнительное моральное право на решительные меры. Я их, эти меры, и использовал… Возможно, кто-то из троих попал в больницу, или сразу в морг… Олег помолчал немного, словно бы еще раз взвешивая морально-юридические доводы… – Ты же понимаешь, Саша, если десятилетиями в нашей стране уничтожали лучших, то остались то в большинстве своем мерзавцы. Кто-то из них реабилитируется, превратится хотя бы в сносные личности, но остальных в течение многих лет придется уничтожать физически, пока не санируешь популяцию полностью!..

Логика у Олега была железная, но трудно поверить в то, что она хорошо вязалась с юридическими установками. Но Верещагина, видимо, это нисколько не заботило – он давно сделал для себя окончательные выводы и при случае собирался решительно претворять их в жизнь.

– Олежек, поверь мне: сегодня нас приглашают в милицию в том числе и потому, что твоя "очистительная работа" принесла плоды самые реальные! Нам надо быть готовыми отвечать на вопросы следователя достаточно обоснованно.

Лучше бы ты придумал версию о том, что возвращался домой совершенно другим маршрутом, да и вообще подцепил "частника", прикатившего тебя к самому дому… Надо чтобы и тот "частник" стал доброкачественным свидетелем.

Верещагин смотрел на меня проникновенно и внимательно пару минут, Ни один мускул не дрогнул на его лице, затем он высказался вполне определенно:

– Нет ничего проще. Я действительно возвращался домой на "частнике". Даже запомнил номер машины – это у меня вошло в привычку. Времени на "науку мерзавцам" я затратил очень мало: минуты три – четыре, не более того. Так что все сойдется по времени у меня и у возможного свидетеля, то есть "частника". Но тот парень, мой спасенный, должен тогда молчать как рыба. А тут гарантию нам никто не даст.


Теперь настала моя очередь размышлять вслух:

– Постой, Олежек, а какой, собственно говоря, резон "Кудрявому" засвечиваться. У него, как мне сдается, у самого рыльце в пушку – какого черта он шляется по ночам, высматривая дорогие машины?

Мне кажется он должен молчать!

– Да, молчать он должен, – продолжил развивать мою мысль Олег, – но тяга к справедливости может подвигнуть его к тому, чтобы отправить анонимку в логово родной милиции.

Как ни крути, но мы с Олегом шли на риск. Однако, семь бед – один ответ. Нам ничего не оставалось, как придерживаться четкой версии: Верещагин ушел домой совершенно трезвым, шел по ближайшей к дому Владимира стороне канала Грибоедова к Невскому проспекту. Там, в районе Казанского Собора, поймав частника, Олег доехал до дома;

никаких стычек у него не происходило. А события, происшедшие на правом берегу канала в доме номер 39, нас никак не касаются, мы о них ничего не ведаем.

Воля наша была собрана в кулак, она выводила нас к необозримым просторам уверенности в своей правоте. Больше того, мы не сомневались в том, что Всевышний нас не осудит, а наоборот поддержит и защитит. Тут же ударило в глаза, как солнце в совершенно ясный, безоблачный летний день, поучение: "И если кто захочет их обидеть, то огонь выйдет из уст их и пожрет врагов их;

если кто захочет их обидеть, тому надлежит быть убиту" (Откровение 11: 5).

2. От набережной канала Грибоедова мимо Гостиного двора по проулку вышли на Садовую. Здесь мы временно расстались с нашей спутницей: ей было наказано следовать ко мне домой, кооперироваться там с Ириной Яковлевной и ждать нас, готовя шикарный ужин. Мы же повернули налево к Невскому, а затем втиснулись в переулок Крылова – вот оно родное 127-ое отделение милиции, наш защитник и строгий ревизор порядка. Спросили у дежурного, где находится кабинет следователя Ивановой, а за одно и уточнили ее имя и отчество, оказалось, что звали Иванову Елизавета Генриховна. Странные сочетания фамилий, имен и отчеств встречаются в советской действительности. Вот и еще один пример звуковой нелепицы: почему с удивительно простой фамилией – Иванова сочетается имя Елизавета, да еще и Генриховна. Пока поднимались на второй этаж, отыскивали в темноте коридорных закоулков нужный кабинет, родились некоторые ассоциации:

молодой, высокий, стройный полковник Иванов, не так давно выручавший нас вместе с Владимиром из "заключения" в этом же отделении милиции, вполне мог оказаться мужем следователя. О другой форме родства не могло идти речи, ибо отчества не сходились у полковника и следователя.

