авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 14 |

«А. Г. Федоров Масон Аннотация "Масон" – роман, выстроенный по законам детективного жанра. Но в нем слишком много далеких ...»

-- [ Страница 7 ] --

А их постоянная возня с прессующей Германией и красавицей Францией по перетягиванию военно дипломатического каната, тянулась еще с древних времен. Бурление в мыслительном чреве у меня не прекращалось, но мысли скакали словно вошь в нетопленой комнате. Однако, как ни крутись, но английский язык переместился в разряд почти "всеобщего знания", и я вынужден был склонить голову перед общепризнанным фактом. Нехотя, через конфликт с душой, но вспомнил с неприятной отрыжкой кое-что из другой средней школы, долго воспитывавшей меня в юности: "I shot an arrow into the air, it fall to earth, I knew not where…" Стихи английского классика переводятся примерно так: "Я запустил стрелу в белый свет, как в копеечку, а она упала на землю, мне не известно где…"Там дальше ведется речь о том, что ответное чувство поэт нашел в сердце друга! Вот в чем собака-то зарыта… Англичане всю жизнь пакостили России – так что же могло сохраниться в русской душе – в "сердце друга"? Надо было не изгиляться, а думать раньше, господа англичане и американцы!..

Теперь ваши "сладкие словеса" можно воспринимать только, как очередный камуфляж. Все это – типичное американо-английское вранье – вроде того, как погибла принцесса Диана??? Угробили красивую женщину – украшение малокровной Англии в угоду лопоухому принцу Чарльзу.

Раздражение перло из меня, словно бушующий гейзер в районе заморской Исландии или родной Камчатки. Теперь уже меня заботило красивое утонченное тело принцессы и грубость английского двора… Я собрал в душе все "камни" против Англии и настроился швырять их в головы рядовых граждан и потомственных монархов. Вспомнил в сердцах, что единственной и непревзойденной была у них королева Александрина-Виктория (1819-1901).

Здесь генетика имела славные родовые корни – единственная дочь Эдуарда, герцога Кентского, четвертого сына Георга III, и Марии-Луизы-Виктории Саксен-Кобург-Саафельдской. Она посвящена в королевы 20 июня 1837 года, представляя собой последнее напоминание о Ганноверской династии на престоле Великобритании. Виктория, несмотря на молодость, резко поставила на место и свою мать, и других родственников, и всю знать, пытавшихся руководить венценосной. Она боготворила только своего красавца мужа – принца Альберта. И это меня, как православного христианина, сильно подкупало.

Из-за королевы Виктории я готов был простить высокомерной Англии многое, особенно по пьянке!

Но все же личные счеты у меня с этой страной и ее народом оставались… Я бы этим говнюкам надрал жопу собственными руками, да руки мои коротки – не дотягиваются до знатного острова… Опять немецкий генофонд заговорил утробным голосом и полились из моей памяти стихи Райнера Марии Рильке. Он считался самым значительным поэтом Австрии, но родился-то в 1870 году в Праге, а умер в 1926 году в Швейцарии. Воспринимал я его, словно бы нашего доморощенного – скитальца и "перекати-поле", с большим изломом генофонда и конфликтом с социумом. Если верить Михаиле Ломоносову, то все славяне – плохие немцы, когда то давшие деру из кондовой Германии, да Австрии.

"Wie soll ich meine Seele halten, daв sie nicht an deine ruhrt?"… Эти волшебные слова квакнули в душе, как зеленая германская жаба. Они и по звучанию, и по замыслу очень соответствовали деликатности моего славянского разгильдяйства: "Как сдержать мне душу, чтоб она не трогала твоей?"… Вот вам, господа американцы и англичане, – учитесь главному принципу жизни цивилизованного общества. Помните, что ваши калоши не должны стоять в нашей прихожей, если не хотите чтобы теми калошами мы да не съездили вам по наглой роже!..

Я с восторгом переводил полюбившуюся немецкую фразу, но пересыпал ее исключительно татаро русским матом… Да, конечно, как и все головотяпы я был склонен с уверенностью смотреть в будущее!

Хотя это будущее, честно говоря, попыхивало кровавым заревом. Вот откуда растут ноги у общероссийской тяги к алкоголю: нет у русского человека уверенности в завтрашнем дне, от того он старается каждый день воспринимать как последний в жизни. От того россиянин старается устроить себе прощальный банкет каждый вечер. Вот почему мы с Олегом, даже если бы и хотели того, то все равно не могли бы минуть недавно открытый ЛИВИЗовский магазин в доме номер 25 по Садовой.

Здесь, в виде полнейшего интернационала, сходились все – немец, славянин, татарин и еврей… – мы черпали из таких очагов душевного единения уверенность в светлое будущее. Хорошо, что теперь в таких магазинах не теснятся покупатели – может быть, потому что вяло тянулось рабочее время.

Хотя и это не помеха для русского человека, уже наделенного житейской мудростью. В период рыночных отношений многие перестали пить на работе.

Было приятно, что милая девушка-продавщица встретила нас чарующей улыбкой, как бы приободряя наше естественное желание изучить весь богатый ассортимент спиртных напитков. Мы разглядывали чудеса творчества промышленного и кустарного производства милого сердцу продукта, стараясь не выпустить слюнки, активно переползающие через нижнюю губу на волю… Однако нельзя было оторвать взгляд и от самой продавщицы: она была в том качестве полноты и гладкости тела, которая очень соблазнительна для мужчин зрелого возраста. На груди девушки красовалась табличка:

"Тося Водопьянова – старший продавец". Я еще подумал: "Как классно в ЛИВИЗе подбираются старшие продавцы, по фамильному созвучию, что ли?" Да, наши глаза разбегались, как и у любых других алкоголиков с внушительным стажем. Нас не ограничивали денежные возможности, но мы не захватили сумку-тачку для тяжелой ручной клади, а потому размышляли как бы по проворнее осуществить транспортировку искрящейся на солнце "огненной жидкости", заполняющей стеклянную тару с привычными этикетками. Сам характер наших переживаний наводил на мысль, что период "искусственной релаксации" может затянуться на долгий период – уж слишком неприятна была нам дружба с Депрессией.

Хорошо, что нам догадалась помочь все та же миловидная продавщица: она самостоятельно разгадала наши муки и предложила простецкий, как все гениальное, вариант. Из-под прилавка были извлечены две картонные коробки со специальными ячейками, предназначенные для транспортировки бутылочной посуды, и мы стали с чувством, с толком, с расстановкой загружать импровизированные саквояжи напитками по вкусу.

Затем безопасную тару мы погрузили в пластиковые пакеты. Не более двадцати минут хватило нам на формирование задела на первый "звездный марш", а далее мы надеялись пополнять свой "кладезь антитрезвости" уже ближе к дому… Мы понимали, что предстоит борьба с Депрессией ни на жизнь, а на смерть. Нам, видит Бог, удалось хорошо подготовиться к длительной осаде болезни.

Приятно отяжеленные мы наконец-то явились ко мне домой – сюда было ближе, чем к Олегу на Петроградскую сторону. Я внес поклажу, а сам продолжал думать о социальных реликтах.

"Российская экспансия всегда присутствовала: наши монархи, часто совершенно бездарно гробя жизни славян, покоряли другие народы, увеличивая тем самым прирост населения. Но мы пытались ассимилировать не "друзей", а стопроцентных "врагов", чем, конечно, создавали постоянные проблемы, терзающие изнутри наше государство.

Простая статистика пялила на мой аналитический разум бесстыжие глаза. К 1897 году на территории, инкорпорированной Россией после 1646 года, проживало 76,9 миллионов человек, из них только 12,2 миллиона (15,7%) составляли русские.

Все это неважнецки соотносилось с предыдущим периодом: на территории, заселенной до 1646 года проживало 52 миллиона человек из них только 8,5 миллионов (16,3%) были нерусскими. Иначе говоря Россия пыталась откусывать пирог, явно плохо помещающийся во рту. К 1914 году на территории Российской империи проживало миллионов человек, но в большинстве своем то был генетический мусор, воспитательной возни с которым предстояло очень много и на необозримо долгие годы. Так Россия и завязла в утомительной и крайне неблагодарной работе. Словно в пику нам, например Англия, грабонув Индию, быстро откатилась из колонии, предпочитая тратить деньги и благоустраивать исключительно англичан. Мы же корячились на целинных землях, в северных тундрах, на Кавказе, пытаясь создать несоздаваемое"… Я подумал, что судьба нас и наказала в период, так называемой "перестройки" вполне закономерно. Не правы "красные кликуши", с пафосом возвещающие о "драматическом развале нерушимого Союза".

Не было никакой нерушимости, да и в силу демографических законов не могло быть! Славянский этнос истощал себя такой "нерушимостью", он не был способен ассимилировать чужой, дикий генофонд, в огромном количестве свалившийся на него!..

Многие ученые, в том числе и зарубежные – например, швейцарец А.Каппелер – предупреждали, что вплоть до XIX века российская экспансия определялась не экономическими, а военно политическими, порой чисто престижными интересами. А такая борьба за "престижность" чаще всего оборачивалась ударом "в поддых".

Срабатывала "благодарность" благодетелю от благоденствующего на босяцкий манер. Россия очень много теряла на ублажении "порабощенных народов", ибо она стоически следовала железным принципам национальной политики. Она не высасывала из инкорпорированных территорий все соки, подобно, скажем, Англия. Первым принципом было оставление административного порядка, местных законов, и учреждений, отношений земельной собственности, верования, языка, культуры. Второй принцип заключался в широком сотрудничестве центрального правительства с нерусскими элитами, получавшими, как правило, статус равноценности русскому дворянству. Третий принцип дарил некоторые заметные преимущества в правовом отношении нерусским по сравнению с русскими – сниженные налоги, освобождение от рекрутчины и другие.

