авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 14 |

«А. Г. Федоров Масон Аннотация "Масон" – роман, выстроенный по законам детективного жанра. Но в нем слишком много далеких ...»

-- [ Страница 8 ] --

Однако, чего не бывает с больным и сильно увлеченным сверхидеей человеком!.. Все списали на погрешности в диете.

Я, как истинный потомок дворянства, исподтишка радовался конфузу, случившемуся с Олежеком:

значит мой род более отстоявшийся, чем вся генетическая предыстория моего друга. Воспитанные люди не наблюдают конфуз, а делают вид, что ничего не произошло! Так и у нас: никто ничего не видел, не слышал, не обонял! Не заметной осталась медленно расплывающаяся желтоватая лужа на абсолютно белой простыне. Олег бился в судорогах самоуничижения еще минут пять, потом затих – заснул сном обоссавшегося праведника… *** Проснулись мы всем "табуном" очень поздно – день клонился к глубокому вечеру, но по петербургским традициям за окном было светло и радостно. Во всех членах чувствовалась неведомая бодрость, а в голове ясность. Потому – исключительно для концентрации бодрости – отметились решительным и энергичным половым актом, отмеренным без всяких прелюдий и петтинга. Все сделали так, как исполняют маневр хорошо обученные солдаты, срывающиеся по приказу из центра в молниеносную атаку… Желание было обоюдным, а потому "вражеские редуты" не выдержали натиска – не сопротивлялись, а наоборот с большой охотой сдавались на милость победителю.

Главный командир в красной шапке возник на холме быстро и пронзил несопротивляющуюся оборону решительным броском в глубину с перекошенным от восторга ртом криком "Ура!"… Отдышавшись и проделав несложные гигиенические процедуры почти нагишом отправились на кухню. Я и тут – просто по ходу дела – проявил таланты анатома, анализируя нагую натуру. У всех все было на месте, и это радовало!..

Но у моей красавицы было больше в анатомии соответствия моим индивидуальным предпочтениям.

Я уже находился в той поре "впечатляемости", когда применимы слова поэта Василия Федорова: "Мой вкус перемещается от Рафаэля к Рубенсу!"… Кухня встретила нас чистотой – чувствовалось, что в доме две женщины. Совершенно рефлекторно я полез в холодильник, и "рука-владыка" вытащила остаток былой славы – как-то нечаянно "завалявшуюся" там плоскую бутылочку "White Horse". Да это была пятисотграммовая бутылочка шотландских виски: наверху красовалась эмблема фирмы – "Белая Лошадь", а в левом нижнем углу светилось свидетельство того, что напиток содержит 40% алкоголя. Все – даже наш врачебный конвой – поняли, что нужно выпить по "граммульке", что это ни в коей мере не ослабит эффект "капельного лечения".

Наши "граммульки", естественно, опустошили бутылочку за один присест, ибо и приходилось-то на каждого из четверых всего лишь немногим более ста граммов. Мы пили виски без традиционного добавления "содовой", то есть пили не по-шотландски, а по-русски!.. Только для некоторой реадаптации вкусовых рецептов, я минуты три ласково втягивал ноздрями сладковатый запах виски, несколько напоминающий аромат нашего советского армянского коньяка, выдержанного в дубовых бочках. Повторяю: запах отдаленно напоминал тот волшебный напиток советских времен, когда его можно было спокойно приобрести за сравнительно доступную цену в любом винном магазине. Но тогда мы кочевряжились, предпочитая вкусовой "святости" армянского коньяка утилитарность чисто "водочного аромата" и его обжигающего действия на слизистую желудка. Водяра наслаивалась на давно испорченную не правильным питанием, банальным недоеданием слизистую ЖКТ, быстро формируя злейшую форму алкоголизма – "водочный алкоголизм". А как на долго можно было бы растянуть этот процесс, если бы научиться красоте потребления доброкачественных сухих вин. Но быть французами, испанцами или итальянцами – это не наш профиль! Теперь меня мучили злейшие угрызения совести. Нет, я не осуждаю водку.

Наоборот я ее с удовольствием потребляю. Но сейчас я вдыхал ароматы чуждого иностранного напитка, и он почему-то казался мне приятным.

Толи мой стойкий алкоголизм уже окончательно разрушил обонятельные и вкусовые рецепторы, толи общение с ФОМВ, с его убогим женским капиталом успело сформировать патологию восприятия. Но я вдыхал "мыльный запах" виски, прикидывая в уме соотношение кукурузного и пшеничного зерна в исходном продукте. Именно так обеспечивается особые свойства этого напитка. Запах раздражал обонятельные рецепторы на финальной фазе вдоха.

И вдруг я понял смысл аналогии: женщину тоже необходимо обонять (подразумевая и еще кое-какие действа) на фазе вдоха. Тогда у нее и у тебя останется ресурс для завывающе-стонущего выдоха подтверждения достижения вершины сексуального вдохновения, наступающего в момент беспощадного оргазма… Откровенно говоря, лучше никогда не смешивать женщину и вино. Иначе возникнет "клинч парфюмерии", а ко всему галантерейному у носа и хера русского человека имеется предубеждение… Даже фаза глотка виски, выдержанного в холодильнике, являет собой перелив галантерейного запаха в аналогичный вкус: словно пьешь заграничный лосьон или одеколон! Дорого, но не очень приятно!.. Однако крепость напитка и быстрый переход в критический удар по мозгам – явление приятное, а потому похвальное… Да, конечно, никто не станет отрицать, что в затылке образуется тяжесть – так как любой алкоголь быстро отбирает влагу у клеток. Но прелесть эффекта заключается совершенно в другом. Мы с Олежеком откинулись голой спиной к кухонной стенке, и буквально через несколько секунд стали невольными свидетелями того, как виски трогательно и нежно начинают возбуждать наши пещеристые тела!!!

Я даже не предполагал, что освежающие "капельницы" с большими дозами витаминов, сочетаемые с микродозами виски вызывают такой бодрящий эффект мужской плоти. А процесс нарастал и нарастал, словно бы забыв о границах возможного и разумного… Мы перевели взгляд на "подельщиц": женщины были изумлены столь очевидному возрождению нашей мужественности. Их восторг, надо сказать, даже обгонял наши реакции. Они визуально контролировали нас, но сами-то теряли головы:

сигналы по нервным сплетениям переползали от глаз в соответствующие центры мозга, а оттуда к матке, яичникам, клитору. Неспособность побороть впечатление была очевидной: женщины с безвольным стоном сползли с табуретов и устроились на коленях поудобнее напротив реагирующей гармонии. А дальше все вылилось в то, во что и должно было вылиться – как в прямом, так и в переносном смыслах!..

Так и должно быть: лучше, если женщина заряжается сексуальной синергией от мужчины, а не наоборот. По безвольно распахнутым бедрам, пучковому подергиванию мышц живота и напряжению сосков грудных желез, можно было догадаться, что "соучастницы процесса" уже были приведены напитком и нашим недвусмысленным примером в "готовность номер один"! Выражение лица очарованной женщины никогда не обманет отзывчивого мужчину: черты и контуры несколько заостряются наподобие морды акулы – хищной и скорой на расправу, – а губы вытягиваются в ищущий наслаждения хобот. Такие загадочные метаморфозы в юности даже несколько пугали меня, но с опытом пришла и зрелость, сочетающаяся со смелостью, с уверенностью в то, что ничто тебе не откусят, не покалечат, а лишь поднимут потоком чувств высоко над землей! Я всегда относился с уважением и почитанием к женщинам высокой породы, умеющим не бояться условностей. Где-то в глубине души, скорее всего, я понимал и прощал даже Еву, так сильно опаскудившуюся в Раю, принесшую так много страданий первому человеку на Земле – наивному Адаму. Я был склонен простить и змея-искусителя:

иначе как бы тогда продвигался по миру прогресс в сексуальной технике. Тут, прямо в кухне, мы с Олегом и нашими дамами скоро осознали, что означает выражение: "Они потеряли головы!" Мы потеряли те самые головы настолько, что уже не разбирали по моему, а кто и что, кому принадлежит. Началась эпоха "свального греха" – того волшебного атавизма, что пришел к нам из язычества… Через часок, примерно, мы стали соображать лучше. Тогда какая-то неведомая сила, практически без внешней команды, сорвала нас с места и швырнула по разным комнатам, по постелям!

Я удивляюсь, честно говоря, как мы в суете окончательно не перепутали объекты любви… Но инстинкт однобрачия, заложенный Богом в подкорку еще Адаму и Еве, – там в теплом и нежном Раю, – вывел нас на правильные формы "кооперации". И наши ложа закачались в нужном ритме надолго, а весь комплекс необходимых действий был продуктивен, может быть, как никогда!.. Теперь уже мы вдыхали другие ароматы, отбирали воду не у клеток, а у всего тела, превращая себя в скользких змей – искусителей и искушающихся. Гормоны подхлестывали сердечно-сосудистую, дыхательную системы, не чувствовалось никакого "сжимания затылка"… Мы вели себя так, словно опаскудились моментально, откатились к векам Елизаветы I, превратились в ненасытных пиратов, идущих со звериным ревом на абордаж!..

*** После потрясающих, неоднократных эрекций наступило запредельное торможение и провал в памяти. Длительный сон спас нас от помешательства… Проснулись мы уже под утро только от того, что в дверь комнаты кто-то вежливо постукивал. Но потому, что шаги раздавались уже в прихожей, можно было догадаться, что это Владимир:

открыв квартиру своим ключом, он теперь пробовал достучаться до нашей совести и отяжеленного сознания. Рядом со мной очнулась Ирина Яковлевна, она еще была во власти Морфея, а потому лопотала всякую бень. Она и не разобралась в том, что из прихожей нам подавал сигналы Владимир. Ирина полагала, что движение в квартире создавал кто-то из нашего сексуального табора, а потому не стеснялась смене декорации.