Вялая ассоциация с большим скрипом приоткрыла врата интуиции: я вдруг вспомнил про Елизавету Тюдор – английскую королеву, дочь Генриха VIII.

Имена эти я уже муссировал в своей очередной книге.

"После Марии "Кровавой", успевшей за годы своего недолгого царствования (1553-1558) отправить на костер более трехсот протестантов, обвиненных в ереси только потому, что не разделяли католическую веру повелительницы Англии. Умирала она в одиночестве, покинутая не только своим законным супругом – Филиппом Испанским, в которого ее угораздило влюбиться настолько, что она потакала любым его прихотям. Когда стало ясно, что королева умирает, то ее покинули и придворные, быстро переметнувшиеся на сторону Елизаветы – к ногам первейшей претендентки на престол.

Елизавета была единственной дочерью самодура и многоженца Генриха VIII и казненной по его наущению Анны Болейн. Мать Елизаветы – одна из несчастных жен Генриха, простившихся с супружеским таинством на плахе. Елизавета сперва носила титул принцессы Уэльской, но с 1536 года была признана незаконнорожденной и удалена от двора. Оставаясь верной протестанткой, она являла собой надежду большей части англичан, но тем же раздражала свою сводную сестру – королеву Марию. Елизавета, получив прекрасное домашнее образование, много читала, не влезала в дворцовые интриги и сумела-таки дождаться "звездного часа":

она взошла на престол сразу после смерти Марии под бурные, радостные крики протестантов.

Елизавета хранила обет королевы-девственницы всю жизнь, хотя порой из-за политических соображений демонстративно велись переговоры с некоторыми монаршими фамилиями о возможном замужестве королевы Англии. Елизавета правила Англией с по 1603 годы, успев восстановить и основательно укрепить позиции протестантства, для чего ей приходилось вести сложные дипломатические игры, укреплять военное и экономическое положение страны в том сложном мире главенствующих международных отношений. Елизавета I превратила Англию в истинную "владычицу морей", идя ради этого даже на поощрение пиратства. Известный "морской волк" Фрэнсис Дрейк (1540-1596), первый из капитанов, совершивших кругосветное плаванье, по благословению своей королевы грабил испанские галиоты, занимался работорговлей, захватывал прибрежные города как в старом, так и новом свете.

Елизавета I вынуждена была вести постоянную борьбу с другой претенденткой на английской престол – с Марией Стюарт. Мария Стюарт была "продуктом" еще одной "шалости" Генриха VIII с Екатериной Арагонской, тоже однажды признанной незаконнорожденной. Красавица Мария Стюарт была верной папе римскому католичкой, воспитанной при французском дворе. Эта беспокойная женщина после брака с дофином Франциском была провозглашена королевой одновременно Франции, Шотландии, Англии. Но в Англии ей никто не собирался уступать трон, ее здесь воспринимали как врага законной монархии и англиканской церкви.

После известной Варфоломеевской ночи ( августа 1572 года), когда французские католики перебили массу гугенотов, протестанты окончательно возненавидели носительницу родства Гизов – Марию Стюарт. Елизавета I сумела пленить свою конкурентку, но тогда возник огромный соблазн быстро с ней рассчитаться. Как бы сдерживая общественное мнение, Елизавета мучила и себя, отрекаясь от подписания смертного приговора Марии Стюарт – творцу возможного заговора. Неудачницу долго "таскали" по дальним, холодным, неуютным замкам Англии, пока в 8 февраля 1587 года не была совершена казнь несчастной в замке Фодерингей.