Примечательно, что процент, например, евреев в гимназиях заметно вырос с 1865 года (3,3%) к году (12,3%). Тоже наблюдалось и в высшей школе:

например в Харьковском университете доля евреев на медицинском факультете составляла 41,5%, в Одесском – 30,7%;

на юридическом факультете – 41,2%. Среди евреев были генералы и адмиралы, министры и епископы. Но для обеспечения такой карьеры им было необходимо принять православие. Так лихо продвинулся православный еврей Александр Кржижановский (1796-1863), став архиепископом, а в советские годы его отпрыск возглавлял политику ГОЭЛРО. Доля нерусских среди чиновников в 1730 году составляла 30%, в 1850 году – 16%. Докторская степень открывала интеллигенции получение дворянского звания".

Я размышлял о российской национальной политике, и вдруг вспомнил о стайках чумазых женщин с детьми, одетых в грязные ватные халаты, встречающихся на улицах моего города.

Стало понятным, что в Санкт-Петербург внедряются попрошайки из Средней Азии, чтобы отсосать от метрополии соки. Но я не мог понять, для чего их сюда пускали, если страна та, теплая и грязная, гордо заявила, что собирается жить отдельно от России, поплевывая в нашу сторону, без всякого намека на благодарность. Интернационализм мой от таких мыслей быстро выветрился. Я вспомнил, что лишил тех нищих подаяния, но положил монету в шапку русского инвалида-алкоголика, такого же попрошайки. Жестокие слова тогда вырвались из моей глотки:

– У нас своих нищих достаточно! А вы просите у своих баев и курбан-баши!

Сказать-то я сказал эту фразу, а потом размышлял и терзался: а вдруг не справедлив мой укор "просящей руке". Помнится спасла меня сама судьба:

поворачивая к магазину "Диета" за дополнительным питанием к нашим напиткам, я увидел скромного просителя со славянской физиономией – это был постоялец здешних мест. Бывший монах, видимо изгнанный из монастыря, а, может быть, человек, работающий под монаха. Но он был точно православный, наш кондовый, сильно подверженный алкоголизму. Сердце мое наполнилось грустью сопереживания, и я вывернул все, что было в карманах для него. Я стремился насытить "руку просящую"!.. И правильно! Только так и надо делать:

слушайся зова собственного сердца, а не вселенского фальшивого воя. Помни, где расположена "Зона Российских Интересов!" Нечего просить у нас подаяния – везите хлопок, нефть, курагу… А уж если вы пустили к себе американцев – тихой сапой ладящих на вашей территории базы надзора за нами – то у них и просите подаяния!..

Опять в голове потекли тексты из очередной моей книги уже написанные. "Дворянство только в первой четверти XVIII века выпестовалось из высших разрядов служилых людей московского периода образования государства Российского.

Служилых людей по отечеству, то есть по наследуемому признаку, заносили в Разрядные книги XVII века и Бархатную книгу 1687 года.

Но и тут дворянство превращалось в сословие постепенно, а потому не было на Руси крепких традиций сословного почитания. Может быть, такая "разболтанность" мировоззрения и подвигла народ к бунту семнадцатого года и к убиению царя-батюшки".

А вот теперь мы слушаем и не всегда хохочем над выблядками-вещунами, имеющими красную окраску! Недавно один совершенно лысый депутат от коммунистов пугал телезрителей перспективой новой пролетарской революции в 2017 году. Оторвать бы ему язык за такие прогнозы, но без того видно, что мужик тот Богом обижен от рождения… "В 1766 году дворяне приобрели право иметь корпоративную организацию на уездном уровне – они стали защищать свою честь и достоинство, помогать в том друг другу. До 1762 года важнейшими источниками дворянства была служба отечеству и рождение. А вот уже с 1762 года на первое место вышел сам факт рождения во дворянстве.

С 1785 года к тому прибавилось еще несколько поводов: орден и пожалование государем почетного сословного звания. С 1806 года – сюда добавилась ученая степень доктора наук, она давала право на чин VIII класса и на потомственное дворянство, если человек находится на государственной службе.

Так что нынешние руководители-выскочки безродные должны помнить о том и с уважением относиться ко всем докторам наук, а сами не пытаться "воровать" почетные звания и степени, пользуясь временным административным правом".

Мы уже расположились с Олегом – с чувством, с толком, с расстановкой собираясь влить в себя известный транквилизатор. Но грусть меня одолела – причем не простая грусть, а мудрствующая, язвящая, словно фашистский плен, если я верно его себе представлял по старым кинофильмам, произведениям знатоков соцреализма. Правда, откровения ради необходимо заметить, что от общение с самим соцреализмом – в любой его форме – у меня всегда открывалась старая язва луковицы двенадцатиперстной кишки. Так что трудно понять точно от чего возникла моя "мудрствующая, язвящая грусть". Я стал вспоминать и анализировать недавние события, постигшие меня на работе в ФОМГ, где я временно осел, окопался. Надо было слегка подработать деньжат – "детишкам на молочишко"… Русскому человеку, воспитанному на традициях "застоя" и "идеологического прессинга", исходящего от однобокого, скудоумного, а потому рокового большевизма, трудно в чем-нибудь разобраться без "пол-банки". Меня и Олега водоворот традиционной бытовой пошлости такого рода моментально затянул на дно: мы должны были напиться и лечь, как говорится, на грунт. Чего греха таить, как водится в самый неподходящий момент у нас в носовом отсеке взрывалась устаревшая торпеда, уже неоднократно перед тем шмякнутая об бетон скользкого причала. Отвратительный окислитель неполноценной общественной мысли и неуправляемых разумом эмоций вызвал огонь и пламень – его было необходимо срочно и основательно залить. Мы, как многострадальный "Курск" пускали пузыри, не в силах всплыть, но все же сохраняя достоинство отборных рыцарей отечества, пославшего нас без отдыха, прямо с боевого дежурства, развлекать элиту и толстосумов. Потому мы не стали предаваться житейским воспоминаниям наспех, а сперва быстро и примитивно сервировали стол в большой комнате, служащей мне одновременно и гостиной, и столовой, и рабочим кабинетом. Конечно, сперва мы залили воспаленный ум и рваную душу стаканом охлажденного джина с тоником в той пропорции, в которой стали бы смешивать эти два волшебные напитка старые английские пираты, времен досточтимой английской королевы Елизаветы. Но для того надо было быть уверенным, что в те времена умели готовить и газировать "Тоник" прямо там – на морских пиратских судах, сплошь парусниках, с деревянными корпусами и таким же рангоутом. Не известно, как это делали пираты, но нам помогала цивилизация: мы пили джин с отменным газированным лимонным тоником уже по второму стакану и все больше чувствовали себя, если уж не морскими разбойниками, то "летучими голландцами" точно. Казалось, что королева девственница Елизавета I уже наградила нас, как и старика Дрейка, монаршей милостью и званием адмирала флота Ее Величества. А мы ей в дар – просто так, легким броском с поклоном – подарили испанское золото, отнятое в скоротечном морском бою. Все это был типичный "натуральный обмен", от которого стыдливо отворачивались чванливые хранители законов.

Мысли и фантазия наши устремлялись в вышину также, как и "круглое дерево" рангоута – мачт, стеньг, гафелей, бушприта и так далее… Мысли были немножко пьяные, они неслись в обнимку с фантазией, – это было сплетений и полет двух девственниц, таких же загадочных, как и королева Елизавета… Мы тут же вспомнили и о своих нынешних красавицах – но их-то точно было никак нельзя назвать девственницами – и мы хором выразили сожаление по этому поводу!..

Разочарование пришлось закрепить еще одним стаканом джина. Вот тогда-то и скользнула мысль в сторону моей недавней работы в одном забавном Фонде, как мы его величали в тесном кругу, обязательного медицинского грабежа. Мы даже состряпали ему аббревиатуру – ФОМГ. Получался почти что Фома, теперь оставалось найти и Ярему, тогда складывалась "сладкая парочка". Такие единения намечались и в структуре нашего фонда.

Только мои мысли, взяв за руки события, почему-то выстраивались в детективный ряд, значение логики которого неуклонно продвигалось к абсурду… Я начал как бы от печки, то есть от анализа движения огромного количества "муравьев", ежедневно совершавших суетливую деятельность, не приносящую никакой пользы. Сторонний наблюдатель мог подумать, что муравьи – это скопище пустых женщин. Их собрали в том странном – чуть-чуть не сказал "сраном"! – фонде, как в муравейнике, вроде бы для того, чтобы обеспечивать общее движение к прогрессу. "Пустота" женщин была связана вовсе не с отсутствием у них интеллекта, а только с тем, что их принуждали лить воду своего труда на мельницу, пытавшуюся крутиться без "руля и ветрил". Они и сами не понимали, для чего их там содержат в таком количестве и зачем, собственно говоря, организован весь этот фонд, поедающий страшно много средств, но никакого толку не приносящий здравоохранению и жителям города. Тем не менее, женщины держались за свое рабочее место, продолжая творить что-то неопределенное. Иначе и быть не могло: в социально-генетическом смысле наши телки представляли собой ту пролетарскую пену, которую в семнадцатом году взбаламутили большевики и подняли на поверхность. Теперь из нее одинаково легко отстаивалась заурядность, авантюризм, карьеризм, своекорыстия – качества вообщем-то типичные для общества с кардинально нарушенной стратификацией.

Причин тут много. Но главная состояла в том, что администраторы высокого уровня перестарались в перестроечных преобразованиях. Все фонды подобного рода как бы являли собой организмы, хорошо подходящий под термин, введенный еще Ильфом и Петровым в обиход простецкого советского человека. "Жертва аборта" – вот то организационное кредо, что доминировало в данном случае.

В отдельных своих частях ФОМГ представлял собой заурядный гадюшник, питающийся красивой выставочной версией – напоминанием о "рыночных отношениях" во всех сферах нашей жизни, в том числе и в здравоохранении.

