авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 14 |

«А. Г. Федоров Масон Аннотация "Масон" – роман, выстроенный по законам детективного жанра. Но в нем слишком много далеких ...»

-- [ Страница 6 ] --

"В 1660 году на престол взошел Карл II – старший сын казненного короля, и большая река династических преобразований вновь потекла. Новый король вернул стране веселье, заметно ослабив узду пуританского радикализма. Даже его въезд в столицу Англии – в Лондон явился для народа двойным праздником: отмечали коронацию и тридцатилетие короля. Король, воспитанный на Европейском континенте, привез в Англию поклонение французской философии Гассенди, основной смысл которой заключался в приятном тезисе – "следуй природе". Скоро о похождениях короля и его брата Иакова, герцога Йоркского принялся судачить весь Лондон. Карлу II быстро приклеили прозвище "Старина Роули" – по имени темпераментного жеребца из королевской конюшни. Количество фавориток монарха было трудно сосчитать, некоторые из них были тайными шпионками иностранных держав. Никто не пытался произвести подсчеты незаконнорожденного потомства короля. Но официально Карл II женился на португальской принцессе Екатерине (1638-1705).

Во времена правления королем-весельчаком, Англию постигли несколько невзгод: война с Голландией, чума и великий пожар в Лондоне. Нация, можно сказать, достойно справилась с этими несчастьями. Карл II умер неожиданно, в году, по мнению многих его отравил собственный сын – Иаков Йоркский. Но такие заявления, скорее всего, были отблеском религиозных распрей, борьбой за влияние католиков или протестантов.

После Карла II недолго правил страной Яков II (1685-1688), затем – Вильгельм III и Мария II (1689-1702). На королеве Анне (1702-1714) династия Стюардов захлебнулась. Эта женщина – отечная, чрезмерно полная, страдающая ревматическим поражением суставов, лишающими ее возможности даже свободно передвигаться, – характеризовалась современниками одновременно как "кротко глупая" и "сердечно глупая". Но именно в период ее правления произошло важнейшее событие: была принята с 1 мая 1707 года уния Англии и Шотландии об образовании единого королевства. Так что международный день солидарности трудящихся для теперь уже Великобритании имеет дополнительное и, может быть, первостепенное значение".

Моя память приволокла за уши сведенья и о следующей династии – Ганноверской. Почему то мои предпочтения соблазняли странности всех четырех Георгов – будущих королей Англии. Я попробовал распутать клубок собственных догадок, приложив их в виде, пусть кривобоких, аналогий к российской действительности. Как это не выглядит парадоксально, но исторический хвост догадок был привязан почему-то к тому самому подполковнику Егорову Юрию Валентиновичу, только что наследившему в кабинете следователя, а теперь шептавшемуся со следователем Ивановой в вонючем коридоре… Что могли так таинственно и долго обсуждать там эти две явно темные личности?..

"Четыре короля с одинаковыми именами правили Англией с 1714 по 1830 годы, то есть шестнадцать лет.

Они оставили в английском народном эпосе занятную страничку: основной вектор любых повествований о Георгах направлялся в сторону откровенной иронии.

Георг I (1660-1727) стал королем Великобритании и Ирландии в возрасте 54 года. Он был немцем не только в большей степени по национальности, но и по духу: он даже не пытался делать вид, что способен освоить английский язык и постичь традиции жизни своих подданных. Георг I был по-немецки рассудительным, спокойным страшно себялюбивым монархом. Его строгость прежде всего обрушивалась на собственную супругу, являвшуюся его кузиной Софией-Доротеей Целльской. Строгость приобрела особую форму к 1694 году: тогда монарх развелся с супругой и посадил ее на всю оставшуюся жизнь под домашний арест в родном Ганновере.

В Британии же Георг I тешил себя с двумя фаворитками, представляющими собой полнейшую противоположность. Тяга к сексуальным крайностям, видимо, была имманентным свойством психологии монарха: тощая и высокая, как щепка, мадам Шуленберг (кличка – "майский шест") и чрезмерно пышнотелая мадам Кильманзегге (кличка – "два акра щек") с успехом регулярно удовлетворяли своего повелителя, но страшно раздражали население Великобритании. Примечательно, что Георг I устроил браки своих детей только с отпрысками немецких монарших фамилий. Например, его дочь София Доротея вышла замуж за короля Пруссии Фридриха Вильгельма I, подарив Германии в ходе несколько затянувшихся родов Фридриха Великого. Сын женился на Каролине Ансбахской и взошел на престол Англии под именем Георг II. Он, подобно отцу, оставался до мозга костей немцем, но сумел овладеть английским языком, правда, пользовался им не совсем ловко – говорил с большим ганноверским акцентом.

Георг II (1727-1760) лучше отца разбирался в международной политике, был жадным, деспотичным к членам семьи человеком и умер моментальной смертью от мозгового удара в возрасте 70-ти лет.

Его старший сын – Фредерик-Луи умер в году в возрасте сорока пяти лет, неудачно приняв головой теннисный мяч. У Георгов, видимо, с головой было не все в порядке: удар мяча возбудил в мозгу претендента на престол какую-то загадочную болезнь.

Георг III (1738-1820) являлся принцем Уэльским, что повышало симпатию к нему англичан. Он был влюбчивым малым и уже в возрасте четырнадцати лет без памяти втрескался в простенькую квакершу Ханну Лайтфут, сумевшую родить вне официального брака принцу двух детей. Георг потерял голову от любви до такой степени, что вступил с Ханной в тайный брак – от таких поступков в дальнейшем монаршей фамилии было трудно отмыться. Все расставила по местам официальная женитьба Георга в 1761 году на принцессе Шарлотте Софии Мекленбургской-Стрелицкой. Само венчание и свадьбу пришлось облекать в бал-маскарадный "парадиз". Но молодая супруга срочно родила королю двух сыновей, закрепив свои права на звание первой леди. Курьезы преследовали Георга: при коронации 22 сентября 1761 года из царственной короны выпал крупнейший алмаз. То был прекрасный повод будущим вещунам истолковывать предопределенность потери Великобританией в году сразу тринадцати североамериканских колоний, приносящих большие доходы.

По большому счету, англичанам не повезло с Георгом III. Таккерей писал, что "самые блестящие учителя едва ли много преуспели бы в развитии его слабосильного ума, хотя, наверное, смогли бы развить его вкус и научить его некоторой широте мышления". Король, по мнению одаренных англичан, с детства "был воспитан темными людьми". Но король оставил в памяти нации пристрастие к садоводству: наверняка, с него пошла традиция тщательно разбивать и ухаживать за садами. Тот же человек научил нацию холить животных, соблюдать строгую диету и бороться с лишним весом, поощрять развитие серьезной музыки. К сожалению, Георг III перенес неизвестную лихорадку. Она-то уже в году дала о себе знать: произошел первый приступ психического порока. Добило неустойчивую психику короля покушение лондонской прачки Маргарет Николсон. Сама не вполне уравновешенная женщина набросилась на короля с кухонным ножом. Георг был потрясен случившимся, но запретил судить бедную женщину, а когда лекари установили у нее душевную болезнь, дал распоряжение поместить страдалицу в лондонский Бедлам – знаменитое пристанище умалишенных. Однако и у самого Георга III прогрессировало психическое расстройство. Король окончательно потерял разум к 1810 году: на одной из прогулок он выскочил из кареты и стал бить поклоны шикарному дубу, приняв его за прусского императора. В 1811 году было назначено регентство Георга Уэльского (1762-1830) – первенца Георга III и королевы Шарлотты. После скорой смерти отца, принц Уэльский под именем Георга IV взошел на трон. Теперь, с 1820 по 1830 годы, ему пришлось осуществлять монаршую волю, сильно урезанную парламентом. Чудачества монархов научили нацию выстраивать барьеры на пути вседозволенности властелина"… Откопав новые исторические сведенья в своей собственной книге, я призадумался. И было от чего.

Мое явное низкопоклонство перед цивилизованным миром стало натыкаться на препятствия. Какая, к чертям собачьим, рафинированность генофонда светила мне из Англии, если даже короли здесь не совсем в здравом уме. Про их кокоток-простушек и говорить не приходится. Я усиленно зачесал "репу", напрягая логику исторических аналогий. Но пока ничего не получалось – узелки российской действительности и английского прошлого не связывались: видимо мой метод давал сбои!

"Молодой король, вырвавшись из-под опеки отца и матери, ударился в разгул – нескончаемой чередой потекли многочисленные развлечения.

Георга IV любил местечко Брайтон и основал там фешенебельный курорт. Здесь осуществлялось шикарное лечение морскими купаниями: изнеженные туши отдыхающих полоскались в море с помощью специальных подъемных машин. Король предприниматель пристрастился к спиртному, обжорству и скоро завоевал прозвище "принц китов".

Такое прозвище шло рука об руку с другим дорогим титулом "первый джентльмен Европы", ибо чрезмерная полнота не мешала королю оставаться весьма обаятельным и галантным кавалером. У Георга завелось много поклонниц: он даже умудрился тайно жениться на вдовушке Марии Фитцгерберт (1756-1837). Однако в дальнейшем этот брак был признан недействительным. Законной супругой блудливого короля стала немецкая принцесса протестантка Каролина Брунсвикская (1768-1821), подарившая ему единственного ребенка – принцессу Шарлотту. Георг IV оставался неутомимым бонвиваном: он даже попытался развестись с королевой Каролиной, однако подданные взяли под защиту законную супругу короля-гуляки"… Все в моей голове сплелось в единого слизкого мыслительного спрута. Его присоски почему то тянулись к сердцу и мозгу подполковника Егорова Юрия Валентиновича. Какое-то мистическое предчувствие заботило меня. Что-то свыше подбрасывало вариант виртуальной диагностики личностных неполадок этого человека. В расфуфыренном фантоме виделась вздорная природа: мерещился какой-то отвратительный порок у "вашего превосходительства" – у заместителя начальника 127-го отделения милиции. Надо было поискать вездесущую "личную заинтересованность".