Елизаветой, скорее всего, руководила не жестокость, а холодность политического расчета: Марию Стюарт не казнили до тех пор, пока это было выгодно Англии. Как только такие выгоды растаяли, то решили избавиться от лишних хлопот – к тому времени эта политическая карта была уже окончательно бита"… Сейчас мы с Верещагиным рыскали по путаным, тесным лестницам и коридорам второго этажа здания 127-го отделения милиции в поисках кабинета нашей отечественной Елизаветы Генриховны, а у меня в голове выстраивались занятные исторические параллели. Придворные нравы Англии старой формации могли поразить даже более стойкий, чем мой, разум: здесь присутствовала явная гремучая смесь – примитивного варварства и изысканной изощренности. Пришел на память текст распоряжения, изданного в 1598 году для постояльцев дворца Английской королевы:

"запрещается кому бы то ни было загрязнять своей мочой и прочими испражнениями лестницы, коридоры и прочие дворцовые помещения".

Невольно я потянул носом: мочой и прочими экскрементами не пахло, но по органолептике шибанул какой-то особый милицейский дух – смесь пота, сапожной ваксы, перегара, доноса… Вот наконец-то и нужный кабинет: постучались, ответа не последовало, но я все же сунул грешную голову в щель, образованную моим любопытством и темпераментом путем взаимодействия с таинственной дверью. От стола, прижатого к окну и занимавшего своей махиной почти все жизненное пространство кабинета, на меня глянули суровые глаза. В первый момент показалось, что взглянула не женщина, а дьявол, плохо выспавшийся и страдающий хроническим неврозом. Показалось даже, что прозвучали слова: "Чего надо? Убери рожу за дверь!" Но я не принимал психологическое давление ни в какой форме, а потому, порывшись в кармане, извлек пару повесток – на себя и Верещагина. Молча, не тратя слов на "неблагодарную персону", я выложил мое "достояние" на стол перед следователем. Почему-то не возникло желание сомневаться в том, что я попал туда, куда нужно, к человеку, вызвавшего меня повесткой. Женщина сперва закурила, потом вчиталась в атрибутику повестки, затем прищурилась (может быть, от дыма сигареты) и спросила:

– Вы кто? – Федоров или Верещагин?..

Опять холодный испытующий взгляд… За это время и Олег успел втиснуться боком, мимо меня в кабинет, и мы стояли перед женщиной-следователем почти что с голой душой, с содранной кожей, с обнаженной совестью. Так она, скорее всего, и воспринимала нас. Однако я заметил, что ее взгляд успел скользнуть и по нашим пенисам, причем на олеговом он задержался дольше и минимум шесть раз уходил в сторону и возвращался снова.

Я бы при таком внимании со стороны женщины обязательно разделся тут же, а Олег – вот уж спортсмен несгибаемой воли – как был пентюхом, так им и остался. В отношении меня в графе "прочие приметы" было почему-то помечено: "без особо выдающихся признаков"! Я даже обиделся по этому поводу, но смолчал… "На вкус и цвет – товарищей нет!" Полагаю, что повышенное внимание к олеговым прелестям объяснялось просто: он был основательно перегрет недавним общением с Ладой Борисовной. "Остаточные явления" даже сквозь штаны и путающиеся в перекладывании на лобке руки (любимый жест Гитлера) оставались весьма заметными… – Вообще-то надо поговорить с каждым из вас по отдельности, – начала было кобениться следователь, – но, как говорится,..

Мы не успели услышать очередную милицейскую сентенцию… Дверь широко распахнулась и на пороге возникла фигура начальника следственного отдела Колесникова Павла Олеговича. Сегодня он был почему-то в форме, и она ему очень шла, особенно майорские погоны!.. Елизавета Генриховна тоже отметила элегантность и молодцеватость своего шефа: она даже более четырех раз перевела взгляд с его погон тоже на пенис! Но женщина почему то промолчала, не поднялась навстречу начальству, из чего я сделал заключение, что Иванова, во первых, блатная штучка, во-вторых, сексуально удовлетворенная особа!..