Для поддержания особого этикета дирекция, например, завела для внутреннего потребления Акульку-хромоножку, сновавшую там и сям для сбора сплетен – компромата на сотрудников. Женщина наутофон, подавая сигналы из светлого прошлого в туманное завтра, имела еще и разные глаза:

один смотрел на запад, другой – на восток.

Это ей было наказание от Бога за постоянной подглядывание, доносительство и предательство.

Акулька в прошлом постигала науку кораблестроения в институте инженеров водного транспорта, но, выйдя на пенсию, решила причалить свой потрепанный, вечно коптящий буксир к обшарпанному пирсу здравоохранения. Ей кто-то подсказал, что с боку у припека основательно вымученного здравоохранения города образовалась тайная синекура ФОМГ. Здесь было легче "срубить по легкому" длинный рубль, а на гниль и запах застойных вод бюрократизма уже никто не обращал внимания. Акулька быстро взяла в толк, что алгоритм ее деятельности прост, как похоронные дроги. Не надо думать и вспоминать про совесть и честь: вылизывай обувь и задницы администрации и совершенно не заниматься вопросами медицины. Акулька настолько поднаторела в делах не праведных, что свободно вписалась в ансамбль еще нескольких стареющих курв и климактерических психопаток, перекашивающих налево всю деятельность фонда.

Они как придонные бактерии и простейшие поедали бюджетные средства, оставляя после себя горы гумуса и подтирочной бумаги.

Не надо думать, что все женщины фонда отличались ущербностью: вовсе нет! Женщина – вообще существо, украшающее жизнь. И за движением по коридорам многих из них я наблюдал с удовольствием. Однако меня не покидало ощущение того, что интеллектуальное соитие с любой из них, даже если и приведет к беременности, то она закончится выкидышем. Какой-то злой рок, словно смог над Англией или над Москвой летом 2002 года, висел над фондом. В атмосфере ФОМГа ощущался явный перебор углекислого газа, тяжелой воды и суетной интриги.

Изредка встречаясь с нашим "буксирчиком" в коридорах-затонах фонда, я почему-то испытывал некоторое смущение мужского естества, понять истоки которого мне пока не удавалось. Толи здесь возникал эффект, озвучиваемый словами:

"Эх, люблю безобразия!" Толи действовали флюиды какой-то иной формы разврата. Но вот однажды наступило прояснение и моего коварного сознания:

я увидел Акульку, как говорится, со стороны жопы, то есть сзади, а потом панорама, словно сельская пилорама, немного развернулась и в профиль. В фас, честно говоря, на нее уже смотреть не хотелось, поскольку меня сильно озадачивают пациентки с косыми глазами, мне кажется, что они видят все не так как надо. Тем не менее, я неожиданно почувствовал в телесных гранях "буксирчика" – достаточно порыхлевших, естественно, – что-то знакомо-миловидное, умозрительно уводящее в далекое прошлое. И я испугался нахлынувших реакций: они вели меня к далекому юношескому пороку… Пришлось основательно порыться в памяти: о Боги!.. я вдруг выволок из "тьмы веков" на поверхность моей неустроенной жизни зыбкое видение. Пришли ко мне в гости институтские годы. Тогда я – студент медицинского института – постигал глубину жизни естественными способами.

Короче говоря, сознаюсь прямо, чтобы не тянуть кота за хвост… Тестис подсказали: был в моей жизни еще один, видимо, тысячный, грех. Трахался я с миловидной студенточкой из корабелки или ЛИИВТа – сейчас уже толком не вспомню, как ее звали, в каком именно институте она училась. Да это и не важно. Но главное, что по молодости она была притягательна, аппетитна, пластична и злоебуча до откровенного безобразия. То есть она шла на любой эксперимент и практически без подготовки и оговора склонялась к греху в любом месте: на природе у реки, за кустиками, в парке на скамейке, в вонючей общаге, в парадном, на хате… Мы тешились с ней неимоверно: я постигал таким образом гинекологию и сексопатологию, а она откровенно и без затей, без мудрствования лукавого получала "маленькие удовольствия". Молодость даже в самом великом половом грехе остается в физиологическом плане безгрешной. Мне повезло очень рано. Почти с пеленок, наслаждаясь материнской грудью, я постиг призыв Бога: "Плодитесь, размножайтесь!" К совершеннолетию тот призыв стал доминировать в сознании, но иное мне тогда было и не к чему.

Большую часть суток все, что должно стоять, у меня так себя и вело. Частенько было неловко от таких непроизвольных реакций, возникавших даже на пепельницу. Причем, если в ней было много окурков, то и эффект выявлялся более выраженным. А все из-за искаженных ассоциаций:

обилие пепла моделировало ералаш мыслей в женской голове! Если те окурки тлели, то и мои реакции несколько успокаивались, подвигая к спокойной постельной работе. Но искрометные "идейки" возбуждали Везувий: яйца переплавлялись в яичницу, а генетический материал фонтанировал в заданном направлении. Все эти страсти с воодушевлением разделяла со мной экспансивная корабелочка… Полагаю, что и ножка сохнуть в преклонном возрасте у нее начала только от переусердствования в молодости – попробуй-ка "раскидываться" в любом месте, по резкой команде, без предварительных упражнений "на растяжку" и без точечного массажа.

У студентки был только один недостаток: она громко, дурным голосом кричала в заключительной фазе оргазма. Если дело происходило в общественном месте, то просыпалось все студенчество – общага вставала на дыбы от возмущения. Коитус в парке сильно озадачивал и пугал милиционеров, вызвал бурю на озере или в петляющих притоках Невы.

Короче говоря, с нею всегда был связан и риск экологического взрыва, калеченье толпы, ущемление чьих-то глубоко интимных или широко-общественных интересов. С этого момента прозрения, я стал лучше относиться к нашей фондовской Акульке, увидев в ней наконец-то и кое-что человеческое, а не только экстравагантно-шпионское. Видимо, через свое врачебное милосердие я окончательно постиг женскую душу и простил нашу корабельную Мата Хари!..

Однако, как существо всеядное, привыкшее "брать быка за рога", я, естественно, обратил внимание на директора ФОМГ. Это был специалист по прикладной математике: что-то в его облике убеждало, что с раннего детства мальчика многократно прикладывали к холодной стене. А вот теперь он и сам научился "прикладываться" – только к бутылке и глупости. Но в чем-то он был похож и на того быка (по интеллекту, вестимо), которого я собирался "брать за рога".

Наверное, и функции свои в фонде он понимал только как бык, ожидающий зычного окрика своего пастуха.

Его прикладная математика никак не прикладывалась к медицине, ибо не было у "хозяина" знаний по этой сложной науке. Но назначил-то его на "великий пост" покровитель, взирающий на мир нашего города с таких высот, что голова закружится.

Меня современная региональная власть развлекала, в чем-то эпатировала, позволяла конструировать массу догадок и предположений.

Кто-то с самоуверенным восторгом заявлял, что наш директор вовсю тратил деньги фонда на предвыборную компанию "покровителя". Другие трепались, что он оплачивает коллективные пьянки за счет фонда. Но были мнения и чистейших прагматиков, спокойно заявлявших, что директор "крутит деньги" здравоохранения в банке, получая с того прекрасные проценты себе "на карман"… Последняя версия была весьма увлекательна, но она еще не дошла до прокуратуры… Мы с Олегом еще выпили по стакану смеси джина с тоником, произнеся тост за "всевидящее око" и "карающий меч". Фантазия как-то лучше и бойчее потекла и забулькала – в желудке, в голове, в кровяном русле. Сам собой возник повод для обсуждения некоторых частностей и деталей обрыдлой жизни.

– Саша, ты же специалист по психологии личности, – начал Олежек издалека, – ты разъясни мне генезис этой "бодучей паскуды".

Разговор уже шел как бы по формуле: "Ты меня уважаешь?!" И я не мог, не имел право, уклониться от столь душевного подхода к вообщем то плевой, бросовой теме. Все говно в ней лежало на поверхности: одна фамилия директора "Шкуряк" о многом говорила. А если сюда же добавить, что приперся этот тип из провинции – из под Волгограда, кажется оттуда, где немцы в свое время потоптали многих беглых и коренных крестьянок, – то "генезис" его поступков обозначался очень рельефно и однозначно. Из-за плеча этого провинциального дуролома выпрастывалась серость, укутанная в цветастую шаль самомнения… Моя память, приободренная алкоголем, вошла в пике и приземлилась с лихим разворотом – только не с таким, как это случилось на Украине. Мой взгляд зафиксировался прямо на нужной странице словаря Даля. "Шкуряк" хорошо компоновался с далевскими "Шуляк", что представляет собой сухой корж. Та еда подобна черствым блинам, поедаемым только с медом, да с маковым молоком, иначе они встанут поперек горла и вызовут рвоту. Отрава, а не пища, одним словом!..

Согласно Далю, в районах южной Белоруссии, да в Западной Украине "шуляками" так же называют коршунов-подворников или утятников (Falco milvus – латинское название). Речь идет о весьма вороватой и подлой птице, подлежащей уничтожению.

Мы с Олежеком опять тяпнули "по стакану", чтобы придавить кручину, но мой друг не удержался и почти зарыдал:

– Саша, ты посмотри, что делается!.. В каком портфеле наш "голова" носит свою голову? Почему в Санкт-Петербурге ответственные фонды, имеющие отношение к страшно больной медицине должен обязательно возглавлять проходимец из Белоруссии или тем паче из Западной Украины? Даже в этих, теперь уже самостийных государствах, достаточно порядочных людей. Уж если так хочется "арендовать" иностранца, то выбирай среди достойных. А у Шкуряка к тому же и генетические корни почти "оккупантские"!..

– А чему ты удивляешься, Олег? Я тоже до сих пор не могу понять из какой жопы верховная власть местного уровня вытащил недавнего руководителя всего здравоохранения города. Картавый, плюгавый почитатель "Торы" прибыл к нам из Смоленска.