С одной стороны, я осознавал, что этот человек еще не успел сделать мне ничего плохого: мы видим друг друга впервые. Но, с другой стороны, трал интуитивного мышления выгребал из глубин сознания какие-то еще не осознаваемые полностью микросимптомы. Меня, профессионального ученого, да и еще и писателя, на мякине не проведешь: это моя профессия – оценивать людей на расстоянии.

Я давно открыл в себе способность ощущать, как и верные наши помощники кошки, ауру судьбы человека. По воле Божьей, мне приходилось рассматривать людей, классифицируя не черты их внешнего облика, а разноцветье поступков, от чего они приобретали в моем восприятие очевидность особой цветовой гаммы. Они как радуга – одни радовали меня, вселяя положительные эмоции, другие – отталкивали преобладанием черного цвета во всем. И я выполнял миссию барометра трансцендентального свойства, не жалея живота своего и воспаленного интеллекта.

Трудно было разобраться в том – прав я или виноват!.. Но Юрий Валентинович с первых минут нашего знакомства не внушал мне доверия: передо мной проскользнул скользким, навозным червем не человек, а оборотень, потенциальный предатель, а возможно, и затаившийся преступник, готовый действовать против совести человеческой!

Я не успел проконтролировать себя должным образом, а потому неожиданно всхлипнул и крупная слеза разочарования потекла по правой щеке. В ней переливался, играл цветовой гаммой солнечный луч, обнажая мою природную душевную открытость, всегда готовую схлестнуться в неравном бою с лисьей ложью и паучьей каверзой. Олег заметил слезу и отнес неожиданный эффект к началу помутнения моего рассудка, вызванного обострением хронического алкоголизма. С его стороны то было проявление душевной близорукости, свойственной многим физикам, долго работавшим с лазерными приборами, а потом плавно перешедшими в беспощадную коммерцию. Когда при настройке прибора луч фокусируется в глазу исследователя, порождая удар световым пучком страшной силы, то практически невозможно избежать оскудения эмпатии, то есть сопереживания. Можно себе представить, что происходит в дальнейшем, когда продырявленная такими ударами кора головного мозга начнет наслаивать на себя дефектность правовой и экономической культуры нашего населения, осваивающего лишь первую стадию коммерсализации народного хозяйства. Мой друг был заложником всех этих страшных процессов. На моих глазах физика и изощренность достижения прибыли разрушали чистую душу, усугубляя общий патологический эффект. Я не винил в том моего друга, я лишь выносил приговор квантовой физике и ее творцам. Заодно пришлось послать черную метку и экономистам первой величины – шотландцу Адаму Смиту, англичанину Давиду Рикардо, давно оторвавшимся от Бога. Я считал себя вправе закладывать крутые виражи, поскольку мой рок – это принятие страданий всего Человечества. А с таких Божественных высот хронический алкоголизм вовсе не заметен. Мои частные невзгоды не имели никакого значения, ибо они не могли остановить решительную поступь капитализма в России. Мне, практически как Владимиру Ильичу Ульянову-Ленину, можно было усесться за написание монографии по этой проблеме. Остановка была только за тем, что я еще окончательно не определился с тюрягой или далекой сибирской ссылкой. К тому же в душе моей не было место большевистскому остракизму и атеизму.

Я прочно крепил свои жизненные позиции волей Господа Бога: "Покажи на меня знамение во благо, да видят ненавидящие меня и устыдятся, потому что Ты, Господи, помог мне и утешил меня" (Псалом 85: 17).

2. Вслед за выходом моей слезы из слезного мешочка наружу, на морщинистую поверхность правой щеки, в комнату вошла Елизавета Генриховна – порочная, как самый большой порок во Вселенной. А таковым пороком является недоверие к простым людям, стоящим на пути к душевному выздоровлению и к общению с Истиной… Посему мне показалось, что следователь не вошла, а вкатилась в комнату, как катафалк, жаждущий общения с послушными трупами. При смене угла зрения Иванова представилась нам осьминогом, его отвратительно грязно-коричневого цвета присоски тянулись к душам подследственных. Но глаза то смотрели на меня и Олега не звериные, а человеческие – большие, серые, любопытные, ищущие признания женских достоинств!..

Я понимал, что коричневый цвет – это, конечно, затемненный желто-красный. Такой колорит легко возникает, если подмешать к красно-желтому черный цвет. Тогда импульсивная жизненная сила красного цвета "замирает", иначе говоря, тускнеет, сдерживается, блекнет… Да, у этой женщины было не все так просто в жизни: и выбор профессии следователя МВД – это непростой выбор, а рывок от отчаянья! Серый цвет – вопль индифферентности, попытка отгородиться от всех и вся. Однако, таким цветом глаз нашего следователя наградила судьба, это не следствие ее собственного выбора. Правда, она могла накладными линзами изменить цвет глаз – тогда возникнет эффект искусственности самой сути этой женщины, а все следствие сразу же полетит в тартарары.

Я впился глазами в ее глаза: не было у женщины никаких накладных линз. Да и зачем, собственно говоря, смазливой мордашке и аппетитному телу прятаться за "серое"? Слов нет – это награда Бога всему ее генетическому "змею". Но вот за что такая награда послана? Да даже не это важно! Важно с любовью ли она приняла такую награду, не страдает ли, не бранит ли судьбу-злодейку.

Однако, какого черта я рванул с места в карьер?

Следователь, также как и преступник, постепенно раскроется, обнажит свою душу. Необходимо немного подождать, а пока займемся расшифровкой не личности, а "наличности"… Я стал глубже разворачивать тест Люшера… "Коричневый" на каком-то жизненном рубеже теряет активный, экспансивный импульс и жизненную ударную силу, диктуемую красным цветом. На таком "переодетом коричневом" душевном одеянии скользят и шлепаются навзничь и любовь, и отношение к собственному теле, к здоровью.

Женщина может носить в себе хроническое заболевание, даже не отдавая себе отчета в силе трагедии, уже нависшей над ее головой. А в сексуальных отношениях такую покалеченную душу могут преследовать одни ошибки и разочарование… На кой черт ей был нужен этот коричневый костюм, никак не сочетающийся с серыми глазами.

Дисгармония во внешнем приводит к фальши и во внутреннем. Она лукавит, не ведая того, даже с самой собой, не говоря уже про окружающих… Коричневый "спрут" компенсируется на притязаниях другого вида и ранга, чем личное счастье. Да она, Елизавета Генриховна, и понятия не имеет, скорее всего, о том, что такое "личное счастье".

Она питается в любви "консервами", грызет сухие "галеты", запивает всю эту гадость "газированной водой"… Ее организм слишком перенапрягается подавлением чувственного и сексуального, чрезмерным честолюбием. Но на такой почве легко возникают и сексуальные излишества, тоже, конечно, с патологической экспрессией. Пытливые исследователи давно выяснили, что употребляющие наркотики лица отдают предпочтение коричневому цвету. Во всех смыслах предпочтение коричневого цвета – свидетельство того, что личность на пути к регрессии в земной, личной жизни. Такие женщины сторонятся здравого смысла во всем, в том числе, и в работе! Чтобы заглушить голос рассудка, они ищут отдушину в примитиве – в дружбе с примитивными инстинктами и примитивными личностями… Теперь ковырнем эту заразу через серый цвет:

если он ей по душе, то это означает, что Елизавета Генриховна склонна предлагать "нейтралитет". Она выстраивает четкую "границу" в вынужденных взаимоотношениях: она не будет сама раскрываться собеседнику и позволять ему зайти так далеко, чтобы раскусить суть ее стервозности, добраться до печенки злобного спрута, живущего в этом красивом фантоме.

Но возможен и другой вариант: она отрицает серый цвет! Тогда, в силу готовности к примитивным возбуждениям, она сама будет предлагать свои услуги дабы не быть обойденной в чем-то для нее важном. Скорее всего, именно так подловил ее "покровитель". А она продолжает выгребать все возможности, чтобы быстрее добиться цели и тем самым обрести благополучие, спокойствие, душевное равновесие.

Теперь, проведя пусть скоротечный, "пилотный анализ", я стал чувствовать себя увереннее. Но какая то тяжесть еще с утра давила на мою душу, повышая необъяснимую тревожность. Я взглянул на Олега и понял, что мой самый дорогой друг находится примерно в таком же состоянии… Эта баба-следователь, сомнений нет, могла принять нашу "раздавленность" и нарастающую отрешенность за желание "колоться". О том, скорее всего, она и шепталась так долго в коридоре с тем болваном с погонами подполковника милиции.

Я не удивлюсь, если эта "сладкая парочка" сейчас предпримет "экстренное потрошение" или подбросит нам какого-нибудь полудохлого "живца".

Наверняка подполковник с таким легкомысленными официальными позывными – Юрий Валентинович Егоров сейчас уже побежал по кабинетам готовить "театр"!..

Мы переглянулись с Олегом и без слов обо всем договорились: уходим в глухую защиту! А кретины в погонах пусть "тянут пустышку", пусть бесятся, грозят, аукают и собирают громы на наши головы… Словно в подтверждение нашей версии, открылась дверь кабинета: на пороге стоял знакомый нам сержант – тот приятный парень, стороживший наше благополучие, когда мы дремали в "обезьяннике", задержанные не так давно ночью после пожара в нашем дворе. Парень доложил следователю:

– Товарищ капитан, сержант Петров в ваше распоряжение прибыл.

На нас парень посмотрел вскользь, видимо, лишь для того, чтобы оценить степень нашей агрессивности, вызванной нарастающей раскруткой следственного спектакля. Он был, скорее всего, прислан охранять следователя. Однако – эка штучка!