Наши женщины уже столь основательно разглядели и дифференцировали своих поклонников по первичным и вторичным половым признакам, что мысленно нас давно обобществили – превратили дубль-образ. Мне казалось, что и перетасовка карт – всего лишь дело времени. Смачно зевнув и потянувшись, Ирина Яковлевна принялась нашептывать мне на ухо пересказ сна, только что уведенного. Он нагрянул под самое утро, а потому вертелся еще в памяти. Но что у женщины на памяти, то обязательно будет и на языке. Сон вообщем-то, по моему мнению был дурной и слова доброго не стоил.

Но в нем заключался некоторый элемент женской логики, пока еще остававшийся мне непонятным, потому-то я и решил дослушать рассказ до конца.

Снилось: "Коллектив поликлиники отправился на автобусную экскурсию в Новгород, разглядывать следы старины – памятники церковного зодчества.

Под куполом какой-то древней церкви Ирина отбилась от основной массы сотрудников, но не спешила догонять толпу. Потом, помолившись у древней иконы, осененная крестом сразу двух монахов, вышла на улицу и оказалась среди ряда торговых павильонов. Но поражало безлюдье!

Почувствовав голод, решила перекусить, для чего и забрела в "шаверму". Там за стойкой бара – проще говоря, на раздаче – увидела свою бывшую больную, даже вспомнила фамилию – Степаненко.

Но больная смотрела на лечащего врача холодно и отчужденно – весьма круто!.. Попросила порцию отварной куры, но бывшая больная стала уточнять какой величины порцию, ссылаясь на то, что у нее была команда от заведующего: "отпускаемые порции измерять столовыми ложками". Удивление Ирины Яковлевны не знало границ: куриное мясо измерять ложками?.. Однако раздатчица тупо стояла на своем.

Так, ни солоно хлебавши, Ирина, не пожелавшая отвлекаться на головотяпство, покинула шаверму.

На улице был мрак и вихорь, шел мерзопакостный колючий дождик, а весь коллектив уже давным давно умотал на автобусе домой – в родной Санкт Петербург. Люди, где вы: Ау! Ау!.."

Мне стало тревожно! Я спросил смеющуюся под моим боком женщину, что означает этот сон? Ответ был по-женски логичен, но по-мужски бестолков:

"Курица здесь к тому, что я держала руку у тебя на яйцах, а больше мне ничего и не надо пока!" Она хохотала, и ее сиськи от хохота мерно постукивали меня по грудной клетке, словно две большие серебряные ложки. Я не стал спорить с женщиной с помутившимся от счастья рассудком. "Любовь, как яблоко раздора, всегда останется жестокой" – шепнул мне в дальнее от любимой ухо поэт Василий Федоров.

А этому поэту – моему однофамильцу – я очень верил!..

Словно из-за стойки бара из другой комнаты раздался голос Олежека:

– Саша, тебе не кажется, что кто-то уже давно топчется у нас в прихожей, а из кухни до меня доходит и какой-то посторонний женский голос, переплетающийся с баритоном нашего друга Владимира. По-моему, там вовсю идет чаепитие?

А носом я чувствую запах жарящегося цыпленка табака!..

Я принюхался и понял, что мой друг был прав.

Чувствовалось, что, томясь в "неравной борьбе" с влюбленной женщиной, он порядком проголодался и у него крайне обострилось обоняние.

– Олежек, наверняка, наш дорогой Владимир привел какую-то маркитантку готовить для нас сытный завтрак. – это уже были мои слова, глас человека, способного живо откликаться на "зов предков", сильно проголодавших.

Мы начали подниматься с постелей, но вдруг выросла почти что до размера конфликта неожиданная проблема: нельзя было найти ничего похожего на полные наборы нашей одежды.

Чувствовалось, что в пылу страстей, мы давеча разбросали "прикид"где попало. Мы сбрасывали груз условностей, как придется, то есть там, где "рывок восторга" нас заставал. Память и должна была возвращаться ко мне и Олегу медленно. Длительный запой заковал нас в прочные узы последствий – но куда смотрели женщины?! Времени для выговоров не было, внутренне я согласился с тем, что не только "на старуху бывает проруха". Темпераментные особы любого возраста могут быть излишне решительными, а потому неосторожными… Короче, вышли к гостям в набедренных повязках… Володя вежливо улыбался, он галантно привстал со стула, чтобы поздороваться с мужчинами за руку, а женщинам поцеловать протянутую, слегка дрожащую от утомления длань. При виде нового, неотразимого самца "барышни" заиграли телесами:

опять я фиксировал реакцию сосков, удивляясь тому, как много энергии скрывается в организме здоровой женщины. Скоро были найдены махровые халаты, их одели, но как бы невзначай дамы несколько расширили скромные декольте банного одеяния. Все перевели взгляд на "кухарку". Первой получила, как говорится, "удар серпом по яйцам" Ирина Яковлевна. У плиты хлопотала Анна – ее дочь.

Она отнеслась с пониманием к стриптизу мамаши, и это настораживало.

– Маман, – деликатно, мило улыбаясь, вымолвила она, – Ты, кажется, заспалась – даже слегка сбляднула с лица!

Ну, это был уже открытый вызов, брошенный старшему поколению из глубин значительно более младшей демографической ниши… Мама зарделась, но сдержала себя. Не стоило начинать скандал при отягчающих обстоятельствах. Правду нужно уважать, даже если она неприятна! Сейчас Ирину Яковлевну больше волновало другое, а заехать дочери-скромнице тапком по "дурной голове" она всегда успеет. Как и любую мать, ее волновал этап дефлорации дочери. Это, почему-то, связано с болезненными переживаниями родителей, хотя страдает-то только дочь. Всем мамам почему то кажется, что это произошло слишком рано.

Они не понимают, что намного страшней, если доченька засидится в девках. В этот момент о своих былых подвигах мамы склонны забывать напрочь. Я всегда подозревал таких женщин в неком двурушничестве: мне казалось, что мамы просто желают взять на себя эту приятную, незабываемую функцию из чисто потребительских соображений.

Но тут происходит "облом", страшно ожесточающий женщину, желающую вспомнить молодость – начало большого пути!..

Володе тем временем ничего не говорил, он сидел, спокойно попивая чай.

Немая картина могла бы затянуться надолго. Мне тоже, как названному отцу этой девушки, следовало бы разыграть сценку возмущения: я даже попытался нагнетать себя изнутри паром эмоций. Но прежде мне было необходимо разобраться в источнике того "пара": по Фрейду рассуждая, мои эмоции не были чистыми. Пожалуй меня, как кобеля, тоже возмущало то, что лакомый кусочек уплывал прямо из-под носа. Дефлорация – это и для мужчины серьезная и памятная операция. Открывая в себе качества "первооткрывателя" и "педагога" с большой буквы ты закладываешь в собственную память неизгладимые впечатления, равные, пожалуй, только миссии божества. Кто же может отказаться от такой великой награды?!

Я бурлил изнутри, понимая, однако, что еще не были представлены неопровержимые доказательства "тайного сговора" этого двоеженца Владимира и молодой неопытной куртизанки.

Аннушка, тем времени, безмолвствуя, дожарила курочку и лучший кусок почему-то выложила на тарелку не хозяину "бардака", а Владимиру – виновнику назревающего скандала. Этот шаг приближал всех зрителей к "неопровержимым доказательствам". Вся компания расправила плечи и выставила правую ногу, как бы принимая боевую стойку. Каждый в собственной голове имел свое эмоциональное и понятийное начало: мы-то с Олежеком возмущались тем, что "лакомый кусочек" достался не нам, а Владимиру! Женщины пыжились, видимо, от того, что Владимир достался не им, а Анечке – бледному цветку "Амалии". Анна, тем временем, отщипнула себе от куриной тушки длинными пальчиками, украшенными идеальным маникюром, кусочек куры. Я отметил, что "измерение столовой ложкой" не потребовалось. Когда женщина рвет куру руками, мне представляются исторические реминисценции. Выпаливается как бы в воздух, мимо голов нашей толпы, "обращение к диким народам".

Аня сдержанно, но с глубоким намеком заявила:

– Мне кажется, с утра принято чистить зубы, умывать уши и тело, а уж потом толпиться на кухне в поисках пищи!

Эта паршивка начинала испытывать нас на прочность и порочность. Ирина Яковлевна сперва взвилась, а потом завернулась в штопор. Но Владимир как будто непроизвольно вытянул ногу – мощную, длинную, с четко обозначившимися мышцами даже под тканью джинсовых брюк… Была установлена преграда, граница дозволенного и недозволенного – еще одно доказательство "объединяющей тайны", созданной судьбой между двумя Божьими тварями – Владимиром и Анечкой. Он преграждал путь любой агрессии к своей избраннице.

Предупреждение было принято, и возмущенные "сучки" отправились мыться в ванную первыми, второй сменой будем мы с Олегом. Еще минут десять все одевались, а затем расселись за столом в кухне, и кости птицы, похожей на вполне осознанную мечту, захрустели под нажимом человеческих челюстей… Мама отводила глаза от дочери, но, видимо, что-то тяготило обоих… Наконец, Ирина Яковлевна задала дочери наводящий вопрос:

– Аня, какие у тебя планы на сегодня, да и вообще на будущее?

Дочь смерила мамочку недетским взглядом и ответила раздельно, не сливая, а выпечатывая каждое слово:

– Ты, мамочка, слышала такой анекдот, про обезьянку?

Мать, не ожидая подвоха, уточнила:

– Про какую обезьянку?

– Про живую и веселую, конечно… Анечка расслабилась, закинула ногу на ногу и стала рассказывать анекдот:

– Плывет крокодил по Нилу и видит обезьянку, сидящую на берегу и полощущую шкурку от банана. Крокодил, естественно заинтересовался и спрашивает: "Обезьянка, зачем ты полощешь шкурку от банана?" Та отвечает: "Дай доллар, тогда скажу".