Я ни чего не имею против хазарских евреев, продолживших свой род в старинном городе – защитнике земли русской. Но одного не могу понять, почему их необходимо назначать на должности руководителей очень специфической и полной традиций системы здравоохранения второго по величине города страны? Все подобные уродцы не имеют с нами понятийно-генетической связи.

Полагаю, что даже в Израиле такого обормота не назначат министром здравоохранения!

Олег побагровел и отпустил в адрес Мефистофеля покровителя всякого рода марранов длинное непечатное выражение. В нем содержалось столько экспрессии, что ее хватило бы на десять губошлепов, простофиль, казнокрадов, заполонивших многие административные должности в северной столице.

Я готов был собрать все показательные эпитеты и направить их в адрес петербургской администрации.

Мы с Олегом приняли на грудь еще по дозе и "захорошели", углубились в молчание и сосредоточенность примерно на полчаса: "процесс пошел". Явно что-то творилось с моей психикой:

мне казалось, что я – сама обнаженная совесть, и все сирые, обворованные, обманутые "королями" сегодняшнего бардака обратили именно ко мне глаза, наполненные кровавыми слезами… Я вспомнил, как местный Мефистофель в одной из бесед по телевидению, всхлипывая почти натурально, сокрушался по поводу тяжелой болезни своего заместителя, "безвинно пострадавшего" от козней прокуратуры. А у того был банальный гепатит, возникающий обычно или от заражения вирусом (меньше надо шашлыков жрать на природе), или из-за алкоголизма. Потом возникла у "арестанта" скоропостижная смерть, очень дурно пахнущая криминалом – возможной маскировкой каких-то более ответственных поступков высоких персон. А наивный народ должен был слушать вранье Мефистофеля, и кое-кто, возможно, поверил натурально-поддельным слезам. Уж слишком "сладенький" у Мефистофеля был вид – просто писающий на ветру пудель. Ухоженный, пушистый и громкоголосый.

Очаровывало все: идеально оформленная прическа, подведенные тени и ловко наложенная пудра, шикарный костюм и галстук. Вещал он тоном, не вызывающим сомнения в чистоте и непорочности.

Правда нижняя губа у пуделя безвольно свисала почти до колен. Но, может быть, то от искреннего горя и бессонных ночей, полных раздумья о судьбе города на Неве. Он стенал, а я ему не верил.

Просто мне казалось, что человек уже вошел в избирательную компанию, а потому трудился с пафосом и артистизмом.

Мы вышли из фазы алкогольного помутнения рассудка и от отчаянья замотали головами, как жеребцы, ожидающие неотвратимой напасти, то есть выхолощения, связанного с тем, что по мнению жестоких ветеринаров мы уже по возрасту потеряли репродуктивный азарт. Было нетрудно понять, что кто-то уже занес руку со скальпелем над нашими мошонками, а другой – готовился вывести на авансцену претендента на наше место в этой жизни!..

Хвост сильно воспаленных фантазий продолжал тянуться за не полностью протрезвевшим рассудком:

несчастный Мефистофель местного масштаба виделся в черном плаще, поющим жгучим баритоном известную арию со сцены, больше похожей на лобное место. Я плохо улавливал мелодию (то были только мои проблемы – полное отсутствие музыкального слуха). Но почему-то и слова арии разбирались моим слуховым анализатором весьма некачественно. С грехом пополам я сумел лишь понять, что "люди гибнут за метал". И показывать пример такого действа буде именно наш Мефистофель. Причем, учитывая его положение и доступность к городской казне, можно было предположить, что грех субъекта, нечистого на руку, был огромен по масштабам и не искупаем в течение минимум восьми будущих поколений его отпрысков… Дальше уже полностью первородное имя этого персонажа ушло в небытие, а остался образ только вошедшего в кураж Мефистофеля. Он не спит ночами, все думает о том, какой еще путепровод, транспортную развязку устроить горожанам, как половчее истратить миллионы общественных средств. Ему мало весомого каменного вклада в тротуары Невского проспекта – большие, несложные работы легко и прибыльно выполнять. Но его совершенно не волнует то, что избирали горожане его не на роль позера и болтуна, а "работяги", готового спасать положение. Ожидалось, что именно он наведет порядок в коммунальном хозяйстве города, а не разрушит его окончательно в угоду личным интересам, имеющим четкие адреса. От него ждут простого: чтобы он добился проведения ремонта в каждой квартире горячего и холодного водоснабжения, канализации, отопления. Надеялись, что он обеспечит достойный комфорт всем жителям, а не только себя лично и членам "своей семьи" – верхушке городской власти. Но сейчас я не хотел говорить об этом – тут и так все ясно: личная корысть любого человека способна испортить, сгноить его душу на корню. Я уже достаточно протрезвел и возжелал вернуться к "нашим баранам".

– Олежек, обрати внимание, – начал я издалека, мешая слезы с соплями и выпивкой, – наш Мефистофель теперь решил опереться на слабый пол – на баб-администраторов. То, что он не гомосексуалист – уже радует. Но не компанию же для пикника он выбирает… Я взглянул на Олега глазами загнанного, совершенно серого осла, не способного вникать в тайны высокой политики, и продолжил:

– Вдумайся в логику аргументов этого государственного деятеля: он решил назначать женщин на ответственные посты, потому что его критиковали за отсутствие слабого пола в прежнем составе администрации… Вдумался?.. Вдумайся,..

Олежек! Ты чувствуешь, какой коварный идиотизм?..

Мне, честно говоря, показалось, что Олег из-за воздействия паров алкоголя на аксоны и дендриты нервных клеток не въехал в тему… Я опять принялся раскачивать жиденькую стремянку, на которую загнала нас фантазия алкоголиков: мы стояли на верхней ступенечке и подглядывали в чужие окна – в нутро Смольного института – оплота нынешних бюрократов… – Ты пойми, Олег! Мефистофель выбрал баб не по деловым или хотя бы функционально-половым качествам, а только потому, что у них в метриках отмечен пол еще при рождении – "женский"! А в натуре-то они, скорее всего, что-то среднее – застряли на развилке между бабой и мужиком.

Мефистофель же надувает их, родненьких! Они-то, простофили, действительно считают, что обладают административными талантами. А на самом деле они все – сплошное говно!.. Их выбрали только потому, что был необходим специфический политический душок!.. Настало время менять "блядей", как в том публичном доме, где план катастрофически не выполнялся старым составом!

Тут я сам почувствовал, что слишком часто употребляю слово "говно" "блядей" и прочую ненормативную лексику. Я засовестился… По этому случаю выпили еще и оттого, видимо, воля моя окрепла. Я вдруг стал различать даже то, что раньше никто до меня не видел, не ощущал, не постигал! Давно социологи выявили, что в популяции цивилизованных этносов один умный персонаж приходится на тысячу дураков. Но в хромых на обе мозговые ноги популяциях один умный приходится на десять, а то и сто тысяч дураков. Вот именно к такой категории интеллектуальных возможностей и относится популяция моей дорогой отчизны. Ужас!..

Кровь стыла у меня в жилах!.. Конечно, все вокруг – говно! А чему собственно надо удивляться: все наши монархи были немцами. России обеспечивалось место в пятерке самых передовых стран. Вот и хозяином Путиловского завода был до революции немец – тогда и работал конвейер слаженно и без перебоев, а теперь завод не может найти заказчиков и покупателей своей продукции… По такому случаю необходимо не просто выпить – нужно нализаться до чертиков, до поросячьего визга, до изумления!.. Так мы с Олегом и сделали… И вот когда через приличное время протрезвление стало медленно, словно ледяной сон на зимнем сквозняке, освобождать мои мозги, я вдруг вспомнил недавний визит в противотуберкулезный диспансер нашего района. Там главным врачом уже много лет служила умнейшая женщина, кстати, имя и отчество Ирины Иосифовны обнажало генетические корни ее рода. Она, потряхивая с восторгом совершенно седой головой, заявила мне, что диспансер "взяли на дотацию шведы"… Вопрос, вырвавшийся из глотки, повис в воздухе, сильно подпорченном злейшим запахом карболовки: "Зачем шведам нужно тратить деньги своего народа на то, чтобы поправлять здоровье русским?". Я никак не мог допереть до логики: наши предки гнали шведского короля Карла XII, позорили его, мучили контрибуцией, отнимали земли, называя их исконно русскими, хотя все прекрасно понимали, что они такие же русские, как и шведские. Петра I, ведомый психопатией и неуемной страстью к морю, рушил благоприятные традиции и расширял границы. Оказывается, он покорял территории, чтобы сделать заселяющие их народы нищими и несчастными. Но теперь шведы не плюют нам в физиономию, а помогают… На кой черт шведам тратить на российских "тубиков" деньги?

Ответ, оказывается, был прост, как акт дефекации или рекургитации. Шведы боятся, что туберкулез от нас через спрятавшуюся в лесах Финляндию перекинется на остальную часть Скандинавии. Они выделили деньги не только на приобретение нового оборудования и медикаментов для диспансера, но отрядили значительную сумму на кормление наших бомжей. Ни в одной из цивилизованных стран мира, оказывается, нет такого количества бродяг, да еще больных туберкулезом. Врачи фтизиатры диспансера только за то, чтобы бомж согласился проглотить положенную ему для лечения таблетку противотуберкулезного препарата, выдают пациенту приличный пакет с продуктами. А выпивку он покупает на пенсию по инвалидности! И в "великой стране" России наступает благоденствие.

Зато к трехсотлетию города Санкт-Петербурга администрация вгоняет миллионы, отобранные по крохам у населения, в том числе и якобы за коммунальные услуги, в каменную мостовую.

Может быть, наивный человек и поверит, что камушки, сделанные из дешевого материала на заводиках известного частного лица, и изменят радикально облик Невского проспекта. Но мудрый человек, скорее всего, вспомнит рассказы про времена Екатерины, когда венценосную встречали "Потемкинскими деревнями". А читающий классику наблюдатель, слушая сладкие речи хранителя города про успешную реконструкцию метрополитена, обязательно вспомнит гоголевского Хлестакова. Не трудно догадаться о том, кому доходы текут в карман.