Она уже успела дослужиться до капитана: я полагал, что не за успехи в раскрытии сложных преступлений так быстро "летели звания", а только за "отзывчивую любовь" к покровителю… Парень не ел нас глазами, но я почему-то подумал, что его появление здесь – не случайность.

Через него майор Колесников мог спокойно контролировать все происходящее в кабинете – наверняка сержант "вооружен" микрофоном и передаточным устройством. Нас обязательно "пасет" Павел Олегович, и "подкрепление" явится как только в том возникнет необходимость… Сержант же был умным человеком и пока не выдавал себя. Достаточно, что сам майор сделал капитану следователю замаскированное предупреждение – "Границу не переходить!" Но "дама", видимо, спелась с подполковником Егоровым, и теперь они совместно будут пытаться "наломать дров". Иначе и быть не могло – эти двое мечтали о карьере и предпочитали делать ее быстро – лететь, как говорится, на всех парусах… Словно в подтверждение моего предположения на "линии огня" появилось еще одно действующее лицо:

дверь, заскрипев, зашевелилась и на пороге выросла несколько женоподобная фигура высокорослого остолопа в гражданском. Видимо, вошедший не отличался большим умом, но предполагал, что все должны его почитать и привечать только потому, что он работает в милиции.

– Старший лейтенант Семенов по приказанию подполковника Егорова в ваше распоряжение явился.

Трудно было придумать медвежью услугу, более нелепую в данный момент, чем та, которую сотворил Семенов. Елизавету Генриховну натурально перекосило, но она все же сумела замаскировать смущение чувств вымученной улыбкой благодарности за "мужскую поддержку"… – Михаил Евгеньевич, – выдавила из себя слова благодарности несколько растерянная женщина, – я всегда рада коллективному сотрудничеству, взаимопониманию между всеми службами нашего отделения… Дальше уже было необходимо нести всякую оправдательную чушь, но даже Иванова поняла, что этого делать не следует… Семенов был туповат больше нормы, рассчитанной на те функции, которые этот пингвин выполнял в отделе. О "бездорожье" в его голове свидетельствовало хотя бы то, что он подкрашивал волосы каким-то дрянным красителем, носил форсистые ботиночки и цветастые галстуки потрясающе-нелепого вида. Подчеркнуть мнимую крепость мышц, старший лейтенант пытался, обличаясь в костюм, примерно на размер меньший, чем требовалось по его габаритам. Но не мускулистость, а раннее ожирение становилось очевиднее. Казалось, что этот ихтиозавр – результат раскопок где-нибудь в районе провинциального городка Ленинградской области – скажем, в Любане.

Здесь он насытился сельской культурой и средним образованием, получил навык ощущения "первого парня на деревне", от чего не мог избавиться всю оставшуюся жизнь. Так он и шел по жизни: застряв в образе самовлюбленного демагога, знакомого кое с чем только на уровне оглавления из учебников для вуза. Но тем не менее, Семенов страшно любил болтать на философские, юридические и прочие темы, не понимая толком в них ни черта. Ему было неведомо, что профессионализм – это проникновение вглубь, а не скольжение по поверхности в ширину.

В мышлении у таких типов отсутствует система, но зато присутствует систематическая интрига, хотя бы для того чтобы полакомиться наблюдением из за угла развитием последующих событий. Хорошо, что Бог наградил его властной супругой, – отменно скроенной и крепко сбитой хохлушкой, – умевшей брать бестолкового говоруна за яйца и изредка наставлять его душу и мысли на путь праведный!..

У таких мужей даже машину водит сама супруга, не доверяя благоверному руль семейного транспортного средства. В порядке компенсации, обездоленные мужья порой "дичают", то есть пытаются выйти из-под контроля жены. Они заводят сопливенький скоротечный адюльтер, а на работе пытаются изображать из себя крутых администраторов, за что в конце концов получают от общественности по мурсалам… Вот тут-то я вдруг и вспомнил, где же я видел нечто подобное – по сути, естественно, по логике предательства и лишения здравого смысла. Были и еще какие-то "параллели"?.. Я нырнул в прошлое, и из него неспешно выплыли картины моих "трудовых будней" – все это было еще тогда, когда я трудился в таком смешном и бездарном заведении, как Фонд обязательного медицинского грабежа… Именно там я и встретил что-то подобное, похожее вроде бы на современного человека… К сожалению, никто почему-то до сих пор не объяснил нашему президенту и председателю правительства все, что касается вредности такой организации, как медицинское страхование на российский манер: нашего аборигена рано перемещать на рельсы "материальной заинтересованности" в заботе о здоровье. Нет у него американской или немецкой сноровки в денежных расчетах. Да, к тому же, то, что подарили наши стратеги от здравоохранения народу, совершенно не подходит для реальной жизни. Разумное сочетание функций государственной системы здравоохранения (в наибольшем объеме – для стариков, детей, другого неработающего населения) с частной и страховой медициной способно принести больше пользы в деле охраны общественного здоровья. Сейчас же происходит идиотское надувательство несчастных граждан, беззастенчивый обман неразвитого сознания населения, а заодно и государства в целом. Денежные крохи, отпускаемые на медицину, не идут прямым потоком в больницы и поликлиники, а заметно "поедаются" многоступенчатыми передаточными структурами – страховыми фондами и компаниями. Так вот, в том Фонде, где и мне пришлось трудиться, дурил народ тоже некто Егоров и Семенов. Имена и отчества жуликов, конечно, сейчас я вспомнить не мог, да и стоит ли помнить о говнюках. Они "изобретали" трудности и выстраивали преграды на пути несчастных больных к доброкачественной медицине.

Беда, на мой взгляд, состояла в том, что к руководству тем фондом привлекали совершенно неподготовленных людей: фонд вроде бы имел отношение к медицине, к страхованию, а возглавлял его недоумок, выброшенный за ненадобностью из прикладной математики. Естественно, он совершенно не разбиравшийся в существе вопроса, а только надувал щеки и выдавал звуки, очень похожие на песнь унитаза.

Егоров же по своей квалификации и характеру мог бы с успехом возглавлять станцию дератизации и дезинсекции. С неистощимой ненавистью он травил бы клопов и тараканов, таился бы и выставлял мышеловки, подсыпал отравленный корм мышам и крысам. Тогда от его природной скрытной агрессивности была бы громадная польза. А в должности заместителя бездарного директора он мог наносить только вред государственной политике в области здравоохранения.

Семенов же, к сожалению, имея врачебный диплом, не столько продуктивно трудился, сколько удовлетворял самовлюбленность, тягу к демагогии и мешал работать тем, кто хотя бы слегка разбирался в "колбасных обрезках". Его могла исправить, как и горбатого, только могила. Вообще в том фонде собралось стадо совершенно неплеменных тельцов и телок, с какими-то странными представлениями о здравоохранении. Основной установкой у них было желание "потребить" фондовские ресурсы на себя лично, а все остальное их совершенно не волновало.

Там, помнится, была одна старушка, закончившая еще до октябрьского переворота кораблестроительный лицей. Сильно прихрамывая, она являлась везде – даже в мужском туалете – в самый неподходящий момент. Ее основная функция заключалась в том, чтобы всех и вся выводить на чистую воду. Ей и должность-то придумали со сложным названием – "начальник отдела по работе с персоналом". Я слышал, что в тюрьмах и лагерях имеется подобная номенклатура. В мужском туалете, например, она фиксировала тех мужиков-бедолаг, что дрочили во время работы, а в женском – баб, слишком часто меняющих прокладки заграничной фирмы "Сканер", которые, оказывается, можно легко заменять сложенной в пятеро бумагой, идущей в фонде на работу множительной техники. Таким образом старушка сберегала бумагу, а значит и древесину, идущую во всем мире на производство важного продукта бюрократической деятельности.

Старушка журчала подобно журавлю, мило улыбаясь и строча доносы на коллег, подписывая их затем у директора и подшивая в толстые папки. Но ее нельзя было обвинить в своекорыстности – ей просто нечем было заняться, и, стараясь подольше сохранить за собой шикарно оплачиваемую должность, она настойчиво искала применение силам непризнанного кораблестроителя… Но, может быть, это и хорошо, что так загадочно переместились интересы энергичного человека. Я подозреваю, что, возьмись она за кораблестроение, то все пароходы, запроектированные ее продувными, запутанными в сплетнях мозгами, сразу же от горя легли бы на дно, вместе с экипажами и грузами. Кораблестроение – это вам не медицинское страхование, где нет преград для корысти и больной фантазии!..

Работая в том фонде я сгрыз все зубы, скрежеща от негодования, но не был услышан здравомыслящими командирами нашей жизни. Для меня так и оставалось загадкой, как эта дорогостоящая, совершенно бесполезная махина, умеющая с волчьим аппетитом бессовестно пережевывать крохи средств, отпускаемых на здравоохранение, изъятые у налогоплательщиков, вообще существовала. При этом она ни разу не поперхнулась – никто не заметил, что средства бросаются в бездонную пропасть. Но еще загадочнее и смешнее было умение местного и федерального правительства делать вид, что оно не замечает творимого безобразия с оказанием медицинской помощи стонущему от возмущения населению.

Никто не заставлял дураков-рационализаторов ломать государственную систему здравоохранения, развращать медицинских работников откровенным шкурничеством. Прежняя система была оптимальной для нынешнего этапа развития экономических возможностей здравоохранения, самосознания населения, его общей и медицинской культуры.

Почему-то все враз забыли аксиому: "Богатое здравоохранение имеет только богатое государство".

Егоров плохо кончил: шайка разбойников поздно вечером в проходном дворе забила его ногами. Но я почему-то склонен предполагать, что это была кара Божья! Иначе зачем была устроена такая ночная встреча, да еще в определенном месте, в определенный час?.. Бог все же шельму метит.