Крокодил возмутился и уплыл, но скоро любопытство разъярило его, и крокодил вернулся к обезьяне с тем же вопросом: "Скажи, дура, для чего ты полощешь шкурку от банана?" Последовал тот же ответ: "Дай доллар, тогда скажу". Опять крокодил уплыл, полыхая зеленью от негодования. Но скоро, вернулся, поостыв: "На тебе, сука, доллар, а теперь скажи для чего полощешь шкурку банана?" "Да просто так сижу на берегу и полощу шкурку банана"… "Ну ты и дура, обезьяна, нашла чем заниматься!"… "Дура – не дура, а вот своих твердых тридцать долларов в день всегда имею, зеленый дуралей"! – отвечала обезьянка с хохотом… Ирина Яковлевна вылупила на дочь глаза полные недоумения. Вопросов в ее голове созрело много:

это и то, кто же является "зеленым дуралеем", что прячется в действительности за своеобразной метафорой ("обезьянка полощет банановую шкурку"), на какую жизненную тропу вышла ее дочь (может быть, она "на панель вышла")? Вообщем о многом нужно было мамочке расспросить доченьку. Но она нашлась только для того, чтобы задать два прозаических вопроса:

– А при чем здесь река Нил? Шкурка банана какая то?..

– А просто дело в том, мамочка, что я скоро отправляюсь в туристическую поездку в Египет, на берег великой реки Нил. Там я буду валяться на солнышке и пожирать тоннами бананы – любимый мною фрукт, дефицит его питательных веществ я всегда ощущаю здесь в Санкт-Петербурге.

Мать всплеснула руками… На ее глазах показались слезы… Можно было думать о чем угодно, но нетрудно было догадаться о главном: дочь выросла и повзрослела, она захотела свободы и уже как то по особому устроила свою жизнь, нисколечко не считаясь с интересами и взглядами матери… Тут в беседу вмешался Владимир:

– Ирина Яковлевна, оснований для больших волнений нет. Сейчас преждевременно говорить о частностях, пускаться в подробности, но ваша дочь дала согласие связать свою жизнь с работой "нашего ведомства". Но для окончательного решения ее судьбы потребуется, как вы понимаете, время. Не все так просто делается в нашей епархии: предстоит определить возможности нового работника, обучить его некоторым премудростям, подготовить и прочее… Но мне бы хотелось предупредить вас о том, что теперь Аня находится под покровительством и защитой серьезной организации и не стоит по примитивному давить на нее… Володя рассмотрел все немые вопросы, застывшие на лицах каждого из присутствующих, – кроме Анны, конечно, она-то ехидно, многозначительно и победоносно улыбалась всем, – потом продолжил:

– Повода для излишних волнений нет, согласия родителей, как говорится, не требуется поскольку мы имеем дело с совершеннолетней девушкой, страстно желающей послужить Родине… Последние слова были произнесены Владимиром с определенной долей юмора, но чувствовалось, что в них он вкладывает и некий особый смысл, мало понятный нам, гражданским людям. Простая девчонка Анечка теперь в наших глазах выросла в "феномен", называемый "разведчик"… Теперь я стал понимать загадки поведения Владимира:

пока мы, перезрелые зеленые крокодилы, валяли дурака, он методично вербовал девчонку для нужд своего ведомства. Он все хорошо оценил и взвесил: она закончила школу с усиленным изучением французского языка, немного занималась и английским – все эти качества легко развиваются.

Сейчас ее "покатают по миру", чтобы привить вкус к "особым играм", проверят возможности ее индивидуальной адаптации к различным условиям, ее языковые возможности. Конечно, Анну в таких поездках будут сопровождать опытные психологи и функционеры "тайного фронта". Ей "выправят легенду", как бы создадут биографию заново, в удобном для разведки стиле, наконец, ее просто превратят в "современную женщину" и физиологически и психологически… Ирина не желала сдаваться: она накалялась и краснела, бледнела и остывала. Затем снова повторяла весь цикл эмоциональных перепадов.

Наконец она вымолвила:

– Я никому не позволю отнимать у меня дочь!

Я обращусь к высокому начальству, я придам ваши слова, Владимир, гласности!

Владимир, видимо, и не собирался ничего отвечать. А, может быть, он сознательно вручал пальму первенства Анне – своему вероятному новому сотруднику. И нахалка ответила за все "ведомство" сразу и однозначно:

– Мамочка, хочешь еще один анекдот?

Но, не дожидаясь ответа, тут же Аня повела рассказ: "В школе на уроке по правилам поведения пешеходов и водителей транспортных средств сильно утомленный долгой речью представитель ГАИ начал ответ на первый вопрос, заданный школьницей:

Можно ли рискнуть перебежать на "красный" перед быстро идущим автомобилем? Можно ответил работник ГАИ, только старайтесь держать выше руки.

Ученица уточнила – Зачем? Так удобней работникам морга будет снимать одежду с вашего трупа"… Нависла тишина… Намек был столь прозрачен, что уточнений никаких не требовалось. Да,.. новости были необыкновенные! Но я поймал себя на том, что завидую Анне, думаю, что ей завидовали и все остальные "старики и старушки". Но Владимир, нет слов, отъявленный шельмец. Я-то предполагал обыкновенный адюльтер, "клубничку", а он, оказывается, занимался серьезным делом.

Как я полагаю, именно для каких-то особых задач, порученных ему лично, он и подбирал "свежатинку", пестовал ее, изучал, вербовал, а теперь просто поставил в известность мамочку. Владимир устами Анны дал понять, что конфликтовать с его ведомством не стоит – это слишком опасно.

Мысленно я пожал ему руку и поздравил Анну с возможным началом достойной и интересной карьеры.

По лицу Ирины Яковлевны я видел, что ее раздирают сомнения и тревога за дочь. Она догадывалась, что Аня выбрала нелегкий путь в жизни. Может быть, по-матерински просто ей хотелось оградить дочь от таких серьезных шагов. Но перед ней сидел Владимир, всей своей мощью демонстрирующий бесперспективность любых попыток бороться с представителями слишком серьезного клана! Это была уже заявка особой группы масонов, выпестованных вековой практикой защиты своих сугубо военных интересов. И Ирина Яковлевна сломалась, сдалась: она, как обычная баба-недотепа, проглядевшая дочку, расплакалась… И тогда дочь принялась успокаивать взрослую женщину – свою мать: они сидели обнявшись, переживая случившееся так, словно оборвалось у девочки детство, растаяли иллюзии, пришла какая то странная любовь, родился незаконнорожденный ребенок, называемый "особой профессией"… У нас появился повод "взгрустнуть" и крепко выпить. Но мы с Олегом "завязали" – а наше слово железное! Мы не станем поддаваться на провокации, соблазны, угрозы и уговоры. Женщины наши все же выпили немного с Владимиром и тут он ошарашил нас снова.

– Господа, пока вы "гужевались", не показывая носа на улицу, произошли некоторые события, несколько меняющие и вашу жизнь. Детали мы на досуге обсудим с мужчинами отдельно, но суть заключается в том, что вашей "великолепной четверке" необходимо "лечь на дно". Вас кто то "пасет", мне необходимо выяснить "заказчика" и принять кой-какие контрмеры, но для этого потребуется время. Полагаю, что сейчас вас "потеряли", поскольку вы застряли в этой норе на длительное время. Но пройдет время и вашу берлогу обложат со всех сторон, могут и на "прослушку" поставить. Надо менять адрес. Моя квартира исключается, потому что и я тоже "на контроле".

Видимо, кто-то надеется через меня выйти на вас.

Лучше перебазироваться в другой район города, соблюдая, конечно, некоторые предосторожности.

Володя выдержал паузу, затем уточнил:

– Какие будут предложения?..

Мы думали недолго, первого прорвало Олега, он как бы въехал в проблему и стал рассуждать вполне логично и дальновидно:

– Полагаю, что лучшего места, чем моя "берлога", мы пока не найдем: моя квартира в Петроградском районе. Окна дома выходят на стрелку Васильевского острова, на Неву, так что визуальное наблюдение организовать противнику трудно. Мы притаимся там, а сестра будет доставлять продукты… Предложение понравилось Владимиру. Но заволновались наши дамы: у каждой женщины имеются "дела на стороне" – работа, парикмахерская, портной и прочее. Поднялся наивный ропот:

"нам необходимо переодеться". На что мы четко ответили, что мы воспринимаем женщин только абсолютно раздетыми! Короче говоря, ропот "непокорных" мы подавили моментально. Всегда во взаимоотношениях с женщиной необходим решительный административный окрик: чуть что, то и "по пизде мешалкой"!.. Кстати, более деликатно по этому поводу высказался великий философ Фридрих Ницше: "Собираясь к женщине, бери с собой плетку!" Стартовали быстро: забрали всю пищу, имеющуюся в наличии, банные халаты на четверых, пижамы и кое-что еще по мелочам. Анна контролировала выезд со двора на улицу, Владимир "проверился", пристально, внимательно и довольно долго осматривая окна дворовой части нашего здания. Нужно было исключить контроль со стороны – наш выход из парадного, открывающегося тоже во двор. У подъезда нас уже ждал микроавтобус с "глухими окнами" по всему кузову, обзор оставался только у водителя – эту роль выполнил Владимир. Мы разместились в глубине автомобиля, быстро юркнув в него из парадного. Анна осталась у подворотни, тщательно, отслеживая возможное преследование.

Но на трубку от нее звонка не поступило, значит эвакуация прошла благополучно. Я отметил для себя, что подготовка нового агента уже началась Владимиром – он, видимо, мысленно ставил ей оценки, проверяя результативность преподанной накануне "науки шпионажа".