По-моему, это все великолепно понимал и Колесников, но он почему-то посчитал необходимым продемонстрировать особое расположение ко мне и Верещагину, тем самым, видимо, попытаться настроить Елизавету Генриховну на деликатный лад допроса. Он поздоровался с Олегом и со мной за руку, поинтересовался о нашем здоровье, ненароком выяснил, где мы проводили все эти дни – с момента нашей последней встречи. И совершенно неожиданно спросил:

– Александр Георгиевич, а как идет работа над новой книгой о буднях милиции. Насколько я понимаю, вы же не зря торчали у нас в отделении целые сутки: отсиживались в "обезьяннике", у меня выпытывали "профессиональные секреты".

Наверняка и Олег Макарович шарил взглядом по нашим "закромам" с особым смыслом – не иначе как для того, чтобы вам помогать "творить бестселлер" детективного жанра?

Было нетрудно догадаться, что такие речи – психическая атака на Иванову. Знай дескать с кем связалась! А я, если и зашел к тебе с умыслом, так только для того, чтобы тебя же и обезопасить от последствий контакта с "мастером художественного слова". И никакой личной или иной корыстной цели у меня нет – все только на благо отчизне, да нашему ведомству!..

Ивановой он никаких указаний не давал, а только в заключение беседы попросил какую-то папку, а получив ее, удалился, попрощавшись с нами теперь уже только кивком головы и вполне индифферентным словом – "До встречи"… Мне показалось, что разыгранный начальником театр, Елизавета Генриховна так и оценила, как должна была оценить умная женщина и дошлый следователь: на нее попытались оказать давление, но в очень мягкой форме – деликатно, плавно, ненавязчиво. Однако любому опытному чиновнику понятно, что начальник "может мягко стелить, но спать-то будет жестко"! И она, подавив кривую усмешку, несколько призадумалась. Ей, как я понимаю, было необходимо решить: а стоит ли из-за двух "говнюков" ломать копья? По-моему, она решила не ссориться с начальством, а потому даже не стала допрашивать нас с Верещагиным по одиночке, а принялась задавать вполне дежурные вопросы обоим сразу. Мы могли отвечать попеременно, давая каждому, свободному от разговора, собраться с мыслями. Но и здесь она могла ловить нас на противоречиях, а у следователя для таких штучек, видимо, был отменный навык.

Но мы с Олегом уже вошли в новую роль "литературных метров", способных сокрушать "гнилые устои" и выводить даже карающие органы на чистую воду. Потому беседа шла в вежливом тоне. В начале мы попросили Елизавету Генриховну уточнить причину столь основательного любопытства к частной жизни свободных граждан свободной России. Иванова поняла, что мы правы и будем стоять насмерть, оказывая сопротивление любым ее противозаконным действиям. Она поняла, что с нами необходимо выбирать тон, искать какой-то иной подход, если хочешь чтобы мы сотрудничали со следствием. В конце концом, за нами оставался и последний довод: мы могли уйти в глухую оборону – сослаться на то, что хотим беседовать только в присутствие адвоката, а для нашего задержания требуется соответствующее решение суда.

Иванова поднялась со стула и прошла к сейфу… Мы с Олегом несколько прибалдели и "облизали взглядом" ее формы даже более основательно, чем она это сделала с нами… Было на что посмотреть: она выступала в брючном костюме, не скрадывающим, а только подчеркивающим идеальность ее форм. Тут я понял, в чем состоит успех следственных дел Ивановой и откуда такая независимость во взаимоотношениях с начальством: она была отменной бабой и мужики не могли удержаться, контактируя с ней, от слюно-и сперматечения!..