На сей счет мне вспомнились годы скитаний по морям и океанам: наш старпом закупал продукты для экипажа судна по очень простой схеме. Ее суть состояла в следующей комбинации: по документам оформлялись продукты по высокой цене, а в наличие оказывалась менее качественная жратва;

разница, естественно, шла в карман старпому и дельцу – шипшандлеру. Установка некачественного проходческого щита, да и все манипуляции под землей нашего города, стоящие налогоплательщикам огромных денег. Очень уж напоминали городские махинации действия нашего бывшего старпома.

Только технологии головотяпства и стяжательства применительны теперь к масштабам метростроя.

Если же Мефистофелю-Хлестакову удастся склонить правительство еще и к реанимации строительства порядком разворованной дамбы, то на том можно нажить грандиозный капитал. Из таких шальных денег легко реализуется "разница". Ее тихо откладывают на личные счета заинтересованных сторон, используя для того возможности оффшорных зон.

Когда я представляю такое позорище, то мне хочется голыми руками придушить всех тех горлохватов, толкнувших нашу страну сперва к, так называемой, "революции". Злосчастный семнадцатый год я имею ввиду. Какая же это была революция? Революция должна нести прогресс, а не толкать народы к регрессу. Большевики, нарушив стратификацию общества, породили парадоксальную социальную структуру: болваны и неучи стали руководить теми, кто составлял соль земли! И сейчас еще тянутся "хвосты" такой "демографии". Самое страшное, что развращены ум и совесть нации:

лучшие уничтожены физически, а нарочитое говно всплыло на поверхность. Сейчас мы пожинаем плоды "революционной кадровой политики". Успокаиваю себя надеждой, что все постепенно возвратится на круги своя. Скорее бы уже разобрался Господь Бог и население с существом дела. Вырванные из своей законной социальной страты и возведенные до роли "гегемонов" в большинстве своем – несостоятельные персоны. Они обязательно опустятся на исходные рубежи: их перспектива – бомжевание… Но справедливый финал не за горами! Как говорил один известный политик, уже "процесс пошел!". События набирают обороты – естественный отбор делает свое дело… Опять мы с Олегом с горя были вынуждены крепко треснуть "по тормозам и тормозной жидкости". Да, стало немного легче, можно было, пусть нетвердой походкой, но вновь вернулся к анализу ситуации.

– Олежек, согласись, что людям плевать на то, кто – баба или мужик у руля – лишь бы корабль правильно плыл и не наскочил на рифы! А когда пассажиры того корабля, сгрудившиеся на палубе, со страхом наблюдают кураж пьяной или совершенно безголовой команды, то восторга это не вызывает.

Я почуял и у Олега колебание "мыслительной струны" – по взгляду, направленному в сторону критики нынешней элиты. Но сам-то Олег, впрочем как и я, тоже плохо держался на ногах. И его голова от винных паров все время предательски сгибала шею – то вперед, то назад, до в бок. Мой самоуверенный язык поменялся местами с мозгами, полагая, что у него есть право на критику.

– Посмотри, Олежек: государственный муж – наш Мефистофель, простофиля, с безвольно оттопыренной нижней губой – политесы, оказывается, решил разводить на пепелище… Новый граф Потемкин явился на нашу голову! Город необходимо спасать, а не танцульки устраивать на Невском проспекте в честь трехсотлетия! А он бездарных баб рекрутирует в администраторы, словно собираясь нас сперва повеселить бардаком, а потом всех однозначно закопать… Не скрою, рядом с Мефистофелем мелькнуло сосредоточенное лицо Владимира Вольфовича – тоже в черном плаще и с перепончатыми крыльями.

Он говорил, как припечатывал, о том, что разумная кадровая политика сейчас может спасти многое.

Но я-то ближе всего к сердцу принимал дела здравоохранения. Однако по делам ФОМГ того не скажешь. Иначе с чего бы вдруг там появиться дармоеду и пустозвону – человеку с темной фамилией Шкуряк. Вечная моя проблема: отвратительная память на фамилии и имена отчества. Я всех людей воспринимаю только цельными образами. Сейчас в состоянии подпития, честно говоря, я не мог вспомнить точно неблагозвучную фамилию исполнительного директора фонда. Психиатры говорят: мы не можем вспомнить то, что нам не приятно, не хочется вспоминать, – в том проявляется автоматическая защита организма от неприятных потрясений.

Птица коршун, уносящая чужих птенцов среди бела дня может ли быть приятным явлением?

Днем и ночью в моем городе тащат то, что плохо лежит. Мысли и действия "прикладного математика" по медицинскому ведомству – это тут же черствеющее ядовитое тесто!.. Из такого теста "Шкуряки" пекут "Шуляки" – во всяком случае так утверждает непревзойденный лексикограф Даль.

Такие функционеры не могут напитать нас истиной и хлебом… А истина-то состояла в том, что я, как специалист по комплексному анализу состояния здоровья населения, видел и неоднократно писал в своих монографиях о катастрофической динамике многих составляющих здоровья населения Санкт Петербурга. Любой разумный человек поймет, что если вся система приводит ни к положительной, а отрицательной динамике, то такая система не имеет право на жизнь. Давно пора прихлопнуть ту лавочку социально-экономического разврата и, взявшись за ум, восстанавливать утраченное!..

Наш пьяный бред, в котором, как говорится, имеелась толика правды, мог быть бесконечным. Мы выпили еще по "граммульке", и нас окончательно сморило: заснули мы там, где и сидели… *** Разлепил я глаза от того, что мне в ухо долдонил какие-то речи чужой голос – "вражеский голос"!.. Мы с Олегом не выключили телевизор, и по нему сейчас шли "Вести": что-то верещал рассерженный ведущий… Затем картинка сменилась:

я заметил "душку" Касьянова на трибуне, кажется, в Государственной Думе. О каких-то важных делах там толковали – премьер и депутаты. Вдруг камера выделила крупным планом какую-то жабу… Нет, я ошибся – то был лидер коммунистов… Он, как всегда, не занимался делом, а плел какую-то дурашливую хренотень. Я прислушался:

все сводилось к тому, что липовым коммунистам захотелось получить от Премьера разъяснение того, как "рождаемость опережает смертность". Подай коммунистам стабильные регион в качестве образца плодовитости народных масс, очарованных "новым экономическим чудом"… Эта страшная манера российская: браться, раздувая щеки, рассуждать о том, в чем ты – ни уха, ни рыла! Во-первых, показателем прохождения хотя бы этапа начала оцивилизовывания является не повышение рождаемости, ведущее к "омоложению популяции", а как раз обратный процесс – постарение населения, формирующееся за счет заметного увеличения продолжительности жизни уже живущих. Конечно старики не могут считаться застрельщиками рождаемости. Это же и ежу понятно!

Положительное воспроизводство населения требует в общестатистическом плане наличия в каждой семье более двух детей. Тогда перекрывается будущая смерть обоих родителей. Нивелируется и "мертвый сезон": некоторое количество бездетных семей, опосредованных чисто биологическими причинами.

Тем же образом компенсируется ювенильный периода самого ребенка, еще не достигшего фертильного возраста, то есть способности размножаться.

"Великому демографу-коммунисту" нужно было бы знать элементарные вещи: высоченная рождаемость в России как раз регистрировалась тогда, когда для основной массы населения были уготованы максимально низкие экономические и социальные возможности. Никому не нужно обращение истории вспять! До недавнего времени положительное сальдо воспроизводства населения СССР обеспечивалось дикостью среднеазиатских республик, да некоторых территорий Кавказа. Теперь большинство "многодетных народов" отделилось от России и решило самостоятельно прорываться в светлую жизнь. Бог им в помощь!.. Неужели коммунисты желают нас вести в обратном направлении – в даль от прогресса? Наверное, им это никто не позволит.

Для меня было очевидно, что Касьянов, отвечая мужику в красном плаще, мямлит, а надо было послать лидера коммунистов вместе со всей его партией туда, куда Макар телят не гонял!.. Но, скорее всего, Премьер не считал себя великим демографом, а хамить с трибуны Государственной Думы ему воспитание не позволяло. Я посокрушался на сей счет, ибо у меня-то было весьма боевое настроение… Я бы и Олежека прихватил с собой – вот мы и явились бы к сенаторам чуть тепленькие… Должен сказать, что с телевизором я живу в изрядной конфронтации, а уж если выпью, то готов его тут же расколотить… Вдруг передача переметнулась на толковище под председательством красавицы ныне бездействующего адвоката – эта крашеная в желтый цвет татарка никому покое не дает, особенно "ставке верховного командования" города, что меня очень радует. Так иногда месть за мужа приносит и общенародную пользу. Адвокат и предприниматель – новая порода политиков – сейчас пыталась обсудить положение дел в страховой медицине. Слов нет – животрепещущая и неотложная тема. Только не понятно, почему нужно было сперва разрушить государственную систему здравоохранения, а потом искать выходы из создавшегося положения, да еще для этого забрести в лабиринты страхования?..

С удовольствием следил за тем, как профессор Барановский – я его лично очень уважаю – вел сглаживающую острые углы беседу. Но в оппоненты ему выделили "Федю" – то был парень "без страха и упрека". Быстротечность его речи была, как зыбь по морской поверхности:

вроде бы шторм не наступил, а неуютно себя чувствуешь, вибрация какая-то беспокоит, надоедает… Я тут же вспомнил кинофильм "Председатель": артист Ульянов напоминает одной героине о том, что с не хорошо на перегонки "говно есть", ибо она всегда обогнать конкурента старается. Подобные ассоциации у меня вызывали речи "Федора". Я вообще не люблю черноглазых: за подобной чернотой, как правило, прячется неустойчивость одесского балагура, да верхоглядство, недостатки образования, свойственные провинциалам-выскочкам!.. Вот и здесь – в телевизионном судилище несло ветром словесную шелуху. Никто не набрался мужества четко сформулировать задачу: срочный возврат к базовой государственной системе здравоохранения, а там дальше лепи к ней спокойно, по потребности, добровольное страхование (или обязательное по производственному принципу), коммерческую медицину и так далее. Искус вступить в спор – подмывал меня, как профессионала, но алкоголизм и тотальное разочарование в "национальной идее" не позволяли отказаться от аутизма.