Ехали не спеша, немного попетляв по городу, чтобы окончательно провериться: "хвоста" не было, и мы двинули к дому Олега на Петроградскую сторону. Машина почти прижалась бортом к подъезду нужного дома, и мы вышли через отгороженную от постороннего наблюдателя боковую дверь. На лифте забрались на четвертый этаж, вошли в "берлогу" – правда, Владимир предварительно обследовал входную дверь на наличие пластида. Нас встретило запустение квартиры моего друга. Первое, что сделал Владимир, так это плотно задернул шторы на окнах всех комнат, в кухне. Открылся новый этап нашей коллективной жизни… На фоне "простоты", которая, как известно, "хуже воровства", встретившей нас в квартире Олега, мои апартаменты, совсем еще недавно предоставленные избранному обществу, могли показаться роскошью.

Из ценных устройств в новом месте нашей "лежки", был только голубой унитаз, да и тот оказался плохо привинченным к полу. Приходилось, сидя на нем, балансировать на "грани несчастья". Ну, мы то уверенно писали, по-мужски стоя, практически ничем не рискуя. Но дамы каждый раз всхлипывали, приседая на стульчак даже накоротке. Пришлось мне – старому специалисту-универсалу по всем видам домашних работ – заняться основательным монтажом этого нехитрого санитарно-технического устройства. Задача была выполнена с оценкой "отлично" в самое короткое время. Олег при этом больше думал, как ему сохранить "приличную мину при плохой игре": ведь его легкомыслие могло довести женщин до серьезных травм и ранений. У него, оказывается, и ванна была не прикреплена к полу и, как мы скоро убедились, ходила ходуном, когда в нее влезали наши "милые слоники".

Далее начались другие испытания: с лоханью ванны мы как-то смирились, но у Олега и вся мебель, оказывается, тоже легко подвергалась крену и серьезным колебаниям. Поскольку общение с теплой водой требовалось дамам довольно частое в силу нашей общей половой агрессивности – и то сказать, чем же еще заняться в нашем вынужденным заключении, – то опять нависала необходимость проведения ускоренного ремонта.

Работы пришлось вести широким фронтом, объектов приложения моего мастерства оказалось много.

Короче говоря, мне пришлось засучить рукава и заняться не столько вопросами пола, как таковыми, сколько тем чтобы создать условия для воплощения в жизнь этих животрепещущих "вопросов". Под моим руководством экстренно сколоченная бригада "мастеров" всерьез приступила к модернизации нашей временной "берлоги".

Женщины так разохотились, что даже поклеили новые обои на кухне, в коридоре и прихожей. К комнатам я их не допустил потому, что там сперва было нужно побелить потолки, а пульверизатора для разбрызгивания мела под рукой не оказалось.

Меня удивило почему у Олега были все материалы наготове. И тут пришло прояснение!

Как только я увидел неподдельную грусть на лице моего друга, появившуюся в связи с тем, что побелка потолков и оклейка комнат обоями сорвалась. Я все понял: он, шельмец, специально заманил нас в свою "берлогу". Он знал мою страсть к строительным преобразованиям, учитывал темперамент коллектива и возможность легкого перехода из секса в другую грань самоотрешенности.

Олег заранее прогнозировал ремонт квартиры практически "на халяву", да еще и за самое короткое время – самоотверженность влюбленной женщины не знает границ!

Никто и никогда не сомневался в том, что русская женщина "коня на скаку остановит, в горящую избу войдет", особенно если ее перед этим подвергать основательной ласке и вовлечению в многочисленное соитие. Именно такую "горящую избу" Олег и предложил якобы в качестве конспиративной квартиры тогда "на военном совете в Филях", то есть на Гороховой улице по адресу моей постоянной прописки. Я-то, дурака свалял.

Я – растяпа обеспечивал у себя дома почти что санаторно-курортный режим этой гвардии, а надо было под шумок, да между делом, и мне оживить косметику, хотя бы в местах общего пользования.

Сам-то я когда еще соберусь, подойду вплотную к трудовому подвигу?..

Я так озадачился строительными проблемами, раздосадовался на изощренность, коварство моего друга. Изумляться своей неосмотрительностью уже не было сил. Хотелось собраться и, прихватив Ирину, хлопнуть дверью. Черт с ними – с законами конспирации: отправлюсь обратно домой и вся недолга! Но подошла ко мне тихой лисонькой Ирочка, – она-то и сама все давно поняла, но молчала, нежная моя, – обняла меня за плечи, отвела в выделенную нам двоим для постоя комнату. Там она, сердешная, отдалась без всяких премудростей – прямо на полу, точнее, на татами. У Олега в квартире все было, как говорится, "через жопу": из двух комнат одна была обустроена под спортивный зал, а другая представлялась залом ожидания на заштатном вокзале или КПЗ в провинциальном отделении милиции. В такой комнате из всей возможной мебели присутствовал только один детский стульчик с вырезом посередине – то было сидение для детской попки. Как уж попал к Олегу тот детский стульчик – ума не приложу? Видимо, кто-то из друзей в шутку подарил на новоселье… Потом, после любовных откровений, у меня притухла агрессия. Все прошло, куда-то смылась и червоточина в израненной подозрениями душе. Мы отыскали двуспальный матрас, развернули его на татами, потребовали постельное белье и нам его выдали. И мы с Ириной Яковлевной уже надолго "затворились" в нашей импровизированной спальне, не отвечая на призывные постукивания в дверь, на елейные голоса, на прочие внешние попытки искупить вину… Мы вышли на свободу только утром следующего дня, спаянные общими невзгодами столь сильно, что нам казалось – нет такой силы, способной теперь оторвать нас друг от друга!

Мы даже перестали обмениваться словами, все понимая по взгляду или на трансцендентном уровне.

Теперь наша пара уже являла собой "супружеский симбиоз"… "Цель же увещания есть любовь от чистого сердца и доброй совести и нелицемерной веры, от чего отступивши, некоторые уклонились в пустословие, желая быть законоучителями, но не разумея ни того, о чем говорят, ни того, что утверждают" (Первое Тимофею 1: 5-7).

2. Все проходит: исчезла грусть и обида на козни друга. Но их заменили новые проблемы, а в их суть посвятил нас Владимир в ближайший свой визит на нашу конспиративную квартиру. Он как бы невзначай, не намеренно, но под предводительством своего доверенного лица Анны организовал выход наших женщин-кормилец в магазин для покупки съестных припасов. Оставшись наедине с нами, Володя поведал нам суть детективной истории, из за которой, собственно говоря, нам и приходится скрываться. Оказывается у этого приключения "ноги растут" еще с моей прежней работы – из Фонда обязательного медицинского грабежа. Там грохнули заместителя исполнительного директора, очень мне напоминавшего подполковника 127 отделения милиции. Что-то в них было общее – не только во внешних признаках, но, главное, в поведении.

Только подполковник сам вербовал доносчиков, а наш заместитель исполнительного директора специализировался как раз по доносительству. Пусть направления векторов функций отличались, зато их сущность была однотипной. В довершение скандала, через несколько дней стреляли поздно вечером в самого исполнительного директора – в позорную собаку Шкуряка. Покушение состоялось прямо во дворе дома, где он на ворованные деньги недавно приобрел себе шикарную квартиру. Директора не прихлопнули, а лишь прострелили ляжку: теперь он с гордость носил лангету и многозначительно охал, поднимаясь по лестнице. Как-то так получилось, что в это же время в городе и недалеком пригороде, что по Московскому шоссе, произошло несколько дерзких убийств милиционеров. Следы вроде бы вели к уголовнику по фамилии Федоров. Мой однофамилец когда-то преподавал физкультуру и неплохо стрелял.

Он уже отсидел в зоне за убийство двадцать лет.

Володя многозначительно посмотрел на меня.

– Нет, нет, Александр Георгиевич, – говорил он голосом, внушающим безусловное доверие, – никто не собирается вас считать организатором преступлений. Уже проверено, что вы с убийцей ни в каком родстве не состоите, хотя отчества у вас одинаковые. Но эти головотяпы из районного УВД решили на всякий случай и вас держать в поле своего внимания.

Я страшно удивился такому "приятному" совпадению: два Федоровых. Один – доктор медицинских наук, всю жизнь спасавший от смерти и болезней людей. Другой – отпетый уголовник, отправляющий на тот свет моих возможных пациентов. Как же это все можно связывать – неужели только ориентируясь на сходство фамилий? В какую дурную голову такие версии могут являться? Я, может быть, еще и согласился понять логику тех, кто считает, что паразитов, окопавшихся в дирекции нашего фонда и иже с ними, стоит грохнуть! Но только почему я должен марать о них руки? Если бы мне привелось встретиться с такими говнюками в открытом бою, то наверное я вспомнил бы, что был когда-то мастером спорта по единоборствам.

Но и тогда ограничился бы тем, что набил этим выблядкам морду, надрал бы жопу, но не более того!

Жизни лишать – это уже прерогатива Бога, а не моя, не смертного человека. К тому же суд Божий будет и справедлив и более жесток, чем мой. Бог накажет всю их генетическую ветвь. Уж слишком они много напакостили простым людям – больным, страждущим помощи, методично разворовывая у них их же собственные средства, собранные на лечение.

Я предпочитаю "естественный отбор"! Куда правильнее написать о нашей жизни новую книгу и прославить этих сельских остолопов на век. Заодно оставлю работу литературоведам будущих поколений – они все раскопают, уточнят фамилии, имена и отчества и всех выведут на чистую воду!

Бог сам рано или поздно поставит крест на подонках и паразитах, забывших золотое правило цивилизованного общества: "Живи так, чтобы не мешать жить другим". Вот одного – заместителя директора – уже забили ногами носители черных сил в темном дворе. Говорят, что туда тот явился, провожая свою "тайную пассию", присосавшуюся к члену директората, дабы самой укрепиться в фонде.