Уверен, что Иванова моментально раскалывала подследственных, используя свое "главное оружие" уже в визуальной форме, а с "большими генералами" она могла симулировать "очарование" мужчиной героем и логически возникающую при этом "женскую слабость"… Конечно, это была блатная особа, причем поддержку, видимо, она имела на самом высоком уровне. Теперь и мы с Олегом поняли: с этой дамочкой необходимо держать ухо востро… От сокрушения я незаметно соскользнул в приятные сердцу писателя литературные изыски… "Главной модницей и щеголихой в Англии была королева Елизавета I, тут уж никто не мог угнаться за ней. Не обладая отменной внешностью, Елизавета успешно компенсировалась в шикарности туалетов.

Говорят, что у нее было более трех тысяч платьев, каждое из которых представлялось произведением искусства, особенно если учесть какие драгоценности использованные в отделке нарядов. Хотя Елизавета и поддерживала в общественном мнении версию наличия девственности у первой леди, но в иностранных дворах шептались о некоторых далеко идущих увлечениях королевы Англии. Елизавета стремилась к тому, чтобы все ее окружающие не сомневались в том, что она самая красивая, умная и обаятельная женщина. Льстивое окружение с удовольствием втягивалось в азартную игру, но каждый при этом оставался в глубине души при своем мнении. Впервые Елизавета влюбилась, когда ей шел еще только шестнадцатый год – ее избранником явился генерал-адмирал Сейсмур, но он-то рассматривал такой поворот только как путь к королевской власти. Сейсмур поспешил и женился на овдовевшей супруге Генриха VIII – на мачехе Елизаветы – Екатерине Парр. Это был урок для Елизаветы, поэтому, когда Сейсмур овдовел и возобновил ухаживания за теперь уже королевой Елизаветой I, она не позволила себя обмануть.

Елизавета I одарила избирательной привязанностью Роберта Дадли (1532-1588) – сына герцога Нортумберленда. Но Дадли был женат с восемнадцати лет и теперь вынужден был держать свою супругу Эми Робсарт подальше от Лондона. Вскоре Эми трагически погибла при загадочных и нераскрытых обстоятельствах – она якобы свалилась с парадной лестницы, сломав себе шейные позвонки. Знатоки утверждали, что труп находился на нижней площадке в вальяжной позе, без признаков небрежности в туалете и прическе, что практически невозможно, если учесть как обычно в аналогичных случаях катится человек через голову вниз по лестнице. Появилось подозрение в том, что было совершено намеренное убийство, и очень легко определялись заинтересованные лица – королева и Роберт Дадли.

Некоторое время Елизавета держала Дадли на расстоянии, но уже в 1564 году на него вновь посыпались милости – он стал графом Лейстером.

После двадцати лет вдовства Лейстер женился на вдове графа Эссекса и королева к нему постепенно охладела.

После смерти Дадли фаворитом Елизаветы стал Роберт Девере, граф Эссекс (1567-1601).

Этого молодого человека погубила заносчивость и придворные интриги. Успеха добился молодой сэр Уолтер Роли (1552-1618), вовремя предпринявший шикарный рыцарский шаг: он не задумываясь сорвал с себя дорогой плащ и бросил его под ноги королевы, выходившей из кареты на мокрую мостовую. Елизавета в то время просто была помешана на реанимации рыцарских традиций, заключающихся в обожествлении дамы сердца.

Молва тешит последующие поколения англичан рассказом романтической истории, связанной с казнью фаворита Елизаветы графа Эссекса, заключенного в Тауэр за участие в мятеже. Когда то королева подарила ему ценный перстень и перед казнью Эссекс попытался передать его королеве, чтобы напомнить ее былую любовь. Но перстень перехватила леди Ноттингем – заклятый враг Эссекса. Елизавета, не дождавшись послания от своего фаворита, решила, что он не осознал тяжести своего поступка, и подписала роковой указ. Казнь состоялась, но вскоре леди Ноттингем, умирая, поведала королеве о своем поступке, прося прощения. Елизавета I ответила: "Возможно Господь вас простит, но я – никогда!"… Я взглянул пристально на Иванову Елизавету Генриховну, пытаясь отыскать в ее облике что-либо роднящее простую советскую женщину, поднявшуюся на волне последствий большевистского террора до уровня следователя милиции, с королевой Англии.