Видимо, по закону "парных случаев", позже среди бела дня проломили башку в безлюдном переулке еще одному недорослю – по фамилии Семенов. А госпожа с журавлиными позывными однажды зимой поскользнулась и окончательно подломила свою нетвердую ногу. Она слишком спешила на работу, чтобы исполнять свой долг ради тех, кто подарил ей такую теплую синекуру. Она уже прекратила с юношеским томлением вспоминает прелестные минуты наблюдения за мужичками-бедолагами, достигающими преступного оргазма во время работы в кабинках мужского туалета. Теперь ее часто видят ковыляющей, оперясь на простенький деревянный костылик, в сторону скромной часовенки над могилой святой Ксении Петербургской (Ксении Блаженной), что на Смоленском кладбище. Она, видимо, осознает постепенно свои грехи перед простым людом и, просыпаясь ночью в период полнолуния в холодном поту, благообразная старушка восклицает: "Говорю безумствующим: "не безумствуйте", и нечестивым:

"не поднимайте рога, не поднимайте высоко рога вашего, не говорите жестоковыйно". Когда уже успела святая Ксения Блаженная нашептать старушке строку 5-6 из Псалма 74, мне трудно судить. Одно понятно:

приходит время, и все земные человеки вынуждены готовиться к Святому Причастию!..

Всегда настает скорбный момент, и про него говорят: "Отлились кошке мышкины слезки!" А до тех пор многие устраивают друг с другом "идейные баталии" по поводу теории медицинского страхования, а на практике – выстраивают колоссальные преграды на пути людей к получению своевременной и качественной медицинской помощи. Благодаря "хитростям" функционеров от медицины толпы страждущих милосердия в награду за свою наивность уже отправились прямой дорогой на инвалидность, а потом и на кладбище. Я был воспитан как врач в системе государственного здравоохранения, а потому болезненно переживал свинство современной корыстной медицины, его развели нувориши от медицины. Бестолковость предлагаемых нововведений была настолько очевидной, что согласиться участвовать в ее развитии мог только тот, кто продал совесть профессионала и решил греть руки на несчастье пациентов. Но меня поражала даже не глупость и не отсутствие порядочности у этих деятелей, а их проникновенная уверенность в своей непогрешимости – самолюбование было их матерью и отцом, братом и сестрой, женой и ребенком.

Я пытался вскрыть генезис такого феномена, и мне удалось кое в чем разобраться. Оба парня – выходцы из провинции и на фоне былой среды выглядели преуспевшими деятелями: выбрались в Санкт Петербург, получили высшее образование, крутились около и вылизывали с упоением жопу власти.

Насилуя комсомольскую целеустремленность, играя под преданную наивность, молодые дельцы давно тщательно прощупали жирные телеса власти дрожащими от восторга руками. На их беду, Бог не одарил тлетворные души рыцарством – совестью, честью и порядочностью – потому они шли по головам. В силу особой психической предиспозиции, недоумки были склонны последовательно и безотчетно выковывать "мании" различного характера. А они-то, всесильные и сладкие, и вели ветхую мысль по коридорам ущербной самовлюбленности, подводя к вонючей арене того цирка, в котором выступают только клоуны.

Семенов завел пошленький адюльтер с молоденькой и по современному наглой сотрудницей, – гроша ломанного не стоящей. И она, войдя в силу и вкус, устраивала ему разборки прямо при всем честном народе. Слышал я, как кричала однажды рассерженная психопатка, теряя контроль над собой: "Семенов, ты мудак;

ты самый главный мудак во всем мире! Ты даже на конкурсе мудаков займешь только второе место… Семенов, конечно, обижался и спрашивал – почему же только "второе место"? Да потому что ты – законченный мудак! Ты ни в чем не можешь быть на первом месте!"… Надо сказать, что и та дама выплыла из далекой провинции, ничему толком никогда не училась, работала только под прикрытием блата, да давила окружающих противной истерикой.

Наш Егоров, помнится, тоже был пленен особой, явившейся из далеких краев, но их отношения носили больше лирико-эпический характер. Полагаю, что и коитус у них происходил чаще виртуальный, умозрительный, чем плотский. Влюбленные больше наслаждались тесными потливыми танцами, затеваемыми нашим начальником – продвинутым алкоголиком, любившим за счет казны устраивать банкеты в полумраке плавучих ресторанов. В издержках секса, естественно, был виноват не начальник – он-то успевал наставлять рога супруге.

Егорову за грехи дьявол рано подарил импотенцию:

еще в детстве ребенка мучили ночные страхи, и он нещадно мочился в постель. Многие сексуальные неприятности усугубляются геморроем и застойным простатитом. Как известно, то – профессиональные заболевания, всегда наступающие у слишком усердных творцов "деловых бумаг". Издержки чиновничьего усердия не компенсируются высокими окладами, персональными автомобилями и прочими подачками. Они лишь ускоряют формирование душевных калек. В столь гнусной среде не пахло рыцарством, здесь стоял дух затхлой интриги и откровенного головотяпства. Короче говоря, творцы большого количества бумажного мусора только портили суть ответственных дел, а это уже был приговор Егорову.

Шлейка и намордник всегда являлись украшением собак – даже если речь идет о дворовой сучке.

Но в отношениях мужчины и женщины действует другой распорядок: женщина в сексуальном партнерстве является украшением настоящего мужчины. "Спутницы" Егорова и Семенова имели на лбу тавро, выжженное каленым железом генетики.

Оно обозначалось одним словом – "дура"! Может ли быть украшением для мужика подобный союз?

Ответ двойственен – и "Да", и "Нет"! Простота мысли украшает женщину, но для того необходимо "спутнице" держать остальные детали экстерьера на высоком уровне. Не было этого в данном случае, а потому вяли на корню наши "блудодеи". Шел от них дурной запах псины, напрочь стиравший весь гонор, комкавший попытку "держать позу", "надувать щеки", "водить пальцем по яйцам"… Семенов сбрил бороду – поменял имидж. Старообрядец пытался подыгрывать под еще не охолощенного жеребчика:

взбрыкивал ножками, игриво шутил, залихватски смеялся, подрыгивая жирным животом и ягодицами.

Он, словно балетный муж, принимал пятую и шестую позиции, готовясь сорваться в азартный танец – мазурку, полонез, менуэт, плавно переходящий в минет. Очередных избранниц "кобелек" подсаживал в свой кабинет, и жизнь для него текла лакомым сиропом, словно моча у больного сахарным диабетом. Коитус-интерруптус не мешал вольготному насыщению телесной массы, тормозящей мышление, возбуждающей похоть и страшно расширяющей границы самомнения… Видимо, занятные воспоминания продавили кривую усмешку на моем лице… Елизавета Генриховна тут же отреагировала:

– Я не думаю, что вам сейчас будет так же смешно, гражданин Федоров!..

Я поднял глаза, плохо соображая, о чем идет речь? Зачем нужен весь этот поросячий визг? О чем собирается говорить со мной эта военизированная шлюха?.. Но депрессия уже наваливалась на меня, душила, перехватывала горло и прессовала грудную клетку… Я не мог понять откуда приполз мерзкий спрут – может быть, он был в паре с тем "коричневым спрутом", заключенном в плоти и мозге следователя капитана?

– Гражданин капитан, – намеренно сильно ударил я женщину словом, – Скажите, вы задержали нас?

Или наше присутствие здесь как-то по-другому называется?..

Она опешила от наглости, но вовремя охолонулась, почувствовав справедливость вопроса, его, как говорится, юридическую сущность. По закону – а все необходимо делать по закону – следователю требовалось прояснить свою позицию. И Иванова осела, сбавила объем гонора и волюнтаризма – она спустила пары, словно воздушный шар на спуске из стратосферы. Но тут попытался вставить свои "три копейки" старший лейтенант Семенов: он надулся и запричитал скороговоркой что-то вроде – "Да, как вы смеете…" Но следователь его обогнала репликой, дабы он не успел вогнать ситуацию в тридцать седьмой год и нанести тем самым непоправимый моральный урон всему предприятию.

– Вы можете не беспокоиться, Александр Георгиевич и Олег Макарович, процессуальные нормы нами будут соблюдены.

– Давайте внесем ясность, гражданин следователь, – продолжил я свой вариант "линчевания", – прошу учесть, что в сложившейся ситуации, без адвоката лично я теперь не скажу вам ни слова.

Меня душило негодование и жажда спиртного напитка, а потому я с большим трудом складывал слова в удобоваримые фразы. Олег тут же буркнул и свое решение – "Говорить отказываюсь!" Сержант продолжал сидеть спокойно, сосредоточенно рассматривая портрет президента страны, висевший напротив: небесно-голубые глаза народного избранника как бы напоминали, что разгула и юридической вакханалии высшая государственная власть не допустит. А в данном случае президент делегирует право использования "карающего меча правосудия" именно сержанту милиции. По виду молодого парня, по тому, как ловко он переложил руки на сталь АКМ, висевшего у него на шее, все поняли, что в этом кабинете в положенное время будет обеспечена защита обиженных и униженных… Старший лейтенант тоже все понял и притушил силу испепеляющего взгляда.

Мы моментально воспрянули духом, почувствовав верный локоть масонства, и болт забили на все "толстомордые ухищрения" старшего лейтенанта и капитана… Да, что ни говори, но лихой раскрутки у Елизаветы Генриховны не получилось…Но, пожалуй, мне уже не было никакого дела до "коричневых спрутов" – с женским половым органом вместо головы. Пусть даже они носят поверху "барабанной шкуры погоны капитана милиции. Я и Олег почувствовали себя аристократами высшей марки – можно сказать, венценосного уровня, и якшаться с "падалью" нам ужасно претило… Депрессия потянула меня за нос и кончик языка, скосила глаза вглубь замшелых столетий: я даже не предполагал, что так приятно в состоянии душевной опустошенности изучать историю средних веков. Текст моей книги тек сам, как сладкие слезы берез по весне, не требуя даже надреза по белоснежной коре.