У злоумышленников не было никакой политической установки. Просто их послал Дьявол для того, чтобы расправиться с человеком, переступившим грань цивилизованной морали. Тут увлечение заурядной пассией – тоже, кстати сказать, с далекой – подвело стареющего козлика с рыжими усиками. Но мне-то до его увлечений дела нет – пусть перетрахает хоть весь ФОМГ, а заодно и фонд имущества, находящийся по соседству… Должны же как-то тешиться и клопы, и паучки, и пиявицы, и прочая мерзопакостная нечесть… Семену Евгеньевичу Пеньковскому – самовлюбленному демагогу – тоже уже основательно отбили "крышу". Но он и тут не остепенился, а даже наоборот – затеял пошлый адюльтер, конечно, его не украшающий, но потешающий всех окружающих.

Он, несчастный, "просит бури, как будто в буре есть покой"!.. "Аристократы от сохи" развлекались как могли… Володя видел, что в душе у меня закипает гнев, а потому поспешил меня успокоить:

– Александр Георгиевич, не стоит волноваться из за пустяков. Достойных людей вполне достаточно во всех сферах – они нам помогут!.. Меня беспокоит другое: по моим данным, и за вами с Олегом Марковичем ведется охота. Пока не могу точно сказать, кто инициатор такой акции, но со временем во всем разберусь. Однако меры предосторожности необходимо принять… Владимир поймал наши взгляды, полные недоумения и сомнения… Естественно, мы не чувствовали за собой таких уж выдающихся грехов, ради которых на нас могла быть организована дорогостоящая "охота". Володя поспешил дать разъяснения:

– В одном я уверен, что слежка организована не ментами, а какой-то частной фирмой. Как ни странно, но такая "любительщина" как раз-то меня и беспокоит больше всего. Дело в том, что непрофессионалы – субъекты весьма увлекающиеся.

Они насмотрелись кинобоевиков и спешат во всем походить на "передовой запад". Могут сгоряча угрохать, даже хорошо не подумав о последствиях. И такое случается в России… Володя оценил эффект воздействия на нас горьких слов. Понял, что мы не обмочились от страха. А причина очень простая: я лично уже пожил на белом свете нимало лет. А древние стоики, например, после шестидесяти лет просто праздновали последний юбилей в кругу друзей, а затем выпивали чашу настоя цикуты. Смерть наступала неотвратимая, но не очень мучительная – как у Сократа. Олег же подумал о том, что так легко он не сдастся: несколько убивцев обязательно собственными руками и ногами отправит на тот свет! Но Владимир имел какие-то собственные, особые, представления на сей счет.

– Конечно, можно "героически повоевать" напоследок. Однако дело не в том. Порядочные люди должны уметь правильно выполнять свою миссию:

"зарывать" необходимо подонков, а не подставлять грудь и голову под пули мерзавцев. Я вызвал несколько человек, кстати, они и вам знакомы. Скоро я их вам представлю, тогда и обсудим детали вашей защиты и организации "мышеловки". Но оборона наша должна быть надежной и эффективной.

Мы поговорили еще кое о чем, и Владимир, сославшись на неотложные дела, забрал Анну, только что вернувшуюся с нашими дамами из магазинов, и уехал восвояси. Олежек прилег на диван с последней моей книгой "Мистик", ему очень нравился в ней сам "пасторальный стиль" описания событий. Идиллический сюжет, близкий по форме к буколики, существовавшей в античной поэзии, а потом развитый в европейской литературе почему то волновал моего друга. Видимо, Олежек начинал стареть.

Я, вообще, очень мало внимания в своих книгах уделял сюжету, считая его лишь "придонным фарватером" прозы. Мне казалось, что истинной красотой всегда отдает "поверхность реки", петляющей среди таинственных зарослей психологии героев – особенностей их восприятия событий, переживаний, буйных или сдержанных реакций. Мне нравилось композиционно решать проблемы человека, продвигающегося к Истине.

А эта коварная красавица всегда остается индивидуальной, неокончательной, эгоистичной. В том и кроется секрет неповторимости в образных представлениях, присущих разным людям.

Сейчас Олег наслаждался теми местами романа, где диалог носил пародийно-стихотворный стиль, близкий, по его мнению, к "эклоге". Я сказал "по его мнению" и тут же внутренне захохотал.

Писатель часто превращается в отвратительную, завистливую гиену – всегда голодную, охочую до похищения сочных образов, даруемых практически бесплатно окружающими людьми. Я лично больше интересовался патологическими личностями, отлавливая их где угодно и заселял ими свою память, чтобы потом вставить в очередное произведение и с большим смаком наградить "долгой жизнью". Сколько таких уродов мне уже удалось похитить из нашего странного фонда.

Чтобы стоили представления о литературе моего друга Олега, если бы не поправляла ему мозги – тактично и тонко – красавица и большая умница сестра этого повесы. Олег-то совершенно без оснований мнил себя большим специалистом во всех областях науки, литературы и коммерческой практики. Но в литературе он питался только прожеванной его сестрой пищей.

Сестру звали Оля, она была филолог по образованию, и это давало мне возможность изрядно с ее помощью компенсировал дефекты школьного образования. Она, чаще всего, выполняла первую техническую корректуру моих рукописей, тратя порой и дни, и ночи. Конечно, лучше бы она проводила эти ночи со мной – тогда бы работа над романами была более эффективной, да стиль произведений не был бы таким желчным.

Ольга была нашим с Олегом филологическим демоном: она нет – нет, да и кусала нас своими острыми зубками подобно быстрой, стройной змее Эфе. Укусы ее сопровождались выделением яда современной лексикологии, семасиологии и семантики ровно в той дозе, которая не убивала нас сразу, а только вызывала подобие паралича Литля. Не знаю, как у Олега, но мой "однородный член предложения" всегда преобразовывался в "присоединительное значение сочинительного союза" под действием таких укусов. В результате чего откровенно рушилась привычная орфография и синтаксическая ориентация. Неверной рукой, захлебываясь ядовитой мыслью, я начинал писать романы еще быстрее, азартнее и проникновеннее.

Печень героев моих произведений при этом дробилась на лексикографические компоненты.

На них я взирал уже глазами анатома: трудно затем их было постигать даже самым верным читателям. Фонетика и орфоэпия спотыкалась на заурядностях или, наоборот, на немыслимой вычурности разговорной речи, применяемой мной.

Я поклонялся талантам сестры моего друга настолько самозабвенно, что порой во мне просыпались атавизмы из детства, возникало что-то подобное отношению: "училка – ученик". Правда, я тут же переводил психологическую диаду в сексуальную, и тогда сама собой, без всякого нажима извне, вырабатывалась формула: "кто сверху – кто снизу?" Поскольку наши отношения с Ольгой застревали на платонической фазе – исключительно по ее вине! – то и результаты творчества были посредственные.

Во мне, кажется, даже проклевывалось что-то подобное разновидности мазохизма в той его форме, которая сродни масонству… Оленька, между тем, продолжала подыматься в небеса на воздушном шаре филологического величия. Оттуда, с высоты своих знаний, женщина наблюдая за тем, как медленно, но верно перерождалось верховенство "авторства" в сублимацию "корректорства". Голова у сестры Олега кружилась, воздушный шар распухал, возносился и благополучно лопался. Все оказывались на земле, среди хорошо унавоженной пашни – в тепле и свинстве!

Тут же вспоминались стихи Василия Федорова: "Не за слезы ли, что лила, меня женщина прокляла… Телефон звонил оголтело, будто колокол каланчи.

Проклинаю вас! – долетело, и все смолкло в глухой ночи"… Короче говоря, мы с Олегом не были верными "змеенышами" большой филологической Эфы. Вот почему мы старались быстрее расползтись от нее в разные стороны… Вот и теперь мужской дуэт завис на иных лакомых хохотушках… Бог не выдаст – свинья не съест!..

Я относился к Олегу и Ольге с большим почтением и любовью, но понимал, что писатель должен вести жизнь затворника и волка-одиночки. Только тогда можно успеть что-нибудь сотворить на этом свете.

Прекрасные мысли похищаются из Вселенского Информационного Поля после того, когда основная масса людей отошла ко сну. Тогда доступ к нужным серверам информационного поля не заграждается "чугунными жопами", не ограничивается досужим головотяпством.

Книги я писал рано утром, вернее поздней ночью, то есть начиная с двух – трех часов нарождающегося дня. Тогда, по моим подсчетам, большинство населения обеих полушарий прекращало шастать в сфере моих информационных интересов. Тогда и память моя просыпалась, очищалась, ожесточалась.

Мой мозг выдавал "на гора" груды прекрасной или отвратительной людской породы в виде образов, отлитых в безупречные слова… Сейчас я склонился за компьютером Олега: загнал в него свои рабочие дискеты и понемногу шерстил информацию для новой книги. Я хотел разобраться в непростом вопросе: "Почему у нас на Руси сложилась такая порочная традиция – придурки пытаются руководить достойными людьми?" Может быть, именно потому достойные и умные, но подневольные люди склоняются к организации тайных обществ. Тем они пытаются хоть как-то оградить себя заслоном корпоративности от посягательств на свои свободы?

Пришла в голову простая мысль: Пусть верна гипотеза Михаила Ломоносова о том, что славяне – это выходцы из древних германских народов.

Да, возможно, "пену" сдули с поверхности этого этноса события и сила социально-экономической стратификации германского общества. И тогда весь "людской мусор", не сумев устроиться у себя на родине, двинулся на свободные земли.

Несостоятельность переселенцев выразилась и в том, что впоследствии их легко покорила небольшая банда скандинавских завоевателей – Рюриковичей, тоже, кстати, изгнанных из своего этноса за ненадобностью. Примечательно, что только к году русское дворянство сумело консолидироваться в единое сословие. А к этому времени уже более трех веков а Англии было практически изжито крепостное право, и каждый гражданин считал самым дорогим достоянием личную свободу. Такое возможно только при условии, что дворянство, аристократия утвердились настолько, что очистились от рабовладельческих замашек.