Все было при ней – аппетитная попа, стройные ноги, манящая грудь, шикарные волосы, глаза, не лишенные сексуального поиска. Мой виртуальный пасьянс почему-то завис, застопорился: королевская карта не шла. Естественно, английская Елизавета на картах так и оставалась бубновой королевой, но милицейская Елизавета вытягивала только на шестерку-пик. Видимо, весь секрет состоял в том, что рядом с 127 отделением милиции не было Великой Англии!.. Отсутствовала родовитость и порода, да мозги были разными. В нашем случае все сводилось к эстетике деревенской Марухи из Архангельской губернии – с округло-миловидными чертами лица и крепким позвоночным столбом, вытренированным тяжелым крестьянским трудом.

Ее селекция происходила в России, отстающей от цивилизованного мира, как известно, на пятьсот лет.

Но в умственном плане она и мелко плавала, и невысоко летала. Одно успокаивало: женская плоть здесь совершенствовалась хоть и по животному типу, но не без влияния Божьего промысла. И я отдавал дань должному, свершившемуся в полной мере.

Однако, как ни крутись, но гадкое предчувствие сосало под ложечкой: я ждал от следователя обязательной глупости, пошлой интриги, лихой подтасовки фактов только ради какой-нибудь призрачной надежды на решение собственного карьерного вопроса или удовлетворения неотстоявшейся мании величия, дефицита признания, подхлеста неудовлетворенной сексуальности… Все должно было совершиться на российский манер. Англией, интригой Елизаветы I здесь, конечно, и не пахнет. Вместо чарующих духов королевы я обязательно столкнусь с запахом крутого пота и смазных сапог заурядности. Да, спору нет, – будет и хитрый донос, и ложное обвинение, и усечение головы… Обязательно должна из тени бытия появиться фигура "благодетеля" – бабьего угодника, готового за вознаграждение женской улыбкой и постельной оргией заложить душу дьяволу.

А уж оболгать двух никчемных маргиналов ему ничего не стоит… Стало грустно!.. В довершение плохого настроения я поймал режущий взгляд серых глаз женщины следователя, уже возвращавшейся от сейфа с тощей папкой каких-то документов, но именно такой тощий компромат и повергает наземь достойных людей.

Елизавета Генриховна спокойно уселась за свой стол, разложила перед собой бумажки, вынутые из папки, и повела неспешную, но, как оказалось потом, исключительно коварную речь.

– Предлагаю вам, господа, доверительный разговор. Суть его заключается в следующем:

некоторое время тому назад в микрорайоне вашего проживания начались странные дела. В ту ночь, когда вас привели в отделение милиции, во дворе дома номер тридцать по улице Гороховой была сожжена дорогостоящая, практически совершенно новая иномарка. Рядом с вашим домом, на тротуаре около телефона-автомата, находят мертвого мужчину – данные его до сих пор не установлены. В доме 35, что напротив вашего дома, при не совсем понятных обстоятельствах погибает женщина 62 лет, якобы выбросившаяся (или выброшенная) из окна четвертого этажа лестничной клетки. Этой же ночью в парадной дома номер 39 по набережной канала Грибоедова погибают двое молодых мужчин, а третий попадает в реанимацию в тяжелом состоянии. Предполагается, что этот эпизод явился следствием разбойного нападения на них, либо результатом умелого сопротивления, оказанного пока еще неведомой силой. Пострадавшие мужчины не проживали в том доме, при них обнаружены нож, боевой пистолетом Макарова, а также газовый пистолет и три кастета. Документов при пострадавших не оказалось.

У меня дрогнуло сердце: я реально представил, на что шел Олег, решив ввязаться в драку с бандитами. Следователь обвела меня и Олега долгим испытующим взглядом, видимо, почувствовав моментально возникшее смятение моей души. Теперь ее уже не интересовала наша мужская стать, а шла профессиональная оценка подследственных как потенциальных преступников, со зверским наклоном мыслей и поведения!..