"Карл I проиграл все сражения, да иначе и быть не могло: он был никудышным полководцем, хотя отличался храбростью и рыцарским достоинством.

Короля, как водится, предали приближенные. А к тому времени армия нарождающейся буржуазной республики набрала силу. 30 января 1647 года за 400 тысяч фунтов, выделенных английским парламентом на подкуп шотландского войска, короля повязали и передали в руки врагов – индепендентов.

Когда в августе 1647 года новая армия вошла в Лондон, короля заключили во дворце Хэмптон корт. Оттуда Карлу I удалось бежать и скрыться на острове Уайт в замке Кэрисбрук. Призывы к друзьям возымели действие, но окрепшая революционная армия разгромила противника, продвигавшиеся на выручку к королю. Парламент принял закон, по которому любая попытка ведения войны против новой власти, является актом государственной измены. Суд над Карлом I начал свою работу в Вестминстер-холле 20 января 1649 года. Карл держался с достоинством:

он оставался уверенным в том, что его власть от Бога, и она принадлежит ему по праву при любых обстоятельствах. Судьям и присяжным он дарил холодность и презрение, рассматривая судебный спектакль с высоты ощущений помазанника Божьего:

чернь не имеет право судить короля.

Председатель суда Джон Бредшоу понимал степень опасности. Исполнение возложенной на него миссии было чревато местью. Он ходил в шляпе, подбитой стальными пластинами, дабы защитить жизнь от кары убийцы-фанатика. Заключительная речь Карла I была потрясающей. Несмотря на маленький рост и заикание, король сумел выступить с пламенной речью, впечатлившей многих. Взгляд короля метал молнии в обвинителей, испепелял врагов. Но так только казалось ему, на деле же большинство было на стороне революции. 27 января 1649 года королю был вынесен смертный приговор.

День казни 30 января выдался морозным и снежным.

Король оставался спокойным: он поддел под камзол еще одну рубашку, чтобы дрожь от мороза враги не приняли за проявление страха смерти. Карл отказался от завтрака, так как уже принял Святое Причастие и не хотел осквернять себя земной пищей перед встречей с Богом. По длинным переходам Уайтхолла король дошел до Бэнкетинг-хауса и через специально выставленное центральное окно первого этажа вышел на застланный черной тканью эшафот.

Карл смело приклонил колени, положил голову на плаху, сам приподнял волосы, чтобы обнажить шею для удара скользкого лезвия топора. Палач, трусливо скрывая лицо под маской, точным взмахом рассек сперва воздух, а потом обрушил острое лезвие топора на королевскую шею. Голова была поднята дрожащей рукой исполнителя приговора. Раздался осипший, срывающийся от неуверенности в правоте голос палача: "Вот она голова предателя!"… Народ рванулся к помосту не от радости, а только для того, чтобы смочить платки кровью казненного монарха. Совсем скоро англичане заговорят о Карле I уже не как о предателе, а как о мученике, герое и станут поклоняться его памяти. Казнь короля сплотит роялистов, почти всю знать и исподволь началось переосмысление случившегося. Финал такого процесса наступит через одиннадцать лет. Он пройдет в неустанной тайной и явной борьбе. И снова на престол будет возведен монарх – то будет новый король Карла II, являющийся старшим сыном не праведно казненного Карла I"… Следователь что-то говорила мне и Олегу, но мы ее не слушали, спокойно погружаясь в свои мысли, окутываясь тревожностью, давая вовлечь себя в непонятное мистическое царство, называемое Депрессией. Мы, видимо, представляли собой в тот момент совершенно невменяемых субъектов, способных в любую минуту окочуриться, дать дуба, как говорят в народе. Елизавета Генриховна струхнула ни на шутку: только ей не хватало заполучить двух психов или покойников. Нашу кончину, конечно, "подвесят" на нее, сведя все к применению варварских методов допроса. Так будет погублена карьера удачливой выдвиженки. И тут распахнулась дверь: на пороге стоял Колесников Павел Олегович с грозно насупленными бровями, тяжелый, стальной взглядом вгонял Иванову в глубокий служебный транс… – Товарищ капитан, – обратился Колесников к Ивановой чуть осипшим голосом, – вы что, действительно, решили спровоцировать жалобу на следственный отдел в прокуратуру?.. Объясните мне, вашему непосредственному начальнику, свои действия!..

Колесников выдержал паузу сверля злыми глазами следователя и старшего лейтенанта. Я его таким еще не видел, правда, и знакомы-то мы были не очень долго.

– Но вопрос согласован с заместителем начальника отделения подполковником Егоровым. – пробовала защищаться Иванова.

– А вы, товарищ капитан, под чьим непосредственным началом работаете? – вставил горячий фитиль Колесников дамочке в жерло. – Вы занимаетесь общими вопросами или все же следственной работой? А за нее, как вам известно, только я несу прямую ответственность?..

Колесников "гвоздил" и "размазывал" подчиненную свирепым взглядом. Я подумал: как все же много зависит от воли и разума начальника… Дураков то инициативных в нашей стране очень много, а вот квалифицированных руководителей – намного меньше. Дай неучам с раздутым самомнением волю – они растащат всю страну по свалкам, да помойкам, разворуют все, что можно украсть… Если подсчитать потери, возникающие у нас в стране просто так, дури ради, то диву даешься. Ломают походя двери, скамейки, бьют стекла, любой заморыш из ЖЭКА своевольничает и способен натворить массу бед.

Ни в одной стране мира так много денег не тратят на всевозможные "ремонты"… Наша страна в этом отношении – страна варваров!..

Вся эта каша быстро промелькнула в моей уже более-менее остуженной голове: вот и наша следователь туда же. Иванова спелась с олухом, занимающимся "общими вопросами", и задалась целью устроить пыточный класс в 127 отделении. А кого пытать-то собиралась? Два безобидных, занятых "философией жизни" маргинала, не способные даже мухи обидеть, попали на зубок следователю. Совести у этой бабы нет, а уж про милосердие и здравомыслие и говорить нечего. Если бы мы с Олегом не были на пути в глубокие недра депрессии, то точно бы всхлипнули и пустили слезу друг другу на лацкан пиджака. А пока мы только икнули призывно, как бы от возмущения неблаговидными поступками следователя… И тут на столе Елизаветы Генриховны требовательно затрещал телефон. Она сняла трубку, назвалась и поначалу вроде бы надумала расплыться в чарующей улыбке. Так бывает, когда тебе неожиданно звонит твой "благоверный" или тот, кого называют "мохнатой лапой". Но разговор с покровителем, видимо, потек по иному руслу… Скоро улыбка сползла с лица Ивановой: было ясно, что ее основательно "сношают", причем настолько жестко, что пот выступил у дамы на лбу, она потеряла дар речи… Я исподтишка взглянул на Колесникова и понял: тот звонок – его рук дело. Значит и наверху есть "наши люди", способные отличать чайник от кастрюли, правду от лжи, законные от противозаконных действий… Стало как-то легче и приятнее. Все же русскому человеку необходим чаще кнут, чем пряник: и то сказать, на пятьсот лет мы отстаем от цивилизованных стран. Однако важно, чтобы святой кнут не путал спины – проходился по болванам, а не по добропорядочным сынам отечества.

Капитан Иванова закончила телефонный разговор четким – "Слушаюсь!", даже пристукнула каблуками, вытягиваясь во фрунт – было ясно, что говорила она с генералом. Всегда приятно слышать о том, что еще одна женщина "узнала свое место"!.. Иванова, горько закручинившись, хлопнулась на стул и застыла, видимо, стараясь загнать слезы обиды обратно в слезный водопровод. Потом она подписала наши повестки, извинилась за "накладки", кривой улыбкой попробовала добиться "женского очарования"… Но нас с Олегом на мякине не проведешь: теперь уже и мы закусили удила и позванивали шпорами… Мы вышли из кабинета, понимая, что в нем еще будет продолжаться "разбор полетов", причем в такой форме, когда необходимо добиться неукоснительной дисциплины. Вспомнилось: "Не умеешь – научим;

не хочешь – заставим!" Но самое трудное для умного начальника – это отучить подчиненного навсегда прекратить слушаться советов дураков.

Пусть те устраивают свою карьеру за счет исключительно самостоятельного лизоблюдством!

Не стоит сколачивать коллектив "плакальщиц" или "прилипал". А карьера никуда от усердного и честного человека не денется. Каждому фрукту – свой сезон!..

Болвану Егорову тоже "свой сезон", только плыл он к нему под созвездием "мании". Я полагаю, что в этой части мог бы многое сказать старик Эмиль Крепелин, сделавший заявку еще в 1896 году на открытие и обоснование маниакально-депрессивных психозах. Но старый профессор психиатрии волок свои исследования по ухоженным дорогам Германии.

А Егоров-то наверняка был простецким парнем из провинции, а потому его постоянно несло по бездорожью мысли, валило в грязные канавы. В силу своего малого роста и плохого воспитания, да травм, полученных во время родов, Егоров постоянно ощущал себя в состоянии стресса. Его несчастной матери не повезло, ибо роды принимала деревенская акушерка, привыкшая больше к обращению с лопатой и вилами для навоза, чем к манипуляциям с новорожденным ребенком. В этой связи я припомнил и того морального урода, тоже Егорова – труженика моего бывшего департамента: сперва он подлизался к директору – кстати, тоже отпетому болвану – а потом его же и посадил в лужу своими нелепыми действиями и "простецкими советами".

От всей этой колготни мне стало еще хуже:

депрессия придавила, теперь уже словно колесо деревенской телеги!.. Надо было срочно разбираться в этой "черной немощи". Для начала было бы не худо определить, что у меня – униполярная или биполярная депрессия? Наверняка, я-то страдал сейчас униполярным расстройством настроения, то есть меня не раскачивало как маятник от маниакального счастья к абсолютному упадку душевных сил. Нет, во мне порой просто что-то ломалось под действием отвратительных гримас жизни, и я впадал в грех – начинал методично грустить, тогда на память шли печальные истории из моей жизни и чаще всего из клинической практики.