Меня, честно говоря, несколько озадачил главный терапевт города: он предложил "отсекать" неоправданные вызовы врача на дом взиманием символической платы с пациента: "пять рублей" – была его такса. Я понял, что этот еврей тоже из Одессы: там весьма мелководная гавань, потому в ней проживала мелкая рыбешка, плавающая на небольшой глубине… Я задал себе вопрос и тут же на него ответил: "Какой еврей обойдет вопрос "гешефта"?.. Хорошо, хоть пять рублей, но положил главный терапевт врачу в карман". По моему-то убеждению, врачу необходимо платить такую зарплату, чтобы никакими "пятерками" его было невозможно свернуть с пути милосердия и профессиональной чести!

Больше всех, конечно, суетилась женщина правовед: она как-то вдруг забыла, что у нее нет медицинского образования и долгих лет работы на ниве организации здравоохранения. Но энергичная женщина постоянно возбуждала "легкую кавалерию" своих слов на беспощадные вылазки к границам медицины и социального вспомоществования старушкам и инвалидам. Естественно, она городила чушь. Но я ловил себя на том, что явную татарскую экспрессию мне было приятно мысленно переводить в темперамент постельного толка: я быстро помирил профессиональный остракизм с естественной мужской похотью!.. Проще говоря:

"Безумству храбрых поем мы славу!"… Телевизор был выключен мною решительно, все услышанные проповеди меня не тронули, только некоторые частности затронули внимание… Олег спал, похрапывая, посапывая и попукивая, хорошо устроившись физиономией в тарелке с салатом… Мне было одиноко, скучно, и я, как говорится, вмазал решительно и категорично… *** Так мы с Олежеком бились с запасами алкоголя, полагаю, дня три. Никто нас особо не беспокоил, потому что телефон был отключен, а на стук во входную дверь я вообще отвечаю крайне редко.

Вы еще попробуйте заставить меня читать краткие надписи на стенах домов и на заборах… Нет уж, увольте… Никому я не позволю отвлекать себя от отчаянных размышлений… Неожиданно Проведение подарило мне кусочек счастья: разлепив очередной раз глаза, я заметил, что по комнате ходит Нюрка – моя давняя подруга крыса. Я уже и не чаял ее увидеть живой – слишком долго она пропадала. Теперь появилась, родненькая, приволокла "передачку" – пачку купюр отечественного производства, перетянутую резинкой, и еще что-то блестящее. Где же живет та старуха процентщица, у которой Нюра изымает лишний капитал?.. Процентщица?.. Ведьма, подвигнувшая Рому Раскольникова на страшные деяния… Деньги я считать не стал – все равно в таком состоянии ошибусь, да и потом – неприлично: "Дареному коню в зубы не смотрят"! Я, немного поговорив с Нюркой, выложил перед ней на выбор из съестного все то, что было в наличие, а в блюдечко налил водки, слегка припушив напиток молоком. Нюра сперва выпила, а потом откушала колбаски от души! Благодарностью светилось ее сосредоточенное крысиное лицо. И мне было приятно, что у нас, как всегда, на этой почве установилось взаимопонимание. Я знал, что Нюра еще недолго пообследует квартиру, а потом в удобном для нее месте уляжется спать. Так все и вышло… Теперь я спокойно принялся рассматривать блестящий предмет, принесенный Нюркой. Это оказалось не ювелирное украшение, а самый настоящий заряженный, видимо от снайперской винтовки, прозываемой в армии "Винторез". Пуля хищно выглядывала из суженого жерла патрона:

она была блестящая, скользкая от смазки. Видимо, Нюра достала его из закромов кем-то недавно приготовленных… У меня возникли непростые ассоциации: я был склонен воспринимать сей факт, как некое предупреждение судьбы. Ясно, что Нюра была в той истории только посыльной!.. Скорее всего, кто-то слал нам с Олегом "черную метку", как это делали в давние времена пираты. Вот почему днями раньше на память нам приходили картинки из истории Англии времен Елизаветы I… Ничего не бывает впустую у Бога!..

Катаклизм логики выстраивался очень опасный и замысловатый: естественно, чтобы во всем разобраться, мы должны были прибегнуть к обычаям, принятым на бескрайних просторах постсоветского пространства. И мы с Олегом опять вмазали под завязку. Наша алкогольная агония, видимо, длилась долго, еще несколько дней, но сколько точно установить теперь никому не удастся. Когда я мало-мальски очухался, то первое что заметил, так это отсутствие свободолюбивой крысы Нюры. Зато из правого угла моей комнаты, из-за письменного стола, на меня надвигались несколько совершенно серых, незнакомых крыс в сопровождении существ меньшего размера – толи это было их потомство, толи обычные мышки… Олег тоже очнулся и, уловив направление моего взгляда, с интересом наблюдал за перемещение крысиной живой силы. Симптоматика алкогольного делирия была очевидной!..

Самое главное, что существа как бы переливались в отблесках люминисценции – то есть что-то светилось вокруг их пушистых телец, добавляя игривости, доброжелательности, тихой радости, невольно трансформируемой и в наши больные головы… Крысиный конвой перемещался к нашим ногам, но не кусал босые, усталые мослы, а только щекотал их и обогревал – на душе от такой ласки тоже становилось теплее… Видимо, подготовив нас психотерапевтические и поселив в сердца успокоение, Проведение выдвинуло на линию нашего внимания, прямо по верхнему потолочно-стенному контуру комнаты женские лики и эффектные тела почти в полный рост. Загадочные существа, явно не имеющие постоянную прописку по моему адресу, демонстрировали мне и Олегу какой-то особый "воздушный танец", но смысл его мы понять пока еще не могли. Вроде бы нас хотели привлечь к какому-то определенному действию?.. Но групповой секс после такого количества выпитого алкоголя был точно нам не под силу. Сейчас, если мы собирались продолжать жить, нам было необходимо избегать эмоциональных потрясений!.. Мы смахнули слезу, а вместе с ней и радостное наваждение… Картины загадочного бытия были прерваны громким стуком во входную дверь, а затем и смелым шерудением ключом в скважине замка во входной двери… Ключ, видимо, подошел… Вот дверь решительно распахнулась: мы с Олегом, нещадно расслабленные, могли наблюдать, как в комнату входит Владимир – у него всегда находился запасной ключ от моей берлоге. Из-за плеча Владимира показались две весьма пикантные дамы, показавшиеся нам вначале совершенно незнакомыми. Одна дама бросилась мне на грудь, другая – Олегу!..

Такие редкие подарки судьбы всегда приятны, особенно, когда дама кажется незнакомой, но очаровательной: новизна – это прелюдия к большому чувству, так редко посещающему взрослого человека… Ничего не могу сказать за Олега – видел только, что в объятиях женщины он затих и обезмолвел, как ребенок, приложенный к материнской груди. Я же еще некоторое время бился в клещах объятий своей соблазнительницы, поскольку не верил до конца в бескорыстность свалившегося на меня счастья. Я силился сперва идентифицировать личность так резко воспылавшей ко мне страстью женщины. Так и в детстве бывало:

приснится, что тебе подарили новую игрушку, но когда проснешься, то тебя встречает пошлая обыденность.

Наконец, и я пообвыкся с новыми впечатлениями, и из далекого тумана ко мне вернулась память об этой женщине, тихо плакавшей от ощущения трагической безысходности. Такое чувство всегда рано или поздно появляющейся у тех, кто понял, что связал свою судьбу с законченным алкоголиком. Я вспомнил имя и отчество своей благодетельницы. Тактильное и проприорецептивное восприятие вернуло мне даже тот теплый восторг и нежность, испытанные мной в недавние дни нашей последней встречи. Однако это я так думал – "недавние дни". Как оказалось, в лихом запое мы с Олежеком находились почти целый месяц. И наши дамы все это время тревожились, били нежными кулачками в глухонемую дверь квартиры, выжимая из нее хоть малейший намек на то, что мы еще живы. Им хотелось нас проведать, накормить, наготовить закусок, обогреть, умыть и обстирать… Но может это были только сиюминутные ласковые слова помноженные на мою фантазию?! Редко я встречал женщину, способную с пониманием отнестись к таким маленьким шалостям чисто мужского темперамента, как запойное пьянство… Пока нас ласкали, а мы пытались изобразить хоть что-то похожее на ответное чувство, Владимир обошел комнаты. Он почему-то подолгу изучал окна на другой стороне дворового колодца, скользил взглядом по крышам и слуховым оконцам домов, расположенных напротив. Его явно что-то волновало, потому сейчас он выполнял какие-то загадочные действия, похожие на рекогносцировку возможного поля боя. Мне показалось – или я это выдумал от осознания собственной вины перед Человечеством – что Владимир речитативом повторял одно и тоже место из Книги Иова (39: 5-6): "Кто пустил дикого осла на свободу, и кто разрешил узы онагру, которому степь Я назначил домом и солончаки – жилищем?".

Непраздный вопрос был явно обращен ко мне и Олегу… 2. Тем временем женщины уже достаточно насладились общением с нашими вялыми телами и стали ощущать еще и страшно противный запах перегара, нависший густым облаком во всех помещениях. Женщины хотели открыть окна, чтобы устроить залповое проветривание, но Владимир запретил и отогнал всех от окон, не позволил даже распахнуть шторы. Нас с Олегом повели в ванную и установили под теплые струю душа спина к спине. Напор воды, словно по заказу, был почему то достаточный. Мы стояли оба голые в одной лохани, совершенно непохожие по конституции: Олег был худым и длинным, а я достаточно упитанным и среднего роста, но оба мы были с намеками на прошлую спортивность. Что-то в наших фигурах напоминало картину "На берегу Неаполитанского залива", хранящуюся в Третьяковской галерее.