– Прошедшей ночью во дворе номер 32 снова сожжена иномарка, а далее в проходном дворе этого же жилого массива был застрелен из снайперской винтовки проживающий там гражданин, являющийся как раз владельцем сожженного автомобиля. Во флигеле того же массива, в квартире на третьем этаже, умирает от массивной потери крови гражданин в возрасте 42-х лет, постоянно прописанный по этому адресу, проживающий с двумя несовершеннолетними детьми и старушкой свекровью. Подозревается самоубийство, но не исключается полностью и изощренное убийство… Все сказанное было страшным, как английский роман о временах средневековья, или о тех героях, что описывал тягомотный, но крайне плодовитый романист Чарлз Диккенс! Ужас леденит мою душу, но Олежек остается совершенно спокоен, он как будто впал в медитацию, и слова следователя до него не доходили… Опять режущий, стальной взгляд, прижимающий к "правде и только правде"!..

Чтобы пусто было этому следователю с задатками палача… Неужели она всерьез думает, что мы с Олегом – исчадие ада. Но принимать нас за наивных простачков тоже не было смысла. Мы интеллигентные люди – а я еще и представитель милосердной профессии – не способны тщательно готовить и осуществлять столь тяжкие преступления?

Следователь словно читала наши мысли, а потому поспешила возразить нам вслух и весьма категорично:

– Нет, нет, никто вас не подозревает в подготовке и свершении всех этих преступлений. Хотя исключать и такое предположение придется – на основании ваших чистосердечных ответов, свидетельских показаний и других способов доказательства вашего алиби. Но я просила вас зайти к нам, главным образом, для того, чтобы посоветоваться с умными людьми – то есть с вами… Новая серия испытующих взглядов, теперь уже пересыщенных как бы доверием, доброжелательностью, положительными оценками наших душевных щедрот… Все же женщины – большие актрисы-крысы! А уж женщина-следователь – так прямо без пробы может сниматься в любом детективном, остросюжетном фильме. Мы с Олегом молчали и ждали: пусть следователь "колется" самостоятельно, мы не будем помогать ей ни в чем. Она с самого начала произвела на нас отвратительное впечатление, хотя ее внешние данные мы оценили довольно высоко. Но эта женщина не принадлежит нам, а потому мы не испытываем к ней окончательной симпатии, столь откровенной, когда начинаешь чувствовать тепло совместной постели!.. А потом – эти режущие лезвия серых глаз! Мороз по коже пробирает! Какие уж тут мысли о тепле "венчающего ложа"?..

Дверь без стука распахнулась: теперь на пороге кабинета стоял мужчинка – невысокого роста, с маленькими кокетливыми усиками в форме подполковника милиции. Этого типа я не знал, да и знать, честно говоря, не хотел. В нем было что-то настораживающее: глаза обращены во внутрь собственного чванливого величия, а ум отпечатывался на лбу в виде надписи только двух слов – "самовлюбленный болван". Вообще вся его натура отдавала чем-то весьма примитивным и плоским. Я еще подумал: "Может быть, господин не правильно выбрал лосьон после бритья, или явился к нам, не помыв руки после туалета?" Вот от чего в нашем сознании всплыла эта навязчивая брезгливость… Такие люди наделены огромным самомнением, страстью к карьере, власти, пороку. У меня в голове почему-то сразу выстроились аналогии: припомнился очень похожий тип, толкавшийся по кабинетам того самого фонда, в котором я недавно работал. Тот тип, несмотря на явную глупость, выражавшуюся в том, что он в любое время суток походил на человека, попавшего "с корабля на великий бал", дошел все же до должности заместителя директора.

Но даже при беглом взгляде на него становилось очевидным, что "свой прежний корабль" он сумел утопить. А теперешний бал был предназначен совсем не для него – просто новоявленный функционер ошибся дверью. При нем существовала "Анка пулеметчица", вязавшаяся к начальству в соитие и прилипавшая ко всем, "как банный лист к жопе".