Мы с Олегом уже спустились на первый этаж и приближались к выходу из 127-го отделения милиции, – вырывались, можно сказать, на свободу, – когда перед глазами совершенно ясно прорисовалось лицо одного несчастного мальчишки, угробленного одной моей коллегой докторшей, практически, при моем полном попустительстве. То было виртуальное видение, явившееся из далекого прошлого. Я тогда передоверился ее опыту, точнее понту, который она сеяла вокруг себя частыми напоминаниями о том, что закончила клиническую ординатуру у очень авторитетного профессора-педиатра. Будучи главным врачом больницы, я оставил ее дежурить одну. Она же, вместо того чтобы хлопотать вокруг тяжелого больного, преспокойно улеглась спать, и ночью мальчик умер от остановке сердца, вызванной сильнейшей интоксикацией.

Среди ночи несчастный мальчик уплыл на "ладье смерти" туда, откуда не возвращаются снова. Меня поразило то, что рядом с ним была его мать, и она тоже не заметила критического состояния самого близкого и любимого существа. Мальчик был в сознании, но не позвал отчаянным криком на помощь. Вернее он не дождался помощи от родной матери и милосердного доктора. Это безгрешное существо – маленький мальчик, ощущавший холод приближающейся смерти, смотревший испуганными глазами на старуху с косой, – постеснялся позвать на помощь взрослых, сильных людей, обязанных его защищать. А, скорее всего, мальчик не мыслил себе, что здесь в больнице его могут оставить один на один со страшной, ледяной смертью. Он полагал, что врач и мать знают, что делает, им можно довериться, положиться на добрые и умные сердца.

Видимо, я уловил момент отрыва души пациента от тела: среди ночи что-то меня встряхнуло так, будто началось страшное землетрясение. Я как ошпаренный прибежал в больницу, но было уже поздно оживлять мальчишку – передо мной лежал уже безвозвратно простывший трупп. Душа ребенка, вырвавшись среди ночи из грудной клетки наружу, издала последний вопль отчаянья и величия. То был заключительный аккорд смерти, вызванный отрывом со скоростью ракеты души от земной поверхности.

Близился вечный контакт с необозримым космосом:

вернее, слияние с загадочными причиндалами вечности. Я снова и снова, вот уже более тридцати лет, вспоминаю печальные глаза того двенадцатилетнего мальчишки, питавшего к нам врачам надежду на спасение. Я видел эти глаза во время прощания с больным, покидая вечером его палату. Он, как все земное и живое цеплялся за жизнь, молил у Бога и у нас – жалких людишек, спрятавших свою совесть за чистоту белых халатов, – продления земного существования, потому что боялся неизвестности потустороннего мира. Его смущала загадочность "зазеркалья", хотя морфологически все в измученном организме было готово к переходу в небытие. Потом мне пришлось вскрывать труп мальчика, и бесперспективность лечения была очевидна. Но дело не в том!

Врач обязан быть фанатиком клинического усердия:

необходимо бороться за жизнь пациента, даже если надежды никакой нет. В том суть профессии врача, практическое свойство медицины, как области взаимоотношений, подчиняющихся формуле: "врач – болезнь – пациент". Врач обязан всеми силами и имеющимися в его распоряжении средствами выбивать из той формулы именно "болезнь", дабы перевести ее в другое качество: "врач – пациент"! И никак иначе… Я продолжаю винить только себя в смерти мальчика, долго и упорно питавшего надежды на бесконечные возможности медицины, на совесть ее адептов – эскулапов, отряженных самим Богом для выполнения миссии первых защитников всех обездоленных и страждущих спасения. Ту самовлюбленную дуру в белом халате, завалившуюся спать, я давно вычеркнул из списка профессионалов в нашем деле. Но мне осталось только бесполезное занятие – кусать локти, наказывать себя всячески за то, что не разглядел вовремя "черную душу" коллеги. Я обязан был всю борьбу за жизнь того мальчишки взвалить на себя и только на одного себя!.. Именно в том смысл теперь уже моей функции – главного врача… Сейчас, стоя в мрачном вестибюле отделения милиции, погружаясь в воспоминания, почему-то неожиданно на меня наплывшие, я не замечал слез, покатившихся по носовым ложбинкам. В душе скреблись кошки – именно те несчастные, брошенные и одинокие, питающиеся по воле жестоких людей из дворовых помоек… Бездомные кошки, как и мысли задним числом, вынуждены поедать уже гниющие отбросы. Однако и мысли и кошки свято выполняют миссию, которую не выбирают, а принимают от Богом.

Все сводится к неравной борьбе с толпами явных или виртуальных крыс, несущими инфекции, тлен, эпидемии, безумие поступков. Кошки – недремлющие санитары, пограничники и таможенники нашего городского комфорта. Такое же предназначение в деле создания психологического комфорта и мыслей, отражающих осознание своего греха.

В жизни врачей многое повторяется: они совершают однотипные ошибки и переживают аналогичные страсти. Свои переживания я, например, сравнивал со страницами жизни моего былого друга Сергеева: все совпадало практически как зеркальное отражение. Тогда, на заре моей врачебной карьеры, мне пришлось испытать еще одну душевную пытку – я обязан был вскрывать трупп мальчика, дабы показать всем врачам больницы и прежде всего той бестолочи – выходцу из ординатуры титулованного профессора-педиатра – допущенные ошибки при ведении тяжелого больного.

Вскрытие проходило в маленьком тесном морге, при тусклом свете ламп старенького софита. Бледные кожные покровы исхудавшего донельзя мальчика показывали, что он долго боролся с навалившейся на него хворью. Сочетанная вирусная инфекция верхних дыхательных путей длилась более месяца. Все это время с маленькими перерывами мать заставляла ребенка посещать школу, не прибегая практически ни к какому серьезному лечению. Пытка ребенка длилась до тех пор, пока однажды во время урока он не потерял сознание. Тогда-то мальчика и доставили к нам в больницу.

Наверняка у ребенка тянулся сложный процесс, вызванный не только вирусами, но и различными бактериями. Возможно, в общей толпе микробных агрессоров вели коварную атаку и респираторные микоплазмы, клебсиеллы и другая скрытая нечесть.

В условиях той маленькой, Богом забытой, больнички провести полное микробиологическое, иммунологическое обследование было невозможно.

Но патологоанатомические находки говорили сами за себя. Всегда трудно определить на глаз, какими могут быть взаимоотношения различных респираторных инфекций между собой, каково их влияние друг на друга. Ясно только одно, что, как правило, первичным является вирусное повреждение слизистой оболочки дыхательных путей, приводящее к нарушению дренажной функции бронхиального дерева. У мальчика такой инфекционный процесс уже привел и к поражению практически всех структур головного мозга, миокарда, к патологическим реакциям надпочечников, почек, печени, костного мозга, иммуннокомпетентных органов.

Я сперва подсек ножом, а потом и вырвал "гусак", то есть комплекс всех внутренних органов, из тела ребенка, слегка сместил холодное пустое "вместилище", состоящее в основном из костей, связок, мышц и фасций, на узком цинковом столе. С трудом устроив "гусак" так, чтобы всем врачам были видны плоды их спаянного активным социалистическим движением лечебно диагностического процесса.

Поражены в той или иной степени были практически все доли легких: они не спадались, передавая моим рукам необычную тяжесть. Плотность ткани, в обычное время представлявшейся воздушной, состоящей из множественных пузырьков альвеол, теперь откровенно напоминали монолитную тушу печени.

На поверхности легких видны ложбинчатые полоски – следы долгого надавливания реберных дуг на насыщенную экссудатом ткань дыхательных мехов.

Плевра – тусклая, шероховатая, с набольшими фиброзными наслоениями – свидетельствовала о распространенном воспалительном поражении висцерального и париетального листков этого важного защитника легких. Лимфатические узлы прикорневого отдела, также как и в остальных местах тела погибшего мальчика, были увеличены и уплотнены, на разрезе пульпа выбухала.

Тогда длинным хирургическим ножом я резанул по легочной ткани, создавая ровный разрез в глубину:

на его уплотненной поверхности, выступили пробки фибрина, что создавало эффект "зернистости". На поверхности обнаженной легочной ткани сероватого цвета отделяются из воспаленных бронхиол и альвеол потоки мутной жидкости, в других местах – массивные гноевидно-слизистые выделения"… Слава Богу, что на этой стадии воспоминаний Олег за руку вытащил меня на улицу – в переулок Крылова.

Если бы мой друг не помог мне вернуться на землю, то я так бы и застрял в подробностях того памятного патологоанатомического вскрытия. Я застыл бы с разинутым ртом где-нибудь рядом с милиционером, вооруженным автоматом. Мент охранял бы вход в "вертеп внутренних дел", а я бы бился в истерике от осознания великого греха этой проститутки – медицины. Ибо она намного чаще только успокаивает или разводит руками от беспомощности, чем явно помогает людям. Но и люди сильно виноваты перед слабой и давно падшей женщиной: они только насилуют медицину, не платя ей вниманием и звонкой монетой. Тунеядцы давно высосали ее истощенную грудь, насилуют безотказное тело и в хвост, в гриву и в прочие беззащитные места.

Там в вестибюле 127-го отделения милиции я мог бы еще многое вспомнить из криминального прошлого отечественной медицины, внимательно взглянув на ее маленькую фотографию – моего собственного профессионального прошлого.

Профессионалам, думаю, хорошо известно, что каждый врач, активно практикуя, хочет того он или нет, но создает свое собственное кладбище, заселяя его "человеками-мишенями". В могилу по злому року отправляются те несчастные, кому не повезло. Они попали в зону риска, превратились в следствие диагностических и лечебных ошибок. В том состоит неотвратимое зло врачебной профессии, требующей приобретения опыта методом проб и ошибок, питающегося от сосцов, конечно же не науки, а только тайного искусства… Сейчас у меня как раз было состояние души, очень подходящее для подобных размышлений – меня душили не угрызения совести, а вялая старуха Депрессия – тоже следствие длительного действия профессиональной отравы.