По источнику происхождения дворянство в России делилось на: титулованное (граф, барон, князь);

древнее, то есть давно находившееся в составе клана избранных. Такие дворянские роды фиксированы Жалованной грамотой (не менее ста лет), их записывали и в Бархатную книгу.

Была еще одна категория дворян – пожалованные государем. Дворянство приобреталось военной или гражданской службой или по индегенату иностранных дворян, что совершалось при переходе их в русское подданство. Каждая часть дворянства записывалась в специальную часть губернской дворянской книги, такой порядок сохранялся до года. Понятно, что в социально-историческом смысле это были не отстоявшиеся и сгустившиеся сливки, а лишь "сыворотка" начальной стратификации. Ну, а когда в семнадцатом году все поставили с ног на голову, то тут уже началась социальная и психологическая вакханалия. К сожалению, период "перестройки" ознаменовался аналогичным процессом – только стратификацию общества погнали методом "обратного перевертывания"!.. В таких случаях обязательно рождаются "случайные выбросы" и расширяется сфера криминализации отношений в обществе.

К несчастью, фактическая отмена крепостного права в России так и не состоялась. Смешно, но творцы нынешней фазы большевизма продолжают цепляться за фактическое крепостное право или за что-то, очень близкое к тому, построенное на вздорной идеологии. Многие из ее идеалов лишь прописаны на бумаге, но не внедрялись в реальную жизнь, потому что противоречат человеческой природе.


Если в середине XIX века большинство сельских поселений подходило под тип простой земледельческой деревни-общины с населением до пятисот человек (45% всех общин), то в них не мог проникать прогресс – ни в культуре, ни в образовании, искусстве и науке. После революции колхозное строительство приобрело масштабы вселенского рабства. Вырваться из него можно было только через вербовку на строительство индустриальных центров, либо в армию. Огромный приток "сырой" миграционной массы не позволял городу обеспечить благополучную ассимиляцию приезжих. Потому большинство быстро превращалось в другую разновидность рабов – бестолковых адептов идеологии и осведомительства карающих органов. Начало Отечественной войны показало серьезные изъяны души творцов "новой жизни". Но русский человек, после кровавого мордобоя, умеет находить в себе силы к новому возрождения. Тогда, видимо, произошло что-то подобное, обеспечившее победу в страшной и опустошительной войне. Но результативность многих боевых действий, неумение беречь людей – свидетельство примитивности тех, кто осуществлял руководство сложными социально-экономическими процессами в социалистическом государстве.

Я перезарядил дискету и углубился в новую страницу истории нашего государства. Меня вновь повлекло в сторону исследования масонства. В России такое явления исстари упирается в те же столпы национально-поведенческой глупости. Все начиналось с того, что не была создана среда для распространения тайных обществ масонского качества в широких слоях населения. Во-первых, русскому этносу не свойственно "рыцарство", как система и военной организации, несущая в себе особую мораль. Надо помнить, что, например, шведы в заметном меньшинстве лупили русских тугодумов и долго заставляли русских воинов праздновать труса.

Только собравшись в большие массы, подпитывая себя гигантоманией, войска были способны хоть что то сделать с врагом. Оттого и татаро-монгольское рабство так долго держалось на Руси. А для отпора немецким рыцарям русскому войску пришлось по существу нанять на воеводство Александра Невского – потомка скандинавов Рюриковичей. В Отечественные войны с Наполеоном и Гитлером выявляли те же недостатки военной выучки и русского характера.

Самосознание свободы, как основного атрибута жизни достойного человека, не было воспитано историей в славянском этносе. Примеры свободолюбия демонстрировали главным образом иностранные волонтеры. На такой основе и рождалось в России масонство. Многие декабристы прошли через масонские игры, так и не избавившись от непонимания серьезности традиций и предназначения "тайного общества". Причем, значение глубинной философии истинного масонства было опошлено идейкой поверхностного дворцового заговора, интриги. Поэтому практически все императоры России, достигнув зрелости ума, считали своим долгом запрещать масонство.

Пожалуй, только в период недолгого царствования Петра III обеспечивалось истинное покровительство масонству.

В качестве типичного примера можно привести действия Екатерины II, решительно раздавившей московскую ложу Новикова, наверное ближе всего стоящую к правильному толкованию задач масонства. Некоторые члены ложи поплатились серьезными лишениями и испытаниями.

Масонские ложи Гарпократа, Изиды, Горуса, Латоны, Немизиды, Совершенного согласия, Девяти Муз, Урании, Беллоны, Скромности, Святой Екатерины трех подпор, Постоянства, Минервы, Талии, Равенства, Candeur, Благотворительности были по главной сути очагами развлечения знати и не выполняли своих задач даже в самой скромной мере.

Русских масонов всерьез не принимали иностранные ложи, хотя и благословляли на "ратные подвиги".

Большевики испохабили все окончательно: они не только внедрили "идеологическую заразу" в суть масонства, но и практическими бунтарскими действиями опошлили светлую идею с самого начала своей подпольной деятельности. Для многих из них путь в партию шел через юношеские игры в конспиративность на масонский манер. Вот почему возрождение масонства в современной России идет так медленно, при большом недоверии ко всему русскому иностранных лож. Нет достойных традиций и личностей-маяков масонского движения.

Мне захотелось сравнить человеческие, с позволения сказать, личностные реальности новейшей истории России и хотя бы некоторых цивилизованных государств. Взгляд невольно упал на знаменитую фигуру – президента Франции Шарля де Голля, сумевшего открыть второе дыхание у своей матери-республики. Его предки происходили из почетной знати Франции. Еще в 1210 году король Франции Филипп-Август пожаловал Ришару де Голлю за верную службу ленное владение в Эльбеже. Поддержал славу рода и шевалье мессир Жеан де Голль – участник Столетней войны, правитель Орлеана. В более поздние времена аристократический род де Голлей сомкнется с представителями буржуазной элиты: в 1886 году преподаватель философии коллежа иезуитов Анри де Голль женился на своей кузине Жанне Мэйо.

Вторым сыном от этого брака был Шарль де Голль, родившийся 22 ноября 1890 года. Анри де Голль всегда считал себя "тоскующим монархистом" – таков был его политический портрет, если не бояться лаконичности и своеобразного пиетета. Его сын в 1901 году поступил в весьма престижный иезуитский коллеж на улице Вожиррар в Париже.

Там при воспитании мальчиков утверждалась простая поведенческая истина: "Ты – как труп в руках начальства". Это была одна из заповедей основателя Ордена иезуитов Игнатия Лайоллы.

Нет ничего удивительного в том, что в зрелом возрасте Шарль де Голль исповедовал масонские доктрины, ибо с детства его готовили к восприятию особого рыцарства. Доучиваться Шарлю пришлось в аналогичном коллеже в Бельгии, так как во Франции парламентом был принят закон, ограждающий детей от влияния религиозных конгрегаций. В 1909 году Шарль де Голль поступил в военную школу – в знаменитый Сен-Сир. Прежде предстояло год отслужить простым солдатом в одном из северных гарнизонов. Только в 1910 году собственно и началось непосредственное обучение офицерскому делу.

1 октября 1912 Сен-Сир был закончен, и де Голлю присвоено звание младшего лейтенанта. Карьера молодого офицера не была головокружительной, но отличалась сохранением чести и достоинства.

Он принимал самое непосредственное участие во всех войнах Франции, пришедшихся на период его жизни. А во время Второй мировой войны Шарль де Голль возглавил правительство "Свободной Франции", действующее в эмиграции в Англии.

События 13 мая 1958 года привели Шарля де Голля к верховной власти во Франции:

этот период деятельности являл собой "шедевр политической стратегии и тактики". Де Голля называли "Наполеоном внутренней политики", "человеком кризиса". Примечательно, что когда уже немолодой политик был избран президентом страны в результате всеобщего голосования, он замечал:

"Роль президента должна носить монархический характер". Необычная для лидера республики установка, видимо, пришла от отца да из иезуитского коллежа.

Великий гражданин не дожил 13 дней до своего восьмидесятилетия, его похоронили 12 ноября года на тихом кладбище в Коломбэ, согласно его воле, – без торжеств, тихо, только в присутствии близких родственников. За спиной у Шарля де Голля – потомка средневековых французских рыцарей – на свете осталось две дочери. Они продолжали, как могли, знатный и полезный во всех отношениях старинный французский род. Одна, может быть, самая любимая дочь, умерла в возрасте двадцати лет. Она оставалась от самого рождения особым существом – ей удалось достичь развития разума четырехлетнего ребенка. Тем не менее де Голль все эти годы делил с ней странный и загадочный мир, посвящая свободное время больной дочери.

Он окунался в детские игры с той же искренностью, что и прятался под покров масонского мистицизма.

Скорее всего, мистицизм – была его последняя, фантастическая надежда на получение прощения за какие-то грехи у Бога. Наверное, де Голль взвалил на свои плечи расплату не за собственные прегрешения, а за то, в чем были повинны его предки… Еще один потомок рыцарей, великий гражданин, масон обитал в островном государстве, давно ставшем лидером колониальных проказ в кажущемся цивилизованным мире. Образ того господина с сигарой во рту, маскирующей изъян анатомии губы и бульдожьего прикуса, заегозил в моей памяти.

Легко догадаться, что знаменитого государственного деятеля Великобритании новейшей эпохи звали Уинстон Черчилль. Полное его имя будет довольно длинным: Уинстон Леонард Спенсер Черчилль.

Его мать, никогда не остывавшая от веселых, дозволенных в кругу избранных развлечений, не смогла отказаться от участия в бале, проходившем в родовом поместье герцога Мальборо, во дворце Бленхейм. Там 30 ноября 1874 года в дамской раздевалке рядом с бальной залой леди Рандольф Черчилль преждевременно родила мальчика. Ребенок был рыжим, с тупым бульдожьим, вздернутым носом. Он походил на всех мужчин из старинного рода Мальборо. Отцом мальчика являлся лорд Рандольф Черчилль – третий сын седьмого герцога Мальборо – Джона Уинстона Спенсера Черчилля и герцогини Фрэнсис, урожденной маркизы Лондондерри.