Естественно, мы были постарше, но с такой же чистой душой, как и те мальчишки, что изображены художником А.А.Ивановым на холсте в светло желтых тонах. Правда, наши "бантики" от длительного запоя скукошились и трогательно обвисли, что вызывало нескрываемую грусть у дам. Однако "неаполитанское солнце", струящееся из женских душ, обещало поправить через некоторое время и эту маленькую неувязочку. Жаль, что в ванной не оказался с кистями, красками и мольбертом гениальный художник Иванов.

Нельзя было не заметить, что обе женщины наблюдали не столько за игрой наших мышц, сколько оценивающе изучали и, видимо, многократно сравнивали другие мужские достоинства… Нам было трудно понять суть их оценок и выводы. Мы только видели нежные улыбки, бродившие по губам этих двух банщиц… Сейчас, после столь сильного алкогольного торможения, мы могли им отвечать только скромными обещаниями, да и то готовыми сорваться с крючка надежды словно проворный пескарик. Перекрестный анализ не ослабевал даже тогда, когда банщицы усиленно скребли жесткими мочалками наши исхудавшие телеса. Но что-то тайное уже начинало бодрить меня и Олега: и вот чудо! – возник не долгий и, может быть, не очень стойкий ответ на женскую ласку и категоричность движения мочалок. Я проследил за направлением взгляда Воскресенской и моей Ирины, стараясь хоть как-то, пусть приблизительно, смоделировать направление и характер их мыслей. Все говорило за то, что мысли те были – исключительно полигамными!..

У Олежека было заметна одна анатомо хирургическая особенность. Ее нельзя было подвести под великолепие традиционного "обрезания": что-то среднее между врачебной ошибкой и идеологической диверсией против крайней плоти било в глаза.

Я-то хорошо знал ту "кровавую историю": один папа-иудей заказал акушеру, чтобы без лишних хлопот его новорожденному сыну за отдельную плату выполнили несложную операцию на пипиське прямо в родильном доме. Годы были пятидесятые, и идеологические расхождения между партией и кашерной медициной тогда существовали. Операцию пришлось для скрытности выполнять в темноте:

акушер манипулировал на ощупь и со страху перепутал новорожденных. В темноте Олегу слегка подрезали пипиську. Видимо, "действо" было выполнено неважным специалистом – не имевшим достаточный опыт, хотя и иудейской породы. Известно, что в типичных синагогах, а не в советских родильных домах, после обрезания крайней плоти кровь останавливалась недолгим, но сильным отсасыванием губами.

Цадики, производившие важную операцию, обычно с удовольствием выполнял эту процедуру, предварительно прополоскав рот и кариозные зубы самогоном. У Олежека в скором времени рубцовая ткань настолько деформировала венчик головки полового члена, что образовался и фимоз и парафимоз одновременно! Таким образом, закаливание характера ребенка происходило в муках и с максимально раннего возраста. Воля Олежека мужала и крепла, но половой член на всю оставшуюся жизнь сохранился деформирующий головку рубец – это был след мастера не своего дела.

Известно, что мужчину шрамы не портят, а только добавляют шарма, не зависимо от того, где они находятся. И Воскресенская "зависла" на виртуальном смаковании "важной темы". Женщины стоматологи, оказывается, имеют тяготение не только к анатомии челюстно-лицевой области, но и нижнего этажа. Она пялила глаза на олеговы достоинства без всякого смущения и острастки, полагая, наверное, что находится на сельскохозяйственной выставке или в кунсткамере, созданной в Санкт-Петербурге еще Петром Великим. Но мы были в таком градусе подпития, что это нас совершенно не смущало, а только веселило, бодрило, можно сказать, разум… Моя красавица наконец-то выправила взгляд и покорилась типично скандинавским атлетизмом "моих красот". Все как-то вязалось с ее глубинными, сугубо личными представлениями о крайней плоти. По этому случаю я даже вспомнил годы моего ученичества – семинарские занятия на кафедре факультетской хирургии под руководством доцента Федоткина. Дело в том, что одна студентка нашей группы никак не могла усвоить различия между "фимозом" и "парафимозом".

А ошибка на этом поприще может привести к не правильному выполнению соответствующих операций на жизненноважном мужском органе.

Федоткин устал объяснять ей различия в механизмах возникновения патологии. По началу он, как говорится, тщательно подбирал и сортировал деликатные выражения. Но от того толку не было никакого. Через час неустанной работы языком он психанул и перешел на язык народный: "Ты пойми, красавица, разницу! При фимозе член даже не "залупляется", и в таком мешке накапливается всякая грязь и зараза. Очень просто возникает флегмона крайней плоти!.. А вот при парафимозе член "залупляется", но не может прийти в исходное положение. Тогда возникает ущемление головки члена. Тоже, как ты понимаешь, радость не великая. Итак: в первом случае мы делаем хирургическое обрезание, во втором – лишь надрез, полностью расслабляющий оковы!" Простой язык всегда более доступен! Девушка из народа все быстро поняла и теперь могла переходить к практическим действиям… Похоже, что у моей дамы сердца не было недопонимания относительно тонкостей оперативного вмешательства ни при фимозе, ни при парафимозе… А Воскресенская, как истый врач-стоматолог, смотрела на прелести Олежека, сравнивая их с анатомией и физиологией нормального "зуба". Ею, видимо, предполагалось и сверление, и бужирование, и пломбирование – только все это она мечтала получить в обратном порядке. Чего греха таить, мы млели под взглядами опытных львиц. Нам только становилось томно и душно – мы молили Бога, чтобы Он быстрее вернул нашим пещеристым телам прежнюю упругость и прочность. Мы алкали у матери-природы восстановления способности к моментальному восторгу и настойчивому движению к Победе Чувств над практикой жизни!.. Мы обещали и клялись, что больше не будем так рисковать – вызывать у себя раннюю импотенцию пагубными алкогольными излишествами!..

Наши женщины бодрили нас взглядом, понукали к возрождению… Я поймал себя на мысли, что было бы неплохо и их обоих затянуть прямо сейчас в ванную: ведь известно, что функция формирует орган! А если объединить функции, то и КПД, по моему не совсем трезвому разумению, должно резко повыситься. Так стоит ли ждать милостей от природы, взять их у нее – наша задача!.. Похоже, что наши дамы держались иных представлений о сексе: в них вдруг проснулся атавизм собственницы. Они почему-то перековались в индивидуалисток до мозга костей, хотя обе имели классическое медицинское образование. С такими дефектами установки ничего нельзя было поделать. Я только заметил, что моя Ирина Яковлевна, будучи врачом-терапевтом все чего-то прикидывает, шевелит губами и шепчет себе под нос какие-то таинственные шифры. Я понял, что она рассчитывает дозу препаратов: ясно, что нас ждет серьезное лечение, нам будут поставлены освежающие капельницы с витаминами, глюкозой и прочей мутатой… Скоро нас с Олежеком протерли махровыми простынями, переодели в свежие пижамы и развели по разным комнатам. Далее уже на первых же каплях лекарственного вливания я словно провалился – заснул сном праведника!..

Сколько времени длился мой сон не ведаю, но проснулся я глубокой ночью, видимо, не в тот же день, а через несколько суток. Сперва, не оглядываясь, шмыгнул в туалет и быстренько привел себя в порядок. Потом спокойно оценил ситуацию… На моей широкой тахте, тут же под боком посапывала Ирина Яковлевна, завлекающе разбросав чресла по поверхности "траходрома". И я, естественно, не упустил момента!.. Она была отзывчива и нежна, как гусеница перед самой интимной фазой продления рода – перед окукливанием. Мы трудились, не покладая конечностей. Тут только я понял, что рецептура капельницы была составлена мастерски.

Помощь, как говорится "извне", возрождала во мне многократные желания и восторги… За стенкой, в другой комнате шла аналогичная работа: там брал свое от отечественной стоматологии мой друг! Не было слышно голоса неугомонного "бура", но "ахи" и "охи" протискивались сквозь неплотно прикрытую дверь, возбуждая перекрестный аппетит. Порой чувство мужской солидарности смыкало железные объятья: наши ритмы попадали в резонанс. Старое строение отзывалось понимающим нас стоном. Мы не стеснялись своей работы!

Наверное, мы гордились бытовым усердием. В чем, собственно говоря, нас можно было обвинить? Мы никого не грабили и не насиловали! Мы выполняли важнейшую государственную программу – вели демографический посев на временно заброшенных землях, на необъятной женской целине. Все напоминало вещие слова: "Я живу на высоте небес и во святилище, и также с сокрушенными и смиренными духом, чтоб оживлять дух смиренных и оживлять сердца сокрушенных" (Книга Исаии 57: 15).

*** Месяц запоя все же давал о себе знать.

После мощных радостей и удовлетворения кобелиной прыти, я попытался вскочить с постели, демонстрируя темперамент молодого жеребчика. Ирина Яковлевна молча наблюдала за телодвижениями своего спартанца, осуждающе и предостерегающе покачивая головой. Но во мне бурлила память о "молодецких подвигах" еще студенческого периода. Я перекатился на правый бок к краю тахты и, слегка задрапировавшись полотенцем, как бы кокетливой юбчонкой шотландского покроя, вскочил на ноги… Мощный удар дурноты изнутри, от самого сердца в голову, обрушил все мое зрение: в глазах возникла сплошная темень, а звуки жизни и голос любимой раздавался издалека, словно бы из преисподние.