Самобичевание – это кнут, никогда не выпадающий из рук достойного медика-профессионала, занятого постоянным самосовершенствованием.

Когда расплата за врачебную ошибку – это жизнь пациента, то профессиональная мораль не выпускает твое горло из своих жестких рук.

Достойный врач воспринимает боль и мольбу о спасении пациента, как начало собственной казни, несколько отсроченной именно для того, чтобы сперва попробовать помочь страждущему. Иисус Христос и практикующий медик навечно спаяны братской дружбой и, может быть, генетической связью… Воздух улицы ударил мне в лицо, а в уши резанул шум автомобилей. Тогда-то я все понял – откопал причину нашей совместной с Олегом депрессии:

сегодня было 2 мая – трагический день, страшный день для моего самого дорого друга… А я же, сволота такая, забыл все!.. Вдруг запутался в трех соснах – заплутал в этой бездарной милицейской сваре… Я упустил из виду, что в этот день уже двенадцать лет тому назад при загадочных обстоятельствах погиб сын Олега – его первенец, дорогой мальчишка. Олег всегда помнил о нем, но судьба руками безмозглой женщины выстроила препятствия между отцом и сыном. Олег искал встреч с ребенком, несмотря на страшное сопротивление его матери. То была первая жена Олега, его ошибка, постепенно превратившаяся в его кару. Женщина, как это порой бывает, стала заклятым врагом того, кого "страшно любила" в молодости. Я произнес слова – "страшно любила"… И тут же поймал себя на мысли, что женская логика уникально противоречива:

любовь некоторых женщин превращается в пытку для мужчины и его детей только потому, что имеет место та самая "страшная любовь"!.. Это загадочное явление – любовь женщины, зараженной дьявольщиной: в ней сосредоточена и передаваемая по наследству психопатия и традиции того клана, из которого вышла такая особа. Простившись с моим другом, разведясь официально с ним, она издевалась над Олегом-отцом так, как может только совершенно бездарная и злая баба, окончательно потерявшая совесть и здравый смысл. Такие особы даже не способны желать счастья и своему сыну, ибо их душит садизм определенного вида. Кто же из здравомыслящих людей будет сомневаться в том, что мальчишке нужен отец, а с определенного возраста, может быть, такая потребность проявляется в максимальной форме. Но мать делала все, чтобы отравить сыновнее восприятие отца. Мальчик рос, мужал и креп: он уже стал отменным спортсменом – мастером восточных единоборств, успешно учился в вузе, но… Да,.. молодой, здоровый мужчина, входивший в пору зрелости, погиб: ему было уже двадцать два года, он подавал большие надежды во всем хорошем и добром. До сих пор не понятно, что же тогда с ним случилось? Когда я пытался расспросить обо этом Олега, то лицо его моментально чернело, мой друг срывался с какой-то кручи в пропасть страшных воспоминаний, и я прекращал допрос.

Все произошло, скорее всего, именно оттого, что не было рядом отца – нельзя было вовремя получить совет у старшего по возрасту и владеющего прочным жизненным опытом мужчины. Не было возможности встать спина к спине – сыну и отцу – и выдержать атаку врагов… Олег очень переживал такие воспоминания: в день 2-го мая на моего друга наваливалась давящая сознание и волю депрессия – это был тяжелейший день. Мы ступили на асфальт, вышли на свет из плохо освещенного вестибюля, и тут я заметил как осунулось лицо Олега, согбенным старцем он мне показался сейчас… Перед глазами встала картина того дня десять лет тому назад, конечно, то были лишь догадки, мифический, виртуальный образ давних событий… Ночной, коварный Ташкент: последний трамвай тащится в парк на отдых. Что-то случилось в темноте южной ночи близ остановки… Красивое, мощное тело молодого мужчины волок последний вагон трамвая по мостовой довольно долго – пока вагоновожатый заметил несчастье, но у трамвая, оказывается, отказали тормоза… Поверженный юноша еще подавал признаки жизни, пытался что-то сказать склонившемуся над ним человеку… "Скорую помощь" было не дозваться, и жизнь выпорхнула вместе с душой из тела изломанного человека. Вот оно кладбище ошибок судьбы, или злого рока, или тайного умысла дьявола… Я не стал ничего говорить Олегу, просто ткнулся ему в плеча, и судороги рыдания стали душить нас обоих… Мы плакали по-мужски: давя в себе всхлипывания и от того делая их еще более импульсивными и громкими. Мы выли голосами раненых зверей, пытавшихся во что бы то ни стало скрыть свою слабость, дабы не уронить "мужское достоинство". Это нас и отличало от женщин, умеющих элегантно, красиво, профессионально плакать. Неуместное в темном переулке "бульканье" и "квохтанье" быстро превратило нас я глазах прохожих в сумасшедших или пьяных. О чем же еще могли подумать совершенно зачерствелые советские люди, видя двух мужчин-кликуш, только что вывалившихся из отделения вдрызг криминального отделения милиции, окончательно развращенного опекой "Апрашки". О "художествах" 127-го отделения знает весь город. Только высокие московские комиссии не ведают, что за прием на работу в то отделение менты платят до пяти тысяч долларов "входных", ибо знают, что все перекроют вдесятеро в течение года.

Нас спасла близость Пушкинского театра трагедии и драмы: невольные зрители решили, что идет репетиция спектакля на открытом воздухе, на натуре.

Сильно помог сохранению мужского реноме наш телохранитель – сержант, вскоре вышедший вслед за нами на мостовую переулка Крылова. Он никак не ожидал от двух мужиков таких переживаний, столь упаднического настроения. Наверное ему подумалось, что события, только что произошедшие в кабинете следователи, так сильно нас потрясли. Но мы не стали ничего ему объяснять: чужое горе всегда остается чужим и малопонятным, и не стоит тратить слова и время на пояснение его мотивов. Надо нести собственное горе, как крест, не объясняя ничего и никому!..

Мы не стали вспоминать и муссировать далее подробности того давнего 2-го мая – с нас было достаточно и застрявшего навечно очага постоянного напоминания, давно сформировавшегося в мозгу.

То был исподволь действующий "сторожевой пост", "болевой центр", просто обязанный рано или поздно привести нас обоих к инсульту или инфаркту миокарда. Я плелся рядом с Олегом, совершенно автоматически анализируя невидимые процессы: очаг стресса не давал лимбическим системам головного мозга хотя бы слегка подремать.

Базальные ганглии и гипоталамус истощался уже почти двадцать лет, не зная покоя ни днем, ни ночью. Коварство дьявола проявлялось в нашей биологии тем, что органы, отвечающие за выделение норадреналина и серотонина – двух ответственных медиаторов – работали с очевидными всплесками.

Их пик символизировался сбоями ритма именно 2 го мая каждого нового года, но предвестники "атаки изнутри" начинались примерно за неделю. Наверняка правы и те ученые, что считали причастными к подобному раскардашу нейромедиаторы и прежде всего ГАМК. Нейроактивные пептиды – вазопрессин, эндогенные опиоиды – трепали нам нервы, забивая депрессию, как длинный железный гвоздь, в самый болезненный орган – в душу! "Окно" в наш мозг открывали нейроэндокринные регуляторы, добавляя отрицательные качества нашим переживаниям.

Теперь мне стало понятным почему уже неделю у меня и у Олега испортился сон: тут действовали известные маркеры депрессии в виде наступления раннего пробуждения. Мы раскрывали глаза, когда все приличные люди только начинали ловить кайф от приятных сновидений. Хронобиологическая регуляция катилась под откос полностью, воткнув себе в задницу утренний пионерский горн и павлинье перо!..

Часы раннего пробуждения я старался не терять даром, а волок себя за уши в ванную – мыл рожу и уши, чистил зубы, потом кипятил, заваривал и пил чай. Писательские страсти усаживали меня за компьютер: начинался полет фантазии и быстро строчились еще несколько страниц очередной книги. Бог требовал от меня: дать жизнь воплю "воспаленного ума". Я вообще создавал свои произведения или во время очередной простуды, то есть в состоянии интоксикации, повышенной температуры, либо по пьянке, или в часы утренней бессонницы. Тогда, мне кажется, мною руководил уже не Бог, а Дьявол. Олег же в это время бродил или летал в автомобиле по городу, творя разнообразные дела, питаемые теми "благими намереньями", которыми выстлана дорога в Ад!..

Мы вышли на Садовую и Олег раскололся:

– Саша, – начал он речь заунывным голосом, – ты не сердись на меня за то, что я не рассказал тебе сразу о некоторых моих приключениях. В ту ночь, когда я ушел от вас с Владимиром, у меня была встреча с тем парнем… – ну, помнишь, ты еще расспрашивал меня о нем? "Кудрявым", кажется, ты его называешь… Олег посмотрел на меня глазами провинившегося ребенка. Чудак, какое я имею право делать ему выговоры: его право уходить, приходить к другу тогда, когда заблагорассудится… Дурашка! Я похлопал его по спине приободряюще, как бы пытаясь выколотить из него госпожу Депрессию… – За тем парнем увязалась тройка уголовников – видимо, собирались его "потрошить". Я вскочил в парадную вовремя: уголовники были вооружены и готовились к серьезной расправе.

Олег явно искал у меня поддержки: ему было необходимо оправдать свои решительные действия.