Среди предков Уинстона Черчилля был знаменитый пират, ставший позже сэром Фрэнсисом Дрейком. Он успешно грабил испанские колонии в Вест-Индии и делился награбленным с королевой Англии Елизаветой I, от нее Фрэнсис и получил рыцарское звание. Еще один предок вспоминается с почтением: Уинстон Черчилль – капитан кавалерии, воевавший на стороне короля Англии Карла I. Он-то и женился на Елизавете Дрейк – дочери знаменитого "морского волка". Как ни странно, но родственники супруги поддерживали Кромвеля. Только после возвращения к монархии в лице Карла II, капитану Черчиллю удастся реабилитироваться. Скорее всего, именно с того периода верность соображениям личной выгоды в большей степени, чем политическим установкам, стала золотым правилом в роду Черчиллей.


Другой значительной фигурой в том старинном роде был Джон Черчилль, уже в двадцать два года сумевший получить чин капитана кавалерии, а еще через два года – чин полковника драгунского полка.

В тридцать пять лет он получает титул барона. В июне 1685 года за помощь королю Якову II в борьбе с претендентом на престол герцогом Монмаусом Джону Черчиллю присваивают звание бригадного генерала.

Молодой генерал из любой военной операции извлекал материальную выгоду: попросту говоря, он не гнушался грабежа поверженного населения.

Злые языки трепались по поводу славной карьеры "Джона-красавчика" вполне однозначно: легко делать карьеру, если твоя сестра является любовницей короля. Огромное состояние рода Мальборо составил именно Джон Черчилль. Позже Черчилли породнятся с американскими миллионерами, и в их крови появится даже толика индейской крови. У Черчилля оказались некоторые родственные связи с будущим американским президентом Рузвельтом.

Черчилли умели увеличивать состояние за счет выгодных браков.

В те времена богатые родители сами не занимались воспитанием детей: Уинстона по существу воспитала няня, затем за исправление отвратительного характера отпрыска знаменитого рода взялась закрытая приготовительная школа.

Тупость ребенка сочеталась с плохим здоровьем:

мальчик был переведен в подготовительную школу в Брайтон. Уинстон трудно подчинялся требованиям дисциплины, да и учился не очень прилежно, его даже считали "мало способным" к наукам.

Дальше учеба продолжалась в закрытой средней школе в Хэрроу. Здесь тоже успехов в учебе он не показывал, но от катастрофических провалов ученика спасала колоссальная память. В 1893 году Уинстона Черчилля с третьей попытки принимают в военную кавалерийскую школу в Сэндхерсте.

Получив офицерское звание, Черчилль немного послужил: он был смелым и решительным воином, но никогда не терял головы даже в самом отчаянном положении.

Черчилль стал участником нескольких военных компаний, главной целью которых были задачи расширения колоний. Но вскоре он понял, что военная карьера потребует от него долгого общения с "военной рутиной", а молодому человеку хотелось быстрой и кипучей деятельности. Уинстон Черчилль обращается к журналистике, и через нее открылся путь к карьере политика. В наибольшей мере политический талант Черчилля, конечно, раскрылся во время Второй мировой войны. Его считали спасителем Англии, но уже весной 1945 года он заметно разошелся в своих взглядах и установках с чаяниями английского народа – это и решило исход его политической карьеры.

Я не стал "ковырять" историю и души других политических деятелей, увлекавшихся масонством. Но отметил, что все они являлись экстраординарными личностями, имеющими занятные установки в вопросах веры, политики, обогащения, жертвенности, служения идеи и людям.

Скорее всего, масонство они воспринимали, как инструмент усиления их личностного потенциала, а само масонство всегда ставило перед членами ложи высокие социальные задачи.

Наблюдая за действиями Владимира, я все больше склонялся к тому, что он имеет причастность к такого рода таинству. Оставалось расшифровать точнее его "личностные задачи", тогда все бы встало на свои места: станет понятной вся его "тайная деятельность", в том числе, и касающаяся нас с Олегом… Но, по моему, то была непростая задача!..

Прежде всего, следовало начать раскопки генофонда предков Владимира: здесь мне грезилась какая-то занятная история. Его отец и мой бывший ближайший друг был занятным парнем: но почему-то в Аргентине, Бразилии, Чили его принимали за чистокровного немца, а в Израиле идентифицировали как носителя какой-то толики еврейской биологии. Я плохо представлял себе, а что же могла к тем загадкам добавить его мать. Конечно, для меня все нации равны: я идентифицирую людей только по качеству души – достойный ты человек или мусор, но, может быть, и что-то переходное.

Как бы для подкрепления стержня детективной логики, я опять нырнул в исторические кущи:

вспомнилось, что множество боевых копий сломано в сражениях с идеями семитского влияния на масонство, да и вообще на всю общественную жизнь России. Известно, что еще в X – XIII веках в Киевской Руси существовали кланы славяноязычных евреев (кенааним). Миграционная способность представителей еврейской нации общеизвестна.

Но нельзя объяснить такую способность к социальной адаптации только тем, что евреи вынужденно покидали свою родину, ища место под менее палящими лучами Вселенского солнца.

В том без труда можно узреть и весомые мистические предписания, уготованные логикой развития жизни на земле, определенной в самом начале Богом. Может быть, правы те, кто считает, что существует Богом избранный народ с очевидной избирательной миссией. Как бы там ни было, но "еврейская прослойка" в чисто генетическом представительстве заметно увеличилась во всем мире, став доминировать в среде деловых людей.

Но сейчас речь не о том… Просто в моей голове наметилась ниточка взаимосвязей: примерно в 740 году хазарский каганат, соседствующий с территориями, занимаемыми славянами, перешел на иудаизм. Тогда в каганат и хлынули толпы евреев.

Справедливости ради, стоит отметить, что немногим ранее хазары прославились рядом великих побед над своевольными арабами, и авторитет этого народа сильно поднялся. Будущий император Византии Константин V (741-775) женился на хазарской принцессе. Со временем и сын этой супружеской пары, слившейся, скорее всего, по политическим соображениям, превратился в могучего властелина Византии. Императора совершенно христианской державы Льва IV (775-780) так и называли современники – Лев Хазар. Так вот, именно после разрушения мощного государства хазар на рубежах XII – XIII веков иудеи отхлынули с насиженных мест и появились в большом количестве в Киевской Руси. Примечательно, что Богом избранный народ не сумел удержать хазарское государство от стагнации и окончательного краха. Уже потому, наверное, не стоит так сильно переоценивать степень положительного влияния евреев на жизнь других народов. У каждого этноса всегда остаются специфические, избирательные интересы. Но я то склонен полагать, что с хазарами произошло примерно тоже, что в России к семнадцатому году, когда они своим неуемной тягой к преобразованиям индуцировали бунт тупого народа. Давно известно:

"Там, где появляется еврей, начинается революция".

Природная склонность к эксплозивности рушит все преграды на пути еврейской преобразовательности… Теперь мало кто сомневается, что большинство выживших евреев в ходе Второй мировой войны и некоторых других более ранних потрясений имеют восточно-европейское происхождение, то есть хазарские корни. Известно, что XVI – XVII веках к этому этническому массиву, застрявшему на Руси, были основательно подмешаны "ашкенази" – евреи из Западной Европы, или "сефарды – евреи из Испании, говорящие на идиш. Основная часть евреев на Руси исповедовала ортодоксальный иудаизм, меньшая – хасидизм. Беднота занималась мелкими ремеслами, богачи – взяли в свои руки коммерцию, банковское дело. Тому, кто принимал православие, была открыта дорога практически во все сферы общественной жизни, можно было дослужиться и до звания дворянина. Для того существовал рациональный стимул: защити диссертацию на звание доктора наук и получишь дворянство.

Неустроенные социально, с изломанной соблазнами "общественного признания" душой, молодые евреи бросились в революцию 1905- годов. Затем "кудрявой артистически вздернутой головой" многие из них влезли в октябрьский переворот 1917 года. Победа большевиков вдохнула большие надежды в многочисленные еврейские вихрастые головы. Эти парни, склонные к трибунному пафосу и гиперболизации только собственных достоинств, ринулись к "топке" государственной власти, где переплавлялись, а затем и перековывались "мечи на орала". Однако Сталин переориентировал события внутренней жизни стран:

его режим многих "перемолол", но некоторые приспособились. Политика "дикого вождя" резко отличалась от представлений классиков вселенского бунтарства: грузин Сталин оказался способным переплюнуть даже еврейчика Ленина. Правда, кто знает насколько был чист генофонд самого "великого грузина". Нынешняя власть в Грузии демонстрирует удивительную тупость. Прирожденные торговцы цветами могут достукаться до того, что им просто перекроят газопровод и уменьшат подачу электричества!..

Ленин, конечно, был умнее многих своих соратников, а потому его террор для русского народа был еще более кощунственным, изощренным, но вождю были отпущены недолгие годы для садистических оргий. В нем захлебнулся демонизм определенной доли еврейского генофонда. Но широкие массы, скорее всего, и не узнали бы об этой личности так много, если бы у него не появился собственный дьявол-искуситель. То был в некотором роде "водитель судьбы" Ленина, явившийся, как мне казалось, из осколков хазарских евреев: боевых, напористых словно конник-степняк, наглых, как многие евреи с плохим воспитанием, мало штудировавшие "Тору". Короче говоря, огромная роль в ленинской политической карьере принадлежит Парвусу. Этот авантюрист мирового масштаба сумел растолковать немцам, что может извлечь Германия из союза с Лениным, руководимой им партией большевиков. Конечно, в том союзе была смычка политических интересов, и Ленин не собирался подвязываться на роль банального агента Генштаба Германии. Однако все взаимные компромиссы большевиков с немецкой разведкой были явным предательством интересов российских народов, государственных интересов. Скорее всего, угрызения совести у таких политических деятелей и не могли возникнуть, так как не существовали для них такие категории. Главная "болезненная забота" большевиков (можно читать "коммунистов") всех времен и народов была, есть и будет тупая жажда власти. Ничто другое не могло остановить эту партию от борьбы за власть любыми, даже самыми грязными, средствами. Такие действия очевидны и в политике нынешних коммунистов, возглавляемых Зюгановым и иже с ним. Скорее всего, это особый вариант паранойи, и от него избавления не может наступить никогда.