Ноги стали ватными, а руки "полоскались", словно сломанные, безвольные крылья. Меня закачало, и я рухнул на спину обратно в постель. Женские руки, борясь с собственным испугом и естественной в таких случаях дискоординацией, пытались оказать мне хоть какую-нибудь помощь. Но какая помощь нужна почти что трупу?.. Если только попытаться аккуратно сложить руки на груди, преодолевая сопротивление трупного окоченения… Я лежал на спине в кромешной темноте, наблюдая мерцающие блики, отпугивающие сознание. Так шли мои наблюдения того, как сложно алкоголику, только что подвергшему себя месячному неутомимому запою, возвращаться к нормальной жизни. Что то подсказывало, что без плавного перехода, без экспозиции, не удастся возродиться, словно Фениксу из пепла. Остатние способности к сексуальным аттракционам – это еще не настоящая работа, а лишь ее симуляция. Стать самим собой удается алкоголику только после длительного "проветривания" и неутомимой работой по возрождению основных инстинктов. Однако клиническое любопытство тоже присутствовало:

мне было все интересно! С увлечением я объяснял сам себе физиологические механизмы и появления темноты в глазах, и моментальной потери слуха, и сухости во рту, и мелкого дрожания всех сочленений безвольного, неуправляемого тела… За такой работой сознание прояснялось:

я мог глубоко анализировать клинические и функциональные метаморфозы, мне только не хотелось озвучивать собственные наблюдения и отвечать на бесчисленные, неуместные вопросы:

– Саша, родной, что случилось? Тебе плохо? Что болит? – эту всю малосвязанную чушь лопотала Ирина Яковлевна над моей головой.

А я, словно набрав в рот воды, старался молчать, чтобы не сбиться хотя бы с правильного дыхания, потому что настойчивые экстрасистолы уже вырывали мое сердце из нормальной деятельности. А вопросы любимой все продолжались и продолжались:

– Саша, милый, ответь хоть что-нибудь! Тебе плохо, ты умираешь? Тебе очень плохо?..

Наконец я сжалился над заботливой женщиной, было похоже, что она откровенно беспокоилась об исходе нашей любви:

– Мне просто хуево, лапочка! Но это не имеет никакого значения для меня только потому, что ты находишься рядом. – отвечал я через силу, собрав всю волю в кулак.

Мне, скажу правду, очень хотелось заткнуть на время фонтан вопросов, бьющий не понятно из какого органа у моей подруги и полежать в тишине.

Кожа моя уже давно была перенасыщена контактами с бархатом ее тела. Скажу откровенно, мне был необходим отдых, отдых и еще раз отдых… Она, умная и чуткая, все поняла и замолчала, ожидая последующих мужских откровений. Ее глаза – вытаращенные и почти вылезшие из орбит – говорили о многом. Но самым главным было то, что я понял:

природа снова вернула мне способность произносить лаконичные, понятные окружающим фразы. Да, пожалую, ко мне еще и зрение вернулось: ведь вижу то я не обезьянку, а Ирину Яковлевну. Иначе как же я мог разглядеть "вытаращенные глаза" любимой… Алкогольная интоксикация в своей остаточной фазе между тем поджимала печень и побуждала рвотный рефлекс. Приходилось держаться из последних сил, дабы не допустить "свинства" прямо здесь, в спальне. Надо было срочно отвлечься на частности, сосредоточиться на малозначительных деталях процесса восстановления подорванных сил. Я не мог понять, в чем заключалось "переусердствование": толи я надорвался в запое, толи в сексе. Толи имели место излишки и в том и в другом. Но ведь известно? Клин вышибают клином… Но что в данном случае можно назвать "клином", который нужно вышибать опять-таки "клином"? Я завис на этой фазе рассуждений, пробуксовывая казалось бы на элементарной логике.

Как ни крути, но что-то сломалось в моей голове. Иначе почему я, находясь в объятиях Ирины Яковлевны, вдруг совершенно некстати укатился мыслями в ту редакцию, куда сдавал книги в набор.

Там я давно вычленил – да, да, именно "вычленил", причем многократно, – весьма сдобную попку и шикарную грудь молоденькой бухгалтерши по имени Олечка.

Олечка, надо сказать, было именем-маркером моих внутренних предпочтений. Я всегда спотыкался о плоть персон женского пола, носящих это имя и имеющих такие славные анатомические деликатесы.

Вечно, касаясь их взглядом, я балдел и пускал "слюни" в штаны и через губу – это явление у меня отмечается практически с глубокой юности!..

Я вообще всегда очень легко "дописывал картины" из быта отдельных людей и целых народов.

Буйная фантазия являлась моим решительным камнем преткновения: мне было достаточно увидеть женскую грудь, слегка заголившуюся из-за неплотно застегнутой блузки, чтобы дорисовать все остальные детали. Что-то похожее на метафорический онанизм владело мною. Наткнувшись на интересную деталь, я уже видел ее владелицу совершенно голой, причем вполне радикально прикидывал и саму технику наших с ней вероятных суетных отношений.

Сознание возвращалось ко мне, но продвигалось какими-то странными закоулками. Теперь его швырнуло в сторону некоторых исторических справок, задействованных мною в последней книге.

"К 1785 году русское дворянство приобрело почти все признаки стабильного сословия: 1) сословные права были закреплены законом;

2) права эти являлись наследственными и безусловными;

3) дворянство обзавелось сословной организацией – уездными и губернскими дворянскими собраниями;

4) почти полностью выкристаллизовалось сословное самосознание и менталитет;

5) дворянство получило право на самоуправление и участие во всех его видах;

6) оформились и внешние признаки дворянской принадлежности. Избирательность прав дворянства отражалась на многих сторонах жизни общества. Но, может быть, достаточно пояснить в этом контексте особенности преступности в России. Естественно на долю деревни приходилось наибольшее число преступлений: 65,4% всех осужденных были крестьянами и крестьянками. Однако нужно помнить масштабы вообще сельского населения. На долю 3, миллионов рабочих в общей структуре населения приходилось 30% из числа осужденных. Совсем недавно и они тоже в основной своей массе были выходцами из крестьян. Отрыв от привычной среды повышал криминогенность более, чем в 19 раз по сравнению с истинными крестьянами-хлебопашцами, живущими в деревенской общине. Пожалуй, для всех социальных структур общества, в том числе и дворянства, можно смело применять формулу:

не бедность, а стремление разбогатеть любыми способами, не исключая и криминальный, чаще всего подталкивало к совершению преступления любой степени тяжести".

Я отстранился от залета в никуда, чтобы попытаться понять смысл таких исторических исследований. Зачем нужны эти экскурсы в прошлое? Последствия алкогольной интоксикации били тяжелой кувалдой меня по интеллекту – я никак не мог взять в толк, почему моей памяти было необходимо выбросить на поверхность такую информацию?.. Скорее всего, я силился перекинуть мостик к событиям сегодняшним, поставившим мою страну в позу "аля-ваш"!.. Французский термин, переводимый "поза коровы", зудил затылок. Россия виделась мне большой зеленой коровой, сношаемой мировым империализмом. Эка, к каким обобщениям меня качнуло с перепоя!.. Но к чему все это?..

Вестимо, вестимо… Нынешние новые русские так азартно перегрызают друг другу горло и пытаются обмануть государство только потому, что действует та же формула: "приоритет жажды наживы". Значит это универсальный, межисторический феномен. Тогда не стоит удивляться нынешнему течению событий: все должно само себя исчерпать!..

Но в моем-то случае с Ириной Яковлевной корысти никакой не было: мы два ветхих маргинала нашли друг друга и теперь отдавались "песням птиц".

Меня, скорее всего, можно назвать "кукушкой", а ее – "чайкой". Сказал "кукушка" и представил себе, как я всю жизнь "подкладывал яйца" (в анатомическом смысле) в "чужие гнезда" (конкретно переносное понятие), избегая при этом серьезных матримониальных отношений. Подумал "чайка", но тут же привиделся совершенно измученный туберкулезом Антон Павлович Чехов, на генеральной репетиции своей знаменитой "Чайки". С генеральных репетиций спектакля потянулись "хвосты" его странных отношений с супругой – актрисой Художественного театра. Но слово-то из песни не выкинешь!..

Ужасно загрустил – даже больше, чем все герои знаменитой пьесы. Понял, что это алкогольная интоксикация в таком "поэтическом виде" тревожила мое сердце. Но от анатомической определенности действующего фактора стало только тошнее тошного!.. Хлопочущую с капельницами и клизмами терапевта-чайку захотелось больно укусить за ее аппетитный врачебный зад, но он уплыл от меня куда то в сторону кухни!..

Олежек, без всякого сомнения, преобразовался в моем больном сознании в образ "цапли" – длинноногой, респектабельной и отменно боевой птицы. Скорее, он относился к экземпляру, украшенному разновидностью отряда "голенастых", называемому "белая цапля". А его подруга стала маленькой уточкой – "речным чирком". Пока я не мог разобраться, что больше подходило врачу-стоматологу, обладавшему небольшим ростом, но вальяжной фигуркой, приятными формами и неуемным темпераментом. О последнем женском качестве было нетрудно догадаться, наслушавшись стонов – свидетельств сексуальных восторгов, раздававшихся совсем еще недавно за стеной. Моя квартира превращалась в "птичий базар", когда "маленького чирка" активно топтала длиночленная "цапля". Я тщательно подбирал орнитологические определения, смещаясь по перечню: чирок свистунок, чирок-трескунок, чирок-клоктун. Все подходило к данному случаю. Но, собрав все нехитрые впечатления в один образ, я почему-то остановился на "мраморном чирке" – скорее всего, только потому, что он занесен в Красную книгу.

Кажется, я отлежался, восстановил силы достаточные на первый раз. До туалета и ванной, наверняка, сумею дойти, справить все дела там и вернуться назад. Так я и сделал, а когда вернулся, то мой домашний лекарь уже смастерила капельницу и всадила иглу мне в локтевую вену, нимало не смущаясь моими сопливыми протестами. Во второй комнате мастрячился аналогичный инструмент и для Олега, ибо к тому времени и у моего друга началось помутнение рассудка от переусердствования. Я-то хоть предварительно успел сбегать в туалет, а Олежеку пришлось подавать "утку" прямо в постели.

Конфуз произошел на глазах у любимой женщины.



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 14 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.