– Мне пришлось "догонять время" и действовать довольно резко! Но ты понимаешь, что за той акцией стояло нечто иное. Главное из того, что я тогда почувствовал, был перенос действий, как ты говоришь, разбирая психотерапевтические формулы. Перед моими глазами в тот момент стояло лицо академика Глебова, растерзанного недавно вот такими же "отморозками". Но, кроме того, я чувствовал, что из подсознания давит история с моим сыном… Я не мог поступить иначе тогда – я расправлялся с мразью, может быть, убившей и моего ребенка. Таким тварям нет места на земле!..

Олег снова поискал взглядом моей поддержки, и, видимо, в моем немом ответе он нашел соучастие, а потому успокоился… – Честно говоря, Саша, я стал думать последние дни, что у меня основательно поехала крыша. Может быть, я сошел сума?

Олег устремил на меня взгляд бездомного пса, которого уже не ждут даже в Желтом доме!

Депрессия давила нас обоих. Мы шли, волоча по мостовой ноги, а впереди маячил "Черный квадрат" покойного совершенного затравленного невзгодами и пошлыми людьми еврея Малевича.

Все говорило о том, что судьбы наши были пропитаны трагедией, а потому мы поникли головами и брели, как две "подружки-страдалицы" знакомыми нам путями в магазин фирмы ЛИВИЗ, работающий исключительно на население с пошатнувшимся разумом и разрушенными моральными устоями.

Здесь продаются вино-водочные изделия в широком ассортименте, и мы их сейчас обязательно приобретем в неограниченном количестве!..

У нас с Олегом, видимо, были весьма выразительные лица. Встречные прохожие молча проходили мимо только для того, чтобы тут же у нас за спиной остановиться и понимающе смотреть вслед двум маргиналам с растерзанными душами. Кому-то, естественно, мы представлялись весьма потрепанными интеллигентами с сильно подорванным психическим здоровьем. Кто-то из "развращенных" приглядывался к нам, как к гомосексуальной паре, только что выяснившей, что оба заражены СПИДом. Вероятно, кто-то предположил, что у нас прямо в сберкассе разбойники отобрали пенсию, и мы теперь сосредоточились на сборе пустой пивной тары. Кто-то из "дальновидных" решил, что правительством в экстренном порядке введен особый налог на старость, а от того на лицах стариков прибавилось грусти… Притормозили мы неожиданно, скорее всего, не по доброй воле: мы были остановлены зычным окриком.

Сбоку от нас, из припаркованном машины, сияя белозубой улыбкой, выдвигался нам навстречу Боря Тайц – замечательный парень, честный и порядочный еврей. Известно, что все дороги ведут в Рим, но нам показалось, что на этот раз они вели в Израиль! И мы с Олегом не могли минуть тех дорог… Боря был моложе нас, но успел стать доктором медицинских наук, поработать заместителем начальника главка уже при четырех русских болванах, никогда не умевших производить что-либо путное, кроме удобрения. Мы когда-то работали с Борей вместе в институте, обучая балбесов премудростям нашей врачебной профессии. Меня всегда поражало то, как Борису удавалось сохранить оптимизм, сталкиваясь на каждом шагу с вообщем-то с совершенной несправедливостью. Несправедливым было хотя бы то, что он отменный профессионал был обязан тянуть на своих плечах все печали главка, когда его прямые начальники бестолковыми действиями разрушали здравоохранение города.

Вспомнив все это, я тут же примерил к его ситуации мои недавние проблемы, связанные с посещением 127-го отделения родной российской милиции, сплошь набитой вроде бы исключительно русскими патриотами.

Я напрямую спросил Бориса:

– Скажи мне, друг, в чем состоит секрет твоего жизнелюбия, оптимизма и стойкой порядочности? И почему это все так отличается от нашей кондовой русской действительности?

Боря ответил мне не таясь:

– Саша, прими во внимание следующее: иудаизм больше направлен на "действие", чем он, кстати говоря, и отличается от созерцательного индуизма, буддизма, православия и даже ислама. Евреев часто называют народом Торы, и это верно. Но евреи еще и – народ суда. У вас, у русских, такое качество напрочь отсутствует.

Меня поразило то, что Бориса не удивила моя молниеносная интеллектуальная атака. Могу себе представить сцену: я подхожу к славянину и задаю аналогичные вопросы, только пришпиленные к Православию. Да такой славянин тут же полез бы в драку со мной, или покрутил бы пальцем у виска… Из того я сделал вывод, что подобные мысли свербят мозг каждого еврея оставшегося в России.

Может быть они все еще ищут ответы на подобные вопросы и потому не покидают Россию? И я продолжил внимательно слушать сентенции Бориса Тайца.

– Саша, история моего народа такова, что сам Талмуд и его правовая часть – Галаха – создавались весьма творческим, пытливым и прагматичным умом.

Вот тебе пример религиозно-правовой логики: "Не творите кривды в суде;

не лицеприятствуйте убогому, не угождайте великому;

по правде суди ближнего твоего". Это из книги "Левит" (19,15), входящей в Тору, в Библию, если угодно. Еврейский мальчик с раннего детства штудирует Тору: "Штудируй Тору и просветлеешь!" Вот тебе еще один пример религиозно-правового воспитания: "Перед сединой вставай и почитай старца" (Левит, 19, 14). Но выходцы из Эрец-Исраэль (Земли обетованной) обязаны чтить и законы той страны, где живут сейчас, хотя высшим судом каждый еврей признает только суд еврейский. В еврейском праве записан на сей счет универсальный принцип: "Дина демалхута – дина".

Перевод простой: "Чужеземный закон – это закон обязывающий и евреев".

Я понимал, что и среди евреев существуют тоже выродки, но их количество не шло ни в какое сравнение с русскими. Однако причины того крылись не в генетике, а в воспитании, срока оцивилизовывания, в давно поверженных переворотом семнадцатого года традициях.

Традиционно для русского человека, мы предложили Борису пойти с нами и "врезать", как говорится, "до изумления". Олег призывно и мелодично позвякал огромным пакетом, набитым наполненными бутылками. Но Боря тактично отказался, понимая, что он не может стать достойным партнер нам в таких "священных делах". И мы перенесли "встречу у камина" до лучших времен, обещая, что к тому времени уже основательно подучим Тору, Галаху и Мишну. На прощание я в лучших русских традициях решил подговнять Борису, а потому напомнил из Торы: "И вот законы, которые ты предложишь им" (Исход, 21, 1). Им – это значит только евреям, но не инородцам. Тайц раскусил мою житейскую мудрость и рассмеялся. Но я все же уловил за выставочной демократичностью моего хорошего знакомца маленькую каверзу: Боря ел меня глазами уж слишком с волчьим аппетитом. Я понял, что мои некоторые книги, перенасыщенные откровениями о близком мне врачебном мире до него дошли, они возбудили в нем всплеск чисто еврейского юмора. Общественное мнение тоже донесло кое что из моих похождений. И теперь Боря на всякий случай проверяет: "А не шизонулся ли этот Федоров Александр Георгиевич, что-то уж больно странные книжицы он стал выпускать на свет Божий"!..

Мы отошли от Бориса метров на десять, и я заметил, что Олежек, при всей своей доброте и бескорыстии, не может скрыть радость по поводу того, что с чужеземцами – пусть даже из Эрец-Исраэль – не придется делиться питейными запасами. А почему бы и не порадоваться маленькой удаче? Все было исключительно по-русски!

Но нас опять качнуло в сторону той боевой ночи, когда Олежек, исключительно с горя, раскрошил несколько бандитских черепов. То было тоже по русски!.. В поминание поверженных наземь той ночью разбойников и душегубов нами сообща были произнесены святые и справедливые слова… "Пятый ангел вылил чашу свою на престол зверя: и сделалось царство его мрачно, и они кусали языки свои от страдания, и хулили Бога Небесного от страданий своих и язв своих;

и не раскаялись в делах своих" (Откровение 16: 10-11).

2. Мы шли по правой стороне Садовой, держа направление от Невского проспекта к Гороховой улице – Naсh Osten! Я ловил себя на том, что далекие гены скандинавов и немцев, не до конца задолбанные впоследствии обычным татаро-славянским мусором, все же будоражили кровь: мою ногу сносило к строевому шагу, а в башке шевелился этот треклятый призыв – На Восток!.. Рачительный, конструктивный немец просыпался во мне, а с ним рука об руку брел русский растяпа, готовый напиться, а потом потерять и шапку, и честь, и ключ от квартиры, "где деньги лежат". Взглянул на Олега: он тоже бодрился и вроде бы напевал строевую песню, насыщенную матерными выражениями. Спина у моего друга заметно расправилась, нога четче печатала шаг. Он даже попытался и руками начать размахивать, как при торжественном марше на Красной площади. Но то был уже явный перебор, я решительно прекратил разгул безобразия: неровен час переколотит в азарте все бутылки!.. Гулять будем после, а сейчас необходимо сосредоточиться и доставить в целости и сохранности ценный груз до места назначения… Наведя порядок в строю, вспомнил еще из средней школы: "voller Zuversicht in die Zukunft blicken". Сейчас я мыслил почти как президент моей прекрасной отчизны и говорил вмести с ним и с его супругой на чистейшем, милом сердцу и печени языке – на немецком. Не заметил как родилось презрение к американцам, погрязшим в двурушничестве и неоправданном снобизме. Видимо, потому голова моя не держала наготове ни одного слова, ни единой фонемы из английского. Вертелась на языке только заурядная глупость: "Европа – американцам жопа!" Я даже в упор не хотел видеть треклятых америкашек – пусть они теперь не льют мне на плешь патоку из добреньких слов о совместной миссии против террористов – не мог я им простить козни с Бен-Ладеном. Долго они растили и готовили "Джина" для того, чтобы выпустить его из бутылки против Советов. Не надо разжигать интриги! А он, возьми да и выскользни из бутылки совершенно обозленным на весь мир, в том числе и на своих бывших хозяев заказчиков.

Пожалуй, и англичане – суки пушистые, изображающие из себя непревзойденных профи в делах разведки, – тоже подговняли нам достаточно.



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 14 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.