Итак Парвус – дьявол! Настоящее его имя – Гельфанд Александр Лазаревич. С момента знакомства с биографией этого человека, я стал с подозрением относиться к личностям, наделенным отчеством – Лазаревич! Этот тип являлся активным участником революции 1905 года, арестовывался, ссылался в Сибирь, откуда бежал в Германию. Здесь Парвус сумел "погреть руки" на посредничестве в постановке пьес Максима Горького. Но, как сам потом признавался, все вырученные деньги прогулял с барышней в Италии (тоже чисто еврейская затея – "прогулять с барышнями": имею жену, любовницу, но люблю только маму!). От партийного суда, возникшего по настоянию обиженного Горького, Парвус бежал в Турцию и там успешно занялся бизнесом, нажив неплохой капитал на торговле.

Свои основные капиталы, насчитывающие несколько десятков миллионов марок, он хранил в Германии, потому-то и решил помочь военному противнику России. Раскачать империю можно было с помощью "пятой колоны" – ею и стали большевики, руководимые Лениным.

Ульянов-Ленин вернулся в Россию 3 апреля года, когда ему было сорок семь лет: за плечами никакого опыта созидательной работы, а только навык партийных склок, предательства Родины.

"Диктатура пролетариата" понималась Лениным и его сторонниками, как основной метод, ведущий к победе в борьбе за неограниченную власть.

Но к такой диктатуре можно было продвинуться с помощью железных штыков: Парвус и Ленин запросили в германском МИДе пять миллионов марок на "усиление революционной пропаганды в России".

Такая просьба была удовлетворена 9 июля 1915 года.

Затем был "запломбированный вагон" специального рейса из Германии в Россию и вакханалия антивоенной пропаганды началась. К июлю 1917 года партия выпускала в России уже 41 газету. Такое чтиво настойчиво разлагало души не только пролетариата, войск, но и вроде бы думающей интеллигенции.

Захват же во время октябрьского переворота почты, телеграфа, мостов, вокзалов и прочего выполнили не красногвардейцы, а быстро сколоченные из немецких военнопленных специальные отряды, получившие команду из немецкого Генерального штаба помогать большевикам.

Неверно утверждение того, что "колеса крутили" в революции главным образом евреи, имеет право на существование. Евреев в делах революции поднялось много: для того можно сравнить их представительство в популяции российского народа.

Доминирование евреев в штате наркоматов, органов государственной власти, партийного строительства после революции продолжало укрепляться. Но они сумели скомпрометировать своим поведением многие из нарождавшихся "светлых идей". Маленький пример сути "экономического подхода" ставит многое на свои места в головах сомневающихся.

В апреле 1921 года "Нью-Йорк Таймс" привела занятную сводку средств, поступивших на счета заграничных банков: Троцкому – 11 миллионов долларов в банки США и 90 миллионов швейцарских франков в банки Швейцарии;

Зиновьеву – миллионов швейцарских франков;

Урицкому – миллионов швейцарских франков;

Дзержинскому – 80 миллионов швейцарских франков;

Ганецкому – 60 миллионов швейцарских франков и 10 миллионов долларов;

Ленину – 75 миллионов швейцарских франков. Деньги переводились и другим партийным деятелям за границу регулярно. Из России на эти цели выводились бриллианты чемоданами ни в фигуральном, а реальном смысле. Предполагалось, что деньги пойдут на подрывную деятельность в случае изгнания большевиков из России. Эти то средства потом Сталин будет выколачивать из "элиты пролетарской революции", мобилизуя для того сыск ВЧК, затевая громкие процессы над бывшими лидерами партии. Все люди, а евреи, окрыленные коммунистической идеей, особенно были склонны прикарманить российские капиталы для сугубо личного пользования.

Какой же смысл удивляться тому, что и современные деятели прежде всего закладывают капитал "про черный день" за границей.

В большинстве своем такую прозорливость демонстрируют современные "русские евреи": тут можно вспомнить о Березовском, Гусинском и прочих.

Все они – современные Парвусы… Их опыт с успехом перенимают теперь уже и представители других наций… Наверное, страшнее всего то, что деятельность таких оригиналов порождает ответный национальный экстремизм – движения радикально националистического, фашистского толка. На этой полянке начинают энергично собирать ядовитые грибы и кислые ягоды коммунисты. Важно, что умом обиженные люди нет-нет, да и примкнут к подобным атавистическим движениям… *** Олег всегда был моим первым читателем и главным слушателем "творческих размышлизмов".

Но я не ждал от него великомудрых заключений, вещего слова всемогущего, беспристрастного критика. Просто он был ближе остальных ко мне, потому и получал первым мою очередную книгу.

Сейчас я тоже вывалил в гущу его мозгов помои историко-публицистического варева. Исподтишка было легко наблюдать, как он плохо справляется с функциями вынужденного ассенизатора.

В молодости мы особо часто втягивались в философское токовище: тогда вели себя, как глухие тетерева на весеннем току. Наверное, мы и стремились к таким обсуждениям по тем же мотивам, что и лесная птица – нас жгли изнутри половые гормоны, и мы пели песни любви нашим виртуальным подругам. Со временем интересы наши разошлись: Олег занялся коммерцией, а я продолжал творить и вытворять. Изредка мы снова впадали в философический транс, но он мне уже перестал быть интересен в дуэтном исполнении.

Олег безвозвратно отстал от меня, сохранив только позу пижона, но растеряв свежесть мысли. Это меня удручало, но не озадачивало, ибо я понимал дело писателя – затворничество и неустанная работа на повышение. А дилетантам остается публичная сцена, и разухабистый митинг.

Мы уже не понимали друг друга: я предлагал Олегу вознестись за пределы стратосферы и там покувыркаться в творческой невесомости – иначе говоря, я тянул его к тонкостям мышления, а он спешил топтаться в посудной лавке, точно слон. В делах творческих Олег все больше уподоблялся настойчивому лягушонку, склонному до самозабвения резво прыгать на травке мокрого лужка: ему казалось, что это и есть верх совершенства в преодолении закона всемирного тяготения. Олег разучился с аппетитом лакомиться "деталями творчества", его индивидуалистическими особенностями, он перестал быть поэтом-любителем. Самое страшное, что он не чувствовал "грани": Олег на полном серьезе пытается потчевать меня заурядностью, примитивом.

Причем старался, уподобляясь азартному дворовому мальчишке, зацепить меня дешевой хитростью, да логикой разозленного обывателя. Он забывал об уровне моего полета, а сам уже не был способен подняться выше обыденной заурядности… Последний раз мы крупно поговорили по поводу моего замечание о творчестве Пушкина и Лермонтова. Я высказал свои симпатии к раннему Лермонтову, позволив себе такое замечание:

маленькая поэмка "Сашка" мне дороже "талантливым любительством", чем грандиозное мастерство творца "Евгения Онегина". Мне казалось, что Лермонтов, как поэт, был менее ангажирован интересами публики, он был откровеннее, а потому лиричнее. Пушкин же к тому времени уже уподобился "гениальному ремесленнику". Иначе и быть не могло – ведь он находился на содержании и царя, и общества, подцензурной литературы.

Мое высказывание привело в бешенство друга:

доктринерство выплеснулось из него потоком яда змеи Эфы. Олежек распушил хвост так, словно его уже назначили директором Пушкинского дома.

Мой друг-коммерсант принялся доказывать мне совершенно банальные вещи. Пришлось резко прервать дискуссию простым вопросом: "Сколько книг ты, дорогой мой, успел написать за свою жизнь?" "Ни одной". – был его ответ. Мой ответ был категоричным:

"Вот, когда напишешь хотя бы одну книгу, тогда и вернемся к этому разговору".

Больше всего меня, конечно, волновало то, что и предмет моих явных симпатий, его сестра Олечка, тоже нет-нет да и теряла поводыря творческой трезвости. Тайный плод моих вожделений порой сильно пушила хвост, стараясь, что есть силы, выдать себя замуж ни за "Зевса филологии", а за "потаскуна-литературоведа". Войдя в коварную роль, она начинала сорить словами и обещаниями:

"Я обязательно напишу книгу о Вашем творчестве, Александр Георгиевич"! Но я продолжал спать спокойно, поскольку знал, что ее многозначительные обещания – это мертворожденный плод. Все дело в том, что не было самого первостепенного соития – образованной яйцеклетки с пусть самозванным, но талантливым сперматозоидом!

Точнее говоря, Оля, не приблизившись к автору экзистенциальных поделок на дистанцию реализации основного инстинкта, оставалась способной только к рождению облезлого мифа. Я же, мученик и пиздострадатель, наступив на горло собственной песне, но оставаясь милосердным эскулапом и непревзойденным душеведом, прощал даме сердца чрезмерное самомнение и чисто женское хвастовство. Короче, я не стал объяснять Ольге, что она была, есть и будет отменным филологом, хорошим техническим редактором, но никогда не взойдет хотя бы на пригорок литературного мастерства. Это было очевидно уже потому, что способная женщина выпестовала в себе только неудержимое тяготение к кулинарии, растеряв при этом почти полностью смелость и агрессивность плотских чувств! А литература и секс – воистину неразделимы!..



Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 14 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.