Но тут, уже как литератор, я поймал себя на мысли, что перечисленные впопыхах сентенции были весьма отдаленными понятийными параллелями.

Иначе говоря, я почувствовал, что во мне заговорила мстительная предвзятость: может быть, тот человек был и неплохим мужем, отцом, трудягой на бумажном фронте… Следователь встала при появлении этого типа, из чего можно сделать вывод о признании этого начальника милицейской валькирией. Но это могло быть только "передаточное звено", идущее от "высокого покровителя".

– Юрий Валентинович, провожу беседу с гражданами Федоровым и Верещагиным, возможно, способными помочь следствию. – доложила следователь.

Меня с Олегом очаровала эта занятная формула: "возможно, способными…" Ничего себе "пенки"! Видимо, на наших лицах отразилось крайнее недоумение, не оставшееся не замеченным подполковником. Но, скорее всего, не потому, а только ради того, чтобы напомнить миру о своем величие, "командир" сделал важное сообщение, обращенное в данном случае непосредственно к нам:

– Если у вас имеются претензии по поводу методов получения от вас информации, то вы можете написать мне "докладную". Писать нужно на имя подполковника Егорова Юрия Валентиновича – заместителя начальника 127-го отделения милиции.

Чувствовалось, что звание подполковника Егоров получил недавно, а потому при любом случае старался обязать всех напоминать Миру о столь важном событии. Этому болвану казалось, что мы очаруемся самой возможностью вступить в личную переписку с "подполковником милиции".

Он, скорее всего, спутал нас с продавцами рынка "Апрашка", которых вовсю подстригали мильтоны из 127-го отделения милиции – возможно, как раз под руководством этого подполковника. Они якобы предоставляли современным ворам "крышу", заодно создавая сеть осведомителей. Своим агентам они сами не платили "за услуги", а наоборот позволяли себя "подкармливать"… Куда смотрит министр МВД? Уму не постижимо!..

Вроде бы серьезный человек господин Грызлов.

По внешним данным нельзя исключить присутствие немецкого или скандинавского генофонда в его плоти – значит и голова должна хорошо работать.

Но слишком медленно он наводит порядок. Только ведь, возможно, – "плетью обуха не перешибешь"!

А, может быть, здесь как раз тот случай, когда спешить не рекомендуется: "подсекать" жирную рыбу нужно тогда, когда она прочна уселась на крючок.

Сколько еще сил необходимо затратить, чтобы наших отечественных "кочевников" переиначить – приучить к добротной работе, отвратить от бездумных кавалерийских наскоков, а самое главное, очистить от корысти.

Егоров вызвал в коридор Елизавету Генриховну и о чем-то там пошептался с ней. Иванова, выходя, смела все выложенные документы в центральный ящик стола и заперла его на ключ. Профессионализм высшей марки!.. Мы с Олегом с трудом подавили улыбку, вспомнив киношную выволочку, заданную капитаном Жигловым Шарапову… С той памятной русской душе горки, на мокрой от волнения заднице, я скатился в глубину исторических пластов. Да и Олег, пожалуй, мысленно был где-то рядом. Пошли воспоминания, выраженные определенными кусками из моей последней книги… "Карл I втянул Англию в Гражданскую войну, пройдя через споры с Парламентом. Конфликт закончился для Карла I обезглавливанием. После расправы над неудачливым королем, Англия одиннадцать лет жила без монархии. Власть в руки взяла Армия, рожденная и выпестованная в ходе Гражданской войны. Во главе Армии, а значит и страны встал Оливер Кромвель (1599-1658). Так что прецедент военного переворота и создания большевистских династий – только на цивилизованный манер – был уже в Англии, только много раньше, еще в шестнадцатом веке. Россия же имела и свой опыт таких переворотов, но их готовили и осуществляли не без помощи иностранной дипломатии".

Но меня интересовала сейчас "чистая историческая практика", а потому я снова принялся ворошить английское грязное белье.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 14 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.